ЛЮДИ ФЕНИКС

Фантастический роман

 Данное художественное произведение публикуется в электронном виде автором. Любое коммерческое использование без ведома и прямого согласия автора не допускается.

 

Пролог-1

- Ты думаешь, сегодня он появится? - недоверчиво спросил Крис.

- Ничего я не думаю, - ворчливо отозвался Слегин. - И вообще, нам с тобой думать запрещается.

- Это еще почему? - осведомился Крис, швыряя окурок в окно дверцы "панды".

- Ты устав Раскрутки когда-нибудь читал? - с усмешкой осведомился Слегин.

- Ну и что? - по-прежнему не понимал его Крис.

- Раздел второй, параграф пятый, - занудным голосом протянул Слегин. - "Обязанности сотрудника особого подразделения Общественной Безопасности"... Есть там пункт о том, что указанный сотрудник обязан думать?

- Да ну тебя! - отмахнулся Крис, до которого наконец дошло, что его напарник шутит. - Вечно ты со своими хохмами в самый неподходящий момент!..

- Почему - в неподходящий? - удивился Слегин. - Наука знает только два средства снятия стресса: во-первых, стакан водки, а во-вторых - юмор... А поскольку первое нам сейчас недоступно, то мы вынуждены применять второе...

Крис с сомнением покосился на своего спутника. По Слегину было вовсе не заметно, что он испытывает хоть малейший стресс. Руки его небрежно лежали на стреловидном штурвале и ни капельки не дрожали. Время от времени он даже принимался отбивать большими пальцами ритмичную дробь, словно в такт неслышимой музыке. И лоб у него был абсолютно сухим. В целом, он производил впечатление киноэкранного плейбоя, собравшегося валяться на пляже в компании полуголых девок под жарким солнцем, с бокалом ледяного мартини в руке.

При мысли о мартини Крис невольно вздохнул. Машинально стер навязчивую испарину, которая то и дело выступала на лбу и под подбородком, хотя кондиционер исправно наполнял прохладой салон "панды".

В сотый раз оглядев осточертевший городской пейзаж (плоские блины крыш окрестных домов, усеянные антеннами всевозможных размеров и форм; на горизонте - силуэты банковских небоскребов с огромными рекламными щитами, коробки зданий Бизнес-центра, похожие на старинные фолианты; краешек блестящего зеркала Озера), Крис обреченно вытянул из нагрудного кармана спецкомбеза очередную сигарету.

- Опять? - неодобрительно произнес Слегин. - Ты же только что курил!

- А что еще делать? - огрызнулся Крис. - Ворон считать, что ли?

- Ну, почему обязательно - ворон? - усмехнулся Слегин. - Наука знает масса способов приятного и даже полезного времяпровождения... Загадки, считалки, настольные игры...

Щелкнув зажигалкой, Крис выпустил изо рта клуб синеватого дыма.

- Может, ты мне в шашки предложишь сыграть? - насмешливо осведомился он.

- Слушай, Крис, - непринужденно хохотнул Слегин. - Я вот гляжу на тебя и поражаюсь... В тебе как-то странно уживаются черты стопроцентного американца и традиционного русского мужика. Вот смотри: с одной стороны, ты куришь, как паровоз, хотя американцам это, в общем-то несвойственно - не та нация, чтобы так безалаберно относиться к своему здоровью... А с другой стороны, ты очень туго воспринимаешь юмор - а это, кстати, признак исконно западного происхождения. Ты только не обижайся, но я всегда поражался, почему на Западе люди мыслят как-то ... особенно. Один раз разговаривал я с одним шведом... тоже вот так вот, как с тобой, сидели в засаде... Ну, туда-сюда, разговорились о своих близких родственниках, женах, детишках... И я ему говорю, что жена моя знает двенадцать разных языков. Он, конечно, удивился, стал интересоваться, что да как... А я поясняю, что один язык у нее - для разговора с матерью. Другой - для общения с детьми. Третий она использует на работе при приеме посетителей в своем собесе... А остальные - для ее мужа, в зависимости от того, когда он возвращается домой и в каком состоянии... Так, знаешь, швед этот минут десять на меня пялился - соображал так, что было слышно, как у него шестеренки в голове крутятся и входят в зацепление... А потом задает мне два вопроса: во-первых, кто у моей жены муж - представляешь? А во-вторых - действительно ли в России члены семьи общаются между собой на разных языках?..

Крис выбросил в окно выкуренную наполовину сигарету и сосредоточенно проследил, как она описывает в воздухе крутую траекторию и исчезает за краем крыши.

- Ну, во-первых, я не швед, - сказал он с легкой обидой в голосе. - А во-вторых, и американец-то я не чистый. Ты же знаешь, что я родился у вас под Курском...

Слегин хохотнул и хлопнул его по плечу:

- Во-во, именно это я и имел в виду - "у вас"... Ладно, не бери в голову. Давай лучше музыку послушаем, что ли...

Он протянул руку к кнопке включения бортовой магнитолы.

Крис страдальчески поморщился. Он уже успел изучить музыкальные вкусы своего напарника, и вкусы эти ему совсем не нравились. Сейчас настроится на какую-нибудь заунывную дребедень типа Шестой симфонии Бетховена и будет балдеть, да еще и поразится, если ты скажешь ему, что предпочитаешь хороший "забойный" рок в духе старого доброго "Слейда" или "Роллинг Стоунз"... "Это же классика, Крис", - скажет укоризненно он и выдаст очередную сентенцию о долге каждого сотрудника Раскрутки повышать свой культурный уровень.

И причем будет не понятно, всерьез он это говорит или опять шутит.

Крис работал со Слегиным уже почти полгода, но так и не научился распознавать, когда в речах его напарника кроется некий скрытый смысл, а когда никакого подтекста нет.

Однако приходится терпеть: все-таки старший в их паре именно Слегин, а он - всего лишь стажер. По крайней мере, здесь, в России. Если бы дело происходило где-нибудь в Техасе, старшим, возможно, назначили бы его, и тогда бы не Слегин, а он диктовал, чем заниматься, чтобы скоротать время ожидания в засаде.

Несмотря на статус ученика, внутренне Крис был настроен весьма критически по отношению к методам работы своих российских коллег. Тем более, что в Штатах у него кое-какой опыт участия в оперативных мероприятиях уже был. Как-никак, а одна операция "Длинноухая сова" чего стоит!.. Семнадцать трупов, взорванный торговый центр, восемнадцать месяцев расследования и, в итоге - разгромленная база Спирали в Айдахо...

А тут...

Пять месяцев и тринадцать дней безуспешных попыток выйти на след какого-то придурка! Правда, придурок этот вооружен смертельным оружием до зубов и непредсказуем в своих действиях - но ведь должна же была найтись какая-то другая тактика, нежели просто взять чуть ли не весь оперативный состав интервильского филиала, разделить его попарно и отправить торчать сутками напролет под палящим солнцем в засаде, расчертив центр города на множество "секторов ответственности"!.. Причем "засада" - слишком громко сказано. Даже слепому бросится в глаза аэр на крыше высотного дома - даже если это двухместный аэр и даже если он пытается выдавать себя за вентиляционную будку. А тот, ради кого эта крупномасштабная акция затеяна, и тем более за десять миль почует, что его стерегут, хотя его и называют Слепым!..

- Послушай, Булат, - озвучил Крис возникший у него по естественной ассоциации вопрос. - А почему все-таки вы решили назвать этого маньяка Слепым Снайпером?

Слегин оставил в покое магнитолу, которую терзал в поисках музыкальной классики, и впервые за все время повернул к своему спутнику свое типично азиатское лицо - раскосые черные глаза с вечными смешинками, смуглая кожа в мелких оспинках, тщательно подбритая ниточка усиков над верхней губой.

- Во-первых, я тебя уже сто раз просил не называть меня по имени - я этого не люблю... А во-вторых, кто это - "мы"? Лично я не имею никакого отношения ко всем громким терминам, которыми пресса любит награждать подонков, убивающих людей.

Крис закатил глаза с видом человека, страдающего от сильной изжоги, и Слегин поспешно добавил:

- Но если отдельных личностей это так интересует, то могу высказать свои предположения на сей счет...

- Не надо, - перебил его Крис. - Отдельные личности и сами догадливы...

- ... но не в меру любознательны, - перебил его Слегин.

Он наконец-то нащупал по радио какой-то скрипичный дуэт и с предвкушением прикрыл глаза.

Однако послушать музыку экипажу "панды" не дали.

Запикал сигнал срочного вызова, и Слегин мгновенно убрал громкость радиоприемника до минимума.

- Ястреб-двадцать один на связи! - бодро сказал он в микрофон, закрепленный у него на лацкане. Одновременно он ткнул пальцем в клавишу включения селектора.

- Ястреб-двадцать один, это Кондор, - с раздражением сказал командный голос. - Вы что там, с ума посходили?!

- Да нет, мы в здравом уме. Пока еще, - сказал Слегин. - А что вы имеете в виду, Кондор?

- Перестаньте швырять окурки на головы прохожим! - прорычал голос. - Там под вами люди все-таки ходят!.. Не хватало мне еще из-за вас всяких бабок-пенсионерок успокаивать!.. И настоятельно рекомендую сменить место засады! Всё!

Голос в селекторе пропал.

Слегин нарочито медленно, изобразив на лице зверское выражение, развернулся всем корпусом к Крису. Тот, как ни в чем не бывало, закуривал новую сигарету.

- Нет, я конечно, все понимаю... - начал было Слегин, но тут же осекся.

В дальнем конце крыши соседнего дома откинулся чердачный люк, и оттуда, как чертик из коробочки, резво выскочил ничем не примечательный человечек в спортивном костюме.

Оба "раскрутчика" напряглись, впившись взглядом в ничем не примечательную фигурку.

Человечек, однако, не обращал на них никакого внимания и вел себя совершенно естественно. На левом плече у него болталась небольшая потертая сумка - тоже спортивного вида. Он прошел к краю крыши, приложив ко лбу ладонь козырьком, всмотрелся куда-то вдаль, потом неторопливо снял с себя выцветшую майку и завязал на голове наподобие восточного тюрбана.

Крис толкнул Слегина локтем. Поняв немой намек напарника, тот отрицательно покачал головой:

- Не похож... Любитель принимать солнечные ванны, наверное...

- А сумка? - настаивал Крис. - Ты что, забыл инструкцию?

- Ох, уж эти мне янки, - усмехнулся Слегин. - Какой же русский мужик полезет загорать на крышу, не захватив с собой "горючее"? Вот увидишь: или пиво у него там с воблой впридачу, или что-нибудь покрепче...

Словно для того, чтобы подтвердить предположения Слегина, "спортсмен" достал из сумки какую-то тряпку, расстелив ее, уселся по-турецки и снова засунул руку в сумку. На этот раз на свет появилась какая-то плоская темная коробочка размером с шахматную доску. Установив ее на коленях, человек раскрыл коробочку, откинув одну ее половину вертикально, и принялся долбить двумя пальцами по второй половине "доски".

- А! - догадался Слегин. - Это ж ноутбук!.. Ну, ясно: студент готовится к экзамену, сочетая, так сказать, приятное с полезным... Ладно, пора нам исполнить завет нашего друга Кондора. Спасибо этому дому - полетели к другому!..

Он щелкнул переключателем запуска турбины, но Крис неожиданно сказал:

- Постой, Булат!..

И, не обращая внимания на недовольную гримасу своего спутника, нашарил на заднем сиденье лазерный бинокль и поднес его к глазам, разглядывая фигурку на соседней крыше.

Потом изменившимся голосом спросил:

- Ты знаешь, что за картинка у него на экране? Какая-то схема. Похоже на карту... Так, а сейчас он переключился в видеорежим... Слушай, ты когда-нибудь слышал про стрельбу с дистанционным управлением?

Секунду Слегин смотрел на него не мигая. Потом выдал длинную матерную тираду.

В следующее мгновение его рука ударила по клавише селекторной связи:

- Кондор, Кондор, я - Ястреб-двадцать один!.. У нас - ситуация ноль!.. Повторяю, в квадрате десять - НОЛЬ!.. Кондор, вы слышите меня?!

Коммуникатор молчал, словно покойник.

Слегин постучал кулаком по приборной панели. Бессмысленно дунул в микрофон.

- Все ясно, - неожиданно спокойным голосом проговорил Крис. - Своим излучением этот тип гасит все радиоволны в ближнем радиусе!

В руке у него уже был парализатор.

Над крышей что-то стремительно пронеслось, и, невольно пригнувшись, словно опасаясь, что вот-вот им что-то свалится на голову, "раскрутчики" увидели стремительно удаляющийся к центру города аэр Эмергенции с большим красным крестом на брюхе.

Слегин снова выругался и рванул аэр с поверхности крыши, закладывая крутой вираж над разделявшей дома пропастью улицы, по дну которой ползли черточки машин и точки пешеходов.

Человек в спортивном костюме заметил их, когда они были от него в нескольких десятках метров.

Однако он не собирался спасаться бегством - во всяком случае, сразу...

Слегин отчетливо видел, как на лице незнакомца - самом обычном лице, кстати говоря, - изумление тут же сменилось насмешливой гримасой. Такую обычно изображают взрослые, когда в них целится из игрушечного пистолета пятилетний малыш, приговаривая: "Я сейчас вас убью, дяденька!"...

Через долю секунды Слегин понял, чем было обусловлено спокойное ожидание незнакомца, но было поздно...

Крис уже открывал дверцу со своей стороны, готовясь к прыжку, когда откуда-то справа в борт аэра беззвучно ударил почти невидимый в солнечном свете огненный луч, испепеляющий мгновенным жаром бронированный пластик.

Аэр бросило под острым углом на крышу, и в следующий момент в нем взорвались топливные баки.

Однако каким-то чудом Слегину удалось вывалиться из кабины почти одновременно со взрывом, и он умудрился даже не потерять сознания. Лишь потом пришло осознание того, что для этого, собственно, не было причин - боли он не ощущал, значит, его не задело ни осколками, ни наведенным лазерным лучом.

Он упал на спину на самом краю крыши. Если бы не защитное ограждение, то сейчас он кувыркался бы в свободном полете с высоты двухсот метров.

Сверху на Слегина все еще сыпались какие-то пылающие ошметки, и в одном из бесформенных, обгоревших кусков он с ужасом опознал левую руку Криса - на ней сверкнула блямба часов "Сатурн", которые он сам подарил напарнику на день рождения две недели тому назад...

Перекатываясь на бок, чтобы выхватить парализатор из кобуры и одним выстрелом уложить противника, чья фигура смутно маячила совсем рядом, Слегин испытал мгновенный озноб, когда рука вместо кобуры нащупала лишь липкое месиво раны.

И только теперь боль хлестнула по бедру раскаленной плетью, затуманивая сознание.

Слегин скосил глаза на пострадавшую ногу, но тут же отвернулся. Не очень приятно видеть, в какое кровавое крошево превратилась твоя собственная, еще секунду назад бывшая целой и невредимой, конечность.

В глазах начинала сгущаться тьма. Раскрутчик скрипнул зубами, чтобы пересилить боль, и сквозь звон в ушах услышал над собой спокойный, чуть хрипловатый голос:

- Не надо было вам нападать на меня, ребята. Поверьте, я не хотел вас убивать - просто вы свалились как снег на голову...

Слегин поднял отяжелевшую голову. Говоривший держал его на мушке пистолета. Обычного, огнестрельного. Из тех, что десять лет назад были запрещены специальной Конвенцией ООН. Пистолет был небольшим и на вид совсем не страшным. Трудно было поверить в то, что эта маленькая штучка могла поставить точку в тридцатитрехлетней жизни Булата Слегина, превратив его из мыслящего, живого существа в труп с кровавой дыркой во лбу.

Оставалось лишь надеяться, что взрыв аэра не прошел незаметно для Кондора и что сейчас сюда уже устремляются коллеги-раскрутчики. Значит, надо попробовать потянуть время.

Тем более, что незнакомец, казалось, никуда не торопился.

- Тебя наверняка интересует, - сказал он, склонив голову к плечу, - зачем я это делал... Ведь так?

- А я и так знаю, - разлепил спекшиеся губы Слегин. - Ты просто - маньяк. Убийца. Ты убивал людей, потому что это доставляет тебе извращенное наслаждение...

- Ты не угадал, - с притворной грустью вздохнул человек с пистолетом. - Тебе не дано понять меня. Ведь ты, как и все остальные, не знаешь, что такое смерть...

Слегин машинально покосился туда, где тлела обугленная рука Криса.

- Знаю, - возразил он. - И поэтому я ненавижу тебя!..

- Ну что ж, - спокойно сказал незнакомец. - Тогда ты знаешь, как тебе следует поступить...

На горизонте за его спиной появилась стайка блестящих точек, быстро увеличивающихся в размере.

Товарищи Слегина спешили на помощь.

Но в следующую секунду незнакомец сделал то, чего Слегин никак не ожидал от него.

Он положил пистолет на крышу и толкнул его к Слегину. Скрипя зубами от боли, оперативник дотянулся до рукоятки пистолета. Она еще хранила тепло руки незнакомца. Она удобно легла в ладонь, и палец сам нашел курок. Смертельное оружие оказалось не тяжелее парализатора.

Человек в спортивном костюме поправил на плече ремень сумки, повернулся и направился к чердачному люку.

Боль в ноге усиливалась. Штанина на изуродованной ноге промокла насквозь, а рана не давала пошевелиться. Слегин прикинул: а ведь этот стервец вполне успеет покинуть крышу до того, как на нее опустятся аэры Раскрутки. Стоит ему воспользоваться одним из скоростных лифтов - и через несколько секунд он покинет здание и смешается с потоком людей на улицах.

А через несколько дней вновь будет жечь боевым лазером беззащитных, не понимающих, за что их убивают, людей. Только уже сидя на другой крыше...

И остановить его можно только одним способом. Одним-единственным.

Для этого надо выстрелить в незнакомца, чтобы задержать его. Нет-нет, не убивать ни в коем случае - хотя бы ранить в ногу или в руку.

Но Слегин не мог заставить себя нажать на курок.

Запрет на применение смертельного оружия распространяется на всех. Даже на тех, кто следит за его соблюдением. Дурацкий закон, но это закон.

Жаль лишь, что пока еще не для всех.

Но и допустить, чтобы этот негодяй хладнокровно ушел из-под носа, нельзя.

Слегин вскинул ствол и сквозь пелену в глазах прицелился в удаляющийся силуэт. Рукоятка пистолета сразу стала тяжелой, словно наполнившись ртутью. Мушка плясала по фигуре незнакомца, и Слегин с отчаянием понял: гарантии того, что он просто ранит преступника, нет.

Если ствол при выстреле дернется хотя бы на сотую долю миллиметра, пуля угодит этому типу в голову или в спину.

А это значит, что он, стоящий на страже закона и безопасности, не просто нарушит табу на СО, но и убьет своего противника.

Человека.

Подожди-ка, что за ерунду ты несешь?

Он же сам отдал тебе свой пистолет!

И пока ты тут корчишься, мучаясь неразрешимыми сомнениями, он, наверное, внутренне смеется над тобой, идиотом. Ведь только дураку могло прийти в голову, что пистолет заряжен. Кто же, находясь в здравом уме, отдаст своему противнику боеспособное оружие?!..

Человек был уже у самого люка.

Но перед тем, как нырнуть в него, он оглянулся на Слегина.

И тогда раскрутчик нажал на курок - скорее, от отчаяния и от злости, чем в надежде остановить Слепого Снайпера.

Пистолет в руке послушно дернулся, и силуэт возле люка замер. А потом как-то неловко, боком рухнул на крышу.

Аэры были уже совсем близко, когда лежавший возле люка зашевелился, а потом с удивительной ловкостью пополз.

Только полз он вовсе не к люку, а к краю крыши. И после него на серебряном стеклопласте оставался кровавый след.

Слегин непонимающе оглядел пистолет, потом, изловчившись, отстегнул магазин.

Почти вся обойма была на месте.

Раненый незнакомец полз к краю крыши, и только теперь до Слегина дошло, почему.

- Сто... ять, - слабым голосом попытался приказать он, но незнакомец его не слышал. Или не придавал значения его словам.

Слегин дернулся, пытаясь ползти, но боль с такой силой резанула ногу, что он потерял сознание.

Когда он вынырнул из небытия, крыша была усеяна аэрами Раскрутки, на ней суетились знакомые и незнакомые люди, и сам Кондор сидел возле Слегина, дожидаясь, когда медики приведут его в сознание.

- Где?... Где Снайпер? - спросил Слегин, приподнимаясь на локте. - Он... успел?

Кондор молча жевал внутреннюю сторону щеки, отчего его лицо было перекошено, и Слегин догадался, какой ответ скрывает молчание шефа.

- Это я виноват, Кондрат Дорофеевич, - повинуясь какому-то мгновенному импульсу, сказал Слегин. - Я выстрелил в него и ранил, а он сиганул вниз!..

Кондор отвернулся.

- Успокойся, Булат, - глухо проронил он после паузы. - Ты просто не знал, что этот выродок не боится смерти. Так что ты поступил правильно. Но все-таки советую тебе помалкивать о том, что ты пустил в ход СО...

- А как же пистолет? - спросил Слегин и повел вокруг себя взглядом.

- Какой пистолет? - вполне искренне удивился Кондор.

Красноречиво покосился куда-то за край крыши.

- Не было никакого пистолета, Слегин, - повторил он таким тоном, каким гипнотерапевт внушает неизлечимому алкоголику, что водка - это яд. - Понятно? Не бы-ло!.. И я могу это подтвердить - ведь я первым оказался рядом с тобой!..

 

Пролог-2

Из стенограммы "дискуссии за круглым столом" на тему "Смерть - это конец или только начало?", организованной журналом "Невероятное - рядом"

"Ведущий (он же главный редактор журнала): ... И, наконец, коллеги, позвольте вам представить доктора Роберта Анклюга, известного столичного реаниматолога, руководителя крупнейшего в стране реанимационного центра, доктора медицинских наук, профессора. Надеюсь, что его огромный опыт практической работы в интересующей нас области позволит нам пролить свет на один из тех вопросов, которые неизменно волновали и продолжали волновать человечество... Итак, как вы считаете, Роберт Всеволодович: существует ли так называемая "жизнь после жизни", о которой в свое время писал в своих книгах ваш американский тезка - я имею в виду доктора Моуди?..

Р.В.Анклюг: Прежде всего, я хотел бы сказать, что вопрос, на мой взгляд, сформулирован недостаточно корректно. Да, конечно, заголовок книги упомянутого вами исследователя звучит весьма эффектно, я бы даже сказал - сенсационно, но... к сожалению, выглядит полной бессмыслицей. Судите сами: "жизнь после жизни" - как это следует понимать? Какое понятие жизни вкладывал Моуди в это словосочетание, если на сегодняшний день и науке, и практической медицине известны, по меньшей мере, сотни дефиниций этого сложного явления?.. Если же понимать это как "жизнь после смерти", то опять-таки возникает вопрос - что считать смертью? Предположим, что с точки зрения нормального человека речь идет о переходе из состояния "бытия" в состояние "небытия". Однако тут возникает масса любопытных нюансов. В частности, переход этот является не мгновенным, а довольно длительным, включающим в себя несколько последовательных фаз, а именно: преагональное состояние, агония, клиническая смерть, смерть мозга и полное прекращение всех биологических процессов в организме умирающего - или уже считающегося умершим - человека...

Ведущий: Но ведь нельзя же отрицать, что с какого-то момента человек как биологический объект окончательно прекращает свою жизнедеятельность и становится, грубо говоря, мертвецом?

Р.В.Анклюг. - Разумеется.

В. - Тогда как следует относиться к рассказам тех, кто успел пересечь грань между жизнью и смертью, о том прекрасном мире, в который, по их словам, попадает душа умершего?

Р.В.А. - Я думаю, что мы должны подходить к этому весьма критически. Я сам не раз беседовал с теми людьми, которые пережили клиническую смерть и были возвращены к жизни благодаря усилиям... э-э... сотрудников нашего реанимационного центра. Весьма примечателен тот факт, что количество тех, кто мог ясно припомнить свои переживания после смерти, составляет лишь незначительный процент от общего числа реанимированных больных...

В. - Но вас не настораживает тот факт, что у всех этих людей переживания, в сущности, одинаковы?

Р.В.А. - Это объясняется очень просто. Обычно подобные переживания либо навеяны опрашиваемому самими вопросами, которые ему задает опрашивающий - эффект так называемой "ложной памяти", - либо речь идет о нарушениях связей между участками коры головного мозга. При умирании такие процессы обусловлены кислородным голоданием тканей и снижением содержания рН. Кстати говоря, некоторые препараты - например, кетамин, наркотики типа ЛСД - влияют на психику совершенно аналогичным способом. В частности, около 15% употреблявших ЛСД отмечают, что в состоянии транса "общались с инопланетянами". Однако никому из нормальных людей и в голову не приходит написать книгу "ЛСД как средство общения с пришельцами"!..

В. - Значит, вы убеждены, что никакого "загробного царства" не существует?

Р.В.А. - Ну, это нельзя утверждать с такой категоричностью. Я бы сказал, что доказательство обратного, видимо, еще долго будет невозможным...

Неизвестный, с места: А что вы думаете, доктор Анклюг, о тех феноменальных случаях, когда некоторые люди вообще не подвержены смерти?

Р.В.А. - Что вы имеете в виду? Лично мне такие случаи не известны.

Неизвестный. - Неужели вы не в курсе того, что происходит в Интервиле?

Р.В.А. - Нет. А что именно там происходит?

Неизвестный. - В последнее время зарегистрировано около тридцати странных эпизодов, когда людям каким-то чудом удавалось избежать, казалось бы, неминуемой гибели...

Р.В.А. - Что ж, возможно, только я не понимаю, какое отношение это имеет к нашей дискуссии... В конце концов, в истории не раз имели место случаи, когда люди находились на волоске от гибели. Слово "случай" в этом контексте звучит, на мой взгляд, вполне красноречиво. Это именно случай, а не закономерность, и я не вижу, почему мы, ученые, должны придавать значение простой случайности.

Неизвестный. - По-вашему, если человек, упавший с десятого этажа на асфальт, остается не только живым, но и невредимым, - это всего лишь вопрос везения? А как быть с утопленником, почти сутки пробывшем под водой, но пришедшем в себя, едва его бездыханное тело было доставлено на берег?!..

Р.В.А. - Извините, коллега, но я не берусь комментировать приведенные вами факты - если, разумеется, речь действительно идет о фактах... В конце концов, я всего лишь реаниматолог, а не господь Бог! (Смешки в зале) Впрочем, если хотите, мы могли бы с вами побеседовать на эту тему в перерыве...

Ведущий. - Благодарю вас, Роберт Всеволодович. К сожалению, у нас очень мало времени, поэтому я хотел бы предоставить слово другому участнику нашей дискуссии...

 

Пролог-3

Боль ткнула его под левый сосок своим костлявым, острым, как шило, пальцем в тот момент, когда он совсем не ожидал этого. Боль была злобной и торжествующей. Словно знала, что теперь он от нее никуда не денется.

Ему и в самом деле некуда было деваться.

Злобная тощая старуха с желтыми, острейшими, как у акулы, зубами, с образом которой он привык отождествлять Боль, настигла его в переполненном автобусе. Вокруг теснились потные, измочаленные часом "пик" люди.

Автобус тащился, свистя изношенным турбодвижком, по нескончаемому мосту над рекой, и до ближайшей остановки на другом берегу было слишком далеко.

Он сжал зубы, пытаясь не обращать внимания на невидимое острие, безжалостно дырявившее его грудную клетку.

Он еще не верил, что Боль может добиться своего.

Собственно говоря, вот уже полгода он вообще не верил в то, что может умереть. Потому и привык не придавать значения регулярным выпадам своей невидимой противницы, пронзающим левую сторону его груди невидимой шпагой. Было бы глупо и нелепо, если бы, невзирая на все свои способности, он скопытился от тривиального инфаркта.

Однако теперь, когда первое удивление от того, что именно так и вышло, схлынуло, его охватил страх.

Боль в груди усиливалась, в глазах начинали плыть разноцветные круги, левая сторона тела немела все больше, а ноги предательски подкашивались.

С каждой секундой страх все больше охватывал его.

Но не смерти он боялся. Его страшила сама мысль о том, что ЭТО произойдет именно сейчас. В этом автобусе. В гуще людей.

На миру и смерть красна, изрек когда-то один идиот - и эту глупость подхватили другие. Знали бы они все, что есть индивидуумы, которые просто не имеют права подыхать прилюдно. Потому что в этом случае никогда не прекратится эстафета длиной бог весть во сколько веков. Эстафета, в ходе которой вместо палочки люди, сами того не ведая, передают друг другу незримое проклятие...

Когда очередной бегун, истощенный и вымотанный до предела своей дистанцией, чувствует, что вот-вот сдохнет, ему надо во что бы то ни стало забиться как можно дальше в какую-нибудь дыру, где после смерти его еще долго никто не найдет.

И теперь ему, приближающемуся к своему финишу, нельзя показывать окружающим, что сердце вот-вот заклинит, как перегревшийся двигатель. Не дай бог, если кто-нибудь из рядом стоящих обратит внимание на его бледный вид и хриплое, судорожное дыхание. Его тогда наверняка примутся обхаживать. Его заботливо усадят, попросив вон того развалившегося детину освободить место. Его примутся обмахивать сложенной вчетверо газетой и пичкать валидолом или нитроглицерином. И когда автобус доползет, наконец, до остановки, его бережно выведут из салона на свежий воздух, усадят на скамейку и вызовут "скорую", а это будет означать крушение надежды умереть в одиночку.

Теперь он уже знал, что умирает. Это был такой же непреложный факт, как духота июльского вечера и как Боль, успевшая уже проткнуть его тело своим длинным кривым пальцем до самой лопатки.

Мозг работал из последних сил, неимоверным усилием удерживая ускользающее в пропасть сознание. И от напряжения в голову лезли какие-то мутные, несуразные мысли.

Ну, когда же доползет этот тарантас, черт бы его побрал?!..

Не красна на миру кончина, если мир для тебя чужой... (хм, видно, я совсем плох, раз на стихи потянуло)...

Вот эта царапина на стекле (и чем ее только прочертили?) напоминает завиток волос на шее у жены, когда мы с ней... нет-нет, об этом не надо... Ну, что уставился, пенек? Никогда не видел умирающего от сердечного приступа, что ли?!.. Отвернулся. Молодец... Интересно, что меня ТАМ ждет?.. Эх, какой же я был дурак, когда попался на удочку Анклюга! Все-таки он здорово меня вычислил, никуда не отнимешь - мыслить умеет... Правда, я сам виноват. Надо было держаться подальше от тех мест, где каждый день кто-то умирает. А я, наоборот, лез в самое пекло и еще радовался - как же, ведь я помогаю людям! Болван!.. Ну и чего ты добился, дуралей? Тебя взяли в оборот и заставили делать не то, что ты считал своим долгом, а то, что было выгодно Анклюгу и его дружкам... Плен. Самый настоящий плен - вот что тебе они устроили. А в качестве награды за послушание подсовывали возможность реализовать то, что рвалось из тебя наружу... И я делал это, потому что иначе не мог. Наверное, и сердце-то свое я надорвал именно там, в подвале... Зато он пожинал лавры, твой новый хозяин. Это его славили газеты. Это ему присваивали почетные звания и это его засыпали благодарностями родственники "пациентов"... И никто не ведал, что...

Ну ладно, что там вспоминать - теперь все это осталось позади.

Тебе повезло и удалось сбежать и от Анклюга, и из того проклятого города.

Представляю, как теперь они мечутся, пытаясь напасть на мой след.

Но я лучше сдохну, чем вернусь к ним.

Потому что мой дар - это проклятие для человечества. Только оно об этом, к сожалению, не догадывается.

Интересно все-таки, умру я или нет? А если да - то насовсем? Бесповоротно? Просто так вот возьму и кану в небытие?..

Надо было хоть раз спросить об этом кого-нибудь из тех, которые... И надо было написать о том, что со мной случилось... В качестве и вместо завещания. Пусть даже никто не поверил бы... Да-а, если б знать заранее!.. Стоять, стоять, стоять!.. Ты выдержишь, потому что иначе за тобой последуют другие... А может, все-таки мой предшественник ошибался?.. Откуда он мог знать?.. Да нет, вспомни, как ты сам принял от него эту проклятую ношу... Боже, если бы можно было переиграть заново то, что случилось!.. Может быть, ты и не подыхал бы сейчас, как герой невидимого фронта... Ты бы давно обратился к врачам, и они сделали бы что-нибудь, чтобы если и не предотвратить поражение в борьбе с этой старой стервой, то хотя бы отдалить его на энное количество лет...

Ладно, что уж теперь... Помнишь, как у Высоцкого? "Стиснуть зубы да терпеть"... Вот и терпи, несчастный, терпи. Ты имеешь право сдохнуть, но так, чтобы этого никто не заметил - намертво впившись сведенными судорогой руками в липкий поручень. Пусть думают, что ты выпил лишнего и тебя сморила дремота в духоте. Конечно, рано или поздно, кто-нибудь обнаружит, что рядом с ним - труп, но пусть лучше это будет потом, когда жизнь окончательно покинет твое истерзанное Болью тело.

Только тогда ты выполнишь данный самому себе обет.

Разве ты не хочешь этого?

Конечно, очень соблазнительно было бы наплевать, что и как будет ПОСЛЕ ЭТОГО. Но я никогда не любил плеваться.

Дурацкая психология. Да и откуда взяться другой, если нам с детства вдалбливали, что мы живем не для себя, а для человечества? И вот вам результат - моральный урод, который даже сдохнуть по-человечески не может, потому что в душе его болтается обветшалое пугало долга перед теми, кто будет жить после него...

Смотри-ка, а ведь я дожил-таки до остановки. Сумел. Силен. Герой!.. Хотя лаврового венка и аплодисментов зрителей не будет - и слава богу!..

- Вы сейчас выходите?

- Вых... вых-хожу-у...

А язычок-то уже совсем не слушается. Действительно, как у пьяного...

Может, это и к лучшему? Никто приставать не будет. Люди привыкли обходить стороной лежащего, принимая его за алкаша. Даже если у него будет башка окровавлена... Прохожие считают, что такой тип сам виноват, поскольку упасть и раскроить череп способен только тот, кто мертвецки пьян...

Нет уж, кому-кому, а мне сейчас падать никак нельзя. Всегда найдутся какие-нибудь доброхоты, черт бы их побрал!..

Ч-черт, какое же место неподходящее для того, чтобы незаметно для всех откинуть копыта!.. Ни одного укромного уголка, куда можно было бы скрыться...

Если только вон туда податься, во двор, где маячит закуток, образованный мусорными баками и гаражами... Метров двадцать пять, однако.

Дойдешь?

Надо дойти!

Другого выхода все равно нет.

В глазах помутилось уже так, что не люди вокруг, а какие-то призрачные серые тени. Будто дневной свет сменился сумерками.

Давай, энергичнее шевели конечностями, скотина!..

Шаг, другой, третий... Смотри-ка, а притворяться живым у тебя вроде бы неплохо получается...

Только вот на женский призрак, возникший словно ниоткуда, чуть не налетел...

- Мужчина, вам что - плохо?

Ну вот, дождался... Как бы ее отшить получше? Вообще-то, не люблю хамить, но сейчас, когда на карту поставлено ТАКОЕ...

- Пшла вон, с-сука! Зашибу!..

- Что-о?.. Да какое вы имеете право?!.. Ничего себе - ему помочь хотят, а он!..

Не слушать бабский визг. Дальше, дальше, дальше!..

Еще десять метров... Пять... Три.

Только бы никто не заметил, что я прячусь за этими вонючими баками!

Вроде бы обошлось. Ну, а теперь можно и...

Он попытался вздохнуть всей грудью, но именно в этот момент Боль выдернула из его обливающегося кровью сердца уже не палец - раскаленную палку, и человеку, скорчившемуся в жалком укрытии, показалось, что из невидимых дыр в его груди со свистом рванулись остатки воздуха, и он ткнулся лицом в грязный асфальт, абсолютно не чувствуя боли от этого падения...

Однако сознание упрямо цеплялось за реальность, не желая исчезать во мраке, и обострившимся напоследок слухом он услышал чьи-то шаги. Шаги приближались, и он с горечью понял, что не сумеет сдержать данное себе слово.

И тогда он беззвучно завопил на всю Вселенную.

 

Часть 1. Слепые Снайперы

Когда мертвецы воскресают, это не только дарит людям веру в чудо,

но и говорит о чьей-то профессиональной непригодности.

Александр Щеголев. Пик Жилина

 

Глава 1

- Ну, что же ты замолчал? Опять нога болит? - участливо спросила Анита, подавшись вперед и положив ладонь на руку Слегина.

Слегин неопределенно мотнул головой.

Нога у него действительно побаливала, но в последнее время он не хотел в этом признаваться. Тем более - Аните.

- Да нет, - после паузы соврал он. - Это я просто так... задумался...

- И о чем же, если не секрет? - Анита не спешила убирать свою горячую ладошку с его руки, но сейчас ее прикосновение было ему не то чтобы неприятно, но как-то некомфортно. - О чем может думать опытный сотрудник спецслужбы в редкие минуты досуга, наедине с дамой? Наверняка о своей трудной, но такой нужной человечеству работе? С одной стороны, воспоминания о последней операции, в результате которой он едва не остался без ноги, а с другой - обдумывание будущих операций, грозящих потерей головы и прочих частей тела?

- Ну что ты, солнышко! - с искренним возмущением воскликнул Слегин. - Какие там, к черту, операции?!.. И вообще, у меня теперь слово "операция" ассоциируется прежде всего со всякими хирургическими железками, которые врачи специально изобрели для того, чтобы мучить несчастных пациентов!..

- Слу-ушай, Слегин, - проникновенно сказала Анита, по-прежнему не отнимая своей руки. - Только не надо мне врать, ладно? Я же знаю, что ты без ума от своей проклятой Раскрутки и ни за что не уйдешь из нее - ведь так?

Глаза у нее стали вдруг темными, словно вода в омуте, на дне которого людей засасывают и утягивают в водоворот подводные течения.

Слегин сделал глоток из своего фужера и только потом сокрушенно подтвердил:

- Так.

- Понятненько, - псевдовеселым тоном сказала Анита, наконец убирая свою руку и принимаясь пристально разглядывать прохожих поверх балюстрады террасы, на которой они сидели. - Ладно, не будем о грустном...

- Анита, - сказал Слегин, едва сдерживаясь, чтобы не морщиться: не до конца зажившая нога почему-то давала себя знать именно тогда, когда он нервничал. - Из Раскрутки я действительно не собираюсь уходить. Но это вовсе не значит, что я без ума от своей работы...

Не поворачивая головы, она скучным тоном попросила:

- В таком случае, ты бы хоть что-нибудь рассказал мне про свою работу, Слегин. А то я знаю тебя уже почти полгода, а до сих пор так и не вникла, с кем ты воюешь, и, главное - ради чего?

- Зачем тебе это, Ани? - кислым голосом поинтересовался он.

- Просто так. Может, это тайна?

- Да нет, никакой тайны здесь, в общем-то, нет... Если тебе так интересно, в средствах массовой информации...

- Меня не интересуют средства массовой информации, Слегин! - отрезала она, и Булат понял, что она действительно сердится. - Я хочу узнать об этом от тебя!

- Ну, пожалуйста, - поспешно сказал он. - Что тебя конкретно интересует?

- Эта ваша Раскрутка... Почему она так называется?

- Ну, это просто, - с невольным облегчением сказал он. - Официально наша служба именуется отделом спецопераций Общественной Безопасности. Но, поскольку нам чаще всего приходится иметь дело со Спиралью, кому-то однажды пришло в голову, что мы как бы раскручиваем ее, словно ослабляем сжатую пружину... Тупая лирика, в общем, и ничего больше. Но - почему-то прижилось...

- А "Спираль" - это откуда пошло?

- А черт его знает! Знаешь, почему-то у всех подонков есть какая-то необъяснимая тяга к красивым наименованиям... Вспомни историю: итальянские "Красные бригады" и "Коза ностра", "Освободительная армия" - в Ирландии и в других странах... А на самом деле - сплошной массовый террор и море крови за этими романтическими названиями...

- Но вы хоть что-нибудь о ней знаете? Чем она занимается, эта Спираль? Чего добивается? Каковы ее планы?

- А ты сама подумай, - усмехнулся Слегин. - Чего могут добиваться люди, пытающиеся убить как можно больше мирных граждан? Какие могут быть планы у этой международной шайки убийц-маньяков?

- А вы уверены, что речь идет именно о маньяках?

- А как еще назвать этих придурков, которые занимаются тем, что сеют смерть на Земле? Да, и до них в истории были террористические организации. Но у каждой из них были конкретные и вполне понятные цели - заполучить политическую власть, например. Или хапнуть как можно больше денег. Или хотя бы добиться от властей выполнения каких-то требований. И убийства для таких были лишь средством достижения их целей. А у этих... - Слегин замолчал и залпом допил содержимое своего фужера. - За все время своего существования - а действует Спираль уже по меньшей мере, лет пятнадцать - они ни разу не вступали в переговоры с официальными властями. Они не разу не предъявляли никаких ультиматумов нам - тем, кто борется против них...Складывается впечатление, что их цель - убивать. Просто убивать. Всех подряд. Без разбора. Женщин, стариков, детей, взрослых мужчин - неважно кого, лишь бы убивать... Может быть, они получают от этого наслаждение - не знаю...

- А сами они что говорят? - поинтересовалась Анита, прищурив глаза. - Как они объясняют свой террор? Вы же их допрашиваете, когда ловите, правда?

Слегин отвел взгляд в сторону.

За все время работы в Раскрутке он не знал ни одного случая, когда его коллегам удалось бы взять живьем "спиральщика". Допрашивать было попросту некого. Когда "спиральщику" грозил неминуемый арест, он кончал с собой.

Как тот тип на крыше...

- А Слепой Снайпер? - спросила Анита, словно прочитав мысли Слегина. - Он тоже был членом Спирали?

- Скорее всего, - уклончиво сказал Слегин. - А может, и нет... Во всяком случае, мы можем только предполагать это...

В принципе, он мог бы многое поведать о странном убийце, из-за которого почти месяц провел на больничной койке. Например, о тех странностях, которые всплыли в ходе разбирательства по "делу Снайпера". Ведь так и осталось невыясненным, каким образом маньяк убивал прохожих на улицах, восседая на крыше высотного здания за несколько километров от своих жертв. Все, кто стал его жертвой, погибали от мощного лазерного луча, если судить по степени обугленности их тел. Но все дело в том, что лазерные пушки и лучеметы так и не были взяты на вооружение сухопутных войск - как правило, ими оснащали лишь системы ПВО и космические спутники. И кстати говоря, в результате тщательного обыска тех районов Интервиля, которые стали местами трагедий, раскрутчикам так и не удалось обнаружить ничего, что было бы похоже на столь экзотическое СО! Появилась версия о сообщниках Снайпера - но тут же угасла сама собой, потому что трудно было представить, как целый отряд волочит лазерную установку весом в полтонны на крышу какого-нибудь небоскреба, а затем эвакуирует ее оттуда, запихивая в тесную кабинку аэра...

Что же касается личности Слепого Снайпера, то с этим дело обстояло еще хуже. Документов при убийце-самоубийце в спортивном костюме, как и следовало ожидать, не оказалось. Ни традиционных бумажных, ни "элсика". Пришлось использовать в качестве идентификационного признака отпечатки пальцев - ничего другого после падения с крыши у Снайпера не сохранилось. Первоначальный запрос Кондора в базу данных показал невероятное: что такого человека на Земле не существует. Когда тема нечеловеческого происхождения беспощадного убийцы была обсосана раскрутчиками до последней косточки, кому-то в голову пришла мысль пошарить в архивах. Там-то искомое и обнаружилось. Владимир Ашин, двадцать восемь лет, учитель одной из местных школ. Но, если верить документам, полгода назад он скончался в больнице по чистой случайности: неизвестная науке аллергическая реакция на безобидное лекарство привела к остановке сердца, и никакие усилия реаниматологов не вернули учителю жизнь. Согласно тем же документам, через неделю после смерти Ашин был кремирован. Родственников у него не оказалось, так что процедура кремации производилась за счет городского бюджета...

И тем не менее, эксперты-дактилоскопы давали стопроцентную гарантию, что именно он сиганул с крыши после того, как его ранил Слегин.

Естественно, у следствия появилась масса неразрешимых вопросов в связи с этим. Хотя бы такой: где бывший школьный учитель (между прочим - биологии, а не физики) так ловко научился обращаться с системами дистанционным управлением лазерным оружием и откуда у него взялся пистолет с патронами?

Однако ответить на этот вопрос было некому - Снайпер был безнадежно мертв, а свидетелей его посмертной трансформации в убийцу не нашлось...

Но Слегину не хотелось говорить Аните об этом. Ни к чему забивать ее изящную головку чисто профессиональной информацией.

- Вы ведь и сами любите красивые названия, - хмыкнула вдруг Анита. - "Слепые Снайперы"... Разве может снайпер быть слепым? Это ж тавтология получается! Все равно, что безногий бегун!..

- Какая там тавтология? - вяло отмахнулся Слегин. - Все объясняется очень просто. Снайпер - потому что некий одиночка, засев в каком-нибудь укромном месте, с дьявольской точностью убивает наповал всех, кто окажется у него на мушке. А "слепой" - потому что стреляет он, не разбирая, по всем подряд. И ничего красивого в этом лично я не вижу... Если кому-нибудь завязать глаза, дать в руки автомат и поместить в центре толпы, то каждая его пуля наверняка попадет в цель! Бойня - вот что это такое!..

- Да не кипятись ты, - примирительно сказала Анита. - Лучше закажи мне еще фисташкового ликерчика...

Они сидели на террасе открытого кафе, где было прохладно, пустынно и тихо. Снаружи, за невидимой теплозавесой, еле-еле ползли по тротуару разморенные жарой люди, и даже механический уборщик улиц, казалось, тоже двигался расслабленно, словно зной действовал и на него.

Был первый день, когда они могли так вот, не спеша и не думая ни о чем, транжирить время на общение друг с другом.

И был третий день после выписки Слегина из госпиталя, где медики целый месяц пытались вернуть его ноге статус активной конечности. Надо признать, на девяносто девять процентов им это удалось. Молодцы, эскулапы...

Вот только сумели бы они еще избавить его от навязчивых кошмаров, которые обуревали его почти каждую ночь. В этих снах он опять видел себя на крыше многоэтажного "билдинга", лицом к лицу с человеком, вооруженным смертельным оружием. С человеком, в глазах которого застыла непонятная боль...

Но читать мысли медики еще не научились, а сам Слегин никому о своих снах не рассказывал. Какой смысл?

Все пройдет само собой. Должно пройти - как же иначе?

И вообще - к черту все. И Раскрутку, и Спираль, и Слепых Снайперов. И даже Кондора... Всех - к чертовой матери! Ну, не навсегда, конечно, но хотя бы на время. На месяц, который ему положен по закону для полного восстановления сил и поправки здоровья. Для отдыха... Отдыхать - значит отдыхать. На всю катушку. Сейчас вот употребим еще по одному коктейлю - и рванем куда глаза глядят. Можно - на Серебряный Пляж, там сейчас никого еще нет, среди рабочей недели. Или взять аэр и махнуть куда-нибудь подальше от Интервиля. Например, в Лесные Дали. На недельку. Анита тоже в отпуске, проблем никаких вроде бы нет - так что ж торчать в городском пекле?..

Решено - так и сделаем...

Слегин подал Аните запотевший хрустальный фужер и, обогнув ее кресло, собрался было сесть на свое место, но бросил взгляд вниз, на улицу, и на мгновение застыл, словно его в упор расстреляли из парализатора.

По тротуару мимо кафе шествовал тот самый Слепой Снайпер, который успел надоесть Слегину своими визитами в его сновидения.

Это был именно он - Слегин не мог ошибиться. Еще там, на крыше, лицо этого человека врезалось ему в память с отчетливой резкостью.

Это был он, он, он, черт возьми!

И это не мог быть он - потому что Слегин лично видел его останки, упакованные в дезинфекционный мешок из черного пластика. Как труп животного. А кто в данном случае посмел бы сказать, что речь шла именно о человеке?..

А теперь этот тип шел себе спокойненько по тротуару в самом центре города и явно не был угнетен рефлексией на темы жизни и смерти.

Правда, на этот раз костюм на нем был не спортивный, а самый обычный - серые отглаженные брюки без единой морщинки, рубашка с открытым воротником. Один из многих. Такой же, как все...

- Что случилось? - дошел до сознания Слегина вопрос Аниты, и он осознал, что выглядит в ее глазах по-дурацки, нависнув над стойкой балюстрады и вперив взгляд в пустоту.

И потом - разве есть стопроцентная гарантия того, что я не ошибаюсь?

В мире тысячи, если не десятки тысяч людей, очень похожих друг на друга. И, вместо того, чтобы поверить во вторично воскресшего маньяка, не логичнее ли допустить, что я увидел абсолютно другого человека, по иронии судьбы похожим на моего недавнего врага?

Конечно, лучшее средство избавиться от сомнений - взять и проверить личность "двойника". Только что это даст? Если даже предположить, что отъявленные мерзавцы, как и дерьмо, не тонут в реке под названием Лета, то простая проверка документов ничего не даст. Ты же прекрасно знаешь, что у Спирали есть возможность изготовить любые документы, к которым не подкопаться. А полномасштабная проверка по всем статьям займет массу времени, а главное - кто даст тебе разрешение на ее проведение?

Кондор?

Представь только, что ты сейчас звонишь ему, отрывая от массы неотложных дел, чтобы сообщить, что по городу свободно разгуливает массовый убийца, который на глазах многих свидетелей превратился в лепешку, сверзившись с двухсотметровой высоты - и что он, Кондор, подумает?

Что ты еще не до конца оправился от психического шока, раз тебе на каждом шагу мерещатся ожившие покойники.

А ты что хотел? На его месте ты ведь подумал бы то же самое, не так ли?

Слегин глубоко вздохнул, сказал что-то успокаивающее своей спутнице и сел за столик, поднося к губам фужер с коктейлем.

Но краем глаза он продолжал следить за "двойником" Слепого Снайпера, который, дойдя до витрины большого магазина спортивной одежды, вдруг остановился и принялся изучать свое отражение в полированном стекле.

Анита что-то говорила, и Слегин словно раздвоился - когда было нужно, он умел делить свое сознание на части. Половина его поддерживала легкомысленный треп с любимой девушкой, а вторая половина следила за "двойником" Ашина.

Тот, с кого Слегин не спускал глаз, вдруг резко развернулся, подошел к стоявшей неподалеку скамье и уселся на нее, положив нога на ногу. Взглянул на наручные часы. Он явно кого-то или чего-то ждал.

Из боковой улочки вынырнул серый "кулан" с хорошо затемненными стеклами и бесшумно притерся к бордюру. Задняя дверца открылась, и из машины выбрался человек в черных очках с небольшим чемоданчиком. Огляделся (Слегин внутренне насторожился, потому что ситуация уж больно смахивала на эпизод из фильма про шпионов) и уверенно направился к "Ашину". Подошел, что-то спросил - "двойник" шевельнул губами, не меняя позы. Человек из "кулана" вручил ему чемоданчик, повернулся, четким шагом добрался до машины, еле слышно взревела набирающая обороты турбина - и автомобиль исчез из поля зрения.

Некоторое время двойник Слепого Снайпера сидел, поглаживая чемоданчик, лежавший на его коленях, потом поднял крышку. Слегин пожалел, что у него под рукой нет хотя бы театрального бинокля и что человек на скамье сидит к нему лицом, поэтому невозможно разглядеть содержимое чемоданчика.

Наконец "двойник" достал из чемоданчика прямоугольный сверток, напоминающий стандартный пакет молока, только почему-то завернутый в черную пленку, и решительно захлопнул крышку.

У Слегина возникло нехорошее предчувствие.

Рука его машинально скользнула за пазуху и замерла, обнаружив во внутреннем кармане пустоту.

Собираясь на встречу с Анитой, он сознательно оставил дома свой служебный коммуникатор. Решил, болван, таким образом исключить даже малейшую возможность того, что Кондор вспомнит о нем и помешает развлекаться на полную катушку!..

Ладно, обойдемся и без средств связи: вокруг полным-полно видеоавтоматов...

- Анита, ты извини, - вслух сказал он, поднимаясь из-за столика (словно дублируя его движения, двойник Ашина тоже встал со скамьи), - но мне надо срочно позвонить...

Девушка удивленно вскинула брови:

- У меня есть с собой коммуникатор - возьми, если тебе надо!

- Нет-нет, - махнул рукой Слегин, - я лучше из автомата...

Анита сделала недоумевающе-обиженную гримаску: мол, дело твое, только зря ты пытаешься скрыть от меня какие-то секреты...

Однако добраться до ближайшего автомата, установленного в углу кафе, Слегин так и не успел.

Шествуя вдоль балюстрады, он по-прежнему не спускал глаз с "двойника". А тот, вновь приблизившись к магазину спортивной одежды, в который то и дело входили и выходили люди, небрежным жестом положил коробочку в мусоросборник рядом со входом, еще раз взглянул на часы, словно засекая время, и быстрым шагом направился к ближайшему переулку.

В голове у Слегина щелкнул невидимый переключатель, и он вспомнил кадры телевизионной хроники, рассказывающей о серии недавних мощных взрывов в разных крупных городах мира. Калькутта - девяносто убитых, сто пятьдесят два раненых после взрыва на рынке... Нью-Йорк - сорок трупов и двести полутрупов после взрыва в здании торгового центра во время рождественской распродажи... А еще были Мадрид и Осло, Москва и Красноярск... Все взрывные устройства были изготовлены на базе армейской вакуумной мины, некогда предназначавшейся для диверсий против мирного населения и уничтожения крупных объектов противника. В принципе - та же самая ядерная бомба в миниатюре, только не оставляющая после себя радиации...

В следующий момент Слегин уже летел к выходу по ступеням лестницы, морщась от боли в ноге. Крик Аниты догнал его в спину, но он не оглянулся. На лестнице ему попались двое, вовремя не уступившие дорогу, - сшиб обоих, не останавливаясь.

Выскочив на улицу, раскрутчик вдруг ощутил, что время становится вязким и тягучим. Слишком медленно текущим сквозь него.

Прихрымывая, он пересек улицу и доковылял до мусоросборника. Спина сразу стала липкой.

Мусоросборник был заполнен разнообразным мусором. Рыться в нем означало потерять время. Если пакет, который опустил незнакомец, был действительно взрывным устройством, то оно могло сработать в любую секунду.

Хотя, если рассуждать логически, детонатор бомбы не мог быть установлен на мгновенный взрыв. "Ашину" нужно было иметь запас времени, чтобы уйти подальше от места проведения теракта. Вопрос лишь в том, какую выдержку он мог посчитать необходимой - пять минут, десять, пятнадцать?..

Слегин огляделся. Неподалеку, рядом с табачным киоском, стоял мощный "бизон" со стальным кузовом. Задняя дверца фургона была распахнута во всю ширь, и здоровенный парень в майке доставал из нее и таскал к киоску картонные коробки с красочными наклейками.

Это было то, что надо. Хотя кузов и был склепан из стальных листов, он едва ли выдержит взрыв. Но может хотя бы смягчить взрывную волну. Уже кое-что...

Слегин подхватил мусоросборник и попер его к "бизону". На пути, что-то монотонно бубня, возник механический уборщик, но Слегин ногой оттолкнул его с дороги. Прохожие останавливались и с недоумением глазели на раскрутчика, и им надо было что-то сказать, но нужные слова не находились, и он только хрипло предупреждал: "С дороги!.. Да разойдитесь же вы!.."...

Он с натужным усилием закинул мусоросборник в фургон и захлопнул дверцу. Парень в майке подскочил сбоку с угрожающим видом:

- Эй-эй, ты чего это?

- Ключи от машины, - просипел Слегин. - Быстро!

- Не по-онял, - протянул парень. - Ты что, недопил, что ли?..

- Я из ОБЕЗа, болван! - рявкнул Слегин. - У тебя в кузове бомба, понял?.. Ключи давай!

Лицо парня стало серым, и он попятился.

- В кабине, - пробормотал он. - В замке зажигания ключи...

- Позвони в ОБЕЗ, - вспрыгивая на подножку, крикнул ему раскрутчик, - и скажи, что Слегин везет бомбу!..

Просьба прозвучала как-то глупо, но Слегину было не до подбора слов.

Он захлопнул дверцу, нашарил ключ в замке зажигания и запустил двигатель.

Спина почему-то стала очень чувствительной, она напрягалась при малейшем шорохе в кузове фургона. С этой минуты ей суждено было стать самой важной частью тела Слегина.

Распугивая непрерывным гудком прохожих, Слегин влетел задним ходом в ближайший переулок - туда, где несколько минут назад скрылся "двойник". Потом с визгом покрышек развернулся и понесся, уводя машину как можно дальше от потоков прохожих.

Мозг лихорадочно перебирал варианты: куда бы податься? Вокруг - сплошные жилые кварталы и магазины. Если рванет здесь, то жертв будет, конечно, поменьше, чем было бы две минуты назад, но они все равно будут...

Вот если бы отыскать поблизости безлюдное местечко... Только где его найти в самом центре мегаполиса?

И тут Слегин понял, где взрыв мог бы принести наименьший ущерб. Оставалось лишь надеяться, что он успеет...

Он несся по забитым машинами улицам, беспощадно насилуя двигатель "бизона" и не отпуская блямбу клаксона, чтобы ему уступили дорогу. Встречные и попутные машины шарахались от грузовика в разные стороны, сталкивались друг с другом, врезались в столбы и стены домов, но Слегин только крепче сжимал челюсти. Соблюдать правила дорожного движения в его положении было бы непозволительной роскошью.

В памяти всплыли кадры из давным-давно виденного боевика. Там тоже по городским улицам несся заминированный террористами автобус, причем взрывное устройство должно было сработать при снижении скорости. А теперь он сам угодил в подобную ситуацию, но не в кино, а наяву, и сбрасывать скорость он тоже не имел права - даже если бы пришлось изуродовать все машины в городе!

На Бульварном кольце через каждые двести метров стали попадаться светофоры, и по закону подлости они переключались на красный свет, когда он приближался к ним. Приходилось вылезать на встречную полосу или на тротуар и переть напролом, моля Бога, чтобы никто из зазевавшихся пешеходов не попал под колеса. Пару раз в грузовик все-таки врезались на полной скорости сбоку, но, к счастью, не фатально: машины были легковые, и их удар оба раза пришелся не в передок, и не между колесами "бизона", где их неизбежно бы заклинило и расплющило в лепешку, а в выступающие части кузова, и машины лишь отбрасывало рикошетом в сторону и закручивало с бешеной силой среди мостовой...

Время Слегин не засек, и ему все больше казалось, что он ошибся. Не может же мина столько времени не взрываться!.. Вот будет номер, если коробка в мусоросборнике окажется пустышкой!

Он не знал, позвонил ли владелец угнанной машины в ОБЕЗ и как он объяснил происходящее, но вскоре с воем сирен на хвост "бизона" сели сразу несколько машин дорожного патруля, и голос, усиленный радиомегафоном, потребовал, чтобы "водитель угнанного грузовика" остановился...

"Дорожники" и не предполагали, что останавливаться "угонщик" вовсе не собирался. Более того, он прилагал все усилия к тому, чтобы разогнаться как можно быстрее. И когда кто-то из наседавшей сзади своры с включенными мигалками попытался обойти грузовик, Слегин сделал то, что сделал бы на его месте любой преступник. Он бросил грузовик сначала вправо, а потом влево, и полицейская машина, угодившая под чудовищное заднее колесо, вильнула, а затем въехала одним колесом на бордюр и, полностью потеряв управление, взмыла свечой в воздух и закувыркалась по дороге, превращаясь в груду смятого, бесформенного железа... Потом у нее рванул бензобак, и в зеркало заднего вида Слегин увидел багрово-черный факел, в который, не успев притормозить, врывались на полной скорости другие преследователи.

Он свернул вправо, уходя к Министерству Еврофинансов, и чуть не переехал старушку, меланхолично ковылявшую через дорогу. Пришлось правым крылом сносить к чертовой матери светофор, который рухнул позади грузовика поперек проезжей части, и какой-то лихач на мотоскутере, налетев на лежавший столб, совершил акробатическое сальто-мортале вместе со скутером в сквер на другой стороне улицы...

Наконец дорога пошла под уклон, и Слегин с облегчением понял, что он вышел на финишную прямую. Грузовик летел вниз, все больше набирая скорость, и впереди была набережная Озера, а перед ней был Т-образный перекресток, где десятки машин ожидали, когда загорится зеленый свет светофора.

Слегин вновь врубил гудок, с отчаянием понимая, что никто ему дорогу не уступит - все ряды заполнены впритирку. Сквозь такую пробку не смогла бы пробраться даже машина Эмергенции с включенной сиреной. Люди в задних машинах оборачивались назад, и глаза их вылезали из орбит на пол-лица, когда они видели, что прямо на них летит двадцатитонный грузовик.

Слегин понял, что, даже если бы теперь он захотел остановиться, то уже не успеет. Надо было выбирать, кого принести в жертву.

Правый крайний ряд отпадал автоматически - там стоял автобус, битком набитый пассажирами. Следующий ряд был занят грузовыми мастодонтами - тоже не пробиться. Оставались еще три ряда, заполненные легковыми машинами. Встречная полоса вообще не в счет - она отделена высоким бетонным разделительным барьером.

Слегин уже собирался зажмуриться, представив, что он сейчас натворит, но в это время длиннющий рефрижератор, стоявший последним в веренице грузовиков, услужливо ушел назад и вбок, дымя противно визжащими шинами и сложившись под прямым углом, словно агонизирующая гусеница, и взгляду Слегина открылся трейлер для перевозки аварийных машин. Его кузовное шасси было выполнено в виде наклонной аппарели, ширина которой казалась достаточной даже для такого монстра, как "бизон".

Это был единственный шанс, и Слегин постарался не упустить его.

Накренившись так, что левые колеса почти оторвались от земли, "бизон" с ревом вырулил на нужный ряд, подмял под себя аппарель трейлера и, снеся задними колесами напрочь крышу его кабины, прыгнул с нее, как с трамплина, поверх. машин и парапета набережной.

За мгновение до того, как капот грузовика вошел под острым углом в ослепительно сверкающую от полуденного солнца воду, Слегин вывалился в приоткрытую дверцу.

Взрыва он не услышал - ему лишь показалось, что неведомо откуда налетевший ураганный шквал подхватил его тело и швырнул его туда, где царила вечная тьма.

И наступила тишина.

Глава 2

Едва Слегин открыл глаза, как в палату вошел Кондор. Либо он все эти дни торчал в реанимационном блоке (во что верилось с трудом - слишком нерациональная трата времени для начальника отдела спецопераций ОБЕЗа), либо в клинике постоянно дежурил кто-то из раскрутчиков, информировавший шефа о состоянии Слегина.

Кондор был в своем амплуа.

Прежде всего, он выгнал из палаты медсестру и Аниту, которая попыталась возмутиться, с какой стати он тут командует, ведь это - больница, а не место проведения очередной спецоперации, но Кондор сообщил вкрадчиво: "Барышня, а ведь я могу распорядиться, чтобы вашего кавалера до полного выздоровления поместили в изолятор " - и "барышня" сразу прикусила язычок...

Потом Кондор подошел к ложу из никелированных трубок, на котором был распростерт забинтованный до самой макушки (на лице были открыты лишь два блестящих глаза и рот) Слегин, скрестил руки на груди и вместо приветствия выдал:

- Завидую я тебе, Слегин...

Слегин все еще не чувствовал своего тела. Поэтому он очень удивился, когда услышал свой, хоть и сиплый, но вполне внятный голос:

- Издеваетесь, шеф?

- Нет, я - серьезно, - без улыбки сказал Кондор. - Тебе везет со страшной силой. Обычному человеку так везти не должно...

- Ну, так это - человеку, - уже с гораздо меньшим усилием просипел Слегин. - У нас, на планете Альдебаран, каждый второй рождается в рубашке...

- Во-первых, - мрачно возразил Кондор, - Альдебаран, да будет тебе известно, невежда, - не планета, а звезда. А во-вторых, мне вовсе не смешно, Слегин.

Выражение его лица в данный момент действительно не располагало к шуткам.

- А в-третьих, - продолжал тем же загробным тоном Кондор, - выздоравливай быстрее. Тебя вот уже целую неделю поджидает ха-ароший подзатыльник лично от меня.

- Неужели я валяюсь здесь уже неделю? - искренне удивился Слегин. - Надо же, как быстро в этой больнице летит время...

- Это не больница, - опять поправил его Кондор. - Это лучший реанимационный центр в стране. Он принадлежит доктору Роберту Анклюгу - слышал когда-нибудь о таком?.. Тебя наверняка приятно удивит то, что ты умудрился выжить, не имея ни одной целой косточки, когда тебя сюда привезли...

- Не томите, Кондрат Дорофеевич! - взмолился Слегин. - Говорите сразу, почему вы так жаждете моей крови.

- Вообще, - задумчиво сообщил Кондор, - на месте врачей я бы не стремился тебя возвращать к жизни. Ты же по уши в дерьме, Слегин!..

- Откуда вы знаете? - удивился Слегин. - Неужели ваш проницательный взгляд проникает сквозь бинты?!

- Не юродствуй! - приказал Кондор. - Тебе это сейчас противопоказано. - И, как обычно, без всякого перехода пошел рубить короткими, сердитыми фразами: - Ты что наделал, стервец? Ты же раскокал ко всем чертям всю набережную!.. Материальный ущерб такой, что мэр собирается подать в суд на нашу контору!.. Грузовик вдребезги - раз. Три патрульные машины всмятку - два. Примерно десяток не подлежащих восстановлению личных автомобилей - три. Дорожное оборудование, всякие там рекламные щиты и прочую городскую недвижимость я даже не беру во внимание. И наконец - набережная. Самый центр города!.. Достопримечательность, можно сказать! Что от нее теперь осталось, а? Молчишь? Да ни черта не осталось! Почти... То, что ты не успел своротить грузовиком, доделала бомба. Ахнуло так, что по Озеру до сих пор рыба вверх пузом плавает!..

Слегин попытался махнуть рукой, но обнаружил, что спеленут бинтами, как младенец.

- Ну, хорошо, - сказал он. - Ущерб - да, виноват, судите и казните... А люди? Много людей погибло?

- В этом тебе тоже повезло, Слегин, - нехотя сказал Кондор. - Те, что находились в машинах, отделались травмами различной степени тяжести и сильнейшим эмоциональным потрясением. А иначе - разве бы я тебя представил к награде, негодяя?

Он наконец присел на край никелированного ложа, и Слегин с облегчением перевел дух. Шоу начальника закончилось, и, судя по всему, начинался серьезный разговор.

- Ну, ладно, Булат, - сказал Кондор, глядя в пол. - С твоим кордебалетом мы еще будем разбираться, но сейчас ты мне вот что скажи... Как ты догадался, что в контейнере для отходов была бомба? У тебя что - миноискатель с собой был?

- Конечно, - согласился Слегин. - Я всегда беру с собой миноискатель, когда иду на свидание с девушкой... Если же серьезно - я просто видел, кто положил подозрительный пакет в мусоросборник.

- Ну и кто же? Фейс-реконструкцию сделать сможешь? - жадно спросил Кондор.

- Еще бы не смочь, - усмехнулся Слегин. - Это ж был не кто-нибудь, а Слепой Снайпер... Тот самый, которого мы тогда ловили, как блудливого кота, на крышах - помните? Владимир Ашин, любитель лазерной стрельбы... Я его, гада, на всю жизнь запомнил!

Кондор не среагировал. Он лишь прикрыл глаза и помассировал пальцами веки.

- Печально, - глухо сказал он наконец. - Печально видеть, как твои подчиненные не могут выйти из состояния бреда после тяжелой физической и психической травмы...

- Я предполагал, что вы мне не поверите.

- А почему ты так уверен, что это был именно он?

- А почему я так уверен, что сейчас передо мной - вы, мой начальник? - с вызовом парировал Слегин.

- Ну-ну, не дергайся... Ладно, предположим, что тот тип был здорово похож на Слепого Снайпера. Но почему ты не допускаешь, что это был, скажем, его брат-близнец? Или, уж если делать фантастические допущения, - где гарантия, что в Спирали не практикуют подпольное клонирование?

- Может быть, - вяло проговорил Слегин. - Знаете, Кондор, в тот момент мне это как-то в голову не пришло... Но за то, что тот субъект был абсолютной копией Снайпера, я готов отдать голову на отсечение!

- Думаешь, она тебе уже никогда не пригодится? - съязвил Кондор, потом резко встал и, не прощаясь и не высказывая обычных в таких случаях пожеланий, ушел.

Речевого этикета он не признавал напрочь, и журналисты, с которыми по долгу службы ему частенько приходилось общаться (хотя и анонимно), были просто без ума от него.

* * *

Когда Кондор вновь посетил Слегина, тот уже оправился настолько, что мог ходить, по его собственному выражению, "держась зубами за воздух".

На этот раз вид у начальника отдела спецопераций был рассеянно-задумчивым, и это означало отсутствие хороших новостей.

- Когда тебя выпишут, Слегин? - грустно осведомился он без всякого приветствия.

- В понедельник, - сказал Слегин. - Или завтра утром. Или первого числа следующего месяца... Я и сам хотел бы это узнать.

- В общем, так, - сказал Кондор, растирая рукой подбородок с таким видом, словно туда только что пришелся чей-то апперкот. - Ты это... не витийствуй, а выписывайся побыстрее. Ты мне нужен. Позарез нужен, понятно?

- Да я бы с удовольствием, - развел руками Слегин, - вот только доктор Анклюг имеет другое мнение на этот счет...

- К черту Анклюга! - вдруг зарычал Кондор. - Снайпера ловить не ему предстоит, а тебе! Ты понял? Тебе!.. Ты учти: пока ты тут отлеживаешь бока, - (утверждение было явным преувеличением, потому что Слегин в данный момент не лежал, а сидел на скамейке в больничном парке), - этот подонок продолжает убивать людей! Сейчас на его счету пока двое, а сколько будет завтра, послезавтра, через неделю?!..

Слегин невольно поднялся со скамьи, машинально опираясь на костыль, - хотя, в принципе, он мог уже ходить свободно.

- Кондрат Дорофеевич, - сказал он, - так это значит, что?..

Кондор отвернулся.

- Ничего это не значит, - сказал он угрюмо после паузы. - Мы просто уже не знаем что и думать!.. Но есть косвенные подтверждения того, что ты был прав...

Слегин захотел подробностей.

Кондор нехотя поведал, что в тот день, когда Слегин сообщил ему об якобы ожившем Снайпере, раскрутчики наведались на место захоронения урны с прахом бывшего школьного учителя. Тогда, после "повторной" гибели Ашина, его останки вновь были кремированы - на этот раз под строгим контролем Раскрутки и лично самого Кондора - и закопаны на кладбище на глубине двух метров без каких-либо могильных обозначений.

Однако теперь урны в том месте не оказалось - хотя земля над "могилой" была явно не тронута, успев порасти сорной травой. Можно было лишь предполагать, что если кто-то и производил тут раскопки, чтобы похитить урну с прахом Слепого Снайпера, то сделано это было буквально на следующий день после захоронения, а вырытую яму вновь закопали.

Опрос охраны кладбища ничего не дал. Никто не видел ни ужасного зомби-мертвеца, выбирающегося из могилы, ни каких-либо подозрительных лиц с лопатами...

Мгновенно по всем каналам ОБЕЗа были разосланы циркуляры с фотографией Владимира Ашина и доскональным описанием его примет.

Однако до сих пор от постов автоматического фейс-контроля, установленных в разных местах города, засечек преступника не поступало.

А недавно в Инске, в двух тысячах километров от Интервиля, от рук неизвестного убийцы стали погибать люди. Обычные, рядовые граждане, при полном отсутствии мотивов для убийства. Старушка-нищенка и женщина, в одиночку растившая четверых детей... Их расстреляли из смертельного оружия, и умерли они практически мгновенно, потому что пуля угодила им в одно и то же место - в лоб, над переносицей... Учитывая дальность выстрела, которая составляла, по оценкам экспертов, от ста до ста пятидесяти метров, точность стрельбы была поистине дьявольской. Ведь ни самый совершенный прицел, ни так называемые "самонаводящиеся" боеприпасы не способны обеспечить попадание в одну и ту же точку. К тому же, загадкой оставалось и то, что ни на одном месте преступления не было обнаружено пуль или стреляных гильз. Лишь основываясь на характере ранения, эксперты сумели сделать вывод о калибре СО, которое использовал неизвестный снайпер. И тут их ждал очередной сюрприз: это был двадцать шестой калибр. По британской системе - двести шестьдесят второй. Специалисты по вооружению развели руками: нарезного оружия такого калибра история стрелкового вооружения не знала... Если не считать охотничьих ружей, но вести прицельный огонь из них на дальность свыше ста метров просто невозможно. Тогда - о чем идет речь? О самоделке? Но что же это за самоделка, у которой начальная скорость полета пули составляет такую величину, которой и лучшие промышленные образцы не способны достигнуть? И что это такое - пистолет или снайперская винтовка? Точности попаданий на такой дистанции из пистолета добиться невозможно. А снайперскую винтовку просто невозможно использовать незаметно для окружающих. Тем не менее, обе жертвы были убиты в присутствии множества людей, и снайпера поблизости никто не видел. Предположение же о том, что убийца находился за несколько сотен метров от места преступления, просто не выдерживало критики - в одном случае убийство было совершено в подземном переходе, а в другом - в таком месте, где обзор снайпера был бы затруднен зданиями и прочими предметами городского ландшафта - столбами, мачтами освещения, навесами, потоком машин...

Но самое главное Кондор припас напоследок.

Не обнаружив в могиле останков Снайпера, он обратился с просьбой к коллегам из зарубежных филиалов Раскрутки произвести эксгумацию останков других "спиральщиков", смерти которых когда-либо удавалось добиться, загнав террористов в угол. При этом у Кондора хватило благоразумия не раскрывать причины своей любознательности.

Результат превзошел все ожидания.

Из девяноста пяти трупов в наличии не имелось ни одного! Хотя, как и в Интервиле, в каждом случае смерть Снайпера была документально зафиксирована и стопроцентно удостоверена экспертами.

И тогда Раскрутка встала на уши.

Было от чего - почти десять лет бороться против организации массовых убийц, терроризирующей мирное население планеты, а потом узнать, что речь идет не просто о маньяках, а о маньяках, оживающих после смерти, подобно мифической птице Феникс!..

И вообще, ребята - против кого мы, в конце-то концов, сражаемся?

Люди ли они, эти странные субъекты, поставившие себе безумную задачу истребить как можно больше людей на Земле?

Сейчас, закончил мрачно Кондор, сотни аналитиков в разных концах Земли заново перелопачивают те скудные досье, которые имеются в архивах Раскрутки по каждому из Слепых Снайперов, пытаясь найти ответ на этот вопрос. Результатов пока нет.

Между тем, по циркулярной связи уже разослано особое распоряжение: впредь, при проведении операций по поимке массовых убийц, предпринимать все меры, чтобы взять их живьем. В случае, если это удастся, использовать все имеющиеся спецсредства, чтобы установить, кто они, чего хотят и каким образом им удается воскресать после смерти... Проводить тщательное медико-биологическое исследование... Тела мертвых "спиральщиков" ни в коем случае не кремировать и не хоронить, а помещать в вакуумные камеры под круглосуточное наблюдение специалистов... И так далее.

Надежды на успех - никакой, потому что если маньяки - обыкновенные люди, то никаких отклонений (не считая, разумеется, чудесного воскрешения) у них обнаружить не удастся. А если это не люди - то где гарантия, что всей мощи земной науки хватит, чтобы ответить на возникшие вопросы?..

Ты все понял, Слегин?

Слегин пожал плечами.

- В принципе, у меня только один вопрос, Кондрат Дорофеевич, - сказал он. - Почему именно я?..

- То есть? - воззрился на него Кондор.

- Почему вы решили отправить в Инск именно меня? Боюсь, что в ближайшее время от меня будет не больше толку, чем от младенца на борцовском ковре, - и он красноречиво повертел перед лицом Кондора костылем.

- Ну, во-первых, ты там будешь работать не один, - сказал Кондор. - В Инске будет создан оперативный штаб из наших ребят и местных обезовцев, и возглавлять его буду лично я. Так что изволь не совать мне в нос свои костыли! А во-вторых... - Он вдруг схватил Слегина за отворот больничной пижамы и притянул его к себе. - Только ты знаешь этого подонка в лицо, Слегин!.. Ты же сам сказал, что теперь до самой смерти не забудешь его физиономию!

- Тут вы правы, шеф, - согласился Слегин, осторожно освобождаясь от цепких лап Кондора. - Но есть и оборотная сторона медали... Он ведь меня тоже успел запомнить.

- Ничего, ничего, - рассеянно отмахнулся Кондор. - Пластическая хирургия достигла сейчас таких высот, что ты сам себя в зеркале не узнаешь...

- А почему вы думаете, что услуги пластических хирургов доступны только нам? - ехидно оскалился Слегин. - Где гарантия, что наш Снайпер не сменил свой облик?

- Ты ж не обувь покупаешь, Слегин, - набычился Кондор. - Какая, к черту, может быть гарантия?.. И вообще, твое дело - не рассуждать, а выполнять приказ, черт возьми!

Он вдруг схватил костыль Слегина, одним быстрым движением ахнул его о свое колено (костыль с треском разломился), швырнул обломки в ближайшие кусты и, не оглядываясь, направился к выходу из парка.

Слегин озадаченно почесал затылок, глядя в спину удалявшегося шефа.

- Ну вот, видишь, Крис? - пробормотал он себе под нос. - Все-таки я был прав: думать нам с тобой абсолютно не разрешается!..

Глава 3

Смыв с лица пену, оставшуюся после бритья, Слегин тщательно вытерся полотенцем, от многократных стирок ставшим подобным листу железа, и в который уже раз за последние дни с отвращением посмотрел на себя в зеркало.

Кондор был прав: косметическая хирургия поистине творила чудеса: на лице не было заметно ни единого шрама и ни единого шва стяжки-растяжки.

Но физиономия, которая маячила в зеркале, была самой что ни на есть гнусной. Абсолютно лысый череп - раз. Отвисшие мешки под глазами, как у горького пропойцы - два. И наконец, этот вечно искривленной в злорадно-циничной ухмылке рот!..

Глаза только, если присмотреться хорошенько, оставались прежними. Довольно слабое утешение - ведь по городу предстояло разгуливать в черных очках. И не столько ради маскировки, сколько из-за того, что очки были особыми. Мощный мини-комп с голосовым управлением. По словам Кондора, в мире таких было- раз-два и обчелся...

Тоже мне, нашел чем хвалиться, старый дурень.

Как будто это чудо техники в нужный момент поможет скрутить Слепого Снайпера!..

Слегин вышел из ванной и мрачно покосился на художественный беспорядок, старательно поддерживаемый им в своем номере: повсюду - разбросанные глянцевые журналы с голыми красотками на обложках, рядом с журнальным столиком - батарея пустых бутылок, посреди комнаты, прямо на полу - пепельница, переполненная окурками, а на самом видном месте, то бишь на письменном столе - кружевной бюстгальтер чудовищного размера. Весь этот антураж должен был работать на имидж мерзавца, прибывшего совращать и развращать честных провинциалов. Хотя, по мнению Слегина, это было довольно глупо - ну, с какой стати Слепой Снайпер, даже если он и заинтересуется мной, возжелает проникнуть в мой номер? Убить-то меня он и в любом другом месте сможет...

Чудак все-таки наш шеф, еще какой чудак!.. А отдуваться за его чудачества приходится нам, его верным соратникам и подчиненным...

Тщательно подбирая наиболее безвкусные вещи из своего гардероба (майка борцовского типа с изображением чьей-то оскаленной пасти на груди и надписью по-английски на спине "Место для поцелуев - чуть пониже"; бесформенные, цвета "детской неожиданности", шорты до колен со множеством карманов в самых неожиданных местах; безобразные кроссовки и бейсбольная кепка с невнятной эмблемой, надетая козырьком назад), Слегин оделся, не забыв напялить на нос чудо-очки. Но перед тем, как покинуть номер, он традиционно подошел к окну, из которого, с высоты пятнадцатого этажа, открывался вид почти на весь город.

Инск, по мнению Слегина, был отвратительным городом.

Этакий промышленный агломерат, наполненный дымами заводских труб, с серыми скучными коробками зданий. На горизонте, на верхушке высокой трубы, днем и ночью неугасимо пылал огненно-черный факел - там располагался нефтеперерабатывающий завод. На фоне пасмурного неба факел выделялся красным пятном, словно невидимый художник, не закончив набросок будущего пейзажа, мазнул наугад алой краской по холсту.

Слегин обвел взглядом ближайшие здания, фасады которых были увешаны дурацкими рекламными слоганами. Подсознательно напряг зрение, пытаясь разглядеть на крышах фигуру человека в спортивном костюмчике. Хотя на этот раз, Слепой Снайпер, похоже, сменил не только оружие, но и тактику действий. Экспертные заключения доказывали, что все выстрелы были произведены в горизонтальной плоскости, а не сверху вниз...

Ладно, пора отчаливать.

Слегин мысленно сплюнул через левое плечо и направился к выходу.

Несмотря на серое небо и приближающиеся сумерки, на улице было жарко. Точнее - душно, так что через несколько минут ходьбы Слегин облился потом и возжелал возместить потерю жидкости. Тем более, что посещение злачных мест входило в его программу.

Миновав вразвалочку несколько кварталов, он остановился и огляделся в поисках нужной вывески.

В конце концов, он остановил свой выбор на сером приземистом здании, смахивавшем на заурядную районную поликлинику, с раскрытыми настежь из-за духоты окнами и аляпистой надписью над входом: "Ресторан Принц". Из окон изливались запахи подгоревшего мяса, алкогольные пары и громкая, но неразборчивая музыка, которую почему-то именуют на западный манер "шансоном", хотя, по мнению знавшего в музыке толк Слегина, это была обыкновенная тюремно-блатная лирика.

В таком заведении просто обязаны были, как мухи, роиться местные "авторитеты", играющие в карты на деньги и лапающие дешевых "девочек".

Однако интерьер "Принца" обманул ожидания раскрутчика.

Посетителей в ресторанчике было немало, но никто из них не был похож на представителя славной мафии. Они сидели парами, группами и поодиночке, уделяя внимание лишь поглощению пищи. Даже пьяных, как ни странно, не было видно. Какие уж тут карты, наркотики и проститутки! И тем более - смертельное оружие...

Слегин развязной походкой пересек зал, с наглым прищуром разглядывая женщин. Подскочившую официанточку он сразу отшил небрежным жестом, выставив перед собой растопыренную пятерню: ша, крошка, я сюда не пожрать зашел, а чисто по конкретному делу...

В конце зала обнаружились ступеньки, ведущие в подвал, откуда веяло прохладой и сильным запахом табака. На стене висел светящийся указатель-стрелка: "Бар".

Слегин спустился по ступенькам и остановился, стараясь адаптировать органы зрения и дыхания к сильнейшей дымовой завесе. На мгновение ему показалось, будто перед самым его приходом в подвальчике взорвался баллон со слезоточивым газом.

Когда он продышался, прослезился и откашлялся, то сделал вывод, что многие из сидевших в этом злачном каземате вполне могли бы стать его потенциальными клиентами. Большинство из присутствующих заглянули сюда наверняка не для того, чтобы поесть, попить и повеселиться, а, скорее, чтобы как-то убить время до наступления темноты. О том, чем эти типы собираются заняться с наступлением ночи, можно было лишь догадываться, но все догадки были бы чересчур мрачными...

Однако, изменять избранной тактике поведения не стоило.

Глубоко засунув руки в карманы своих широченных шортов, Слегин прошествовал к стойке, подсел к ней вполоборота и как можно громче скомандовал бармену: "Хозяин, накапай-ка мне чего-нибудь от души!"...

Бармен, запакованный в солидный костюм с бабочкой, косо глянул на развязного "отморозка в желтых шортах", но не повел и бровью, принимая его заказ к сведению. Только уточнил, чего именно накапать: текилы или виски.

- Обижаешь, хозяин, - скривился Слегин. - Мы потребляем только отечественную продукцию. Водочку давай!..

- Какую именно? - сухо осведомился бармен.

- Настоящую русскую, - Слегин ткнул пальцем в направлении огромной бутыли "Смирнофф", маячившей на полке за спиной бармена.

Сбоку хмыкнули.

- Тоже мне, нашел русскую водку! - услышал Слегин ехидный говорок. - Даже младенцу известно, что ее давным-давно гонят за границей!

Слегин покосился на говорившего.

Нет, это был не Слепой Снайпер. Но личность тоже интересная: сутулый низкорослый мужичонка с добрым, хотя и небритым лицом. Он сидел, потягивая пиво из высокого узкого стакана и, похоже, очень мучился от недопития.

- Эй, хозяин, - опять зычно гаркнул Слегин, - вот этому кадру тоже налей стакан! Я плачу!..

На мгновение в баре наступила тишина, и Слегин почувствовал себя центром всеобщего внимания. Именно этого он и добивался.

Пожав плечами, бармен исполнил требование Слегина. Мужичонка в замешательстве открывал и закрывал рот, так и не выбрав, как ему следует поступить: гордо отвергнуть подношение незнакомца, которого он только что высмеял, или наступить себе на горло во имя халявы.

Наконец, он что-то буркнул себе под нос и, зачем-то нюхнув поставленный перед ним барменом, стакан, залпом выпил его. Слегин последовал его примеру.

После чего вытащил из кармана пачку сигарет (в которых, на самом деле, не было ни миллиграмма никотина), залихватски закурил и повернулся к мужичонке...

Через полчаса, уничтожив еще по одной порции "настоящей русской" и обильно компенсировав это возлияние пивом, они перебрались за столик, освободившийся в углу бара. Отношения между ними теплели с каждой секундой.

Мужичонка, которого звали Артем, оказался торговцем мясом с местного рынка, и на этой почве они сблизились еще больше, поскольку Слегин слегка заплетающимся языком объявил, что приятно иметь дело с человеком той же профессии, что и он сам. Мужичонка с искренним интересом спросил, каким мясом торгует Сашок (в гостинице Слегин зарегистрировался как Александр Артановский), на что Слегин заявил, что торгует вовсе не мясом... На соответствующий вопрос своего нового "кореша" он долго делал заговорщическое лицо, прилагал палец к губам и вообще делал вид, что речь идет о таких вещах, о которых несолидно вести базар в общественных местах.

Заинтриговав собеседника до обидчивой дрожи в голосе, Слегин, наконец, "решил признаться" - "чисто как другу", потому что с первого взгляда понял, что Артем - тот, кому можно доверять все без утайки. Он порылся в одном из карманов своих ужасных шортов и вытащил оттуда черную коробочку размером не больше зажигалки. Мужичонка был заинтригован. Однако, когда Слегин нажал на потайную кнопку в "коробочке", и она трансформировалась в изящный "браунинг" десятимиллиметрового калибра, торговец мясом побледнел и даже мгновенно протрезвел.

Слегин сделал вид, что не замечает испуга своего нового дружка, и принялся деловито расхваливать ему преимущества компакт-пистолета. Однако Артем все больше трясся, озирался по сторонам и вообще вел себя неподобающе "настоящему мужчине". А когда Слегин вознамерился продемонстрировать, как легко разбирается и собирается "браунинг", мясоторговец выпалил:

- Убери, Сашок!.. Быстрее убери эту штуку!

- Ты что? - удивился "Сашок". - Не нравится? Ну, как хочешь... А то бы я тебе по-дружески отдал... почти даром. Вообще, у меня есть еще кое-что - более мощная машинка... Только не здесь... Ты вот что: если такая штучка тебе самому понадобится или кому-нибудь из надежных дружков, обращайся ко мне в любое время! Я в гостинице "Веста" остановился... номер круглый, легко запомнить - полторы тыщи... И, кстати, совпадает со стоимостью этой игрушки.

Он нажал на кнопку, и пружинный механизм вернул "браунинг" в состояние безобидного стального бруска.

Артем вдруг вспомнил, что ему надо срочно куда-то идти, и резво покинул бар. Он даже не допил водку в своем стакане...

Слегин кинул под язык таблетку "антиалкоголя" и удовлетворенно откинулся на спинку стула. Насколько он мог судить, чуть ли не все присутствующие имели возможность видеть в его руках пистолет.

И теперь никто не решался встречаться с ним взглядом.

Слегин посидел еще немного, потом расплатился с барменом и, пошатываясь, направился к лестнице.

Окунувшись в вечернюю прохладу, он включил комп-очки, вывел на линзу-экранчик адреса тех увеселительных заведений, которые ему рекомендовали посетить в первую очередь сотрудники местной "стоп-службы", как на жаргоне раскрутчиков назывался ОБЕЗ...

* * *

Турне по злачным местам Слегин закончил глубоко ночью - кое-как добрался до гостиницы и, не раздеваясь, рухнул на постель.

Во рту стоял неприятный вкус спиртного разного типа и качества. Голова была одурманена табачным дымом, который пришлось в избытке вдыхать в ночных заведениях, гори они все ясным огнем!

А самое главное - на душе все больше откладывался горький осадок.

С каждым днем, потраченным на пустые хождения по барам и ночным клубам, Слегин все больше укреплялся во мнении, что затея с его дурацким маскарадом обречена на провал.

Ведь, если вдуматься, пытаться таким способом выйти на Снайпера - такое же безнадежное дело, как выуживать сачком одну-единственную рыбку из озера.

Нет никакой гарантии, что маньяк посещает те места, где любят проводить время маргиналы всех мастей. Во всяком случае, до сих пор никакой связи между уголовниками и Снайперами выявлено не было.

Это все Кондор. Именно ему пришел в голову вопрос - где бывшие добропорядочные граждане добывают смертельное оружие? Мол, не может же у каждого из них быть старых запасов или подпольных мастерских!.. А раз так, то, значит, каким-то образом они связаны с синдикатами торговцев оружием, то бишь - со Спиралью.

Или мы ошибаемся в своих оценках, и на самом деле эти сволочи гораздо лучше организованы, чем нам кажется?

Что ж, может быть...

А может и не быть.

Когда имеешь дело не просто с негодяями, а с бессмертными негодяями, то от них можно ожидать чего угодно.

Во всяком случае, на то, что они будут вести себя в соответствии с той логикой, которую мы им приписываем, надеяться не стоит.

И даже если когда-нибудь у Ашина кончатся патроны в его пистолете (если только это именно пистолет, а не снайперская винтовка), то это не значит, что он будет рыскать в поисках оружия по всему городу.

Может быть, он тогда переключится на пользование бритвой или удавкой?

По крайней мере, ясно лишь одно: сам он теперь не остановится. Типичная психология маньяка - с каждым новым убийством все больше уверовать в свою безнаказанность. Это только Джек Потрошитель сумел вовремя остановиться в свое время - поэтому его так и не поймали. Нынешние же массовые убийцы, начав убивать, продолжают орудовать до тех пор, пока их самих не убьют. Точнее - пока их не загонят, как крысу, в угол, и тогда они сами кончают с собой.

А это значит, что, пока он, Слегин, как шут гороховый ломает комедию перед пьяницами, по городу безнаказанно разгуливает опасный убийца, от рук которого ежедневно гибнут люди.

Раскрутчик скрипнул зубами и закинул руки за голову, прикрыв глаза.

Нет, подумал он. Пора заканчивать эту бессмысленную канитель. Завтра же позвоню Кондору и скажу, что с меня хватит!.. Что мы таким способом ничего не добьемся! Что ловить на живца можно лишь каких-нибудь скупщиков краденого или воров-карманников, но не убийцу-одиночку, хладнокровно расстреливающего всех подряд!..

Но он тут же представил, как Кондор насмешливо скажет: "А у тебя есть другие предложения, как выйти на Снайпера?" - и вновь скрипнул зубами. Действительно, ничего путного в голову не приходит, потому что разумные способы и средства уже были испробованы местной стоп-службой.

"Видеозасады" с помощью скрытых камер, в память которых был введен портрет Владимира Ашина, устраивали в разных точках города. Но, видимо, не там, где надо, потому что Снайпер наносил свой следующий удар в том месте, где камер не было. Хоть Инск и меньше Интервиля, но не настолько мал, чтобы можно было начинить аппаратурой наблюдения каждую улицу и каждый квартал.

Сканирование прохожих в наиболее людных местах на предмет обнаружения СО с помощью скрытых детекторов тоже предпринимали. В конце концов сигналы ложной тревоги довели опергруппу до состояния, близкого к припадку.

Наконец, анализ личности жертв тоже ничего не дал. Слепой Снайпер был верен себе, он убивал без какой-либо системы всех подряд.

По просьбе Кондора обезовцы негласно проверили всех приезжих, посетивших город за последний месяц; наиболее подозрительные субъекты были подвергнуты скрытому наблюдению и тщательной проверке личности. Но ни человека с приметами Ашина, ни явного убийцы среди них не оказалось...

В сущности, было непонятно, почему столько людей, специализирующихся на розыске и задержании матерых преступников, оснащенных самыми последними достижениями науки, вот уже почти две недели не могли найти в пределах не очень большого города одного, пусть даже умного и обладающего экстра-способностями, маньяка. Но факт оставался фактом.

Слепой Снайпер свободно, чуть ли не играючи, сеял смерть в Инске.

А может быть, это было для него своего рода забавной игрой?

Глава 4

Опять то же пасмурное небо. Опять духота с самого утра. Еще один день, обреченный на бесполезное времяпровождение...

Сегодня Слегин одевался нехотя. В успех операции он уже не верил, а потому не ощущал никакого энтузиазма при мысли о предстоящем маскараде.

Когда он натягивал брюки - сегодня это были не вызывающего цвета шорты, а штаны из жесткой ткани, в которых когда-то ходили брейк-дансеры; с шортами их роднило множество карманов - серьга-сигнализатор не больно, но ощутимо кольнула электрическим разрядом в мочку левого уха.

Вызов на связь по спецканалу.

Слегин щелкнул крышкой коммуникатора, замаскированного под зажигалку, и вставил в ухо шарик беспроводного наушника.

- Я жду тебя внизу, - услышал он знакомый голос.

- Уже иду, - откликнулся он.

Видимо, стряслось что-то из ряда вон выходящее, подумал он, напоследок оглядывая номер - не забыл ли чего. "Программа" задания вовсе не предусматривала подобных встреч, да еще непосредственно рядом с гостиницей.

Сидя на скамье прямо напротив центрального входа в гостиницу, Кондор сосредоточенно изучал пеструю газету - местный "Утренний курьер". Слегину даже показалось, будто губы шефа шевелятся при чтении, неслышно проговаривая каждое слово.

Одет начальник отдела особых операций был весьма импозантно - в сером костюме. Если бы еще под пиджаком у него была не спортивная майка без воротника, его, пожалуй, могли бы пропустить на прием в какое-нибудь иностранное посольство.

- Что интересного пишут в прессе? - осведомился Слегин, присаживаясь рядом с Кондором. Свою иронию по поводу несуразного одеяния начальства раскрутчик на всякий случай решил пока не озвучивать.

- Смотря что ты считаешь интересным, - буркнул Кондор, не отрываясь глазами от газеты. - Например, один тип задушил собственного ребенка и целую неделю прятал его под кроватью... Обожал, стервец, запах разлагающейся плоти... Интересно, правда? Или вот статейка про то, как в одной сельской местности фермеры нашли инопланетянина, и с тех пор коровы там перестали доиться...

- А про людей феникс там, случайно, ничего не написано? - невинным тоном спросил Слегин (Кондор обжег его косым взглядом). - Нет? Ну-у, значит, дрянная газетенка!.. В сортир, извиняюсь, и то не сгодится - типографская краска уж больно вредная...

- А еще, - монотонно продолжал Кондор, словно не слыша своего подчиненного, - пишут, что этой ночью еще один житель славного города Инска стал жертвой нашего маньяка. Между прочим, безногий инвалид - бывший участник пандухского конфликта...

- А с чего это писаки взяли, что с ним расправился именно Слепой Снайпер? - поинтересовался Слегин. - Они ж теперь ему любое убийство будут приписывать!

- Писаки тут ни при чем, - спокойно пояснил Кондор. - Я сам читал заключение экспертизы. По всем параметрам это он, понимаешь?..

Слегин отвернулся.

- Где и когда это случилось? - спросил он немного погодя совсем другим тоном.

- На левом берегу, - невозмутимо сказал Кондор, сворачивая газету и пряча ее в карман. - В скверике, возле бывшего кинотеатра "Прожектор". Смерть наступила в ноль часов пятнадцать минут.

- Откуда такая точность? - по инерции насмешливо скривился Слегин.

- Оперативники Захарова нашли людей, которые видели инвалида в ноль тринадцать. В тот момент он сидел в своей коляске в сквере и был жив-здоров. Собачку выгуливал - он всегда выводил ее в полночь, чтобы людей в сквере было поменьше... А ровно в ноль часов семнадцать минут собачка вдруг жутко завыла, и одна сознательная гражданка, выглянув из окна соседнего дома, увидела при свете фонарей, что инвалид сидит в позе трупа, с пулевым отверстием во лбу...

Они помолчали.

- А я в это время на другом конце города был, - задумчиво произнес Слегин. - В одном из опорных пунктов местной мафии под вывеской круглосуточной бильярдной. Шары катал и пиво сосал!..

Он с ожесточением стукнул кулаком по скамье, но тут же сморщился и зашипел от боли, баюкая ушибленное запястье.

- Ну-ну, - непонятным тоном прокомментировал Кондор, - ты не очень-то... А то местным жителям скоро сидеть не на чем будет...

- Послушайте, Кондрат Дорофеевич! - резко поднял голову Слегин. - А что вы скажете, если я?..

- Ничего! - перебил его Кондор и, отвечая на немой вопрос Слегина, добавил: - Потому что я сегодня уезжаю.

- Как это - уезжаете? - растерялся Слегин. - Куда?

- Да-да, - подтвердил Кондор, потягиваясь с хрустом в суставах. - Отбываю, так сказать... А на время своего отсутствия возлагаю руководство всеми оперативно-розыскными мероприятиями в Инске на тебя. Помогать тебе будет лично Захаров. - (Слегин мысленно присвистнул: все-таки не на каждой операции рядовому раскрутчику, пусть даже из центра, в помощники определяется начальник городского управления общественной безопасности). - Ну, а через него - и весь личный состав ОБЕЗа в твоем распоряжении. Так что - действуй...

- А вы?

- А я буду работать в Курске, - жестко сказал Кондор. - Со вчерашнего дня там завелся террорист-одиночка, которому чем-то насолил метрополитен. Только отыгрывается он на ни в чем не повинных пассажирах. Травит каким-то ядовитым газом целый вагон, когда поезд подходит к конечной станции, а потом снимает с себя противогаз или респиратор и спокойненько уходит... Несколько раз его физию фиксировали случайные свидетели - и знаешь, кто это такой, судя по его описанию?

Слегин подозревал, каким будет ответ на этот вопрос, но он всегда старался следовать старому закону иерархии - не показывай начальнику, что ты умнее его представления о тебе.

- Твой старый знакомый, - продолжал Кондор. - Из-за которого у тебя до сих пор, наверное, кости к непогоде ноют...

- Ничего себе! - присвистнул Слегин. - Значит, мы с вами, как дураки, ринулись в эту тьмутаракань, а Слепым Снайпером тут и не пахнет?!..

- Пахнет, пахнет, - заверил его Кондор. - Даже, я бы сказал - смердит!.. Нет, я считаю, что дело совсем в другом... Речь идет о нескольких преступниках - хотя бы потому, что один субъект не мог бы одновременно орудовать в двух разных местах. И в Интервиле, и в Курске, и здесь - во всех случаях тактика действий убийц-одиночек одна и та же. Они орудуют так, будто для них не имеет значения наличие или отсутствие свидетелей. И при этом используют, как правило, СО - или такие средства, которые убивают быстро, надежно и безболезненно. В самом деле, обрати внимание: нет ни одного случая, чтобы Снайпер потрошил жертву до или после ее смерти, издевался над ней или подвергал изощренным пыткам. Опять-таки, складывается впечатление, что ему не важен процесс, а только - конечный результат... Не очень-то это похоже на маниакальные побуждения, согласись... И наконец...

Он вдруг замолчал, рассеянно поглаживая свое правое ухо.

- Наконец - что? - не выдержал томительной паузы Слегин.

- Ты знаешь, - задумчиво-доверительным тоном произнес Кондор, - я тут на досуге составил списочек всех жертв в Инске и обнаружил, что у них все-таки есть нечто общее. Потом на всякий случай затребовал всю статистику по стране и по зарубежным филиалам... Как ни странно, но одна любопытная тенденция действительно имеет место, и очень странно, что на нее никто до сих пор не обратил внимания...

- И в чем же заключается эта тенденция, шеф? - спросил Слегин, чувствуя себя доктором Ватсоном, зачарованно внимающем своему знаменитому другу, который блестяще распутал очередное загадочное преступление.

Впервые за все время разговора Кондор глянул Слегину прямо в глаза.

- Почти все погибшие от рук Снайперов были очень хорошими и добрыми людьми, - сказал он. - Почти - то есть, около шестидесяти процентов жертв. А примерно тридцать процентов были глубоко несчастны - сломанные судьбы, неудавшаяся личная жизнь, психические травмы и физические увечья... Тебя это не наталкивает на какие-либо мысли, Слегин?

- Наталкивает, конечно, - решительно заявил Слегин. - Вот вы говорите: Снайперы не похожи на маньяков... Может быть, вы и правы, Кондрат Дорофеевич, и не такие уж они душевнобольные, если судить по тому, как ловко они от нас ускользают. Но в том, что это - самые настоящие неврастеники, злобно выкорчевывающие с корнем редкие ростки добра и человечности на нашей планете, я не сомневаюсь!..

- Мне бы твою уверенность, Слегин, - посетовал Кондор, и глаза у него сделались вдруг тоскливыми, как у потерявшей хозяина собаки. - Нет, другое я имел в виду, совсем другое!.. А что, если они убивают людей не из ненависти, а из любви и жалости к ним?

* * *

Слегин шел по серым улицам, ничего не замечая вокруг себя. В ушах его эхом отдавались странные слова Кондора о Снайперах.

Нет, все-таки шеф наш потихоньку начинает съезжать с катушек, думал раскрутчик. Надо же такое придумать: убивать всех подряд из чрезмерного гуманизма!.. Тоже мне, нашел человеколюбов, у которых руки по локоть в чужой крови!.. Ну, ладно, в отношении инвалидов и калек - еще куда ни шло. Своего рода эвтаназия: чтобы избавить тяжелораненого или неизлечимого больного от мучений и боли, его лучше досрочно отправить на тот свет.

Но и в этом случае понять - не значит оправдать. Это каким же извращенным понятием о жизни надо обладать, чтобы проповедовать небытие как благо?!

Или речь идет о какой-нибудь новой религиозной секте? Ведь только фанатики-сектанты, одурманенные наркотиками и речами своих безумных лидеров, способны поверить, что настоящая жизнь существует только на том свете...

Нет, на фанатиков Снайперы не очень-то похожи. Вернее, похожи, но никак не на религиозных.

А тогда - что же руководит ими? Что заставляет убивать, убивать, убивать без конца и без разбора всех, кто попадается им на пути? Ну, хорошо, допустим, что Кондор попал в точку и что они все-таки отбирают самых лучших, с моральной точки зрения, представителей рода человеческого. А также - сирых и убогих... И что это может значить?

Не осуществляют ли они таким образом селекцию в рядах человечества, направленную на достижение определенных целей? Но что это могут быть за цели? Оставить на Земле одних негодяев и подонков? Если, скажем, Снайперы являются инопланетянами, то не направлены ли их действия на то, чтобы ослабить человечество перед началом вторжения?.. Нет, чушь собачья получается! Убивают-то они не тех, кто способен оказать сопротивление агрессорам, а тех, кто добрее или слабее других... Уж не говоря о том, что эти гипотезы о Пришельцах, тайно орудующих на Земле, уже давным-давно проели плешь всем здравомыслящим людям, за исключением, пожалуй, журналистов да Инвестигации...

Знали бы сейчас инвестигаторы о том, что "спиральщики" способны оживать после смерти - налетели бы, как мухи на мед, и вся наша оперативная работа полетела бы псу под хвост!.. Хорошо, что Кондор насчет этого - могила, он, скорее, отрежет себе ухо, чем допустит утечку даже самой незначительной информации из Раскрутки...

Не-ет, шеф, думайте себе что хотите об этих мерзавцах, а я уверен, что они - либо одержимые какой-либо манией, либо сознательно проводят политику террора против мирного населения, чтобы однажды, когда вся планета содрогнется от ужаса, раскрыть свои карты и предъявить какие-нибудь глобальные требования.

Например - насчет отмены запрета на смертельное оружие.

А что? Это вполне логично.

Предположим, что Снайперы - исчадие Спирали, этого подпольного синдиката производителей и торговцев оружием, решившего приступить к массовым убийствам ни в чем не повинных людей. До сих пор их было мало - единицы. Но что, если со временем их будет становиться все больше и больше?.. Тогда, рано или поздно, вся планета будет охвачена кампанией террора. И вот тогда, когда граждане в разных уголках земного шара будут бояться высунуть нос на улицу, а путешествовать в поезде, самолете или на теплоходе отважатся лишь самые отчаянные смельчаки или абсолютные пофигисты, когда по миру прокатится волна демонстраций с требованием к правительствам или немедленно навести порядок, или убраться в отставку - вот тогда-то из своих нор и повыползают те, кому выгодно, чтобы мир всегда жил на пороховой бочке. И тогда они предъявят ультиматум мировому сообществу: или вы отменяете вето на СО, или мы будем уничтожать вас, как тараканов!..

Тем более, что попытки Спирали навязать миру свою волю уже имели место в прошлом. Вспомнить хотя бы шестой год, когда экстремисты взорвали бомбу с опаснейшим газом в лондонской подземке, в часы пик... А два года спустя по всем крупным городам прокатилась волна взрывов в торговых центрах и супермаркетах. А однажды какая-то сволочь запустила в море, у побережья Крыма, саморазмножающийся вирус какой-то смертельно опасной заразы, причем в разгар курортного сезона!..

А вспомни то, из-за чего, собственно, заварилась вся каша с глобальным роспуском вооруженных сил и ликвидацией любого оружия, способного убивать...

Почему-то тогда все решили, что тот хакер, который, взломав коды компьютерных программ центра управления пуском стратегических ядерных ракет в штате Невада, практически смел с лица земли несколько крупных южноамериканских городов, превратив их в нагромождения радиоактивного мусора, - псих, позарившийся на славу Геродота...

А ведь это мог быть самый первый Снайпер, который решил не размениваться по мелочам, а сразу жахнуть крупным калибром.

Правда, ни он, ни его прятавшиеся в тени покровители, видимо, не подозревали, что этот мегатонный удар выйдет им боком. Потому что человечество тогда впервые ужаснулось тому, что играет в "русскую рулетку" с ядерным оружием. А по большому счету - с оружием вообще...

Но в этом случае непонятно, почему и тогда, и позже Спираль продолжала воздерживаться от публичных деклараций. Хотя, наверное, в этом был свой резон: слишком бурным оказался общественный резонанс тех ядерных ударов, чтобы выступать против запрета СО...

Скорее всего, с тех пор спиральщики не угомонились. Еще бы: в одночасье лишиться источника баснословных прибылей!

И тогда кому-то из них могла прийти в голову идея о создании подразделения убийц-камикадзе. В мире всегда найдутся придурки, которые готовы на все. За большие деньги или по причине сдвинутой "крыши".

Может, их зомбируют перед тем, как отправить на очередное задание?

Но это никак не объясняет, каким образом обеспечивается их возвращение с того света... Ну, допустим, что Кондор прав и речь идет о клонировании. Скажем, на каждого кандидата в серийные убийцы заранее изготовляют генетическую матрицу, а потом, когда он кончает с собой, штампуют его копии. А труп похищают или уничтожают таким образом, чтобы от него не осталось и следа?

Не так уж это фантастично по сравнению с версиями о кознях злодеев-пришельцев или о бессмертных слугах Дьявола...

Только все это - чистой воды теория.

А на практике стоит один вопрос: как нам со всем этим бороться? Как раскрутить кольца гигантской змеи под названием Спираль?

А черт его знает.

Ясно одно - вместо того, чтобы ломать голову над загадками, надо действовать. Просто выполнять свою работу. Больше нам ничего не остается.

А применительно к ситуации это значит - сделать все, чтобы покончить с мерзавцем, терроризирующим столько времени жителей Инска. И пусть даже он сдохнет, когда мы загоним его в угол! Главное - что люди хоть на время вздохнут свободно...

Тут Слегин спохватился и вынырнул из своих размышлений в реальность.

Реальность эта не могла бы зарядить энтузиазмом даже самого неисправимого оптимиста. Небо было по-прежнему свинцовым, и все так же на горизонте маячил проклятый факел.

В принципе, Слегин сумел изучить город в первые же два дня. Не такой уж он был большой, этот областной центр, чтобы умудриться в нем заблудиться.

Но сейчас раскрутчик, похоже, забрел в ту часть города, которая оставалась для него белым пятном. Вокруг - ни одного знакомого здания. И ни единого существенного ориентира, позволяющего определить, куда он попал.

Слегин уже всерьез подумывал о том, чтобы обратиться за помощью в городскую справочную, но тут взгляд его упал на вывеску ближайшего питейного заведения, и он вспомнил, что именно это название числится в его списке.

Не раздумывая, он двинулся в направлении вывески.

Бар назывался "Золотой Жук" - видимо, хозяин в свое время начитался Эдгара По.

Все места у стойки были заняты, и Слегину пришлось, взяв кружку пива, искать себе место в зале. Однако ни одного полностью вакантного столика он не углядел, так что надо было навязываться кому-нибудь в компанию.

За столиком у окна сидели двое. На вопрос, свободен ли пустующий напротив них стул, они молча кивнули, но покосились на раскрутчика с таким недовольным видом, будто он мог помешать им делить только что найденный клад.

Ну и черт с вами, решил Слегин. Имею я, в конце концов, право просто выпить пива, не думая о своей клоунской "легенде"?!..

Он откинулся затылком на высокую спинку плетеного стула и сделал большой глоток из стакана, рассеянно изучая публику в зале.

Ему почему-то хотелось еще поломать голову над проблемой Снайперов. Он чувствовал, что мысленные рассуждения вот-вот натолкнут его на нечто стoящее. Но, сам не зная почему, он то и дело сбивался на воспоминания о не столь давних событиях.

... Как в одном из сибирских аэропортов они брали экспедиторов Спирали, перевозивших крупную партию оружия. Спиральщиков было трое, не считая членов экипажа. Они сопровождали аэр, груженый под завязку наглухо заколоченными деревянными ящиками, в которых, в жирной черной смазке, покоилась длинноствольная крупнокалиберная смерть. Экспедиторы были вооружены до зубов, а так называемая "группа захвата", кроме парализаторов ближнего боя да дубинок-электрошокеров, не имела ничего. Аэр уже шел на взлет, но они ничем не могли помешать ему, а если бы аэр взлетел, то найти его потом в воздушном пространстве среди сотен таких же машин было бы равносильно поискам иголки в стогу сена. Чувство гневного, но бессильного отчаяния парализовало всех, даже Кондора. Один лишь Витольд Конжуков вовремя нашел выход из тупика. Вскочив на сиденье одиноко стоявшего бензозаправщика, он бросил его на максимальной скорости наперерез аэру и поставил поперек взлетной полосы. Люди, находившиеся в аэре, некоторое время пытались расстрелять заправщик из автоматов, но потом поняли, что даже если он взорвется, то горящие обломки все равно помешают взлету, и тогда они свернули с полосы в поле, и колесо аэра попало в ямку, и он, перекосившись, выписал широкую дугу и замер, уткнувшись носом в землю... А потом, когда раскрутчики лежали на плоском, как стол, бетоне всего в двух десятках метров от засевших в аэре спиральщиков, и те поливали их длинными очередями не жалея патронов, Слегину впервые пришла в голову простая и логичная мысль: черт возьми, почему это им можно стрелять, а нам нет?.. Кто ж это придумал такую нелепость?..

Они тогда все-таки взяли спиральщиков - забросали аэр дымовыми шашками и ворвались в салон сразу с двух сторон через иллюминаторы, и была короткая рукопашная схватка в условиях полного отсутствия видимости, а потом один из экспедиторов взорвал ручную гранату, и почти половину группы захвата посекло осколками...

... Как этот тип в спортивном костюме бросил ему свой пистолет и сказал: попробуй выстрелить, раскрутчик. Ты же не сможешь... И мягко поддавшийся пальцу курок, и полузабытое ощущение отдачи от выстрела...

Тут Слегин был вынужден прийти в себя. Разговор, который продолжали соседи по столику, невольно заставил его насторожиться.

-... И вы что, абсолютно ничего не помните? - спрашивал высокий и сухощавый, с ранней сединой на висках, второго - с лицом землистого цвета и как бы выгоревшими до абсолютной пустоты глазами. - Может быть, хоть какое-то ощущение у вас тогда было?

- Ну да, как же, - язвительно отвечал землистолицый. - Ты бы еще про туннель спросил, да про то, что я видел все как бы сверху. Не было этого, не бы-ло, понимаешь?!.. Эти штучки с туннелем-то мы знаем, читали неоднократно... Но ведь чтобы это видеть, мне надо было быть мертвым. А я-то жив, вот в чем весь фокус!..

- Вы уверены? - почему-то усомнился сухощавый.

- Интере-есно, - протянул землистолицый. - Что же я, по-твоему, оживший мертвец, что ли?

Сухощавый, казалось, имел свое мнение на этот счет. Помолчав, он устало проронил:

- Нет-нет, Сергей Григорьевич, вы меня не так поняли... Дело в том, что с вами произошло нечто из ряда вон выходящее. Ведь любой нормальный человек, проведший под водой целый час, да еще и без акваланга и прочих приспособлений, да еще и в том состоянии алкольного опьянения, в котором вы тогда находились, неизбежно утонул бы!.. Это я вам авторитетно говорю! И, более того, когда вас наконец нашли и вытащили на берег, вы и производили впечатление самого настоящего утопленника. Ни пульса, ни дыхания... А через несколько минут вы открываете глаза и, как ни в чем не бывало, покидаете место происшествия, причем даже врачебная помощь вам не требуется... Что же это, по-вашему, если не чудо?

Собеседник сухощавого передернул бугристыми плечами.

- Ну, почему - чудо? - пробормотал он, отпив из стоявшего перед ним стакана. - Может, спасателям показалось, что прошел целый час?..

- Кстати, - перебил его сухощавый, - давайте-ка сразу уточним. Вы хоть помните, как... как тонули?

- Ну да, - с некоторым недоумением ответствовал Сергей Григорьевич. - Выпили мы с мужиками, как полагается после трудового дня... Самую малость - бутылки две на четверых, наверное... Или три?.. Но неважно, все равно на десерт всего лишь красненькое было... Ну, а потом мужики домой засобирались, а я им говорю: окупнуться напоследок хочу... Ну, разделся и того... с обрывчика головой вниз... Там высота-то небольшая была - метра полтора. А глубина - с руками даже верзилу скроет. Всегда я там нырял, и ничего... а в этот раз только в воду брякнулся, чувствую - за ногу что-то схватило и держит. Я и так, и сяк - не могу освободиться...

- А знаете, чтo вас держало за ногу, Сергей Григорьевич? - вдруг перебил землистолицего сухощавый.

- Ну, потом-то мне сказали, - застенчиво ухмыльнулся землистолицый. - Какие-то сволочи мотки проволоки накидали на дно...

- Верно. А насчет часа - никакой ошибки быть не может, - заметил сухощавый. - Ну, плюс-минус минут пять-десять, максимум... Что вы на это скажете?

Землистолицый пожал бугристыми плечами и отхлебнул из кружки.

Слегин старательно смотрел в окно, буквально впитывая каждое слово своих соседей по столику.

Неужели этот землистолицый - Он? Не очень-то он похож на серийного убийцу, но выражение его глаз неуловимо напоминает взгляд того Снайпера, с которым мне довелось столкнуться лицом к лицу.

Интересно, кто этот тип, что расспрашивает его?..

- Ну, хорошо, - явно завершая беседу, подытожил сухощавый. - Значит, вы ничего не помните и не можете объяснить свое чудесное спасение от смерти?

Сергей Григорьевич сокрушенно покачал головой и вылил в рот остатки пива.

- Ты будешь статью обо мне писать? - спросил он, по-простецки вытирая рот рукой.

Сухощавый помялся.

- Вообще-то, хотелось бы, - признался он, платонически пригубив свой фужер с кока-колой. - Только писать-то, в сущности, не о чем. Тем более - статью. Та информация, которую вы мне сообщили, и на коротенькую заметку не тянет. Тем более, что у нас - не какая-нибудь бульварная газетенка, а солидный научно-популярный журнал...

- Ну извини, - развел руками землистолицый. - С детства не приучен врать.

Сухощавый с досадой вздохнул и поднялся из-за столика.

- Вот моя визитка, - сказал он, вынув из бумажника кусочек картона. - Если все-таки припомните что-нибудь - звоните. Скорее всего, я в Инске еще долго пробуду... До свидания.

Он повернулся, собираясь уходить.

- Послушай, приятель, - сказал ему в спину землистолицый. И, когда его недавний собеседник обернулся, смущенно осведомился: - А этот... как его... гонорар мне не полагается?

Сухощавый вскинул тонкие брови, но тут же усмехнулся, полез за пазуху и положил на столик пятидесятигольдовую бумажку.

Когда он удалился, землистолицый покосился на Слегина (тот сделал вид, что поглощен дегустацией пива), затем быстрым движением сграбастал купюру и устремился к стойке.

В дальнейшем Слегин стал невольным свидетелем того, как "Сергей Григорьевич" проматывает свой "гонорар". Заказывал он исключительно спиртное, причем покрепче да подешевле, а еду игнорировал напрочь. Видимо, считал, что тратить деньги на закуску - все равно что выбрасывать их на ветер. В результате, примерно через полчаса после ухода сухощавого он уже не вязал лыка.

Тем не менее, Слегина настораживал тот факт, что даже во хмелю бывший утопленник не стремился к общению с окружающими, как это бывает. Отрываясь от очередного стакана, он лишь тупо созерцал бутылки за спиной бармена, а потом уткнулся взглядом в стойку и зафиксировался в положении глубочайшей задумчивости.

Клиент созрел, понял Слегин. Последняя стадия... Пора его раскручивать. Но сначала придется посетить то заведение, на двери которого изображен некто по имени WC. Сам виноват: не надо было налегать на пиво...

Однако, когда раскрутчик вернулся из похода по местам общественного пользования в зал, то обнаружил, что "утопленника" уже и след простыл.

В ответ на вопрос Слегина бармен только пожал плечами и сообщил, что не видел, куда делся тип с лицом землистого цвета. Наверное, ушел домой, куда ж он еще мог деться?

- Так он же был пьяный в стельку, - удивился Слегин.

- Все относительно, - философски заметил бармен. - У меня один знакомый есть, язвенник, ни капли спиртного в рот не берет, а посмотришь на него - ну, бухой в стельку!.. Конституция у человека такая, знаете ли...

Слегин, не слушая, торопливо расплатился за пиво и выскочил из бара.

Эх ты, так бездарно упустить отличный шанс! Пусть лучше лопнул бы твой мочевой пузырь!.. А где теперь искать этого типа? В какую сторону он ушел? Направо? Налево? Или вообще сел на автобус - вон, как раз напротив бара, остановка - и уехал?..

Хотя кое-какие данные о нем все-таки имеются.

Слегин достал коммуникатор. Захаров откликнулся мгновенно. Это его свойство - всегда быть на связи - Слегину импонировало больше всего, хотя во всех других отношениях начальник инского ОБЕЗа был воплощением этакого усредненного чиновника-тугодума, для которого главное - не инициатива, а скрупулезная исполнительность. И постоянное соблюдение золотого правила перестраховщиков - лучше голова на плечах, чем грудь в крестах...

- Привет, Толя, - сказал Слегин. - Там мой шеф далеко?

- А он уже отбыл в Москву. Ты-то где?

Буквально с первого же дня знакомства они перешли на "ты". Разумеется, не без помощи традиционного для мужчин вида спорта - синхронного выпивания.

- Только что вышел из "Золотого жука". Вот что, Толь, найти надо одного человечка... Озадачь местных, ладно? Зовут его Сергеем Григорьевичем, приметы у него такие... - Слегин старательно перечислил идентификационные признаки землистолицего. - И еще... Недавно он тонул, да так, что его еле откачали... Установите адрес и соберите все сведения о нем: кто, что и чем дышит, понятно?

- Понятно. А потом?

- А потом надо бы установить за ним скрытое наблюдение.

- Думаешь, это - ОН?

- Все может быть... Во всяком случае, меня он заинтересовал. Сделаешь, Толь?..

- Слушаюсь, начальник, - без тени насмешки сказал Захаров. - Да, кстати, какие у тебя планы на сегодняшний вечер?

Слегин задумался.

Если сказать, что планов никаких нет, Захаров наверняка предложит встретиться, чтобы обмозговать свежие данные. Органо-лептическим способом, как он это называет. А печень у меня все-таки - не железная...

- А что такое? - наконец, не нашел лучшего ответа раскрутчик.

- Да ничего, - с легким недоумением откликнулся Захаров. - Мы просто хотели тебя подстраховать на всякий случай...

- Лучше не надо, - перебил его Слегин. - Ты за меня не беспокойся: кто лучше позаботится о своей шкуре, как не сам владелец?.. Ну ладно, я еще перезвоню...

К остановке на противоположной стороне улицы подкатил автобус, который шел в направлении гостиницы, где остановился подпольный дилер СО Александр Артановский.

* * *

Приближаясь к гостинице, Слегин почувствовал, что у него появилась лишняя тень. Она старалась быть незамеченной, но имела свойство буравить спину Слегина взглядом, так что вскоре у раскрутчика появилось стойкое ощущение, будто между его лопатками завелся небольшой муравейник.

Все попытки установить, кто исполняет функции наблюдателя, потерпели неудачу. Может, Захаров все-таки решил назначить ему опекуна?

Однако чужой взгляд был не очень-то приятным - от него по коже то и дело пробегал отчетливый холодок. Словно кто-то следил за Слегиным через прорезь прицела.

Вот сейчас палец стрелка нажмет на курок, и в твоей спине или в затылке возникнет аккуратная круглая дырочка - или отверстие с неровными рваными краями, все зависит от того, какими пулями у этого типа заряжена винтовка: разрывными или обычными.

Хотя, если вдуматься, не все ли равно, каким кусочком свинца тебя убьют и как ты будешь выглядеть после смерти?..

Стараясь держаться как можно ближе к стенам домов, Слегин добрался до входа в гостиницу и, уже входя в нее, бросил быстрый взгляд назад.

Если за ним все-таки следили, то либо с крыши близлежащих домов, либо из одной из припаркованных к бордюру машин.

Тем не менее, он благополучно вошел в прохладный вестибюль и тут разозлился на себя.

"Что, страшно? - спросил он себя. - Поджилки трясутся? Эх ты, раскрутчик!.. А тем, кого убивают эти сволочи, не страшно? А их родителям, женам, детям - не страшно узнать о том, что близкого им человека убили ни за что ни про что, только потому, что он имел несчастье попасть на мушку параноика-гуманиста?!.."

Он взял ключ у портье, который окинул раскрутчика странным взглядом (привык уже, видно, к желтым шортам, а не к брюкам).

Вскоре выяснилось, что надобности в ключе не было. Дверь номера Слегина была лишь прикрыта - так, что между ней и дверным косяком оставалась небольшая щель.

Слегин заглянул в нее, но в номере царил полумрак - видимо, плотные шторы на окнах были задернуты. Между тем, раскрутчик отчетливо помнил, что, уходя утром, раздвинул шторы настежь. Может, там просто похозяйничала горничная?

Но тут взгляд Слегина упал на дверной замок, и он понял, что персонал отеля тут ни при чем. Вряд ли горничная стала бы отжимать язычок замка стамеской или длинной отверткой.

Раскрутчик напряг слух, но изнутри не доносилось ни звука. Мелькнула мысль о том, чтобы, не заходя в номер, позвонить Захарову, но это было бы малодушием, недостойным оперативного работника со стажем.

Однако малодушие и осторожность - разные вещи. Поэтому Слегин извлек парализатор, который крепился специальной кобурой к его щиколотке, и снял его с предохранителя.

Потом глубоко вздохнул и ввалился в номер, приготовившись пустить в ход оружие при малейшем намеке на шорох или движение.

Номер был пуст. Однако в нем царил такой беспорядок, какой бывает после основательного обыска. Постель была распотрошена до основания, скомканные простыни валялись на полу, а подушки были вспороты, и пух из них покрывал пол, как крупные снежинки. Стенной шкаф был раскрыт настежь, и на полу валялись вещи, которые хранились в сумке и чемодане. Ящики стола были выдвинуты наружу. Слегин заглянул в санузел и убедился, что его не миновала участь других помещений.

Интересно, что здесь искали непрошеные гости - или гость? Неужели они посчитали, что я такой болван, чтобы хранить смертельное оружие в шкафу или под подушкой? Или их интересовало нечто другое?

И что мне теперь делать? Заявить администрации, что меня пытались ограбить? Нет смысла. А если не жаловаться, то придется что-то выдумывать, чтобы объяснить, каким образом в двери сломался замок, распоролись подушки, разбилось половина посуды в серванте и вдобавок расколото зеркало в ванной - видно, его снимали второпях, чтобы удостовериться, что под ним нет тайника...

И вообще, может быть, этот обыск - всего лишь лакмусовая бумажка, предназначенная для проверки гражданина Артановского на "спиральность"? Но и в этом случае непонятно, какой реакции от меня ждут...

Так и не придя к окончательному решению, Слегин машинально принялся поднимать с пола разбросанные вещи, и тут его слух уловил еле слышные шаги в коридоре, которые явно направлялись к его номеру.

Раскрутчик прижался спиной к стене рядом с дверью так, чтобы вошедший не сразу смог его увидеть. Рукоятка парализатора сразу стала мокрой и скользкой - казалось, она вспотела, как и его ладонь.

Шаги приблизились к двери и остановились. Видимо, незнакомец тоже решил предварительно разведать обстановку через щель.

Самым лучшим в положении Слегина было бы распахнуть рывком дверь и взять на мушку парализатора того, кто за ней стоит, но в этот момент он услышал отчетливый металлический щелчок, и идея застать невидимого гостя врасплох отпала сама собой.

Щелчок не мог быть ничем иным, кроме как звуком взводимого курка, а это означало, что у человека за дверью имелось смертельное оружие, против которого парализатор - всего лишь детская игрушка.

Рука Слегина потянулась к карману, где лежал коммуникатор, но воспользоваться им раскрутчик не решился. Во-первых, ему тогда пришлось бы выдать свое присутствие, а во-вторых, даже если люди Захарова находятся сейчас в своем номере (в другом конце коридора), то пройдет минуты две, не меньше, прежде чем они примчатся на помощь. А за это время незнакомец успеет застрелить его и спуститься вниз на скоростном лифте...

Слегин простоял неподвижно, наверное, целую минуту, прежде чем догадался, что за дверью уже никого нет.

На всякий случай проверил - действительно, коридор в обе стороны был пуст.

В призраков Слегин никогда не верил, но тут по его спине побежали мурашки.

Может быть, маньяки, за которыми мы столь безуспешно гоняемся, умеют не только воскресать, но и становиться невидимыми? Это объясняло бы, каким образом им удается орудовать буквально под носом у множества людей так, что никто не замечает их...

Он глубоко вздохнул, приводя в норму дыхание и утихомиривая бешено колотящееся сердце. Потом захлопнул дверь так, что с потолка посыпались чешуйки краски, и вернулся в номер.

Не успел он до конца ликвидировать следы погрома, как зазвонил телефон, стоявший на тумбочке в изголовье кровати.

Не здороваясь и не представляясь, незнакомый мужской голос сказал в трубку:

- До меня дошли слухи, что вы рекламируете окись углерода.

Слегин открыл было рот, чтобы послать шутника как можно дальше, но вовремя спохватился. Формула окиси углерода - СО, вспомнил он. Но если считать ее аббревиатурой...

- А вы что-то хотели бы приобрести? - осведомился, в свою очередь, он.

- Иначе я бы не звонил, - усмехнулся голос в трубке.

- И сколько же... реактивов вам требуется? - поинтересовался Слегин.

В голове у него стучало: господи, неужели сработало?!.. Только бы это был ОН, а не какой-нибудь местный гангстер!

- Все зависит от того, чтo именно вы можете предложить и по какой цене, - ответил незнакомец.

Судорожно зажав трубку между плечом и ухом, Слегин выхватил из кармана коммуникатор и ткнул в кнопку, на которую был заведен экстренный вызов группы прикрытия. Ну же, ну же, приплясывал он, вслушиваясь в протяжные гудки, отвечайте быстрее!.. Спите вы там, что ли?!..

Одновременно, призвав на помощь все свое красноречие, он пустился обстоятельно объяснять незнакомцу, что "окиси углерода" у него хоть завались, потому что у него есть связи с бывшими "химиками", вот они и попросили его реализовать "партию химикатов", и что цена у него не такая, как у других, а вполне божеская, и что выбор "реактивов" большой, от самого сложного до самого простого, и что...

Но тут голос перебил его, сообщив, что по телефону многого не обсудишь и что хотелось бы посмотреть образцы товара...

(Между тем, в коммуникаторе наконец откликнулся Мурьянов, заместитель Захарова по оперчасти, и Слегин, нажав кнопку отключения микрофона телефонной трубки, попросил его установить, откуда звонит человек, с которым он сейчас разговаривает. "Хорошо", кратко ответил Мурьянов. Обезовцу надо было отдать должное - лишних вопросов он задавать не стал).

Двадцать секунд потребуется, чтобы запеленговать местонахождение потенциального клиента. При условии, что вся спецаппаратура уже включена, а компьютерная программа-пеленгатор загружена...

- Ну, что ж, давайте встретимся, - сказал Слегин в трубку, надеясь выиграть еще хотя бы минуту путем переговоров о месте и времени встречи (например, можно долго выяснять, где находится предложенное место и как туда добраться от гостиницы, а то мы, знаете ли, не местные...).

Но звонивший, не то почуяв неладное, не то заранее продумав свои действия, отрубил, не давая Слегину вставить ни слова:

- Жду вас сегодня в полночь у памятника Победы.

И дал отбой.

Глава 5

- Одного никак не могу понять, - посетовал Захаров. - Какого черта он выбрал именно это место?

- А что? - пожал плечами Слегин. - Вполне символично. Акт купли-продажи оружия состоится под сенью памятника, символизирующего победу человечества над своими низменными агрессивными инстинктами - в частности, всеобщий отказ от оружия...

- Да причем здесь это? - не воспринял его сарказма Захаров. - Обычно же никто так не делает! Это все равно что предлагать купить наркотики папе римскому!.. По идее, он должен был назначить встречу в каком-нибудь укромном местечке, где нет лишних свидетелей! Лес за городом, дремучий парк на худой конец... Кладбище, мусорная свалка - да мало ли в Инске таких местечек! А вместо этого он выбирает чуть ли не самый центр города, да еще и на вершине холма, где ни единого деревца, ни прочих укрытий!..

- Может, он полагал, что в полночь в центре не бывает ни единой души? - неуверенно предположил Слегин.

- Ну да, конечно! - издевательски осклабился Захаров. - Ты еще сказал бы, что этот тип начитался Эдгара По и всерьез уверовал в то, что лучше всего прятаться на открытом месте!.. Да у этого монумента всю ночь толпы народа шатаются! Влюбленные - на каждом шагу! Плюс всякие рокеры-джокеры, скейтбордисты-велосипедисты!.. Не-ет, Слегин, лично я думаю, что тут возможны два варианта: либо твой покупатель - клинический идиот, либо он готовит тебе какую-нибудь бяку!

- Может, он просто не профессионал? - по инерции спросил Слегин. В глубине души он сознавал, что обезовец прав, но верить в вариант с "бякой" не хотелось.

- Да-да-да, - ехидно подхватил Захаров. - А оружие разных типов и калибров ему нужно исключительно для того, чтобы упражняться по воробьям и пустым бутылкам!..

- Ну хорошо, - тоскливо вздохнул Слегин. - Значит, ты уверен в том, что меня хотят наколоть...

- М-да, - с сожалением произнес Захаров. - Знаешь, Слегин, я почему-то был лучшего мнения о твоих мыслительных способностях... Наколоть - это само собой. Только сам подумай: зачем этому субъекту после того, как он тебя обчистит, как липку, оставлять в живых? Чтобы ты потом рассказал своим хозяевам, кто и как тебя обидел?.. Вот что. Мы-то, естественно, организуем тебе стопроцентное прикрытие. В этом можешь не сомневаться... Но ты уж, будь добр, и сам постарайся не зевать, ладно? СО ты, конечно же, возьмешь без патронов?

- И не только без патронов, - откликнулся Слегин. - У всех моих "торговых образцов" аккуратно спилены бойки, так что даже при сильном желании выстрелить из них невозможно.

- Вот как? - скептически скривился Захаров. - Зря. Я бы на твоем месте запасся хоть одним боеспособным экземпляром...

- Нет уж, - возразил Слегин. - Изыди, сатана, не искушай меня!.. Чтоб в решающий момент рука не тянулась к спусковому крючку...

- Ну, смотри... - Захаров глянул на наручные часы. - Тебе уже пора собираться.

Слегин тоже покосился на табло времени в углу экрана.

- Да, - согласился он. - Через полчасика выйду...

- Может, тебя все-таки подстраховать по дороге к памятнику? - спросил Захаров.

- Не надо, - мотнул головой Слегин. - Скорее всего, клиент и его команда обязательно захотят убедиться, что я иду один и никаких козней им не готовлю... Не стоит нарушать джентльменские соглашения.

- Ну, как знаешь... сэр. Но в случае чего - вызывай нас, - попросил Захаров и исчез с экранчика коммуникатора, работавшего в режиме видеосвязи.

Слегин убрал коммуникатор в карман и оглядел номер, в котором он успел навести относительный порядок. Взял с кровати объемистый портфель-саквояж, зачем-то заглянул внутрь, хотя прекрасно знал, что там ничего нет. Достал из-за пояса и с явным сожалением повертел в руках парализатор, а затем решительно открыл прикроватную тумбочку и положил его на полку рядом с набором для бритья.

Почему-то появилось стойкое ощущение, что встреча с потенциальным клиентом станет пустышкой. Человек, с которым он разговаривал несколько часов назад, мог оказаться кем угодно - коллекционером запретных штучек, любителем стрельбы по консервным банкам и даже киллером, исполняющим заказы местных "крестных отцов".

Но на Слепого Снайпера он не был похож.

Какое-то шестое чувство подсказывало это Слегину.

А это означало, что предстоящая операция - хоть и не пустая трата времени, но все же не то, ради чего он прибыл в этот серый город.

Ладно, что толку думать да гадать. Надо идти. Классики были правы: практика - вот единственный критерий истины. В конце концов, функция "клиента" может заключаться лишь в том, чтобы испытать на прочность мою "легенду". И кто знает, не Снайпер ли будет наблюдать за нашей встречей из надежного укрытия?

Именно поэтому Захаров и компания собираются брать "покупателя" не сразу, а предварительно "поводив" его по городу. Даже если речь идет об ординарных нарушителях запрета на СО, предпочтительнее сцапать всю гоп-компанию, чем на допросе выбивать из задержанного информацию о сообщниках...

Спустившись в вестибюль, Слегин зашел в автоматическую камеру хранения, где в нескольких ячейках покоились образцы "реактивов". Тем, кто обыскивал сегодня его номер, видимо, и в голову не могло прийти, что самый запретный товар может лежать в АКХ, напичканной автоматами-детекторами СО.

А на самом деле детекторы в ячейках, где Слегин хранил оружие, были заблаговременно дезактивированы.

Убедившись, что поблизости никого нет, Слегин достал из разных ячеек несколько картонных упаковок, смахивающих на обувные коробки, уложил их в портфель и вновь запер замки, оснащенные дактилоидентификатором.

Захаров явно преувеличивал, говоря, что даже ночью в городе полно народу.

Слегин сел в полупустой автобус и проехал полупустынными улицами несколько кварталов.

На проспекте Доверия, где он вышел (в пяти минутах ходьбы от памятника), было изобилие света, и это создавало обманчивое ощущение безопасности. Ведь, если вдуматься, тут он был как мишень на фоне ярко освещенной стены тира для невидимого стрелка...

Время от времени Слегину попадались навстречу любители ночных прогулок. Однако одиночных прохожих почти не наблюдалось, люди шли по двое, по трое и даже целыми группами. Видимо, тот факт, что в городе действовал убийца-маньяк, отучил местных жителей от беспечности.

Слегин избрал именно этот маршрут, потому что он был прямым и открытым. Ни единого удобного места для вероятной засады в виде темного парка с обилием растительности, арки, ведущей в проходной двор, или туннеля подземного перехода.

Тем не менее, размеренно шествуя по тротуару, освещенному, пожалуй, лучше, чем днем, раскрутчик все-таки испытывал внутреннюю дрожь. От портфеля быстро немела ладонь, и Слегин то и дело перебрасывал его из одной руки в другую.

Чтобы отвлечься, он сосредоточил внимание на голографических слоганах, которых на проспекте было больше, чем вывесок магазинов и увеселительных заведений. Если это была и реклама, то очень тщательно законспирированная. Например, на фасаде одного здания крутились бесконечным колесом, словно одуревшая змея, гоняющаяся за собственным хвостом, разноцветные слова: ХОЧЕШЬ СДЕЛАТЬ БОЛЬШЕ - НАПРЯГАЙСЯ МЕНЬШЕ! Поперек улицы висели слова: ДОВЕРЯЙ СВОЕМУ ВКУСУ, А НЕ ЧУЖОМУ УКУСУ.

Сверху вниз по фонарному столбу пробегало и таяло в воздухе фальшиво-бодренькое: ХОРОШО ПОВЕСЕЛИЛСЯ - ХОРОШЕНЬКО ОТДОХНИ!..

До купола планетария, за которым должна была открыться площадь с памятником Победы, оставалось рукой подать. Невидимая струна, туго натянутая внутри Слегина, дала слабину.

Когда все кончится, и ребята Захарова возьмут этого мерзавца, подумал он, первым делом зайду в какой-нибудь бар. И не для отработки "легенды", а для снятия последствий стресса - и никаких антиалкогольных снадобий!.. А потом вернусь в отель и хоть раз за последние дни отосплюсь по-человечески. А утром распрощаюсь с надоевшим образом курьера Спирали, оденусь не как пугало, а как нормальный мужик - и возьмусь за дело с другого конца. Мурьянову надо будет поручить...

Тут все мысли выскочили из головы, и Слегин резко остановился, потому что из-за угла ближайшего дома прямо на него выскочил чумазый мальчик лет десяти. Он был босиком, в одних коротеньких трусиках и в абсолютно невменяемом состоянии. Слезы градом катились по его лицу, губы тряслись и прыгали на бледном личике, не в силах членораздельно выговорить хотя бы слово.

На блистающем огнями тротуаре мальчишка казался нереальным, как персонаж какого-нибудь "ужастика".

Слегин схватил его за руку и притянул к себе.

- Что случилось, малыш? - поинтересовался он. - Тебя кто-то обидел?

Мальчишка дрожал всем телом.

- Там... там... - с трудом выговорил он, указывая ручонкой туда, откуда выбежал.

- Ну, и что там? - стараясь говорить спокойно, осведомился Слегин. - Змей Горыныч прилетел? Или призраки чечетку отбивают? Да перестань ты реветь, ты ж мужик!

Эти слова оказали волшебное воздействие на мальчика.

Он вытер глаза и, запинаясь, проговорил:

- Там... там лежит мой папа!

- Пьяный, что ли? - удивился Слегин.

- Нет, - сказал малыш, не поднимая глаз. - Мой папа не пьет! Мы шли, а потом он упал...

И тогда Слегин понял, чтo хотел сказать ему мальчишка и почему он так напуган. Во рту сразу стало сухо, а сердце сбилось с обычного ритма.

Еще одна жертва Снайпера?

Черт бы нас всех побрал, с нашими оперативными игрищами! Пока мы устраиваем шоу с переодеваниями и засадами, этот мерзавец неумолимо делает свое грязное дело, и плевать он хотел на всех нас, вместе взятых!..

- А ты никого там больше не видел? - спросил он мальчика.

Тот усиленно замотал головой.

Значит, убийца нанес очередной удар и скрылся.

Но он не мог уйти далеко.

- Стой здесь и никуда не уходи, - сказал Слегин мальчику и направился за угол дома.

Там был узкий переулок-тупичок, где стояло несколько машин, и стена дома была глухой, без единого окна. В самом конце тупичка на асфальте виднелось нечто бесформенное.

Озираясь, Слегин сделал несколько шагов в том направлении, и тут на него накатило отчетливое ощущение грубейшей ошибки. Сзади что-то скрипнуло, и он резко обернулся. Как раз вовремя, чтобы оказаться лицом к лицу с темным силуэтом, оказавшимся совсем рядом. Видимо, человек этот прятался в одной из машин, мимо которых прошел Слегин.

Скорость реакции - вещь относительная и познается в сравнении. Слегин всегда полагал, что по этому параметру может дать сто очков форы любому, но сейчас он понял, что заблуждался.

Боли от удара он почему-то не почувствовал, просто тело мгновенно одеревенело и стало чужим. И сразу же перед глазами выросла огромная стена и придвинулась к нему вплотную, но последним всплеском угасающего сознания Слегин догадался, что на самом деле он рухнул лицом вниз на асфальт...

Глава 6

Небытие не длилось нисколько - и длилось бесконечно. Оно, как вечность, не имело предела, и поэтому Слегин не знал, сколько времени он отсутствовал в реальном мире. Этот промежуток времени с равным успехом мог быть вечностью или секундой.

Не было ни звуков, ни образов, ни мыслей.

Ничего не было, кроме темноты и тишины.

(Уже потом, когда он вернулся к жизни из мира безмолвия и тьмы, ему показалось, что когда-то, давным-давно, он уже испытывал нечто подобное. Только где и когда такое могло с ним происходить? Наконец его озарило: наверное, так должен чувствовать зародыш перед появлением на свет).

Внезапный переход к восприятию окружающей действительности всеми органами чувств был подобен шоку. Словно кто-то врубил одновременно множество "юпитеров" и сирену воздушной тревоги, чтобы разбудить его, спящего глубоким сном...

Тело было еще неподвижным, а мозг уже принялся анализировать ситуацию.

Выводы были неутешительными.

Он шел на встречу с незнакомцем, позвонившим ему по телефону. Его должны были прикрывать возле памятника. Но противник перехитрил их всех. Он выследил Слегина, заманил его в ловушку, используя ребенка в качестве приманки, а потом отключил его и... И что?

Слегин приподнял голову и огляделся.

Вокруг - все тот же тупик, освещаемый лишь светом уличных фонарей с проспекта, и никого в нем нет.

Раскрутчик поднес к глазам наручные часы.

Если часы шли (он всмотрелся в циферблат и убедился, что цифры исправно сменяют друг друга), то, выходит, он пробыл в беспамятстве всего минут пятнадцать.

Пятнадцать?!.. Постой-постой, это с какой же силой меня должен был вдарить тот тип, чтобы я провалялся бесчувственной чушкой столько времени?

Эта мысль так поразила Слегина, что он одним рывком вскочил на ноги.

И только теперь осознал, что в теле нет ни единой клеточки, которая бы испытывала боль, - и это было тоже странно.

За время своей службы в Раскрутке он попадал в разные переделки, в том числе и такие, которые заканчивались полной "отключкой". Но обычно в таких случаях имели место две обязательные константы: во-первых, бессознательное состояние даже после самого мощного удара противника длилось две-три минуты, не больше, а во-вторых, пострадавший участок тела потом несколько дней давал знать о себе.

Что же случилось сейчас?

Может быть, он стал объектом применения какой-нибудь дряни нервно-паралитического действия?

Да нет, он отлично помнил, как что-то тупое стремительно ударило его, и теперь даже припоминал, куда именно - в висок. Один из тех ударов, которые оттачивают расплодившиеся в несметном количестве профессиональные убийцы-рукопашники, чтобы мгновенно и с гарантией отправлять своих "клиентов" на тот свет...

Ладно, в принципе это не столь важно. Сейчас хуже другое: портфель с СО бесследно пропал. Видимо, нападавший прихватил его в качестве трофея и теперь радуется, небось, сволочь, как ловко обвел вокруг пальца "залетного" торговца оружием. Он и не подозревает, что физиономия его, даже несмотря на темноту, успела запечатлеться в моем мозгу, и теперь я знаю, как он выглядит. Не до каждой родинки, конечно, но, по крайней мере, основные идентификационные признаки. Волосы, туго стянутые резинкой на затылке в "конский хвост". Круглое лицо, квадратные скулы и нос с широкими ноздрями... Этакий Джек Николсон в расцвет своей актерской карьеры, если не считать прически...

А как насчет средств связи?

Коммуникатор на месте.

И даже работает вполне исправно.

Слегин надавил кнопку вызова. Не экстренного - обычного. По экстренному Захаров и прочие могли бы его засечь, но именно это сейчас не входило в планы раскрутчика.

Наушник словно взорвался голосом Захарова:

- Слегин?! Куда ты пропал, твою мать?! Мы уже не знаем, что и думать!..

- Со мной все в порядке, - сообщил Слегин, выходя из закоулка на проспект и отряхиваясь. Как и следовало ожидать, малолетнего провокатора и след простыл. - Просто слегка отклонился от маршрута...

- Что значит - "слегка отклонился"? - взревел Захаров. - Уже десять минут первого, так что ты опаздываешь на встречу!..

- А что, меня кто-нибудь ждет у памятника? - вяло поинтересовался Слегин.

- Как мы без тебя это могли бы узнать? - посетовал Захаров. - Мы полностью контролируем площадь, но похоже, что твой клиент не явился. Правда, ошиваются тут всякие личности - но не будешь же хватать всех подряд!.. Где ты?

- А черт его знает, - меланхолично ответил Слегин. - Заблудился. Ты не мог бы дать запеленговать мое местонахождение по портфелю?

Некоторое время Захаров не мог произнести ни звука.

Наконец, он сообщил, что во-первых, это последний раз, когда он связывается с таким придурком и сукиным сыном, как Слегин - и, кстати, я завтра же доложу об этом Кондору, понятно? - а во-вторых, нельзя выдавать в эфир информацию о текущих оперативных мероприятиях!

- Поверь, Толя, теперь это не имеет никакого значения, - сказал Слегин. - Пеленгуй портфель, и чем быстрее - тем лучше!.. Я жду.

Хорошо, что мы заранее начинили каждую из некогда смертоносных железок специальными микродатчиками, позволяющими установить их местопребывание в радиусе нескольких десятков километров!..

Лишь бы Захаров не подвел.

Захаров действительно не подвел. Он перезвонил Слегину ровно через пять минут (к тому времени Слегин уже сидел за рулем изящной полугоночной "лани", позаимствовав ее у неизвестного владельца с помощью универсальной электронной отмычки). Как ни странно, голос Захарова на этот раз был еще более возмущенным.

- Слушай, Слегин, - зловещим тоном сказал он, - одно из трех: либо ты совсем спятил, либо нажрался до умопомрачения, либо...

- Либо - что? - невинным голосом осведомился Слегин.

- Либо ты издеваешься над нами! - раненым быком взревел Захаров. - Потому что, если аппаратура в порядке, то ты сейчас сидишь в каком-то притоне на другом конце города!

- И как называется притон? - хладнокровно спросил Слегин, запуская турбину "лани".

- Выйди и посмотри на вывеску! - посоветовал Захаров.

- Толь, я серьезно, - сказал Слегин. - Почему ты не допускаешь, что меня похитили?

Захаров осекся на полуслове. Потом изменившимся тоном спросил:

- На фига?

- Вопрос хороший, - прокомментировал Слегин. - Только я тебе потом на него отвечу, ладно?.. Информацию давай!

- Ночное кафе это, - растерявшись, пробурчал Захаров. - "Фиалка" на Елисеевской... Так нам что - не ждать тебя?

- Думаю, в этом нет смысла, Толя. Рандеву не состоится. Хотя... - Слегин на секунду задумался. - Знаешь, чисто для профилактики загребите всех, кто торчит возле памятника. Снимите показания, отпечатки - ну, в общем, все как обычно...

- Я поручу это Мурьянову, - сказал Захаров, - а сам беру спецназовцев - и к тебе. Будем в "Фиалке" минут через десять...

Слегин покосился на карту города, которую бортовой комп успел услужливо вывести на ветровое стекло.

- Ну-ну, - сказал он. - Смотрите, не опаздывайте...

Только вы все равно опоздаете, продолжил он мысленный диалог с Захаровым, отключая автопилот и выжимая акселератор до отказа. Потому что мне хватит и нескольких секунд, чтобы сделать то, что я задумал.

И пусть это будет моим последним днем в Раскрутке, но я все-таки сделаю это.

Я убью его.

Да, это будет нарушением приказа Кондора. Да, это будет выглядеть негуманно. Но я не желаю быть сопливым гуманистом, как мой шеф. Потому что ни за что не поверю в сказки про бессмертных, а потому и не ведающих страха смерти убийц.

Я обязательно должен посмотреть в глаза этому ублюдку. В тот самый миг, когда он поймет, что я убью его. Не может быть, чтобы он не испугался!..

Убийцы хотят жить еще сильнее, чем нормальные люди.

Звери всегда стремятся выжить любой ценой.

* * *

Он на самом деле приехал в "Фиалку" быстрее, чем Захаров и его люди.

Мельком глянул на светящуюся вывеску над входом: "Ночное кафе-мороженое" - и скептически скривился: интересно, кто это по ночам предпочитает лакомиться мороженым?

Людей в зале было много, но нужного Слегину человека среди них не было видно. Слегин задумчиво провел пальцами по уху и вдруг увидел дверь с надписью "Служебные помещения. Посторонним вход запрещен", откуда как раз выскочил официант с пустым подносом.

Ситуация прояснилась.

Не обращая внимания на разбитного метрдотеля, вкрадчиво преследовавшего его по пятам, Слегин пересек зал и толкнул заветную дверь. За ней обнаружился коридорчик, устланный дорогими коврами и воняющий дешевыми женскими духами. В коридорчике оказалось много других дверей, из-за которых выплывал характерный звон бокалов и раздавались приглушенные голоса. Где-то раздался пьяный женский смех, переходящий в дурашливый визг.

Не оборачиваясь, Слегин небрежно ткнул локтем надоевшему метрдотелю под ложечку, и, не сочувствуя его мучениям, вызванных болевым шоком, пошел по коридору, приоткрывая и тут же закрывая все двери подряд.

Человек с подобием конского хвоста на затылке обнаружился в четвертом по счету кабинете с правой стороны. Он был один. И он был очень занят. Навалившись грудью на стол и по-светски зажав вилку в кулаке, он жадно поглощал какое-то месиво из огромных кусков скверно прожаренного мяса и картофельного пюре. Портфель Слегина мирно покоился в кресле рядом со столом.

Судя по реакции едока на появление Слегина, он не ждал гостей.

- Приятного аппетита, - сказал в качестве приветствия Слегин и проскользнул в кабинет, не забыв закрыть за собой дверь ударом каблука.

"Николсон" (действительно, некоторое сходство у этого типа с известным актером было, но теперь, при свете настенных бра, стало очевидно, что не очень большое) откинулся на спинку стула, выпучил глаза и отвесил челюсть так, что из его рта выпал недожеванный комок.

Воспользовавшись его замешательством, Слегин ухватил одной рукой "хвост", намотав его для надежности на руку, а второй взял со стола вилку и приставив ее к горлу "Николсона", не сильно, но убедительно нажал на рукоятку. Четыре отточенных острия впились в кожу до крови.

Сидевший за столом дернулся.

- Не стoит, - предупредил Слегин. - Учти, что вилочка касается твоей сонной артерии. Достаточно мне надавить посильнее - и ты труп. Правда, тебе при этом будет больно. Может быть - очень больно. Но тут уж ничего не поделаешь - придется потерпеть...

Дверь кабинета распахнулась, и в поле зрения Слегина возникло несколько дюжих официантов. А может, и не только официантов, судя по их воинственным намерениям.

- Не мешайте нам, ребята, - мирным тоном попросил Слегин. - А то у меня может дрогнуть рука, и тогда вашему постоянному клиенту придет крышка. Дайте нам поговорить спокойно.

"Ребята" переглянулись и решили воздержаться от активных действий. Однако и удаляться восвояси не собирались - так и топтались нерешительно в дверном проеме.

- Поскольку у нас мало времени, - сказал Слегин "Николсону", - то меня интересует только одно: зачем тебе понадобилась "окись углерода"? - Он красноречиво мотнул головой в направлении портфеля.

"Николсон" молчал.

Слегин горестно вздохнул:

- Ну, что ж, придется тебе эту тайну унести с собой в могилу. Почему-то я с детства не люблю молчунов.

Он отвел руку с вилкой в сторону в широком замахе.

"Николсон" побледнел, задергал головой, тщетно пытаясь освободиться, и в глазах его плеснулся страх.

- Эй-эй, парень, ты что собираешься делать? - неуверенно воззвал один из "официантов".

- Да ничего особенного, - сообщил Слегин. - Просто-напросто замочить этого молчальника.

- Ты что - псих? - спросил другой "официант".

- Да нет, - качнул головой Слегин. - Это не я - псих. Это он, скотина, терроризирует ваш город, убивая всех, кто попадается на его пути... Про Слепых Снайперов когда-нибудь слышали, ребята? - (Официанты быстро переглянулись). - Так вот этот мерзавец - один из них... А поскольку у меня свои счеты с маньяками, то я не собираюсь передавать его целым и невредимым в руки правосудия...

Он с силой дернул "Николсона" за "хвост", заставив того замычать от боли и вздернуть голову так, что кожа на накаченной шее напряглась, а потом нанес наотмашь удар вилкой, целясь в выступающий кадык своего противника.

В последний момент "Николсон" вскинул руки защитным жестом, и вилка вонзилась ему в запястье. На стол алой струйкой брызнула кровь. "Николсон" трубно взревел и попытался вскочить на ноги. Официанты рванулись было вперед, но тут в коридоре раздался шум бегущих ног, командные крики, и они отпрянули в сторону, освобождая дверной проем.

В кабинет ворвался Захаров в сопровождении нескольких оперативников из местной стоп-службы.

- Служба Общественной Безопасности! - громовым голосом объявил Захаров. - Что здесь происходит, черт возьми?

- Арестуйте этого придурка! - впервые за все время открыл рот "Николсон". - Он хотел убить меня!

И продемонстрировал обезовцам окровавленную руку с торчащей из нее вилкой.

- В чем дело, гражданин? - невозмутимо осведомился Захаров у Слегина. - За что вы его так?..

Он все еще разыгрывал "легенду" Слегина.

Слегин отпустил волосы "Николсона", и тот принялся, скривившись, выдирать вилку из запястья.

- Не надо, Толя, - сказал Слегин Захарову. - Комедия кончилась... Это он назначал мне встречу у памятника, - он небрежно ткнул большим пальцем через плечо на "Николсона". - Во всяком случае, голос - точно его... Только встречаться со мной он не собирался. Устроил засаду, гад, по всем правилам охоты - на ближних подступах к площади. Целый спектакль даже разыграл, чтобы заманить меня в укромный уголок... А потом вдарил по башке, схватил портфель - и деру. Рассчитывал, наверно, бесплатно заполучить товар...

Выражение лица Захарова вдруг изменилось, и Слегин осекся.

И тут же за его спиной раздался грохот падающего стола и звон бьющейся посуды.

Слегин оглянулся.

"Николсон" уже был на ногах, приняв боевую стойку. Вид его мог бы напугать любого, кому никогда не доводилось драться в реальном бою. Кое-что он действительно умел - это выяснилось, когда, отшвырнув ловким приемом одного из стоп-службовцев, оказавшегося в радиусе его досягаемости, ударом ноги в пах "Николсон" отправил в нокаут другого. В следующий момент он ринулся к зашторенному окну, явно собираясь прыгнуть сквозь стекло.

Что-то еле слышно щелкнуло над ухом Слегина, и "Николсон", словно в раздумии, замер на полпути к окну. В спине его торчала игла длиной с указательный палец. Он оглянулся недоуменно и рухнул лицом вниз на ковровую дорожку.

Захаров невозмутимо поставил парализатор на предохранитель и убрал его в подмышечную кобуру.

- Ты думаешь, это и есть наш человек? - спросил он с затаенной надеждой у Слегина.

Слегин покачал головой.

- Нет, Толя, - сказал он. - Этот тип наверняка не в ладах с законом, но он - не Снайпер.

- Почему ты в этом так уверен? - поднял брови Захаров.

- Потому что настоящий Снайпер не допустил бы, чтобы мы взяли его живым, - ответил Слегин. - И он не испугался бы моих угроз убить его...

Глава 7

- Все-таки зря ты это сделал, Слегин, - уныло сказал Захаров.

- Разве? - удивился Слегин. - А что, по-твоему, пусть бы этот негодяй и дальше зарабатывал на жизнь таким мерзким способом? Да, нас с Кондором он не очень интересует. А вот тебе за его поимку горожане спасибо скажут!.. Он, конечно, не маньяк, но и за его душой грешки имеются, не так ли?

- Да все так, - с досадой вздохнул Захаров. - Но я вовсе не об этом... Зря ты вилку в ход пустил, вот что. А теперь он собирается в суд на тебя подавать... за превышение должностных полномочий и за физический и моральный ущерб, причиненный ему при задержании без какого бы то ни было сопротивления с его стороны...

- Ах, вот как? - поразился Слегин. - Ну, извини. Кроме вилки в тот момент под рукой больше ничего не оказалось... Ножи столовые - и те тупые, ими даже бифштекс не разрежешь как следует... А насчет суда - это мы еще посмотрим. В принципе, я согласен выступить в качестве ответчика, только пусть сначала этот мерзавец отсидит причитающийся ему срок за два убийства, а там и судебную тяжбу можно будет начинать...

- Три, - кротко поправил его Захаров. - Не два убийства, а три... Только что Фонарь признался еще в одном, совсем недавнем...

- Тем более!..

- Суд-то не простой, Слегин, - возразил Захаров, - а международный, по правам человека... Там никакие ссылки на служебную необходимость не помогут. Вляпаешься так, что потом век не отмоешься.

Слегин раздраженно отмахнулся:

- Да хрен с ним! Чихать я хотел на всех правозащитников, вместе взятых! Им легко трубить о нарушении прав подследственных и заключенных... А если бы хоть один из них стал жертвой этого самого подследственного тире заключенного - посмотрел бы я, как он его будет защищать от злых раскрутчиков, не соблюдающих законы!.. Ты лучше расскажи, что нового он сегодня сказал. Кого он там замочил недавно?..

Захаров устало провел по лбу широченной ладонью, похожей на медвежью лапу. Он действительно напоминал сейчас огромного, старого и очень уставшего от бродячей жизни медведя-шатуна.

Прошло уже двое суток с момента ареста "Николсона", но существенной информации в ходе его допросов получено не было. Поначалу задержанный вообще выражал искреннее недоумение в отношении причин его ареста. Тем более, что, как он неоднократно подчеркивал, в данном деле он являлся очевидной жертвой напавшего на него дебила - и нагло совал допрашивающему под нос перевязанную руку. А в ответ на логичный вопрос, почему же он пытался покинуть ресторан через окно, не менее логично сообщал, что находился под воздействием спонтанного помутнения рассудка, вызванного болевым шоком и сильным испугом...

Наконец о нем удалось установить следующее: Лантерин Виктор Борисович, двадцати семи лет от роду. Определенного рода занятий не имеет. В свое время был изгнан с последнего курса местного Строительного института за неуспеваемость и неоднократный пропуск лекций. В Инске проживает с десятилетнего возраста. Из родственников никого не имеется - отца не знает, братьев и сестер не было, а мать умерла пять лет назад. Живет один, в крохотной квартирке на окраине города. Одно время пахал, по его собственному выражению, "как папа Карло", на стройке разнорабочим, но был уволен за прогулы по причине пьянства и за драку с прорабом. Впоследствии постоянного места работы не имел - по словам Лантерина, кормился он разовыми заработками.

Стоп-служба подняла инфоархивы, и обнаружилось, что на самом деле Лантерин - не кто иной, как известный в криминальных кругах киллер по кличке Фонарь. Работал он всегда чисто и даже изобретательно, явно заимствуя отдельные приемы и методы своей нелегкой "работы" из зарубежных боевиков и детективов. Начинал "карьеру" с устранения мелких сошек в мафиозных структурах, но потом ему стали доверять и "особые поручения". В отличие от многих своих коллег, избегал пользоваться при выполнении "заказов" какими бы то ни было видами оружия. Когда-то в молодости он посещал курсы единоборств, коих после Разоружения в стране развелось невиданное множество, и, по отзывам его тренера, успешно овладел приемами рукопашного боя - в том числе и такими, которые позволяли убивать человека одним ударом. Именно их он и применял, став наемным убийцей.

Правда, на квартире у Фонаря в ходе обыска действительно не было обнаружено не только никаких смертоносных игрушек, но и никаких доказательств его преступлений. Если не считать самодельного тайника под полом, где хранилась приличная сумма гольдов...

Когда Лантерину были предъявлены все эти сведения, он после долгого запирательства, наконец, согласился, что время от времени его просили "разобраться" кое с кем, если этот "кое-кто" имел несчастье перейти дорогу "деловым людям". И не его вина, если в результате проведенной разборки этот несчастный дохляк загибался от первого же удара. "Убийство по неосторожности - вот максимум, что вы мне можете пришить, господин начальник", самонадеянно заявлял Фонарь Захарову, лично проводившему допросы.

Что же касается Слегина, то Фонарь упорно держался первоначального варианта: мол, знать не знаю никакого нападения в темноте. И вообще, до появления в ресторане я его в жизни не видел, господин начальник!.. А портфель? Нашел я его, понятно? Иду себе, значит, в кабак, чтобы похавать, вижу - лежит битком набитая сумка. Ну, подобрал, думаю: потом посмотрю, чтo в портфельчике... может, какие-то наводки на хозяина есть... Я даже присваивать ее не собирался, сумку эту. Мы ж все-таки - не ворюги какие-нибудь... Ну, а потом врывается этот тип, хватает вилку со стола и делает вид, что перепутал меня с бифштексом... Нет-нет, никого я не ждал в "Фиалке" - просто зашел перекусить на сон грядущий... Звонил ли я Артановскому в гостиницу? А кто это такой? Ах, тот самый псих?.. Нет, не звонил. Я вообще его первый раз в кафе увидел... Алиби? Ну, какое может быть алиби у молодого, одинокого, симпатичного мужчины?.. Сами понимаете - дома сидеть не люблю: то дела, то друзья, то бишь - подружки...

Наконец, "ребята" Захарова добыли неопровержимые доказательства по одному из убийств, совершенных Фонарем еще пару лет назад. Причем не какие-нибудь свидетельские показания, от которых любой мало-мальски подкованный адвокат обычно камня на камне в суде не оставляет, а серьезные улики... "Пальчики", результаты экспертизы крови, слюны и прочую физиологию.

Лантерин был ткнут носом в эти факты и постепенно стал сдавать позиции. Делал он это, правда, неохотно, почти на каждом допросе приходилось затратить семь потов, чтобы припереть задержанного к стенке.

В результате, на свет всплыли обстоятельства еще нескольких убийств.

И одно из них невольно привлекло внимание раскрутчиков.

Речь шла о довольно часто встречающемся в практике киллеров "заказе", когда требовалось убрать "коллегу", по каким-либо причинам не справившимся со своим делом. Или не захотевшего выполнять заказ - это были уже, по мнению заказчиков, детали (кстати, вопрос о заказчиках Фонарь наотрез отказывался обсуждать, видимо, справедливо полагая, что сообщить следствию информацию такого рода - все равно что подписать самому себе смертный приговор). Фонарю была дана точная наводка на "штрафника", и он не без труда нашел его - правда, уже за энное количество верст от Инска, в захолустье, где киллер-неудачник безуспешно пытался скрыться от возмездия.

Выбрав удачное время и место, Фонарь застал своего бывшего "коллегу" врасплох, но убивать сразу не стал, а для начала обездвижил и принялся беседовать с ним по душам. Заказом это было не предусмотрено, но Лантерин был заинтересован в том, чтобы брать на вооружение чужой опыт - тем более, такой печальный. Он не хотел быть дураком, которые, как известно, не учатся на ошибках других. Приговоренный к смерти киллер почему-то решил, что Фонарь, выслушав его историю, войдет в его положение и даст исчезнуть, сфальсифицировав доказательства исправного выполнения "заказа". История же была такова.

Киллер, о котором, помимо примет, Фонарю была известна только кличка Ударник, тоже работал преимущественно рукопашным методом. Как-то раз ему подбросили явно непыльную, но сулящую значительную финансовую выгоду работенку: убрать одного компьютерщика, который, по словам Ударника, был лох лохом и слабак слабаком. Такого пальцем ненароком зацепишь - он и скопытится. Парень был молодой и доверчивый, так что никаких проблем с ним не должно было возникнуть.

Заявившись к нему по месту жительства и устроив классическую засаду на лестничной площадке возле лифта, Ударник дождался поздно вечером возвращения парня и типовым ударом отправил его к праотцам. Выждав для верности несколько минут, он оттащил тело на лестницу, проверил "наличие отсутствия" пульса, дыхания и прочих признаков жизни, после чего с сознанием исполненного долга удалился.

А утром, когда он позвонил заказчику, чтобы договориться о встрече с целью получения остатка договорной суммы, его поджидал неприятный сюрприз. Заказчик был вне себя от бешенства, и из его брызгания слюной Ударник уяснил, что парень, которого он убил накануне, жив-здоров и что в связи с этим возникла масса "дополнительных проблем". Все заверения киллера, что речь идет о каком-то недоразумении, не помогли, и тогда Ударник в отчаянии предложил Заказчику дать ему еще сутки на "улаживание дела". Однако Заказчик в грубой форме ответствовал, что отныне его, бракодела, знать не знает, и бросил трубку.

Ударник был тертым калачом и ощутил, что над его головой сгущаются тучи.

В тот же день он покинул Инск...

Выслушав "коллегу", Фонарь его рассказу, естественно, не очень-то поверил и привел вынесенный Ударнику приговор в исполнение. (Тут он внезапно разоткровенничался и поделился с Захаровым своим мнением об этой невероятной истории. Дескать, на самом деле Ударник все-таки не удосужился надежно зафиксировать смерть парня, а ведь время от времени попадаются невероятно живучие типы, у которых остановка сердца еще ничего не значит, потому что мозг продолжает работать, и потом происходит как бы "воскрешение".)

На естественный вопрос Захарова, может ли задержанный привести аналогичные примеры из собственного практического опыта, Фонарь психанул и отказался отвечать на все дальнейшие вопросы. Включая и те, которые касались личности "воскрешенного" компьютерщика...

- Попробуй угадать с трех раз, в чьем убийстве мне признался сегодня Фонарь, - предложил Захаров Слегину.

- Что я тебе - телепат, что ли? - осведомился Слегин.

Но Захаров все так же выжидающе смотрел на него.

Слегин задумался.

- Подожди, подожди, - пробормотал он. - Неужели того самого компьютерщика?..

- Как ты догадался?

- Ну, вообще-то логично, что этот таинственный Заказчик, убрав Ударника руками нашего подследственного, решил доверить ему и "исправление ошибки"... Кстати, о Заказчике Фонарь по-прежнему - ни звука?

- Боюсь, что мы еще долго с ним провозимся, если будем настаивать на этом пункте программы...

Слегин встал и прошелся по кабинету, предоставленному ему в Управлении местного ОБЕЗа после "рассекречивания".

- А что, если нам пойти по более короткому пути? - задумчиво спросил он не то Захарова, не то самого себя. - Вот что, Толя... Пусть Фонаря закончит раскалывать кто-нибудь из твоих подчиненных. А ты сам займись сбором информации об этом компьютерщике...

- Кое-что известно уже сейчас, - сказал Захаров. - Его зовут Вадим Бурин. Ребята из нашего информационно-аналитического центра вовсю землю роют, чтобы составить на него полное досье... А еще Фонарь сообщил, где этот Вадим захоронен...

- Захоронен? - удивленно переспросил Слегин.

- Дело в том, что хоронил его сам Фонарь, - терпеливо пояснил Захаров. - Он говорит, что это входило в условия договора с Заказчиком. Естественно, за особую плату...

- Ну и где же он его похоронил?

- Там, где и полагается хоронить мертвецов, - усмехнулся Захаров. - На центральном городском кладбище... Только, конечно, хоронил он Вадима, так сказать, неофициально. Привез труп в багажнике машины, упаковал в специальный непромокаемый мешок, дождался наступления темноты, а потом закопал в укромном уголке так, чтобы могила была незаметной. И вот еще что... С учетом промашек своего предшественника, Фонарь принял меры к тому, чтобы предоставить Заказчику не просто устные гарантии, и даже не фотографию трупа Бурина, а кое-что посущественнее...

- Наверное, палец? - перебил Захарова Слегин.

- Ну, вот, а говоришь, что не владеешь телепатией, - ухмыльнулся Анатолий. - Правда, не один палец, а все десять - этот садист воспользовался топориком, чтобы отхватить у своей жертвы кисть руки...

Он говорил что-то еще, но Слегин уже отключился и перестал слышал своего собеседника. Он вдруг вспомнил, как сидел в "Золотом жуке", а за соседним столиком корреспондент расспрашивал некоего Сергея Григорьевича, который чудесным образом воскрес из утопленников... И как этот явный пьянчуга умудрился сбежать у него из-под носа.

Тогда Захаров сделал все возможное, чтобы вывести "Сергея Григорьевича" на чистую воду.

Но след этот оказался пустышкой. ОБЕЗу пришлось напрасно затратить немало времени и сил, прежде чем выяснилось, что бывший "утопший" в жизни ничего особенного из себя не представляет. Работал он экскаваторщиком на стройке, имел самую обыкновенную семью в составе жены, трех детей и стервозной тещи, и к злодеяниям Снайпера был абсолютно не причастен. Скрытое наблюдение за ним пришлось снять после того, как очередное убийство из пистолета двадцать шестого калибра было совершено на другом конце города в то время, когда Сергей дергал рычаги в кабине своего "ковшика"...

Хуже обстояло дело с тем журналистом, который пытался сделать экскаваторщика объектом сенсационной статьи. Проверка местных гостиниц показала, что никто из представителей средств массовой информации на постой там не останавливался. Даже комп-реконструкция сухощавого, которую прилежно составил Слегин, не помогла отыскать его след.

Это настораживало, но, впрочем, криминала в этом не было видно никакого - мало ли, где мог поселиться приезжий труженик пера. Может, у знакомых, а может - у родственников, если он сам был отсюда родом...

У Слегина стало складываться смутное ощущение, что в городе происходило нечто такое, на что не обращали внимания все, включая его самого и Кондора - хотя Кондору это простительно, он же не лазил по городским клоакам и "малинам" и не слышал, чтo народ говорит... Вернее, внимание-то мы обращали, но не придавали значения... Тут на каждом шагу воняло серой и раскаленной смолой, а мы зажимали нос и думали, что это очередной выброс из трубы нефтеперегонного завода... А ведь, наверное, с этого и надо было начинать! Он же сам мне сказал тогда, в реанимации, что Снайперы возвращаются с того света...

- Вот что, Толя, - сказал раскрутчик, осознав, что Захаров уже давным-давно умолк и теперь буравит его удивленным взглядом. - Давай сделаем так... Я сейчас возьму пару ребят и смотаюсь на кладбище. А ты вплотную займись информационно-аналитическим поиском, причем, помимо этого Вадима, постарайся подготовить мне справочку вот на какую тему... - Он на секунду замолчал, чтобы поточнее сформулировать желаемый результат. - Короче, меня интересует, были ли в городе за последние... ну, скажем, шесть месяцев... случаи такого же непонятного "воскрешения", а если да, то - с кем, когда, при каких обстоятельствах. Полный список, с адресами, указанием мест работы и всего прочего, что тебе самому покажется нужным...

Но Захаров все так же странно смотрел на Слегина, и раскрутчик сбился с мысли.

- Ну, что ты на меня уставился? - с невольным раздражением осведомился он. - Небось, думаешь: вот послал на мою голову Бог начальничка из Центра... Да?

Захаров наконец отвернулся.

- Да нет, - с необычным для него смущением сказал он. - Ты не думай, я вовсе не поэтому... Просто Фонарь тут еще кое о чем проговорился, и я сначала решил, что он вздумал пудрить мне мозги всякими небылицами... А теперь даже и не знаю...

- Короче! - подбодрил его Слегин. - Краткость - сестра таланта, Толя... Что он там еще ляпнул? Что-нибудь про мальчика, которого он использовал в качестве приманки для меня?

- Да что - мальчик? - отмахнулся Захаров. - С этим-то как раз всё ясно. Киллер отловил на вокзале какого-то пацана из беспризорных - их у нас в последнее время немало развелось, привез в переулок, припугнул, надавал по шее, раздел и приказал разыграть для тебя комедию... Тут кое-что другое имеется. Фонарь сказал, что, когда он напал на тебя в темноте, то не просто вырубил тебя. Что якобы при этом он воспользовался тем самым кастетом, который мы обнаружили у него в кармане в момент ареста - помнишь?.. Кастет между прочим, не дешевая самоделка, а фирменный, с чугунной ударной частью. Таким не только твой лоб, Слегин, но, думаю, и череп быка можно было бы пробить запросто...

У Слегина невольно перехватило дыхание. Он вдруг вспомнил, как у киллера отвалилась челюсть, когда он увидел его входящим в кабинет, и как его, закаленного своей чудовищной "работой" профессионала, охватил мгновенный ступор, от которого он не сумел оправиться вплоть до появления Захарова...

- Ну и что? - по инерции проворчал он.

- Да в общем-то ничего, конечно, - притворно потупился Захаров. - Только мне одно непонятно: если он вдарил тебя этой штукой в висок, то каким образом у тебя потом даже синяка не осталось?..

Глава 8

- Вообще, место там просто отличное, - с воодушевлением говорил директор, изучая на ходу какую-то схему размером с крупномасштабную карту полушарий Земли. - Деревья, зелень, народу мало ходит, земля мягкая... Я даже сам удивляюсь, почему мы до сих пор не использовали его. Для нескольких могилок площадь, конечно, маловата, но для одиночного захоронения - в самый раз...

Слегин с сомнением покосился на своего спутника. Ему и в голову не приходило, что о кладбище можно отзываться столь восторженно. Правда, деревья вокруг и в самом деле были замечательными. И аккуратные клумбы с цветами попадались чуть ли не на каждом шагу.

Вот если бы еще не эти каменные и стальные надгробия, торчащие за железными оградками, мимо которых они шли по узкой аллейке...

- Скажите, Адам Федорович, - осторожно спросил он, - а кладбище по ночам охраняется?

- Теоретически - да, - сказал директор. - Одно время, когда появилось много желающих ночевать в древних склепах, мы вынуждены были нанять еще трех сторожей. Что греха таить, было много случаев мародерства... какие-то мерзавцы раскапывали свежие могилы, чтобы снимать с покойников ценные предметы - золотые кольца, коронки, а иногда и костюмы!.. Но вы поймите меня правильно, территория слишком большая - за всем не уследишь. Тут не пять человек, а целую роту охраны нужно иметь!.. Но, к сожалению, мы не можем позволить себе такой роскоши...

- Значит, в принципе на кладбище может проникнуть любой посторонний? - спросил Слегин.

Директор откашлялся и протер краем схемы очки.

- В принципе, может произойти все, что угодно, - посетовал он. - Но я не помню такого случая, чтобы кто-то проник на кладбище незамеченным. Да, у нас есть и прорехи в ограждении - но мы стараемся своевременно латать их. Да и персонал у нас в целом хороший, имеет навыки охранной деятельности. И нами уже были задержаны и сданы в милицию несколько ночных нарушителей порядка...

- Адам Федорович, вы говорите: никто не может войти сюда незамеченным, - перебил директора Слегин. - А выйти смог бы?..

Директор невольно замедлил шаг.

- Что вы имеете в виду? - строго спросил он.

- Мертвецов, естественно, - со смешком подсказал один из оперативников, сопровождавших Слегина. Звали его Лев, а фамилию Слегин не помнил. За то время, пока они добирались до кладбища, раскрутчик успел заметить, что парень этот отличался нездоровой склонностью шутить в любое время и в любом месте.

- Не смешно, молодой человек, - нахмурился директор. - И что это за слово такое мерзкое - мертвецы?!.. Если хотите знать, на Руси умерших всегда называли покойниками. Чувствуете разницу? Мертвым может быть дерево, животное, да всё, что угодно!.. и лишь человек достоин этого... м-м... торжественного звания - покойник...

- Вы хотите сказать, Адам Федорович, что... - продолжил было свои расспросы Слегин, но директор поднял руку, требуя тишины.

- Вот это место! - возвестил он так, словно обезовцы совершали экскурсию по историческим местам.

Неподалеку, за деревьями, высилась кладбищенская ограда. Деревьев было и в самом деле много. И кустов достаточно. В том месте, где заканчивался ровный ряд могил, имелся пустой клочок земли, поросшей травой. Директор надел очки и повел крючковатым носом, как бы принюхиваясь.

- Странно, - сказал он. - Кажется, вы правы... Видите, вот в этом месте трава не такая длинная, как по соседству? Такое впечатление, что недавно здесь что-то рыли. Недели две назад, не больше - иначе бы трава не успела вырасти... Это просто безобразие!

Он повернулся к кладбищенским рабочим, которые вполголоса переговаривались в сторонке, держа на плечах лопаты:

- Парни, копните-ка тут...

Парни неохотно повиновались.

- Эх, жаль, что осины здесь не растут, - тихо сказал Слегину шутник Лев.

- Почему - жаль? - не понял Слегин.

- А где же мы осиновый кол раздобудем, чтобы от зомби обороняться, ежели он из-под земли сейчас полезет? - задумчиво продолжал Лев.

Слегин грозно взглянул на него, и оперативник невольно попятился.

В наступившей тишине раздавалось лишь хриплое дыхание рабочих, шорох потревоженной земли и карканье ворон, которых на окрестных деревьях постепенно становилось все больше и больше. Вороны явно надеялись на то, что раскопки окажутся полезными и для них.

Вскоре глубина ямы достигла метра, а в ней по-прежнему было пусто.

- Покойник был захоронен в гробу? - спросил директор, ни к кому в особенности не обращаясь.

- Нет, в мешке. Те, кто это делал, видели в нем не покойника, а именно мертвеца, - усмехнулся Слегин.

- Понимаю, - директор скорчил скорбную мину. - И кто же здесь, по-вашему, должен покоиться? Женщина? Мужчина?

- Человек, - тихо сказал Слегин. - Просто человек...

Почти полтора метра.

- А вы уверены?.. - начал было директор, но его прервал возглас одного из рабочих: "Адам Федорович, тут, кажется, что-то есть".

Слегин прикрыл глаза. Ну вот, и еще один ложный след отпадает и рушатся нездоровые сенсации...

Но спустя несколько секунд он вынужден был пересмотреть свой вывод. "Что-то" оказалось большим черным мешком из прочного пластика с застежкой типа "молния", идущей по всему его периметру. Застежка была расстегнута, и мешок был пуст.

Больше в яме ничего не оказалось, хотя, по просьбе Слегина, рабочие раскопали ее на глубину, превышающую человеческий рост.

- Интере-есно, - протянул за спиной Слегина Лев, - каким же образом мертвец сумел выбраться из мешка с закрытой молнией? Может, он и сквозь предметы способен просачиваться?!

- Экспертиза покажет, что и как, - хмуро сказал Слегин. - Кстати, столь ответственная задачу, а именно - доставка мешка на лабораторное исследование, я поручаю тебе.

- Ну, почему именно мне? - тут же заныл Лев. - Ну, пусть кто-нибудь другой, а? Я ж с грудного возраста испытываю отвращение к покойникам!

- А где же ты научился дырявить их осиновым колом? - прищурился Слегин.

Он повернулся к директору:

- Что ж, Адам Федорович, спасибо за содействие. Вы нам очень помогли.

- Приезжайте к нам еще и в любое время, господин Слегин, - расплылся в приторной улыбочке директор. - Вы всегда будете нашим самым желанным гостем!

Помрачневший было Лев вдруг, отвернувшись, прыснул.

Слегин со зловещим видом показал ему кулак за спиной директора.

* * *

Отправив оперативников в лабораторию Управления на машине, Слегин прямо из аэра связался с Захаровым. Тому уже удалось кое-что узнать об якобы дважды убитом программисте. Слегин старательно занес в комп-нот информацию, которую сообщил ему обезовец. Ее пока было немного, и она абсолютно не объясняла отсутствия тела Бурина в импровизированной могиле. Место жительства - отдельная однокомнатная квартира почти в центре города, адрес имеется... Место последней работы - в фирме "Голо- и видеоэффекты"... Имеется фотография Бурина, взятая из кадрового досье фирмы (симпатичное лицо молодого парня)... Вот данные о ближайших родственниках (есть отец, проживает тоже в Инске, работает в горсуде. Жены и детей нет, даже любимой девушки - и той нет!.. Ну что за нелюдь нам попался, Слегин?!)... Сведения о друзьях, близких знакомых, хобби и размере обуви сейчас уточняются (последнее, надо полагать, - шутка Толи, одуревшего от непривычной для него бумажно-компьютерной работы)... С того самого дня, когда на компьютерщика было совершено покушение Ударником, он куда-то исчез. Во всяком случае, на работе так и не появился, соседи ничего об его отъезде (если он, конечно, куда-то срочно уехал) не знают, отца опросить пока не успели - ищем-с...

- Спасибо, Анатолий Батькович, - чинно произнес Слегин. - Благодарное человечество когда-нибудь поставит вам памятник...

- Если только человечество к тому времени начисто не изведут Слепые Снайперы, - усмехнулся Захаров.

- Ну-ну, откуда такой пессимизм? - удивленно поднял брови Слегин.

- Оттуда! - передразнил его Захаров. - Знаешь, Слегин, что-то меня в последнее время на мистику тянет. Так и чудятся демоны, посланцы дьявола...

- ... зеленые человечки из летающих тарелок, - в тон ему закончил Слегин. - Мой тебе совет, Толя: пей на ночь святую водичку. Говорят, иногда помогает...

- Нет, ну а что еще можно думать про этих тварей? - заорал Захаров в динамик так, что пилот аэра вздрогнул, и аппарат качнуло в воздухе. - Смерти они не боятся, убить их нельзя, зато сами кладут народ пачками!..

- Что, есть новые жертвы?

Захаров провел рукой по лицу, словно стирая с нее невидимый слой пыли.

Слегин закусил губу.

- Кто на этот раз? - процедил он.

- Муравьев Артем Петрович, - нехотя сказал Захаров. - Шестьдесят восемь лет. Вышел на пенсию, но продолжал работать электриком на обувной фабрике... Жена умерла четыре года назад, а единственный сын почти не навещал старикана. В прошлом году Муравьев перенес инфаркт, еле оклемался...

- Как его убили?

- Как и остальных. В лоб, над переносицей. Двадцать шестой калибр, будь он неладен!.. Причем убийство совершено в подвале дома, где проживал Муравьев. Соседи рассказали, что в последнее время старик частенько туда заходил, чтобы покормить бездомного кота... И дальность опять - под сто метров! Представляешь - это в подвале-то, где и пятидесяти метров по прямой не наберется?! К тому же, пистолет наверняка был с глушителем, если никто из жителей дома не слышал выстрела. Если бы через несколько часов слесарь не заявился в подвал проверять трубы, старика еще долго бы не нашли...

Прав был Кондор, просто-таки в корень зрил, когда сделал вывод: "Они убивают самых добрых и беззащитных!" - а ты ему не верил, дубина!..

Слегин витиевато выругался. Пилот покосился на него и покрутил головой, не то осуждая своего пассажира, не то восхищаясь виртуозности нецензурных выражений.

- Ты чего? - спросил Захаров.

- Да нет, ничего, - сказал Слегин. - Кстати, заскочу-ка я прямо сейчас в эту фирму с эротическим названием, где работал наш пропавший без вести... Буду в Управлении через час, не раньше...

- А почему это - с неприличным? - не понял юмора Захаров. - Нормальное наименование - "Голо- и видеоэффекты"...

- Во-во, - кивнул Слегин. - Заметь: не одетые, а "голые"!

- Да ну тебя в задницу, Слегин! - в сердцах воскликнул Захаров.

- Кстати, о заднице, - подхватил Слегин. - Мой неуловимый шеф, тебе, случайно, не звонил?

- Нет, - сердито сказал Захаров.

- Все-все, умолкаю, - торопливо сказал Слегин и выключил коммуникатор.

Посидел на жестковатом сиденье, созерцая мелькающие под аэром здания, зелень деревьев и улицы, по которым чинно ползли коробочки машин.

Настроение у раскрутчика было отнюдь не таким радужным, какое он тужился продемонстрировать Захарову. Мерзопакостное было настроение...

Там, внизу, жили, работали, любили и воспитывали детей люди. Разные люди. Плохие и хорошие. Несчастные и не очень... Больные и здоровые. Грубые и доброжелательные. Но всех их объединяло одно: все они, сами того не подозревая, были потенциальными жертвами неизвестного убийцы. А он, сотрудник спецподразделения, долг которого заключался в том, чтобы предотвратить их гибель, ничего не может поделать, чтобы спасти их от пуль. Вот уже вторую неделю он торчит в этом пасмурном городе, а маньяк по-прежнему убивает людей. Размеренно и планомерно. Каждый день - по человеку, а то и по два... Словно выполняет какой-то дьявольский план. Словно посчитал, что весь город у него в заложниках, которых надо убивать небольшими порциями, дабы продлить садистское наслаждение!..

Да, конечно, пятнадцать человек - не ахти какая цифра для крупного города. И даже двадцать. Да хоть пятьдесят!.. Помнится, в истории были серийные убийцы и покруче. Один только Мак Лейден вон сколько наклепал в начале девяностых в разных штатах: почти триста человек... С другой стороны, за пресловутым Джеком-Потрошителем числится всего шесть трупов - а шуму-то сколько было! Даже прозвище стало нарицательным...

Но каждый из убитых в Инске - это особая статья. Я видел их всех лежащими на холодильных полках местного морга или непосредственно на залитом кровью асфальте. Нет, убийца не зверствовал, как его печально известные предшественники. Он убивал своих жертв с дьявольской аккуратностью, явно стараясь не причинить им боли и мучений. Но это-то и страшно. Потому что непонятно, чего же он хочет, в конце концов. Какую сумасшедшую идею он вбил в свою безумную башку? Когда и где нанесет следующий удар? Кто станет его следующей жертвой? Ребенок? Женщина? Инвалид? Или такой же одинокий пенсионер, как тот, которого он убил сегодня утром? Чего добивается этот выродок?

Не знаю. И никто из нас не знает этого. Захаров и его ребята, видно, уже настолько устали, что перестали задавать себе подобные вопросы. Кондор, возможно, что-то мог бы сказать, но его нет, и на связь почему-то он не выходит. Словно потерял интерес к происходящему в Инске. Может, он вообще послал мысленно всех к чертовой матери, сидит сейчас где-нибудь на берегу реки, с удочкой, и отдыхает душой и телом?.. Да нет, что за дурацкие мысли? На Кондора это не похоже. Он и себя, и других загонит до потери пульса, пока не добьется желаемого результата...

Тоска-а-а.

Ладно, не скули. Давай лучше соберемся с мыслями.

Итак, что мы имеем?

Сотрудник компьютерной фирмы Вадим Бурин, бесследно пропавший. Конечно, само по себе отсутствие его в том месте, где его якобы захоронил Фонарь, подозрительно, но пока рано делать мистические выводы. Все может объясняться гораздо проще. Тот же Фонарь мог сочинить историю с тайным захоронением - и глазом не моргнуть. Но зачем? Чтобы ввести нас в заблуждение и сбить со следа настоящего убийцы? Допустим... Тогда откуда в той яме взялся мешок? Экспертиза, кстати, должна показать, находился ли в этом мешке чей-то полуразложившийся труп. Ну, предположим, Фонарь закопал на кладбище пустой мешок. Спрашивается - на кой черт ему это понадобилось? Неужели "заказанный" ему программист каким-то образом ускользнул от Фонаря (варианты: откупился, стал шантажировать угрозами, оказался дальним родственником киллера и т.д.), и тот решил фальсифицировать выполнение задания, чтобы остаться чистеньким перед Заказчиком? Трудно поверить: во-первых, такой ушлый кадр, как этот мастер одного удара, не стал бы рисковать - не только репутацией надежного "исполнителя", но и головой. Тем более, после фатального промаха своего предшественника. А во-вторых, он же говорил что-то про отрубленную руку жертвы в качестве подтверждения. Или отрубил он ее не у того, у кого нужно? Бр-р, в какие ужасы меня занесло!..

Нет, сам собой напрашивается вывод: если Фонарь врал от начала до конца (хотя в этом случае, он должен был заранее заготовить свое вранье, поскольку на сочинителя-импровизатора он явно не тянет), то сделал он это лишь для того, чтобы направить нас на ложный след...

Где же сейчас этот Вадим? Уехал, никого не предупредив, в дальние края? Или ушел в многомесячный запой со знакомыми бомжами?

Все это похоже на книжку с загадками, в которой составители забыли напечатать отгадки.

Надо будет обязательно побеседовать с Буриным-старшим и узнать, что за человек был его сын. Кстати, заодно может выясниться, куда он мог деться. И почему, если он именно пропал без вести, отец не дал знать в ОБЕЗ? Или они с сыном жили - каждый сам по себе?..

- Прибыли, - сообщил голос пилота, выводя Слегина из состояния отрешенности от окружающей действительности.

Слегин вздрогнул и бросил взгляд в окошко кабины. Аэр стоял на посадочной площадке недалеко от центра города.

Ага, вон на том перекрестке в угловом здании и располагается нужная мне фирма.

- Вы уж извините, - проговорил пилот в спину Слегина, когда тот стал выбираться из кабины, - но в Управление вам придется добираться своим ходом. Мне надо на аэробазу, я сегодня на техобслуживание записан...

- Конечно, конечно, - бодро ответствовал Слегин. - Нет проблем! Я и так вас слишком долго эксплуатировал... Спасибо. И - успехов!..

Он еще не успел спуститься с площадки по винтовой лестнице, как аэр свечой взмыл в небо и скрылся из вида.

Глава 9

Фирма "Голо- и видеоэффекты" занимала массивное восьмиэтажное здание на перекрестке двух улиц, одна из которых называлась, в соответствии с современными политическими реалиями, бульваром Разоружения.

"А ведь это - своего рода магические заклинания, - вдруг подумал Слегин, пересекая означенный бульвар. - Бульвар Разоружения... Памятник Победы... Проспект Мира... Площадь Согласия... О, простодушное человечество! Оно почему-то решило, что достаточно объявить человеческую жизнь наивысшей ценностью, запретить и уничтожить все смертоносное оружие на Земле, провозгласить кучу деклараций о необходимости мира во всем мире, о любви к ближнему и о запрете оружия, назвать города и улицы новыми именами - и мир сразу изменится. Злодеи мгновенно перекуются в гуманистов, пушки будут переплавлены на станки, а зло станет лишь экспонатом в музее...

Как бы не так.

Да, со времени принятии Декларации ООН, запрещающей разработку, производство и применение любых видов смертельного оружия, в мире многое изменилось. За эти пятнадцать лет на Земле не осталось боевой техники и вооружения, армий и оружейных заводов. Вся информация, связанная с технологией создания и практического использования СО, была удалена из открытого доступа в секретные архивы. Даже мы, стражи закона и вето, введенного Декларацией, не имеем права применять иные средства, кроме тех, что обеспечивают временную иммобилизацию преступников: парализаторов, стоп-лучей, шоковых дубинок, паралитических газов...

Но оказалось, что нельзя радикально изменить человечество за столь короткий промежуток времени. До сих пор еще есть страны, которые отказываются подчиняться Декларации, - и плевать они хотели на полную экономическую блокаду со стороны мирового сообщества!.. Помнится, в двадцатом веке то же самое было с наркотиками... Но и в тех государствах, что подписали Декларацию, продолжается тайная война с подпольными производителями и торговцами оружием, а также с бандами, которыми этим оружием пользуются...

К тому же, отсутствие оружия не означает отсутствия насилия.

Какими слепцами надо было быть, чтобы не предвидеть, что на уровне отдельно взятых личностей запрет номер один будет успешно преодолен!.. Только теперь, чтобы отправить ближнего на тот свет, используются ножи, яды, удавки, дубинки и просто голые кулаки. По части изобретательности в выборе инструментов и способов убийства человечество могло бы дать фору самому господу Богу...

Может быть, все-таки прав один мой приятель, который расценивает появление Слепых Снайперов как ответную и, возможно, бессознательную реакцию общества на попытку насильственно втиснуть его в прокрустовы рамки Запрета? "Пройдет еще не меньше века, - утверждает он, - и должно смениться не меньше двух-трех поколений, прежде чем люди откликнутся на ваш призыв: "Ребята, давайте жить мирно!"... А вы думаете, что стoит лишь пресечь деятельность по производству оружия в тайных мастерских, да переловить тех негодяев, что пускают эту продукцию в ход, - и на Земле тут же воцарится тишь и гладь, и Божья благодать"...

Помнится, меня тогда эта нотация задела, и я огрызнулся в том смысле, что - по-твоему, нам всем надо сдаться? Поднять лапки кверху и не мешать спиральщикам наживаться на крови? Все равно ведь еще целых сто лет наша работа будет бесполезной!..

Тут Слегин обнаружил, что стоит перед массивной дверью из тонированного бронестекла, рядом с которой торчит встроенный в стену пульт с одной-единственной кнопкой. Он вдавил кнопку, и из скрытых динамиков послышался хрипловатый голос: "Кто?"... Я из ОБЕЗа, сказал Слегин, прикидывая, сколько может стоить панорамная видеокамера, замаскированная под дверной глазок. Больше голос ничего не сказал, но замок щелкнул, и створки двери приглашающе разъехались в стороны.

Слегин шагнул внутрь - и дверные половинки тут же сомкнулись за его спиной.

Он прошел по узкому короткому коридорчику до решетки, идущей от потолка до пола. В ней имелась дверь, за которой маячил охранник в форме и с шоковой дубинкой на поясе. "Ого, - подумал Слегин. - Прямо как в тюрьме или в хранилище швейцарского банка... Неужели все эти меры безопасности направлены лишь на то, чтобы сохранить в тайне головидеоэффекты от конкурентов?"...

Он предъявил охраннику свой кард (тот так долго изучал его, что у Слегина возникли опасения за его зрение), справился, как ему попасть к генеральному директору, и двинулся по начинавшейся тут же лестнице наверх (лифт почему-то отсутствовал, как в старые дозапретные времена).

На третьем этаже раскрутчик свернул с лестницы в коридор, загроможденный разнообразными коробками и деревянными ящиками. Вопреки подспудным опасениям Слегина, никаких оптических эффектов на всем пути до кабинета главы фирмы ему не встретилось. Коридор был замысловатым, как сюжет авантюрных романов. В нем было множество неожиданных поворотов и неприятных сюрпризов в виде скользкого пола, на котором можно было запросто растянуться без привычки, затемненных мест (где можно было врезаться лбом в нагромождения старой мебели) и свежеокрашенных стен, на которых не было ни единой предупреждающей надписи... Все двери, выходящие в коридор, почему-то были тщательно прикрыты, и за ними не слышно было ни голосов, ни видеофонных вызовов, ни трелей принтеров, так что у Слегина постепенно сложилось стойкое ощущение, будто в здании, кроме него и охранника, нет ни одной живой души.

Коридор впал в балконную галерею, шедшую вдоль стены по всему периметру огромного зала под стеклянным куполом. Вот, оказывается, где кипела жизнь!.. Зал напоминал киностудию в разгар съемок фантастического боевика. Там было множество оптической аппаратуры с мощными объективами, там царил полумрак, в котором время от времени вспыхивали синеватые голографические лучи и сверкали вспышки лазеров. Иногда в зале вспыхивал ярчайший свет, и тогда становилось видно, что там суетятся люди в диковинных нарядах...

Наконец Слегин добрался до нужного ему кабинета. Долго объясняться в приемной с секретарем - вдумчивым молодым человеком в очках и массивным боксерским подбородком - Слегину не пришлось: видимо, оповещение о незваных посетителях в фирме было хорошо поставлено. Ему пришлось лишь вновь предъявить свой "элсик"...

Генеральный директор фирмы "Голо- и видеоэффекты" Марк Крейлис (как значилось на золотой табличке возле двери в приемную) не устремился к гостю через весь кабинет, чтобы сердечно пожать ему руку, но и не стал демонстрировать открытую неприязнь, которую бизнесмены обычно питали к раскрутчикам. Он стоял, заложив руки за спину, возле окна и смотрел на поток машин, запрудивший улицу.

Слегин поздоровался и представился. На секунду у него мелькнуло предчувствие, что генеральный директор тоже захочет ознакомиться с его ЕLCI, но Крейлис поверил гостю на слово.

- Чем я могу помочь нашей славной службе общественной безопасности? - осведомился он, не приглашая Слегина присесть.

Директору было за пятьдесят. Ироничный взгляд серых глаз, копна густых темных волос, зачесанных к затылку, тяжеловатый подбородок с ямочкой. Манерой держаться он напоминал зарубежных кинозвезд - та же вымученная непринужденность и обязательная, но не всегда уместная белозубая улыбка до ушей...

Слегин решил не тянуть быка за рога. Он достал комп-нот, вывел на экран фото Вадима Бурина и показал изображение директору:

- Вы знаете этого человека?

Крейлис удивленно поднял брови:

- Если не ошибаюсь, это сотрудник отдела программного обеспечения нашей фирмы. Бывший сотрудник. Кажется, его фамилия - Бурин...

- Почему - бывший? - в свою очередь, удивился Слегин.

- Потому что он уволен в связи с постоянным невыходом на работу.

- Давно?

- Не помню... Если хотите, я могу уточнить в отделе по учету персонала. Хотя...

- Хотя - что?

- Хотя мне кажется, что вам и так уже все известно, господин Слегин.

- Вот как?

- Мне сегодня доложили, что ваши коллеги интересовались Буриным... Что он натворил, позвольте полюбопытствовать?

- Ничего особенного, господин Крейлис. Если не считать того, что его, кажется, убили.

- Неужели? И вам известно имя убийцы?

Какой-то нелепый диалог получается, краем сознания отметил Слегин. Как в старом детективном романе. Однако ничего не поделаешь - надо следовать канонам жанра...

- Представьте себе - да. У нас имеются все основания полагать, что вашего сотрудника... бывшего, как вы сказали... убил профессиональный киллер. - С языка Слегина чуть было не слетело: "Причем -дважды", но он вовремя остановился. Не стoит сразу выкладывать на стол все козыри.

- Это черт знает что, - вяло возмутился Крейлис. - Надеюсь, вы уже поймали этого подонка?

- Господин генеральный директор, - решил перехватить инициативу раскрутчик, - позвольте мне задавать вам вопросы, а не наоборот... Все-таки следствие по этому делу еще не закончено, и нам предстоит многое выяснить...

- Да, я понимаю, - натянуто улыбнулся Крейлис. - Может быть, мы присядем?

- С удовольствием.

Слегин проследовал к указанному генеральным директором стулу возле заваленного бумагами письменного стола (знай сверчок свой шесток!), а Крейлис занял место за столом, в стандартном кожаном кресле с высокой спинкой.

Ни чая, ни кофе гостю он явно не собирался предлагать, хотя после визита на кладбище Слегин не отказался бы ни от того, ни от другого.

Пришлось сглотнуть комок в горле и перейти к делу. Тем более, что, судя по демонстративным поглядываниям на настенные часы, господин генеральный директор имел мало времени.

Впрочем, ответы его оказались столь малоинформативными, что Слегину стало жаль времени, потраченного на этот визит.

Чем занимался Вадим Бурин в фирме "Голо- и видеоэффекты"? Программным обеспечением различных разработок... Каких именно? Извините, но тут мы вступаем в область коммерческой тайны, охраняемой законом... Чем вообще занимается фирма? Вот вам каталог выпускаемой нами продукции и оказываемых услуг, господин Слегин... Могу даже презентовать вам наши рекламные проспекты - посмотрите на досуге на красивые картинки... Не желаете? Ну и зря - кто знает, может, и вы когда-нибудь стали бы нашим клиентом, даже - почетным клиентом ("Везет мне сегодня на подобные предложения, - мрачно подумал Слегин. - То директор кладбища, то этот тип с внешностью голливудского актера..."). Что я могу сказать о Бурине? По-моему, он был неплохим работником... Правда, звезд с неба не хватал, но очень аккуратен, исполнителен, обладает чувством ответственности за порученное дело. Если учесть его относительно молодой возраст - мог бы, наверное, в дальнейшем сделать карьеру в нашей фирме... А как человек? Ну, в этом я вам вряд ли смогу помочь... Все-таки отношения у меня с ним, сами понимаете, были не близкими... да практически я и не имел с ним никаких отношений. У меня в подчинении около сотни сотрудников - не могу же я знать о каждом все!..

- А вы не могли бы рассказать, господин директор, при каких обстоятельствах исчез Бурин?

- Почему - исчез?

- Ну, вы же сами сказали, что он был уволен за невыход на работу...

- Правильно, сказал. Но это вовсе не означает, что он для нас исчез - во всяком случае, таинственным образом. Когда Вадим пропустил два рабочих дня и не откликнулся на наши телефонные звонки, начальник отдела по учету персонала послал к нему домой своего сотрудника, чтобы узнать, в чем дело. Но квартира была заперта, а соседи ничего существенного сказать не смогли... После наведения справок выяснилось, что Бурин снял со счета в банке все имевшиеся у него сбережения. В результате, мы решили, что он куда-то уехал... Выждав еще несколько дней, мы были вынуждены взять на его место нового сотрудника, поскольку никаких вестей от Бурина не было... Да, согласен, его внезапный отъезд мог бы показаться странным, но в принципе, у нас - свободная страна, и каждый волен покинуть место работы, не предупреждая об этом администрацию... По этой причине мы и не стали обращаться в ОБЕЗ... Нет-нет, расчет он не получал - это совершенно точно. Собственно, деньги, которые ему причитались, были все равно небольшими...

Кто мог желать смерти сотрудника нашей фирмы? На этот вопрос я при всем желании ответить не смогу... Если только на почве ревности и прочих любовных страстей? Все-таки человек он молодой... был... наверняка у него имелись какие-то дамы сердца... это вам надо побеседовать с теми, кто непосредственно работал с ним... я имею в виду других программистов... Кстати, а почему бы вам не узнать это от убийцы - если, конечно, вы его уже арестовали?.. Нет-нет, разумеется, я вовсе не навязываю вам свои рекомендации...

Что-о? Не появлялся ли Бурин в последнее время в фирме? Но вы же сами сказали, что он... что его... А, понимаю, понимаю... так шутят представители нашей славной службы безопасности... Нет-нет, добавить больше ничего не могу, но если вам что-нибудь еще понадобится - всегда к вашим услугам, звоните... вот вам моя визитка... Или приезжайте.

Слегин уже собирался откланяться, но тут от порывистого движения Крейлиса со стола слетел лист бумаги. Раскрутчик поднял его и вернул хозяину кабинета. Но при этом он успел заметить, что на листочке карандашом был небрежно набросан странный узор. Обычно такие рисуют во время скучных производственных совещаний, чтобы хоть чем-то заняться.

Бессмысленная виньетка в виде лепестков ромашки, только без кружка в центре "цветка". Бессмысленная для большинства людей. Но не для Слегина.

Тем не менее, он не подал вида.

Попрощался с Крейлисом и двинулся в обратный путь по коридорному лабиринту.

Только теперь он шел, внимательно приглядываясь к полуказарменному интерьеру здания.

Когда он добрался до штабелей коробок и ящиков, то понял, чту именно отложилось мучительным вопросом в его подсознании по пути в кабинет директора. Теперь он осознавал, в чем дело.

И это был еще один штрих для картины, которая начинала складываться в его голове.

Глава 10

Выйдя из здания фирмы, Слегин перешел на другую сторону перекрестка и позвонил Захарову.

- Толя, - сказал он, когда голос Захарова откликнулся в коммуникаторе, - кажется, я напал на золотую жилу...

- Что это тебя занесло в ювелирный магазин? - ехидно осведомился Захаров.

- Слушай меня внимательно, - сказал раскрутчик, не собираясь терять время на обмен остротами.

И изложил Захарову перечень оперативных мероприятий, которые, по его мнению, следовало немедленно провести в отношении фирмы "Голо- и видеоэффекты".

- Все понятно, - сказал Толя, выслушав Слегина. - Непонятно одно: на чем основываются твои подозрения?

- Ящики, Толя... У них в коридоре целый штабель стандартных ящиков, которые когда-то использовались для хранения армейских боеприпасов...

- А может, они просто скупили их в качестве тары? - неуверенно предположил Захаров.

- Да, но это еще не все... Я видел у Крейлиса листок, на котором была нарисована "ромашка".

"Ромашкой" в Раскрутке назывался тайный знак Спирали, частенько использовавшийся торговцами оружием в качестве своеобразного графического пароля.

- Ах, вот как? - протянул Захаров. - Что ж, это уже кое-что более существенное... А это не может быть совпадением?

- Не думаю, - сказал Слегин. - Даже если допустить, что человек накалякал первое, что ему пришло в голову, то почему это не чертик, не бессмысленные загогулины, а именно "ромашка"?.. Подсознание - опасная вещь, Толя. Как говорится, на воре шапка горит...

- Ладно, мы все сделаем, как ты просишь, - сказал Захаров ("Просишь", - невольно отметил про себя Слегин. - Нет, никогда из тебя не выйдет начальника, Слегин"). - Куда сейчас путь держишь?

- Куда глаза глядят, - усмехнулся Слегин. - Постараюсь не задерживаться...

Он спрятал коммуникатор во внутренний карман и огляделся.

Неподалеку виднелся вход в метро. Судя по названию станции, отсюда было не более четверти часа езды до того места, где проживал Вадим Бурин.

Слегин направился было ко входу в подземку, но тут его взгляд упал на нескромно блистающий зеркальными витринами торговый центр на другой стороне площади. Совсем некстати раскрутчик вспомнил, что ему необходимо приобрести кое-какие вещи, без которых нельзя обойтись в быту, даже если быт этот ограничен ночевками на диване в служебном кабинете.

"Загляну-ка я туда прямо сейчас, а то потом опять забуду", решил он и двинулся к супермаркету.

Интерьер торгового центра заставил Слегина почувствовать себя провинциалом, впервые посетившим парижский Лувр. Здесь все блистало и отравляло взор навязчивой рекламной голографией. На каждом этаже имелись фонтаны с настоящей рыбой, то и дело выпрыгивающей из воды. Зал самообслуживания, располагавшийся на первом этаже, отпугивал своими бесконечными просторами и обилием товаров. У Слегина сложилось впечатление, что он попал не в магазин, а на какую-то международную выставку. Впечатление это усилилось, когда он обнаружил, что стоимость искомых туалетных принадлежностей составляет ровно треть его зарплаты.

Ошарашенно покачав головой, раскрутчик решительно двинулся к выходу, но был остановлен молодым человеком, который был похож на ожившего витринного манекена.

Несмотря на жару, на нем были наглухо застегнутый на все пуговицы костюм и белоснежная сорочка с галстуком. От этого лицо молодого человека то и дело покрывалось мелкими капельками пота, как ветровое стекло автомобиля при мелком дождике, но функцию "дворников" у него выполнял тщательно уложенный в несколько раз, пропахший дамским дезодорантом носовой платок, который он жестом фокусника доставал неизвестно откуда.

В одной руке у молодого человека был аляпистый пакет с изображением полуобнаженной красотки, так стыдливо закрывающей руками свою грудь, словно перед съемкой ее предупредили о том, что фотограф - сексуальный маньяк. В другой же руке молодой человек сжимал комп-нот типа "Палм", на экране которого была выведена какая-то сложная таблица.

"Манекен" обладал даром речи со скоростью двести слов в минуту.

Начал он с того, что поинтересовался, проживают ли в квартире Слегина тараканы или муравьи (впоследствии раскрутчик пришел к выводу, что подобное начало - неплохой повод для знакомства с девушками; во всяком случае, эта фраза всегда будет звучать неожиданно и оригинально). Отрицательный ответ отнюдь не смутил молодого человека, потому что его, оказывается, интересовало совсем другое, а именно: почему вышеупомянутые насекомые избегают появляться в месте проживания его собеседника.

"Наверное, их отпугивают мои привычки, - попытался избавиться Слегин от назойливого собеседника своим излюбленным способом. - Видите ли, я имею обыкновение храпеть во сне, а при посещении туалета слишком громко пою"...

Однако, щеголь с папкой, видимо, еще в детстве был вакцинирован серией прививок от юмора, потому что он стал нудно допытываться у Слегина, что бы тот сделал, если бы в один прекрасный день в его жилище все-таки появились тараканы и прочие представители домашней фауны.

Но в тот момент, когда Слегин уже был готов послать молодго человека на три буквы, тот вдруг завершил вступительный этап и перешел к основной фазе своего маркетинга. Проникновенно глядя раскрутчику в глаза и назойливо всовывая ему в руку заветный пакет с красоткой, он сообщил, что фирма Х (название прозвучало неразборчиво), которую он имеет честь представлять, приняла решение отблагодарить "уважаемого клиента" за содержательное интервью о тараканах "презентом, который нужен всем мужчинам". Пока Слегин раздумывал, каким образом его собеседнику удалось связаться со своим офисом прямо у него под носом (телепатия, не иначе!) и пригодятся ли ему в ближайшем будущем презервативы, молодой человек вдруг предупредил как бы между прочим, что подарок делается абсолютно бесплатно, но необходимо прямо сейчас внести совершенно пустяковую сумму в двести евро в виде уплаты полагающегося в подобных случаях налога. Но зато уважаемый клиент получит... (тут молодой человек сделал многообещающую паузу и извлек из пакета картонную коробку без этикетки, но с отпечатками чьих-то жирных пальцев)... электробритву, которую производит Бердянский - между прочим, бывший "номерной" - завод!

- Зачем мне ваша бритва? - с некоторой обидой поинтересовался Слегин. - У меня есть своя, настоящий "Филипс"!

- Подарите кому-нибудь из родственников, - нашелся молодой человек. - Например, сыну. Или внуку...

- По-вашему, я похож на деда? - взревел Слегин. Люди вокруг уже начинали с любопытством прислушиваться к диалогу, а одна сообразительная особа громко сообщила: "Кино, наверное, снимают!"... - Если хотите знать, я вообще пока еще не женат!!!

- От этого никто не застрахован, - философски изрек молодой человек. - Так берете товар или нет?

Сжимая кулаки, Слегин сделал к нему всего один шаг, но этого хватило, чтобы "манекен" тут же испарился из поля зрения раскрутчика, успев на прощание с грустью посетовать на "чудаков", отказывающихся от почти бесплатных подарков.

Однако, в полном соответствии с законом сохранения энергии, исчез он не окончательно. Когда Слегин спустился на эскалаторе на первый этаж, голос энергичного молодого человека доносился уже со стороны обувной секции...

Дом, где проживал Бурин, показался Слегину смутно знакомым, хотя был он здесь в первый раз. Стиль конца прошлого века - вот в чем дело. Такие скучные многоэтажные коробки тогда строились по всей стране.

Раскрутчик вошел в подъезд, где на видном месте висело злобное объявление, начертанное неверной старческой рукой: "Сволочи! Не плюйте на пол!". В лифте этот крик души дублировался, только обращались в нем уже к "козлам", подкрепляя призыв страшной угрозой: "А если кто-нибудь плюнет - сломаю лифт, и будете ходить пешком!"...

Судя по тому, что лифт все еще функционировал, угрозы боялись.

Слегин поднялся на последний этаж и на всякий случай позвонил в дверь под номером триста пятьдесят. Как и следовало ожидать, никакой реакции.

Слегин обследовал замок и обнаружил, что он открывается обыкновенной канцелярской скрепкой, которая очень кстати оказалась в кармане раскрутчика. В свете этого открытия просто грех было не посетить жилище человека, подозреваемого в пребывании на том свете.

Войдя, Слегин остановился, чтобы осмотреться, и тут испытал шок. Прямо перед ним в сумраке коридора материализовалась экстравагантная фигура, прогремели вступительные аккорды какого-то торжественного марша, и приятный бархатный голос рявкнул: "Хозяина нет, но я передам ему, что вы заходили. Как прикажете представить вас?".

Слегин с трудом удержался от рукоприкладства по отношению к голопризраку. "Сгинь", мрачно посоветовал он, и фигура, повторив напоследок: "Слушаюсь, господин Сгинь", исчезла.

М-да, вот что бывает, когда компьютерщики полагают, что обладают чувством юмора, подумал раскрутчик, вытирая со лба холодный пот. Представляю, какой эффект этот трюк произвел бы на грабителей-домушников.

Он осторожно, опасаясь новых сюрпризов в компьютерно-голографическом стиле, двинулся в комнату, которая напоминала собой рубку радиста на антарктической станции - незаправленная постель, раскиданные предметы одежды, стопки книг среди царства аппаратуры всех сортов и калибров. Собственно, обыск как таковой не требовался: все и так было на виду, и никакими уликами тут не пахло. Ни винтовок со снайперским прицелом в углу за портьерой, ни окровавленных носовых платков...

Слегин переместился на кухню.

Скрежет ключей в дверном замке застал его как раз в тот момент, когда он, присев на корточки перед кухонным столом, глубокомысленно разглядывал скудный набор посуды, некогда видавшей лучшие времена.

Выхватив парализатор, Слегин классически припал спиной к стене и замер, ожидая продолжения. Однако секунда текла за секундой, а дверь все еще не открывалась, и было тихо.

Наконец, Слегин решился. Держа наготове парализатор, он подкрался к двери, рывком распахнул ее и выглянул наружу. Слух его уловил звук закрывающихся створок лифта. Он ринулся в отсек, но опоздал на какую-то долю секунды. В следующий момент он уже летел по лестнице вниз, прыгая сразу через несколько ступенек.

Он по инерции добежал до второго этажа, когда понял, что скрежет лифта не приближается, а удаляется. Чертыхнувшись, раскрутчик ринулся наверх, на ходу выхватывая из кармана коробочку коммуникатора.

Захаров сообщил, что свой единственный аэр выслать не сможет по той причине, что он в ремонте ("как - в ремонте?!", удивился Слегин. "Я ж еще пару часов назад на нем летел!" - "А теперь сломался", - невозмутимо проинформировал его Захаров). А машина с дежурной группой из ближайшего отделения ОБЕЗа прибудет не раньше, чем через десять минут...

Черт бы побрал этих нерасторопных провинциалов!

Пришлось продолжать бег по лестнице. Где-то наверху двери лифта открылись и тут же вновь закрылись, но характерного грохота не последовало, и раскрутчик понял, что неизвестный покинул лифт.

Ноги его подкашивались, легкие хрипели, сердце бешено колотилось в груди - сказывалась усталость, накопившаяся за последнее время.

Продвижение вверх замедлялось еще и тем, что Слегин не знал, на каком этаже остановился лифт - это мог быть любой этаж, начиная с восьмого и выше. Поэтому приходилось осматривать каждый лифтовой холл.

Наконец Слегин достиг последнего этажа, но и здесь никого не обнаружил.

Да кто же этот тип - невидимка, что ли?

Раскрутчик вновь выглянул на лестницу, и взгляд его уперся в железную дверь в той стене, где заканчивались ступени. Помнится, раньше на ней висел массивный замок, а теперь он куда-то исчез...

Слегин распахнул дверь, и в лицо ему ударил ветер. Осторожно выглянув наружу, раскрутчик выбрался на крышу.

И в сердцах ударил кулаком по ладони.

Прижимаясь к крышам соседних домов, от него стремительно удалялся аэр без опознавательных знаков. В его кабине виднелись силуэты двух человек.

Глава 11

Чтобы компенсировать неудачу, которой обернулась погоня за неизвестным, Слегин решил собрать хоть какие-то сведения о Вадиме Бурине путем опроса его соседей. К этому делу он подключил и обезовцев, прибывших как раз в тот момент, когда он вернулся с крыши в подъезд.

Им удалось опросить больше половины жителей подъезда, но никаких ценных сведений соседи Бурина не сообщили. Собственно говоря, компьютерщика мало кто знал - жил он замкнуто, в гости никого из соседей к себе не приглашал, да и визитеров извне у него почти не было. Кое-кто, правда, утверждал, что несколько раз видел Вадима в компании пожилого человека - видимо, отца, но это было довольно давно. Некоторые сообщали, что, возвращаясь поздно ночью, частенько видели, как в квартире Бурина светятся окна, но это не было связано с гульбой или молодежной вечеринкой, потому что ни единого звука наружу не доносилось...

Самым трудным для свидетелей оказался вопрос о том, когда они последний раз видели Бурина. Они морщили лоб, хмурили брови, усиленно пытаясь припомнить конкретную дату, но в конце концов заявляли, что давненько это было...

Не собирался ли Вадим куда-нибудь уезжать? Нет, никаких фактов в пользу этого предположения не было.

Не было ли у Бурина подружки, невесты или прочих знакомых женского пола? Нет, не было, хотя это, конечно, очень странно, если учесть его возраст и проживание в отдельной квартире... Другой бы на его месте погряз в разврате, а этот жил как будто монах-отшельник!..

Есть ли у Бурина другие родственники, помимо полумифического отца? Неизвестно, поскольку он никогда не распространялся на эту тему...

В общем, одни сплошные "нет" и "не знаем". И хотя принято считать, что отрицательные ответы - тоже информация, но в данном случае Слегина она не удовлетворяла.

Пришлось наведаться в тот отдел учета населения, который обслуживал район обитания Бурина. Там, сломив скрытое сопротивление сотрудников, уже предвкушавших конец трудового дня, Слегину удалось поднять архивные данные на программиста и выяснить, что проживает он по нынешнему адресу всего три года, а раньше был зарегистрирован по месту жительства своего отца - Бурина Ивана Дмитриевича, 195.. года рождения...

Слегин скопировал указанный адрес и вместе с той же группой ОБЕЗа ринулся на другой конец города.

Здесь его ждал очередной сюрприз.

Все указывало на то, что Бурин-старший пропал без вести так же внезапно, как и его сын. И, судя по показаниям соседок-старушек, сидевших на скамейке перед подъездом, примерно в то же самое время. Дверь его квартиры была заперта, на звонки никто не отвечал, и тогда обезовцы в присутствии свидетелей вскрыли квартиру. Ко всеобщему облегчению, полуразложившихся трупов и прочих аномалий там не оказалось.

Слегин тщательно осмотрел помещения, но не нашел ни улик, которые могли бы указывать на то, что имело место какое-либо преступление, ни чего-либо такого, что могло бы пролить свет на обстоятельства исчезновения Бурина-старшего и его местонахождение в настоящее время. Единственным предметом, который вызвал определенные подозрения у раскрутчика, оказалась пара никелированных наручников старинного образца, которые валялись на полу за диваном.

На всякий случай приобщив их в качестве вещдока к будущему уголовному делу, Слегин собрался было обойти соседей, но тут его вызвал на связь Захаров.

Голос начальника инского ОБЕЗа был каким-то странным.

Первым делом он осведомился, где именно Слегин находится, а когда услышал ответ, то долго его обдумывал.

Потом он спросил, не заезжал ли Слегин сегодня в следственный изолятор.

Получив отрицательный ответ, Захаров впал в еще большую задумчивость, и тогда Слегин, не выдержав, осведомился, в чем причина его расспросов.

И то, что он услышал, оглушило его не хуже того удара по голове, который он получил в темном переулке несколько дней назад.

Захаров сообщил, что наемный убийца и негодяй Фонарь, он же - гражданин Лантерин, час назад был обнаружен мертвым в одиночной камере следственного изолятора. А точнее - убитым: выстрел был произведен в упор из пистолета, относящегося к категории СО.

Но самый главный сюрприз хитрец Толя, как опытный писатель-детективщик, оставил на заключительную часть своего сообщения.

По его словам, персонал СИЗО в один голос утверждал, что в камеру к Фонарю в течение нескольких часов перед установленным экспертом временем смерти никто не заходил. За исключением одного человека, который никак не мог быть убийцей - если, конечно, допустить, что он находится в здравом уме.

- И кто же этот тип? - спросил Слегин, уже предчувствуя очередную подлость со стороны госпожи Фортуны.

- Ты, - сказал с вызовом Захаров. - Некто Булат Слегин, собственной персоной... И никакой ошибки быть не может: слава богу, за последние дни охрана изолятора успела вдоволь наглядеться на твою физиономию.

- Ах, вот как? - Слегин кусал губу и бездумно хлопал глазами, пытаясь сообразить, что за чертовщина вокруг него сегодня творится. - Ладно, я выезжаю...

- Куда? - не без подтекста поинтересовался Захаров.

- В Управление - куда же еще! - взорвался Слегин. - Неужели ты поверил, что я действительно укокошил этого мерзавца и теперь собираюсь пуститься в бега от карающей длани правосудия?!

Анатолий что-то невнятно промямлил насчет упрямых фактов, но Слегин слушать его больше не стал.

Оба обезовца смотрели на него во все глаза, как на оборотня, вдруг поросшего волчьей шерстью.

* * *

- Я уже тебе в сотый раз говорю: не был я сегодня в этом проклятом изоляторе, понятно? - устало сказал Слегин.

Не глядя на него, Захаров сосредоточенно сворачивал листок бумаги в гармошку, и лицо его оставалось отчужденно-застывшим.

- Да ты сам подумай: ну, какой резон мне было его убивать? - продолжал Слегин, вскинув голову. - Или, по-твоему, я страдаю манией мести и решил разделаться с Фонарем только потому, что несколько дней назад он вдарил мне по кумполу? Это же абсурд, Толя!..

- Абсурд, - согласился Захаров, не поднимая головы. - А то, что ты там был, - вовсе не абсурд. Хочешь, я устрою тебе очную ставку с дежурным по изолятору?

- Хочу, - с вызовом сказал Слегин. - Хоть с самим господом богом!.. Ну не был я там, понимаешь? НЕ БЫЛ! - Он вдруг замолчал, а потом воскликнул: - Слу-ушай, начальник... А почему ты веришь не мне, а этим охранникам? Ты не допускаешь, что кто-то из них имеет рыльце в пушку и решил таким оригинальным образом отвести от себя подозрения? Может, его подкупила мафия?

- Ага, - согласился Захаров и швырнул плод своих усилий в корзину для бумаг. - Наверняка подкупила! А вместе с ним - еще человек пять, которые тоже тебя видели в изоляторе!.. Стопорни, коллега, иначе еще немного - и ты обвинишь весь персонал СИЗО в сотрудничестве с преступниками!

Слегин вскочил со стула и закружил по кабинету.

- Нет, - сказал он, - тут что-то не так... У вас в Инске, случайно, гипнозом никто не владеет?

- Насколько я знаю - нет, - с усмешкой отозвался Захаров. - И Фантомасов у нас тут не водится, и даже пришельцев, способных принимать любые обличья!..

- Погоди, погоди, - пробормотал Слегин. - Давай по порядку... Фонарь сидел у нас под стражей целых три дня. Тихо-мирно сидел, никому не мешал... А сегодня его взяли и кокнули. Почему именно сегодня?

- Для начала надо поставить вопрос иначе. А именно: почему его вообще кокнули? - сказал Захаров.

- Ну, это-то кажется очевидным, не так ли? Бедняга, видимо, кое-что знал о своем Заказчике... правда, нам он так и не выложил эти сведения... но Заказчик-то этого не ведал, вот в чем дело! Возможно, он вообще не подозревал об аресте киллера, и это стало ему известно только сегодня... Кто-то ему об этом сообщил, но кто?

- Только не я, - выставил перед собой ладонь Захаров. - Я сегодня из этого кабинета выходил только, пардон, в сортир. Мои парни тоже вряд ли бы стали "светить" Фонаря - о, каламбур получился!.. Так что извини, но опять в качестве подозреваемого остаешься ты, Булат...

- Я? - ошеломленно переспросил Слегин. - Хм, ну что ж... Давай, проанализируем мои сегодняшние похождения... Сначала было кладбище - но там ни слова не было сказано о нашем подследственном... Потом я заехал... то есть, залетел - тьфу ты, черт, язык сломаешь... короче, потом я заскочил в ту фирму, где работал Бурин, и...

Он вдруг застыл с открытым ртом.

Ему припомнилось, как Крейлис интересовался, не поймали ли того убийцу, который якобы был науськан на Бурина. И потом этот странный тип в торговом центре - уж не напустили ли его на меня специально, чтобы выиграть время? Да, но тогда выходит, что за мной следили от фирмы до самой квартиры Бурина... А я точно знаю, что "хвоста" за мной не было. Но тогда как им становилось известно о моих перемещениях? Перехватывали мои переговоры с Захаровым? Чушь собачья - не зная кода и не имея спецаппаратуры, невозможно прослушать каналы служебной связи Раскрутки!..

И все-таки глава фирмы "Голоаудиоэффекты" был единственным, кому я намекнул, что на Вадима охотились киллеры. Если этот голливудский красавчик и был Заказчиком, то для него не составляло труда смекнуть, что, скорее всего, я знаю о покушениях на Бурина от самого исполнителя. А раз так, значит - он сидит у нас на нарах... Не исключено, что сразу после моего ухода Крейлис навел справки по своим каналам и выяснил, что Фонарь пропал неизвестно куда... в конце концов, официанты "Фиалки" были свидетелями того, как мы его брали... И тогда он решил не откладывать ликвидацию Фонаря в долгий ящик... Уяснив, что я временно нахожусь в отрыве от своих коллег, он направил в изолятор кого-то из своих подручных, загримировав его так, чтобы он был как две капли воды похож на меня...

- Ну, ты даешь, - покрутил головой Захаров, когда Слегин сбивчиво озвучил вслух эти свои мысли. - Богатая же у тебя фантазия, парень!.. Не хуже, чем у Агаты Кристи!.. Только вот что я тебе скажу: у нас в СИЗО работают не подслеповатые старушки, а профессионалы, которые собаку съели на "фейс-контроле"! Чтобы их провести - даже не знаю, какой макияж нужен. И потом, грим хорош для театрального спектакля, но не для реального маскарада, потому что на расстоянии вытянутой руки будет заметно, что лицо неестественное...

- А голос? - жадно спросил Слегин. - Что охранники сказали о голосе моего двойника?

Захаров почесал бровь остро отточенным карандашом.

- Честно говоря, тут есть некоторая неувязка, - признал он. - Человек, в котором охрана изолятора дружно опознала тебя, по сути, ничего не говорил... если не считать нескольких отрывистых возгласов...

- Ну, вот видишь! - победно воскликнул Слегин. - А удостоверение? Неужели и ксиву мой двойник предъявлял?

- Нет, - согласился Захаров, но тут же добавил: - Кстати, а ты и сам, помнится, предъявлял документы только в самый первый раз... а потом тебя просто пропускали вместе со мной...

Слегин прищурился.

- Ладно, - сказал он упавшим голосом. - Если ты не хочешь мне верить, валяй - вяжи меня, бери под арест, сажай в кутузку - на место покойного Фонаря... Допрашивай с пристрастием! Ну давай, чего же ты ждешь?!

Захаров открыл рот, но не успел ничего сказать.

За спиной Слегина раздался чей-то знакомый голос:

- Что за шум, а драки нет? Или вы никак не поделите лавры поимки опасного преступника?

Слегин повернулся и оцепенел.

На пороге кабинета стоял не кто иной, как Кондор.

Он держался как ни в чем не бывало. Будто не отсутствовал почти неделю неизвестно где.

Слегин пришел в себя первым.

- Дело в том, шеф, - сказал он, - что опасным преступником почему-то оказался я сам!..

- Поздравляю, - с видимым удовлетворением произнес Кондор, входя и усаживаясь в мягкое кресло, предназначенное для почетных гостей. - Что ж, тогда докладывай...

Глава 12

- Ну, а теперь подытожим, чтo мы имеем на данный момент, - наконец сказал Кондор. - Слепой Снайпер действует по-прежнему безнаказанно. Это раз. Его личность достоверно установить пока не удалось... не дергайся, Булат, я же сказал - достоверно! Это два. Абсолютно непонятно, каким образом ему удается убивать людей, если из заключений экспертов явствует, что он должен был стрелять с большой дистанции, а это было невозможно в условиях закрытых малогабаритных помещений. Это три... Также остается загадкой, где и как он добывает смертельное оружие, почему охотится на самых слабых и беззащитных и чего, собственно, добивается. Это сразу и четыре, и пять, и шесть... А если подшить к делу такие мелочи, как, скажем, то , что оружия двадцать шестого калибра не существует в природе и что, переведя этот калибр в метрическую систему, мы получим примечательное число 6,66 мм, то всего мы будем иметь целых восемь пунктов в минусе...

Слегин открыл было рот, но Кондор опять остановил его повелительным жестом.

- Теперь о том, что может считаться нашими достижениями - в кавычках, разумеется. Арест киллера, который наплел нам сказки про бессмертного программиста и которого прямо у нас под носом убрал неизвестный, обладающий незаурядной способностью трансформации внешности. Замаячила на горизонте некая фирма, которая может специализироваться вовсе не на компьютерно-аудиовизуальных технологиях, а на кое-чем более серьезном. Однако реальных доказательств против нее пока нет, если не принимать во внимание загогулин, которые имеет обыкновение изображать господин генеральный директор, да завала пустых ящиков из-под боеприпасов. В принципе, это всё, чем мы пока располагаем, господа оперативники.

- Как это - всё? - оторопело спросил Слегин. - А Бурин?

- А что - Бурин? - поднял брови Кондор. - Какие у тебя есть основания подозревать его в причастности к данному делу? Показания мерзавца и преступника Фонаря, который вполне мог вешать нам лапшу на уши? Тот факт, что в указанном им месте не оказалось трупа программиста? А ты уверен, что там был захоронен именно он, а не кто-нибудь другой? Или что это действительно могила, а не, скажем, подземный тайник для хранения каких-нибудь нелегальных штучек?.. Да, налицо все признаки того, что Вадим пропал без вести. Допускаю даже, что Фонарь его на самом деле похоронил тайком на кладбище. Но ведь мертвец не обязательно мог ожить - просто кто-нибудь мог выкопать и увезти тело в другое место. Другой вопрос - зачем и кому это понадобилось... Далее. Ты говоришь, что сегодня, когда ты был в квартире Бурина, кто-то пытался открыть дверь ключом, а потом удрал от тебя... Но почему ты решил, что это сам хозяин квартиры? Может, он просто одолжил на время ключ кому-нибудь из своих знакомых, а тот испугался, учуяв, что в квартире кто-то есть...

- А вам не кажется подозрительным, Кондрат Дорофеевич, что отец Бурина тоже отсутствует неизвестно где и по каким причинам? - осведомился Слегин.

Кондор пожал плечами:

- Ну, хорошо, в крайнем случае, можно объявить розыск отца и сына. Причем не только в Инске, но и по всей стране. И даже по всему миру, если тебе это угодно... Но боюсь, что нам придется долго ждать результатов розыска... Поэтому, дорогие мои, давайте-ка будем не гоняться за журавлем в небе, а работать по тем направлениям, которые обещают реальную отдачу. Тот же Крейлис, например...

- Сейчас мы ведем наблюдение за ним и за зданием его фирмы, - торопливо вставил Захаров. - Но пока - никаких результатов...

- Ну вот, видите, - вздохнул Кондор. - Конечно, можно было бы хоть сейчас нагрянуть туда с обыском - только, похоже, толку от этого будет мало. Даже если у этой компании рыльце в пушку, визит Слегина должен был насторожить их и заставить временно свернуть свою подпольную деятельность, замести следы и некоторое время существовать в качестве честных бизнесменов...

- Что же получается? - растерянно сказал Слегин. - Что нам вообще нет смысла что-либо предпринимать сейчас? Сидеть и ждать у моря погоды? А этот маньяк будет продолжать косить людей средь бела дня?

- Кстати, о маньяке, - сказал Кондор. - Я ведь все это время тоже не ваньку валял и не на курорте прохлаждался...

- Неужели вам удалось взять Ашина? - спросил Слегин.

Кондор кивнул, но как-то вяло.

- Удалось, - подтвердил он. - Но опять в виде трупа...

А потом он поведал Слегину и Захарову последние новости из Интервиля.

Вскоре после прибытия раскрутчиков в Инск в столице был убит доктор Анклюг. Его нашли в рабочем кабинете, привязанным к стулу и с кляпом во рту. На теле его было множество колотых-резаных ран, каждая из которых была не смертельной, так что умер он всего лишь от потери крови. У следствия возникло предположение, что покойного пытали - причем, судя по всему, довольно-таки неумело, "непрофессионально"... Версия по поводу ограбления отпала сразу. Видимых врагов у реаниматолога не было, так что оставалось загадкой, кому и с какой целью понадобилось истязать несчастного доктора с применением его же скальпеля...

Преступник не оставил на месте преступления никаких следов, никто из персонала подозрительных посторонних в центре не видел, так что до сих пор следствие находится в тупике.

Между тем, в Курске началась серия странных массовых убийств.

На этот раз местом действия стало метро. Почти ежедневно на разных линиях поезд привозил на конечную станцию один из вагонов (чаще всего, самый последний в составе) с трупами пассажиров. Экспертиза показала, что у всех них смерть наступила в результате отравления неизвестным ядовитым газом типа ви-икса. После опроса свидетелей и реконструкции обстоятельств преступлений вырисовалась следующая схема. Скорее всего, преступник входил в вагон на предпоследней станции. Когда двери закрывались, и поезд трогался, террорист надевал на лицо специальную маску-респиратор (или применял какое-то другое устройство, позволяющее не дышать воздухом вагона), а затем открывал емкость, наполненную смертоносным газом. Смерть настигала ничего не подозревающих граждан почти мгновенно. Никто даже не успевал нажать кнопку на переговорном устройстве, чтобы подать машинисту сигнал тревоги. Поезд прибывал на конечную станцию, двери открывались, и убийца, быстро покинув вагон, снимал с себя маску и смешивался с толпой пассажиров на перроне. Потом кто-нибудь обнаруживал, что вагон полон мертвецов, поднималась паника, суматоха, станцию оцепляли - но было уже поздно...

После первого же теракта в подземке ОБЕЗ приняла экстренные меры безопасности. На каждой станции специальные контролеры осматривали вагоны на предмет наличия контейнеров с отравляющими веществами. Пассажиров стали пропускать через рамки интроскопов и подвергать личному досмотру, как на таможне. В метро дежурили патрули, проверявшие документы и обыскивавшие всех подозрительных лиц. Повсюду было организовано оповещение населения об опасности, с указанием мер, которые следовало предпринять в случае, если они заметят что-нибудь странное или подозрительное. В вагонах стали ездить переодетые сотрудники Раскрутки. Особое внимание было уделено конечным станциям - каждый прибывающий вагон там встречали обезовцы в штатском и дежурные по станции метро.

Однако массовые убийства пассажиров метропоездов продолжались.

Было задержано несколько граждан, имевших при себе при пользовании метро масками, респираторами и противогазами - но в результате все они оказывались вне подозрений.

Дошло до того, что люди стали предпочитать добираться из одного конца города в другой наземным транспортом, и метро постепенно опустело.

Когда Кондор прибыл в Курск, ему удалось установить, что речь идет все о том же Слепом Снайпере - портрет Ашина опознала одна женщина, случайно видевшая человека, вышедшего из вагона, где впоследствии оказалось нагромождение трупов. Работа ОБЕЗа приобрела целенаправленный характер, и однажды, когда Кондор сам дежурил на одной из конечных станций, ему повезло, потому что столкнулся носом к носу со Снайпером (и опять из вагона никто больше уже не вышел!). Ситуация была выигрышной для раскрутчика, потому что Кондор знал Ашина по фотографиям, а тот его - нет... Возможно, начальнику Раскрутки удалось бы придумать, как взять Ашина живым, но тут в дело вмешался бдительный болван в лице старшего дежурного наряда. Он заорал на весь перрон в спину Ашина: "Стой, стрелять буду!" - и целых десять секунд вытаскивал из кобуры парализатор.

Кондор бросился к Ашину, сшибая с ног растерянных прохожих, но было уже поздно. Преступник перебежал на другую сторону перрона, спрыгнул на рельсы и бросился бежать в темноту туннеля. Обезовцы во главе с Кондором устремились было вслед за ним, но из-за поворота туннеля выскочил состав, подходивший к станции из депо. Скорость у него была не очень большой, но вовремя затормозить он не успел...

То, что осталось от Снайпера, было тщательно упаковано в герметичный прозрачный контейнер и доставлено в один из столичных НИИ на микробиологическое исследование.

В глубине души Кондор надеялся, что Ашин вот-вот оживет, как это бывало раньше, и тогда можно будет допросить его по полной программе. Но время шло, а бывший Слепой Снайпер почему-то не восставал из праха...

Тем временем специалисты, анализировавшие обстоятельства террористических актов, обратили внимание Кондора на одну любопытную деталь.

У Ашина в момент смерти не оказалось при себе ни маски, ни баллончика с ядовитым газом. Не было их и в том вагоне, наполненном смертью. Обыск туннеля вплоть до предпоследней станции также не дал результатов.

До сих пор осталось загадкой, каким образом Снайперу удалось отравить сорок пять человек, находившихся вместе с ним в вагоне, и остаться в живых, не применяя никаких защитных средств...

Тут Кондор умолк, беспокойно завозился в кресле, а потом объявил Слегину и Захарову:

- Поэтому есть все основания полагать, что мы имеем дело не с обычными противниками. Лично мне совсем не нравятся маньяки, которые расправляются со своими жертвами без применения орудий убийства и к тому же оживают после смерти... К сожалению, эта мысль пришла не мне одному в голову. И теперь, помимо других головных болей, мы имеем нового помощника в лице некоего Владлена Сабурова, сотрудника Инвестигации. Надеюсь, вы слышали про эту контору?

Захаров присвистнул, а Слегин, не сдержавшись, выругался сквозь зубы.

Об Инвестигации миру было известно немногое. Даже ОБЕЗу. Это была международная организация, занимавшаяся исследованием различных аномальных явлений. Нечто вроде научной разведки, а скорее - контрразведки. Над инвестигаторами обычно подсмеивались все кому не лень, но иметь с ними дело не хотел бы никто. Во главу угла при проведении своих расследований они ставили не общественные интересы, а этакое холодное, отстраненное ("объективное", как они сами утверждали) любопытство вивисектора. Главное для них было - докопаться до причин и сути тех загадочных объектов, которыми они занимались, а что из это может получиться, и как аукнется для человечества, интересовало их меньше всего...

- Самое скверное, что он давно уже работает параллельно с нами, но втихаря, - продолжал Кондор. - Инкогнито - как гоголевский ревизор... Прибыл в Инск под легендой журналиста, занимается сбором какой-то информации и опросом местных жителей. А вот так он выглядит...

Он передал Слегину снимок, явно сделанный скрытой камерой с большой дистанции.

На снимке был изображен тот самый сухощавый тип, который однажды беседовал в присутствии Слегина с "утопленником" Сергеем Григорьевичем.

- Ну вот, - горестно вздохнул Захаров, - только инвестигаторов мне тут еще не хватало для полного счастья!..

- Я уже познакомился с ним, - продолжал Кондор. - А в ближайшее время он намерен заявиться в Управление, чтобы поделиться с нами своими открытиями.

- Так это ж здорово! - воскликнул простодушный Захаров. - Раз так - наши двери для Инвестигации всегда открыты!..

- Не спеши, Толя, - осадил его Кондор. - Мне эти ушлые фоксы малдеры за двадцать с лишним лет уже в печенках сидят. Знаю я их, как облупленных... Они всегда обещают вначале поделиться информацией, а потом выясняется, что это лишь предлог, чтобы, наоборот, информацию выцарапать из ОБЕЗа. И, кстати, гораздо чаще не они предлагают нашим службам помощь, а сами за ней обращаются к нам. Вот так-то, друзья мои...

Несколько секунд в кабинете царило молчание. Потом Захаров откинулся на спинку кресла и пробурчал:

- Интересно, какому идиоту пришла в голову идея создать эту чертову Инвестигацию! И название-то какое выдумали, умники!.. Сразу Инквизиция вспоминается...

- Вот что, Булат, - сказал Кондор, который что-то обдумывал, не слушая сетования хозяина кабинета. - Как гласит старинная русская пословица, если изнасилование неизбежно, то надо постараться получить от него максимум удовольствия, правильно? Инвестигатора, когда он объявится, ты возьмешь на себя. Задача: применять принцип "ты - мне, я - тебе" так, чтобы мы получили больше информации от Сабурова, чем он - от нас.

- Но почему именно я, Кондрат Дорофеевич? - взмолился Слегин.

- А кто - я, что ли, твою мать? - осведомился Кондор, и Слегин мгновенно понял, что дальнейшее сопротивление воле шефа бессмысленно.

- Молчу, молчу, - вскочив и карикатурно встав руки по швам, сказал он. - А также слушаюсь и повинуюсь, мой властелин!

- То-то же, - проворчал Кондор.- А то, понимаешь, распустились тут за время отсутствия начальника...

Глава 13

Назойливый писк коммуникатора оторвал Слегина от просмотра сна в самом интересном месте. Он стоял безоружный и связанный на краю пропасти, а к нему с издевательской ухмылочкой, помахивая небрежно остро отточенным кинжалом, приближался Слепой Снайпер, в котором Слегин с ужасом узнавал самого себя...

Звонил ему Кондор.

- Спишь, небось, - не то спросил, не то констатировал он.

- Да как вам сказать, шеф? - сдерживая тоскливый зевок, сказал Слегин. - Знаете, есть одна теория насчет того, что окружающий мир нам только снится, а то, что мы принимаем за сон, и есть настоящая реальность...

- И откуда ты этой ерундистики набираешься? - удивился Кондор. - Неужто уже успел пообщаться с инвестигатором?

- "Нас всех учили понемногу, - сонно пробормотал Слегин, - чему-нибудь и как-нибудь"...

- Кончай умничать, - добродушно посоветовал шеф. - Я что звоню-то? Тут люди Захарова, которые пасли здание известной тебе фирмы, сообщили, что туда подъехал фургон, с которого в подвал фирмы таскают какие-то тяжеленные ящики...

- А-а, - с облегчением протянул Слегин. - А я думал: опять кто-нибудь попал Снайперу под горячую руку!..

- Позволь тебе напомнить, что мы, вообще-то, не одними маньяками-убийцами занимаемся, - ядовито просипел Кондор. - Спираль, если речь идет действительно о ней, к нам тоже кое-какое отношение имеет...

Остатки сна слетели со Слегина.

- Прошу прощения, Кондрат Дорофеевич, - сказал он, протирая глаза. - Что - по машинам?..

- Ну нет, спешить нам ни к чему. Там сейчас все равно, кроме охраны, никого нет... Спугнем пташек - разлетятся по всей стране. Подождем до утра. Груз-то все равно никуда из подвала уже не денется...

Слегин всмотрелся в фосфоресцирующие стрелки настенных часов. Было начало пятого.

- Да вы - просто садист, шеф, - в сердцах сообщил он.

- Да я... это... - неожиданно смутился Кондор. - Дай, думаю, позвоню... обрадую... да и подготовиться тебе надо...

- Что ж, тогда приступаю к подготовке, - доложил Слегин, отключил коммуникатор и натянул на голову жесткое шерстяное одеяло.

Операция прошла в духе лучших традиций ОБЕЗа.

Когда Крейлис, одетый в белоснежно-безупречный костюм, выбрался из своего длиннющего "тандерболта" и проследовал в здание, Кондор подал условный сигнал, и ко всем входным дверям фирмы, включая вход в подвал, подлетели микроавтобусы, битком набитые спецназовцами со стоп-ружьями и дубинками-шокерами. Дверь главного входа, через который вместе с основной группой устремились Кондор и Слегин, была в мгновение ока выбита вместе с электронной начинкой зарядом пластита размером со спичечный коробок.

Охранники за стальной решеткой, перерезанной у них на глазах с помощью жидкого азота, не успели и глазом моргнуть, как уже лежали на полу в классической позе: руки - за голову, ноги - на максимальную ширину.

Вся сигнализация была отключена.

- Крейлиса я беру на себя, - сказал Кондор Слегину, - а ты давай с ребятами в подвал...

Размахивая парализатором, шеф Раскрутки ринулся вверх по лестнице.

У лестницы в подвал был оборудован еще один пост охраны, и штурм-группе с ним пришлось немного повозиться, потому что сразу складывать оружие - и не просто оружие, а СО - стражи подземелий не пожелали. Все дело решила звуковая граната, брошенная одним из спецназовцев за угол коридора, из-за которого, рикошетя о стены, веером вылетали пули. После этого оставалось лишь выждать несколько секунд, а потом, нацепив на уши специальные заглушки, выходить из укрытий и брать оборонявшихся голыми руками, потому что к этому моменту они уже ничего не соображали от дикой боли, терзающей их черепа и разрывающей барабанные перепонки...

Потом некоторое время ушло на то, чтобы открыть кодовые замки в двери.

И наконец - вот он, подвал, а в нем еще один, вход в который замаскирован под один из шкафчиков для рабочей спецодежды.

Темная лестница в несколько пролетов, ведущая в самый настоящий арсенал.

Штабели ящиков чуть ли не до самого потолка. А там - чего только нет!.. Пистолеты, винтовки, пулеметы, боеприпасы, гранаты и даже базуки. Все новенькое, в промасленой бумаге и в надежно заколоченных ящиках, словно только что с завода или с армейского склада... Впрочем, некоторые ящики были вскрыты - в основном, с компакт-пистолетами... Видимо, подчиненные Крейлиса не только сбывали запретные товары, но и сами активно ими пользовались в случае необходимости.

Вполне возможно, что и Слепому Снайперу кое-что перепадало отсюда.

Слегин попытался мысленно прикинуть, каким будет срок тюремного заключения, который светит Крейлису и его подручным за этот подземный склад, если за хранение одной единицы СО суд дает не менее пятнадцати лет. Но для таких вычислений потребовался бы калькулятор.

Оставив людей Захарова производить опись и конфискацию оружия, Слегин отправился узнать, как дела наверху.

Наверху уже было все тихо и спокойно. Через открытые настежь двери кабинетов было видно, как сотрудники штурм-группы проводят проверку документов у персонала фирмы. Следов эксцессов не было, только на лестничной площадке между первым и вторым этажом стоял, хлюпая носом, уткнувшись мордой в стену и держа руки в наручниках за спиной, какой-то широплечий угрюмый тип, под присмотром двух дюжих спецназовцев, а в коридоре на кремовой ковровой дорожке запечатлелись обильные брызги крови, будто тут с силой двинули кого-то в переносицу...

В приемной перед кабинетом Крейлиса не оказалось никого, и Слегин сначала решил, что секретаря уже вывели отсюда, как вдруг в углу за столом раздался слабый шорох, и раскрутчик увидел на полу ноги лежавшего человека, голова которого была завернута в оконную штору, полусдернутую с окна.

Это был тот самый молодой человек, которого Слегин видел в ходе своего первого визита в фирму. Правая рука у него была сломана, на лицо вообще было страшно взглянуть - это был один сплошной синяк. Он все еще пребывал в беспамятстве, и это был явный признак того, что он чем-то рассердил Кондора, потому что обычно Кондор не допускает членовредительства в отношении своих противников...

Тут дверь кабинета Крейлиса отворилась, и из нее в приемную вывалился Кондор. Лицо его, как обычно, ничего особенного не выражало, только время от времени подергивалась левая щека, и Слегин понял, что случилось нечто непредвиденное.

- Неужели Крейлис ушел от вас, шеф? - спросил он, переставая изучать состояние молодого человека.

- Ушел, - развел руками Кондор. - Причем туда, где его уже никому не поймать...

Откуда ни возьмись, примчался запыхавшийся Захаров с целой свитой своих подчиненных, и вся эта толпа ввалилась в кабинет. Слегин последовал их примеру.

Крейлис сидел в своем кресле, ткнувшись лицом в стол, и ярко-алая кровь заливала бумаги, разложенные перед генеральным директором. Правая рука Крейлиса свисала с подлокотника кресла, и под ней на полу валялся пистолет с длинным стволом и набалдашником глушителя.

Захаров вопросительно повернулся к Кондору.

- Он что - прямо при вас застрелился, Кондрат Дорофеевич? - спросил он.

- Да нет, - сказал Кондор. - В тот момент, когда я открывал дверь...

- Хорошо еще, что этот мерзавец не захотел прихватить вас на тот свет, - озабоченно сказал Захаров.

- Ну, это у него вряд ли получилось бы, - спокойно возразил Кондор. - Я же не к любовнице шел, так что ко всяким пакостям был готов. Только, конечно, - не к такой...

Откуда-то возникли люди в штатском, которые принялись фотографировать труп Крейлиса и снимать отпечатки пальцев с разных предметов.

Слегин повернулся, собираясь выйти, но тут взгляд его упал на фотографию в рамке, стоявшую на столе Крейлиса среди письменных приборов, стопок документов и пачек бумаг, и он невольно вздрогнул.

Потом он поднял голову и встретился взглядом с Кондором.

- Откуда у него эта фотография? - спросил Слегин, не слыша своего голоса.

Кондор только пожал плечами.

Через некоторое время Слегин задал тот же вопрос секретарю Крейлиса, приведенному в чувство спецназовцами пинками под ребра.

- Как - откуда? - удивился тот. - Это же дочка босса... покойная. Полгода назад она погибла в автомобильной катастрофе...

- И как ее звали? - только и сумел выдавить из себя потрясенный Слегин.

- Рэмма, - сообщил секретарь. - Рэмма Марковна Крейлис...

Слегин опять отыскал взглядом Кондора.

- Разрешите, шеф? - глухо спросил он.

- Конечно, Булат, - ответил Кондор. - Ты сам должен поставить все точки над "и"...

Глава 14

После Инска Интервиль показался Слегину другой планетой. Здесь было солнечно и уютно, и жизнь, как всегда, бурлила и кипела, и куда-то спешили толпы людей, и всё находилось в постоянном движении - люди, машины, аэры, скутеры. Даже дома - и те, казалось, перемещались с места на место...

Прямо из аэропорта он кинулся через весь город к Аните. Он боялся, что уже не застанет ее, но, как ни странно, она оказалась на месте.

Она записывала на студии свой очередной "альбом". Анита стала "трехмерщицей" совсем недавно. У нее вообще не было длительных увлечений, но все они относились к искусству. Следствие беспорядочного гуманитарного образования, как она объяснила Слегину в момент знакомства...

Впоследствии раскрутчик не раз убедился в правоте ее слов.

То она рисовала пейзажи. То вдруг начинала заниматься музыкой, последовательно осваивая один инструмент за другим. То писала стихи в духе японской средневековой поэзии.

К тому моменту, когда Анита познакомилась со Слегиным, она увлеклась так называемым "трехмерным искусством" - сплавом поэзии, музыки, компьютерной графики и модного ныне лингвистического программирования.

Опусы, которые создавались в ходе подобного творчества, представляли собой, на взгляд Слегина, нечто среднее между видеоклипом, рекламным роликом и утренником в детском саду, смоделированным на компьютере.

Он никогда не задавал ей вопрос насчет прибыльности такого рода занятий. Ему было достаточно видеть, что Анита не бедствует. Теперь-то ему было ясно, кто финансировал все ее артистические изыски...

Работала Анита обычно в компании таких же, как она, молодых людей, помешанных на "арт-авангарде".

Увидев Слегина, девушка приятно удивилась и, не стесняясь своих коллег, налетела на него, как ураган, с объятиями и нежными поцелуйчиками.

Слегин терпеливо дождался, пока она закончит работу и распрощается с "сослуживцами". Мозг его сверлила мысль: как ему теперь с ней разговаривать?

Он оттягивал момент решающих объяснений столько, сколько мог.

Из студии они двинулись в их любимое кафе - то самое, где они сидели перед тем, как Слегин увидел ожившего Снайпера.

Там они уничтожили несколько порций мороженого и фисташковых коктейлей (и то, и другое Слегин терпеть не мог, а Анита обожала), поболтали о том, о сем - а точнее, ни о чем особенном, и двинулись гулять по городу.

Он так и не признался ей, что прилетел в Интервиль всего на один день - что-то его удерживало от этого.

Квартирка у Аниты была на юге города, в изящной башенке высотой в двадцать пять этажей. Обставлена она была в шведском стиле: все суперсовременное, деревянное, в кричаще-ярких цветах.

Анита вела себя совершенно естественно.

Слегин не знал, как начать разговор, пока не наступил решающий момент, когда она придвинулась к нему ближе и подставила губы для поцелуя.

Может быть, здесь все-таки какая-то ошибка, машинально подумал он. Не может быть, чтобы эта живая, теплая, кружащая голову ароматом изысканных духов женщина еще полгода назад лежала окоченевшим трупом на холодном алюминиевом столе морга и абсолютно ничего не чувствовала...

Наконец, она сама поняла, что что-то не так.

- Что случилось, Слегин? - поинтересовалась она, отстранившись и внимательно изучая раскрутчика. - Почему ты весь вечер так странно смотришь на меня?

Он почувствовал, как уши его начинают пылать.

Нет, одно дело допрашивать какого-нибудь матерого подонка типа Фонаря, и совсем другое - любимую женщину. Наверное, зря я сам взялся за это. Пусть бы Кондор послал к ней кого-нибудь другого.

Но теперь отступать некуда. Я должен узнать всю правду.

- Скажи, Ани, как ты оказалась в Интервиле? - спросил он.

Она вздрогнула:

- Откуда ты знаешь, что я - приезжая?

Я еще и не то про тебя знаю, подумал он, но вслух произнес другое:

- Это неважно. Ты можешь рассказать мне, что с тобой случилось в Инске полгода назад?

Она нахмурилась и закусила розовую губку. Потом неестественно рассмеялась:

- Я всегда подозревала, что нельзя встречаться с обезовцем. Но не думала, что тебе когда-нибудь придет в голову меня допрашивать...

- Я не допрашиваю тебя. Я просто хочу знать о тебе всё.

Она откинула изящную головку на спинку дивана.

- Зачем? Зачем тебе это нужно, Слегин? Почему это так важно для тебя?

Потому что я начинаю бояться тебя, подумал он.

- Ну, хорошо, - продолжала она, так и не дождавшись от него ответа. - Будь по-твоему...

И стала рассказывать. Слегин пристально смотрел на нее. За время работы в Раскрутке он научился определять с первых же слов собеседника, врет тот или говорит правду. Но с Анитой этот номер не проходил. Он так и смог определить, верит он ей или нет...

По ее словам, все вышло вполне естественно. Саму катастрофу она не запомнила. В памяти ее странным образом отложились события, непосредственно предшествующие тому, как она с матерью собиралась поехать куда-то, а потом - ничего. Мрак. Очнулась она лишь в Интервиле, в центре доктора Анклюга. Ей сказали, что их автомобиль перевернулся и что она много времени провела без сознания. Все то время, пока она приходила в себя, рядом с ней был отец. А потом ее выписали, и отец сказал, что в Инск ей возвращаться пока не стоит. Слишком многое там могло бы ей напоминать о матери, которая погибла в катастрофе. Может быть, потом, позднее... Отец дал ей денег, много денег, купил ей эту квартирку и уехал. Время от времени он звонил ей. Анита окунулась в бурную столичную жизнь, увлеклась творчеством и постепенно стала забывать тот странный провал длиной в несколько месяцев, который имел место в ее жизни. А потом она встретила Слегина...

- Почему ты никогда мне об этом не рассказывала? - спросил Слегин.

Анита повела кокетливо худенькими плечиками:

- А зачем? Понимаешь, я хотела поскорее забыть все это. Было больно думать, что мама...

Голос ее оборвался, и она отвернулась, пряча лицо.

Слегин закусил губу.

Ничего не поделать, придется идти до конца.

- А как получилось, что ты стала Анитой? - спросил он. - Ведь твое имя - Рэмма, Рэмма Крейлис...

- Это была не моя инициатива, - тихо сказала девушка. - Отец настоял на этом.

- И как он тебе объяснил необходимость этого?

- Не помню. Что-то вроде того, что мной заинтересовались журналисты, и это единственный способ избежать их приставаний... И потом, в качестве арт-псевдонима имя "Анита" мне нравилось больше, чем "Рэмма Крейлис"...

Перед следующим вопросом Слегин на несколько секунд задумался.

- Скажи, а после того, как ты выписалась из больницы, ты не замечала ничего странного за собой?

Анита (он уже привык к ее новому имени и мысленно называл ее по-прежнему) вскинула голову:

- Послушай, Слегин, чтo все-таки случилось? Почему ты донимаешь меня какими-то нелепыми вопросами? Я не пойму, чего ты от меня хочешь!.. Да, я взяла себе другое имя. Да, я скрывала от тебя кое-какие факты из своей жизни. Но ведь это еще не повод для того, чтобы относиться ко мне как к преступнице!

- Помнишь, я рассказывал тебе о серийных убийцах, которых мы называем Слепыми Снайперами? - спросил он после паузы. - Я тогда не сказал тебе одну важную вещь - не потому, что не хотел, а потому, что еще сам не знал... Ими становятся, как правило, те, кто побывал на том свете...

Она уставилась на него так, словно он сам был ожившим мертвецом.

- Ну и что? - непонимающе сказала она. - А при чем здесь я?!

И тут взгляд ее стал каким-то застывшим и потускневшим - словно мертвым.

- Да, Ани, - мягко сказал Слегин. - Тогда, в Инске, ты погибла. И несколько месяцев пробыла на том свете. Тебя там считают мертвой до сих пор. На городском кладбище есть даже могила с твоей фотографией... Но гроб в ней пуст, Анита - я видел это своими глазами.

- Ну и как ты все это объясняешь? - поинтересовалась она, и голос ее оказался таким же безжизненным, как и взгляд.

- В последнее время мы все чаще сталкиваемся с тем, что некоторые люди обладают способностью оживать после смерти, - сказал Слегин. - "Феникс" - это определение отлично подходит к ним, потому что их невозможно уничтожить. Но сами они почему-то после своего второго "рождения" начинают убивать всех подряд. Причем каким-то неизвестным, невероятным способом... Мне даже кажется, что иногда они делают это неосознанно, против своей воли. Эта способность к убийству может пробудиться в них в самый неожиданный момент. Среди них есть такие, которые активно пользуются этим страшным инстинктом. Но большинство наверняка не подозревает о... об этом. Вот почему я хочу, чтобы ты честно сказала мне: не наблюдала ли ты за собой нечто в этом роде?

Анита вскочила с дивана и подошла к окну, повернувшись к Слегину спиной.

- Уходи, - попросила она после длинной паузы. - Я не хочу больше видеть тебя!

Сердце у Слегина больно сжалось.

- Ани, не обижайся, - попросил он. - Прости меня, но это моя работа... Пойми, я ни в чем тебя не обвиняю. И я по-прежнему очень люблю тебя. Но ведь отныне ни ты, ни я не сможем жить так, как прежде, пока между нами будет стоять ЭТО... Если тебе нужна моя помощь, я расшибусь в лепешку, чтобы помочь тебе! Ани, любимая моя!.. Ты слышишь меня?

- Уходи, - повторила она. - Убирайся вон отсюда! И никогда больше не показывайся мне на глаза!..

Внутри Слегина что-то оборвалось. Не чуя под собой ног, он встал и поплелся в прихожую. Вышел, не захлопнув, а лишь прикрыв за собой дверь.

Лифт вызывать он не стал - не до этого ему сейчас было. Почему-то стал медленно спускаться по лестнице. В голове у него не было ни одной разумной мысли. Только одна сплошная пустота от отчаяния и горечи...

Спустившись на несколько пролетов, раскрутчик вдруг вспомнил, что не сказал Аните самого главного. Что у нее больше нет отца...

Но заставило его вернуться не это.

Просто он вновь увидел внутренним взором свою Ани, стоящую у окна, зябко охватив плечи руками и неотрывно глядящую вниз. Так обычно стоят на краю пропасти за секунду до того, как с криком сорваться вниз.

Он пулей влетел в квартиру, но на его истошный вопль никто не отозвался.

Окно в комнате было распахнуто настежь, и, выглянув в него, Слегин различил внизу группку людей, обступивших на газоне что-то бесформенное и неподвижное, того же цвета, каким было платье на Аните. Кто-то из стоявших внизу, задрав голову, показал рукой на окну, из которого смотрел Слегин. В небе заверещала сирена приближающегося аэра Эмергенции...

Слегин стремглав кинулся вниз.

Он, не церемонясь, растолкал зевак и опустился на колени перед телом Аниты, тщетно стараясь не видеть ни крови, ни белоснежных обломков костей, выпирающих в разных местах из-под окровавленной одежды.

Он сказал со всей нежностью, на которую был способен:

- Ани, очнись!.. Вернись - ты же умеешь это делать, птичка моя... Не оставляй меня, слышишь?!

Среди людей, обступивших место падения Аниты, прошелестел чей-то осторожный шепот: "Это ее муж, что ли? Совсем обезумел, бедняга, от горя!"...

Прошло несколько минут, но она не воскресала.

Не хотела?

Или не могла?..

И тогда он понял, почему она приняла решение уйти.

- Прости меня, Ани, - прошептал он. - Я не хотел... Ты все равно когда-нибудь узнала бы об этом!

Чьи-то властные руки отстранили его, и спины людей в синих комбинезонах Эмергенции закрыли от него страшное зрелище...

Он добился, чтобы медики взяли его с собой, и провел в морге весь остаток дня - впрочем, время теперь потеряло для него всякое значение. Если бы понадобилось, он бы дежурил рядом с телом Аниты всю оставшуюся жизнь.

Он не хотел, не мог поверить в то, что произошло непоправимое. Он был уверен, что она вот-вот откроет глаза и спросит: "Где я?".

Но этого почему-то не происходило.

Когда Слегин совсем отчаялся, на плечо его легла чья-то жесткая рука. Это был тот сухощавый представитель Инвестигации, фотографию которого недавно показывал Кондор.

- Меня зовут Владлен Сабуров, - сказал он. - Пойдемте отсюда... Я мог бы вам кое-что рассказать.

- Зачем? - спросил он. - Зачем вы здесь, инвестигатор?

Против его ожиданий, Сабуров не отвел взгляда.

- Не стоит ждать, что она воскреснет, - сказал он. - Мне кажется, что на этот раз она умерла по-настоящему - навсегда... Но если вы в этом не уверены, я распоряжусь, чтобы ее забрали из морга и поместили в нашу специальную лабораторию, под круглосуточное наблюдение.

- Не надо, - сказал Слегин. - Прошу вас - не надо этого делать!.. Вам что - мало других подопытных кроликов?!

Секунду Сабуров смотрел на него.

Потом отвернулся.

- Что ж, будь по-вашему, - сказал он. - А вообще, жаль, что вы меня опередили... У меня было много вопросов к вашей подружке. Ведь она тоже была "фениксом"...

Слегин вскинул голову:

- По-вашему, она успела кого-нибудь убить?..

- Не знаю, - пожал плечами Сабуров. - "Фениксов" в мире - сотни. Но убийцами становятся лишь единицы из них.

 

Глава 15

В Инск они возвращались вместе.

Сам не зная почему, вместо самолета или аэра Слегин выбрал наземный экспресс.

Наверное, подсознательно он хотел оттянуть момент возвращения к работе. Ему требовалось время, чтобы рана, причиненная утратой Аниты, хотя бы перестала кровоточить.

Вопреки мрачным предупреждениям Кондора, Сабуров оказался неплохим парнем. Во всяком случае, он не лез в душу своему спутнику и не надоедал замызганными сентенциями типа "что случилось - то случилось", "былого не вернешь", "время лечит любые раны"...

И вообще, он был каким-то нетипичным инвестигатором. Вместо того, чтобы расспрашивать Слегина, он рассказывал сам, и почему-то сразу верилось, что он говорит правду.

... Оказывается, странные события с оживающими мертвецами давно привлекли внимание Инвестигации. И не только в Инске. Нечто похожее происходило и в других городах, и в других странах.

Однако интерес инвестигаторов к данному явлению поначалу носил чисто академический характер. Потому, что чудеса такого рода происходили и раньше, начиная с небезызвестного библейского Лазаря. Они были описаны в трудах Платона, Плутарха и Плиния Старшего, немецкого врача XVIII века Брюгье и многих других...

... В анналах Инквизиции сохранился протокол допроса знаменитого в шестнадцатом веке испанского врача Андреаса Везалия, который вскрывал умершего дворянина, когда покойник внезапно ожил. Обвиненного в дьявольском колдовстве, эскулапа приговорили к смерти, но потом помиловали. Везалий продолжал врачебную деятельность, но через некоторое время с ним произошел еще один случай. На этот раз при вскрытии вернулась к жизни женщина, сердце которой долгое время не подавало никаких признаков активности. Везалий был настолько потрясен преследовавшим его злым роком, что прекратил занятия медициной, а вскоре и сам скончался...

... Не раз подобные случаи происходили и со знаменитостями. Древнерусские летописи донесли до наших дней рассказ о самопроизвольном воскрешении князя Дмитрия Красного перед самым погребением. Правда, прожил воскрешенный всего несколько дней и был, мягко говоря, "не в себе" (он не понимал, что ему говорили, бредил церковными песнопениями, хотя узнавал родных и близких)...

Гораздо больший срок прожил после возвращения с того света великий Франческо Петрарка, который, поднявшись со смертного ложа, на котором пребывал бездыханным в течение двенадцать часов, прожил еще целых тридцать лет...

... Широко известен случай, произошедший в Ватикане при папе Пие Девятом. Один из карабинеров, скончавшийся от астмы, был признан мертвым, но когда врач, прежде чем отправить тело в морг, поднес к лицу покойника пламя свечи, то умерший воскрес и прожил еще много лет...

В этом нескончаемом ряду были христианский миссионер Шварц, скончавшийся в Индии, и греческий епископ Никифорос Гликос. Англичанка Элзи Уорринг и американка Джолия Доу. Безвестная французская старушка, решившая утопиться в реке, но ожившая по дороге в морг, и ленинградский шофер Василий Ш., замерзший зимой прямо на улице в тридцатиградусный мороз. Канадка Джин Джобоун и норвежский мальчик Вегард Слетемунен...

Их было много - пресловутых "потомков Лазаря", разбросанных по разным векам и странам. Они уходили из жизни от различных причин и при разных обстоятельствах. Они пребывали за смертной чертой разное время и, вернувшись к жизни, жили от нескольких часов до нескольких лет. Однако их роднило одно - все они вначале были признаны несомненно мертвыми, но потом оживали.

Интерес Инвестигации к "возвращенцам" был обусловлен тем, что с каждым годом таких случаев становилось все больше и больше. Это уже выходило за рамки статистического "закона больших чисел" и не объяснялось ростом численности населения планеты.

Должны были иметься иные - пусть даже невероятные на первый взгляд - факторы, которые влияли на увеличение количества "оживающих мертвецов".

Инвестигацией была создана специальная опергруппа, в состав которой входил и Сабуров. Она отслеживала ситуацию и пыталась разобраться с каждым случаем в отдельности. Работали члены группы, как правило, автономно - слишком большим был разброс по времени и месту странного феномена, с которым они столкнулись.

К тому же инвестигаторам приходилось действовать тайно, без публичной огласки сведений, которые удавалось получить. По некоторым версиям планете угрожала неизвестная, но вполне реальная опасность. Руководство Инвестигации склонно было полагать, что, возможно, речь идет о первых признаках инопланетного нашествия. И хотя эта гипотеза до сих пор не находила стопроцентного подтверждения, самым разумным было скрывать свой интерес к "фениксам".

Тем более, что впоследствии выяснилось: некоторые из "оживших покойников" становились массовыми убийцами, стремившимися расправиться как можно с бoльшим количеством людей.

Зачем они это делали? Что - или кто - заставляло их убивать хладнокровно, но не жестоко? Почему они не хотели поведать миру правду о том, что с ними происходит? На все эти вопросы по-прежнему не находилось ответов...

Приступив к работе в Инске, Сабуров выявил еще одну странную закономерность. Именно в этом городе с недавнего времени участились случаи чудесного везения, нарушающего все законы природы. Отдельным местным жителям, которым грозила неизбежная смерть или гибель, удавалось не только выжить, но и не получить серьезных травм.

И опять, как и в отношении "возвращенцев", все обстоятельства, при которых происходили подобные чудеса, были различными - шла ли речь об убийстве или самоубийстве, об естественной смерти или о трагической случайности. Впрочем, кое-какие сходные параметры все же имелись. Например, бросалось в глаза, что в большинстве случаев свидетелей "смерти" не было. В других ситуациях чудо свершалось на глазах у многих людей, но, однако, никто из них впоследствии не мог объяснить, каким образом человек, упавший с огромной высоты, мог не пострадать. И почему в дымящихся развалинах, оставшихся после пожара высшей категории, когда плавился даже металл, обнаруживался совершенно целый и невредимый человек без единого ожога на коже?..

Это настораживало. Это не могло не насторожить инвестигаторов - сотрудников организации, созданной на базе жалких кучек аномальщиков-любителей, которые некогда были склонны подозревать постоянное присутствие на Земле пришельцев из иных миров или времен...

И тогда перед Сабуровым встала проблема: как ему следует вести себя, чтобы не спугнуть Чужих? Можно было бы установить наблюдение за каждым из "объектов". Но на это потребовалось бы много времени, средств и людей. При всем своем техническом оснащении и высоком международном статусе Инвестигация не могла позволить себе подобную роскошь.

Оставалось одно: спровоцировать невидимого противника, если, конечно, речь шла именно о противнике, на такие действия, которые свидетельствовали бы о его неземной сущности.

Именно поэтому, выдавая себя за корреспондента научно-популярного журнала, Сабуров принялся лично встречаться с несостоявшимися покойниками. Он сознавал, что рискует - если пришельцы действительно обладали враждебными намерениями по отношению к Земле, они наверняка прихлопнули бы его, как назойливую муху, посмевшую сесть на лоб великану.

Однако встречи эти не принесли инвестигатору никакой новой информации. Чаще всего "фениксы" вполне достоверно признавались, что и сами не поймут, как с ними могло произойти чудо. По их словам, это было похоже на обычный обморок, когда, очнувшись, человек с трудом припоминает, что с ним было до тьмы...

Все это время Сабурова сверлила одна мысль.

Что, если все эти люди, считавшиеся неуязвимыми, действительно прошли через смерть, а потом воскресли? Не лежит ли это явление в том же ряду, что и очевидное оживление мертвецов? И как установить, люди ли "фениксы" или только подобия людей?..

В связи с этим у инвестигатора возникла заманчивая идея. Он решил создать для объектов своего внимания такие экстремальные ситуации, когда их жизни будет грозить опасность. Выявив их реакцию на возможность гибели, можно будет сделать вывод хотя бы о том, искренни ли они в своем незнании или нет.

Кое-какие эксперименты Сабуров успел реализовать сам. Результаты его не то чтобы полностью разочаровали, но и не обнадежили.

А потом он получил сообщение из Центра, из которого узнал, что блестящая идея пришла в голову не ему одному, и что Инвестигация задействовала достаточно большие силы и средства на реализацию инсценировок, но из этого ничего не вышло. Кто-то из "везунчиков" вполне убедительно пугался опасности (но это можно было объяснить отсутствием "чистоты эксперимента"), а кто-то - нет (и это опять-таки соответствовало особенностям человеческой психологии, поскольку даже в условиях стресса не все люди способны испытывать страх)...

И вновь инвестигаторам предстояло блуждание по тьме лабиринта, все более казавшегося безнадежным тупиком.

Сабуров отчетливо осознавал, что в его распоряжении есть один способ решения задачи, который в сложившейся ситуации был бы самым простым и относительно надежным.

Однако от одной мысли об этом варианте по спине Сабурова бежали мурашки.

Надо организовать еще одну - вполне реальную - смерть кого-нибудь из "фениксов" и посмотреть, чтo из этого выйдет. Но...

В этом месте спутник Слегина красноречиво пожал плечами и умолк.

- Но мне кажется, что не одному мне пришла в голову эта мысль, - проронил он после паузы.

- Подожди, подожди, - сказал Слегин, который уже настолько успел привыкнуть к инвестигатору, что перешел с ним на "ты" (тем более, что дополнительным стимулом для сближения была бутылка коньяка, которая вдруг "случайно" обнаружилась в сумке Сабурова). - Так ты полагаешь, что Слепые Снайперы на самом деле - экспериментаторы, которые, в отличие от тебя, решились на практическое осуществление своей затеи? Не-ет, это полный бред!.. Они же убивают всех подряд, а не только "везунчиков"...

- Согласен, - уныло согласился Сабуров. - Это действительно бред. Но иного объяснения я пока не вижу...

- Ну и кого же, по-твоему, они представляют? Не твоих же корешей-аномальщиков, спятивших на почве многолетней погони за НЛО?

- Конечно, нет. Я думаю, что дела могут обстоять гораздо хуже, Булат...

- Например?

- Например, представь себе, что пришельцев таким странным образом пытается выявить некое тайное сообщество, существующее в недрах нашей цивилизации.

Слегин провел ладонями по лицу, словно пытаясь таким способом стереть с себя усталость.

- Послушай, Владлен...

- Зови меня лучше Лен, - быстро вставил Сабуров. - К такому обращению я больше привык.

- Идет. Но тогда и ты меня не зови больше по имени. Для всех наших я - Слегин, понял?

- Понял, - улыбнулся инвестигатор. - Что ж, спасибо, что причисляешь меня к кругу своих друзей...

- Да при чем здесь это? - отмахнулся Слегин. - Вот что я хотел тебе сказать... Неужели ты действительно веришь во всю эту белиберду?

Сабуров усмехнулся.

- А ты? - медленно произнес он, поднеся к глазам свой стакан и изучающе рассматривая его содержимое янтарного цвета. - Ты веришь в то, что ты сам - тоже "феникс"?

Глава 16

Слова инвестигатора заставили Слегина на некоторое время забыть о смерти Аниты.

- Я-а? - ошарашенно протянул он. - Каким образом?! Но ведь "фениксы" - это те, кто воскрес после смерти! А я...

Раскрутчик осекся. Ему вспомнились слова Захарова в ту ночь, когда они взяли Фонаря: "Непонятно: если он вдарил тебя кастетом в висок, то почему у тебя даже синяка не осталось?"...

- Между прочим, я успел ознакомиться с твоей биографией, Бу... Слегин, - донесся откуда-то с другого края Вселенной голос Сабурова. - На самом деле, ты умирал дважды. Первый раз - когда вместе с грузовиком влетел в интервильское Озеро и оказался почти в эпицентре вакуумного взрыва. А второй раз - уже в Инске, когда тебе проломил череп уголовник, подосланный Крейлисом, чтобы убрать тебя с дороги...

- Этого не может быть, - упрямо сказал Слегин. - Тут какая-то ошибка. В Интервиле мне просто повезло, вот и все! Да еще доктору Анклюгу, покойному, спасибо - собрал меня из кусочков, как детский конструктор... А Фонарь, наверное, промахнулся в темноте и лишь чиркнул кастетом вскользь по моему черепу.

Сабуров тяжко вздохнул.

- Беда с вами, "возвращенцами", - посетовал он. - Почему-то вы никак не хотите поверить даже в документально зафиксированные факты своей гибели. Наверное, это защитное свойство человеческой психики - не допускать, что когда-нибудь с тобой может произойти то, что сплошь и рядом случается с другими.

- Ну и какие же факты про меня у тебя имеются? - скептически осведомился Слегин.

Сабуров достал из своего пухлого портфеля папку-скоросшиватель, аккуратно отцепил от нее листок плотной бумаги и протянул его раскрутчику.

- Читай сам, - скупо посоветовал он и потянулся за бутылкой, чтобы наполнить опустевшие стаканы.

Это была медицинская карта, заведенная на Слегина в реанимационном центре лично Робертом Анклюгом. В графе "Симптомы и диагноз" взгляд Слегина выхватил фразы: "Множественные переломы костей, позвоночника и тяжких повреждений внутренних органов... Проникающие ожоги третьей категории занимают 90% общей площади тела... Общий вывод - реанимации не подлежит ввиду явного летального исхода...".

Читать дальше Слегину почему-то расхотелось. Он швырнул бланк на колени Сабурову, схватил свой стакан и, словно воду, одним движением влил в себя коньяк.

Потом откинулся на высокую спинку кресла "самолетного" типа и тупо уставился в пространство.

В голове его вертелись лишь жалкие стенания, не заслуживающие звания мыслей: "Сапожник без сапог - вот я, значит, кто... Больной врач... "Вскрытие показало, что покойный скончался от вскрытия""...

Сабуров тактично помалкивал. Сидел себе, смакуя мелкими глоточками "пуатье крессон", и терпеливо ждал, когда его спутник сам выкарабкается из состояния ступора.

- Откуда это у тебя, Лен? - хрипло сказал наконец Слегин, ткнув пальцем в медкарту.

Рука дрожит, как у алкоголика с похмелья, отметил он про себя. Спокойно, бывший мертвец, спокойно. В конце концов, ничего особо ужасного с тобой пока еще не случилось. Ну, хорошо, ты - "феникс", и что дальше?..

- Этот документ хранился в личном сейфе доктора Анклюга, - спокойно сообщил Сабуров. - Я ведь почему опоздал перехватить тебя вовремя... Сразу из аэропорта я помчался в реанимационный центр. Я подозревал, что там для меня может найтись немало интересного. И, в принципе, не скажу, что напрасно потерял время...

Доктор Анклюг заинтересовал меня вот почему, продолжал инвестигатор. Именно через его центр в разное время проходили многие из "фениксов". Еще до командировки в Инск я принимал участие в одной научной дискуссии по проблеме так называемой смерти после жизни. И одной из ключевых фигур на этом сборище был не кто иной, как Анклюг. Правда, тогда он категорически отвергал саму идею загробной жизни. Помнится, я даже задавал ему провокационные вопросы из зала, но он не клюнул на мои попытки поймать его на крючок... Ты же знаешь, официально он слыл одним из лучших реаниматологов мира, и поэтому никто особо не удивлялся, что даже самые безнадежные больные, попав в его центр, в конце концов полностью избавляются от своих недугов. Но никому и в голову не приходило, что отдельные из пациентов Анклюга были на самом деле мертвы еще ДО поступления к нему. Просто они чудесным образом оживали, и занимался ими лично Анклюг, а не другие реаниматоры его центра.

В этой связи у меня возник естественный вопрос.

Если видный ученый и медик сделал некое сенсационное открытие, позволяющее ему в буквальном смысле слова возвращать людей с того света, то почему он молчит об этом и не претендует на Нобелевскую премию?

Вариантов ответа на этот вопрос могло быть два.

Либо автор открытия до конца не уверен в действенности того средства или способа, которым пользуется, и пока что втихую, в экспериментальном порядке апробирует его на людях - а ведь даже школьнику известно, что любые медицинские эксперименты на живом, так сказать, материале преступны и влекут за собой уголовную ответственность...

Либо он просто-напросто не хочет, чтобы об этом открытии кто-то знал. Этакий узурпатор от науки... Но отсюда следует столь же логичный вопрос - из чего вытекает желание гениального ученого скрываться в тени? Из страха перед последствиями массового применения своего детища? Из ненависти к людям? Или из тривиального стремления к материальной выгоде? Ведь, если поставить дело по воскрешению почти мертвецов или УЖЕ мертвецов на коммерческие рельсы, то "поезд" этот привезет к такой прибыли, перед которой померкнут любые премии, награды и почести!..

А потом стoит задаться другим вопросом: а ограничивалась ли деятельность нашего, выражаясь словами персонажей одного мультика моей молодости, "уважаемого, но ныне покойного" доктора лишь теми "безнадежными" пациентами, которые стали известны широкой публике? Не является ли это только верхушкой айсберга, плывущего в мутной воде?..

Сабуров замолчал, чтобы закинуть в рот маслину размером со сливу, начиненную анчоусами - не считая лимона и плитки шоколада, это была их основная закуска.

- Послушай, Лен, - внезапно сказал Слегин. - А ведь мы с тобой, оказывается, коллеги... Я-то думал, что ваша контора интересуется только аномальщиной, а вы, оказывается, и криминальной грязью не брезгуете...

- А где в жизни проходит граница между чистым и грязным? - прищурился инвестигатор. - И есть ли она вообще?.. Да, в принципе, мы предпочитаем работать головой. Но если, образно выражаясь, у нас появляется подозрение, что найденный нами на месте предполагаемой посадки "летающей тарелки" кусок дерьма принадлежит инопланетянину, то приходится переквалифицироваться в ассенизаторов...

- Ладно, - махнул рукой Слегин. - Не отвлекайся от темы...

Да, сказал Сабуров. Ты прав. Это на меня коньяк уже влияет... Так вот, в отношении доктора Анклюга мне тоже пришлось переквалифицироваться... не в ассенизатора, конечно, а в придирчивого, хотя и тайного, ревизора. И, знаешь, быстро выяснилось, что в реаним-центр вливались целые реки неучтенных денег. Во всяком случае, по документам получалось, что реальные расходы заведения Анклюга раз этак в двадцать превышали документально зафиксированные доходы. Странно, не правда ли? По всем финансовым законам, ни одно предприятие с подобным балансом не могло бы просуществовать и месяца!..

- Спонсоры, пожелавшие остаться неизвестными? - предположил Слегин. - Обезовцы так взяточников называют...

В том-то и дело, что ими там не пахло, отмахнулся Сабуров. Но слушай дальше... Когда я буквально с головой влез в документацию морга при центре Анклюга, то выяснилась еще более изумительная вещь. За последние полгода туда поступило гораздо больше покойников, чем тех больных, которые за этот период находились на лечении в реаним-центре!.. Соображаешь, что это значит?

Еще бы, сказал Слегин. Фирма веников не вяжет, фирма делает гробы...

Как раз наоборот, возразил инвестигатор. Фирма делала из покойников живых. И основными клиентами Анклюга наверняка были люди не бедные. Миллионеры, нажившие состояние на торговле СО и наркотиками. Банкиры, отмывающие деньги мафии. Одним словом, крестные отцы всех мастей, считающие себя хозяевами этого мира... А также их близкие и дальние родственники, соратники по борьбе с законом и просто полезные люди, которым грех не оказать такую услугу в виде бесценной взятки.

Значит, по-твоему, спросил Слегин, никаких "фениксов" на самом деле нет, а есть подпольный гений, который открыл что-то вроде "живой воды", одновременно являющейся эликсиром бессмертия?

Во всяком случае, пока все говорит за это, задумчиво произнес Сабуров. Суди сам: Анклюга убили не просто так, а предварительно проведя с ним сеанс скальпелеукалывания. Видимо, кому-то из его могущественных клиентов-пациентов пришла в голову простая мысль: а почему бы не завладеть чудо-эликсиром? За алчность всегда приходится расплачиваться. Правда, наш гений почему-то не принимал это во внимание...

Они помолчали. Коньяка в бутылке оставалось на самом донышке, но допивать его почему-то уже не хотелось.

Ну хорошо, сказал наконец Слегин. А как в твою версию вписываются Слепые Снайперы?

Запросто, сказал Сабуров. Смотри: если человек узнает о том, что отныне он неуязвим для смерти, то он может почувствовать себя этаким властелином по отношению к другим. Хочу - казню, хочу - помилую. И никто, мол, меня не остановит. Это попытка бросить вызов всему человечеству, вот как я это понимаю... И еще - опасное чувство безнаказанности. Главное отличие их от остальных "фениксов" в том, что они знают, что теперь их невозможно убить...

Но ведь это не так, возразил Слегин. Некоторых все-таки убить можно. Взять хотя бы Аниту... Ты же сам сказал, что она уже не оживет.

Да, признался Сабуров. Есть такие примеры... До поры, до времени отдельным "фениксам" удавалось ускользать от смерти. Но потом что-то происходило, и тогда они больше не воскресали. Для Инвестигации это тоже пока загадка.

Они взглянули друг на друга, потому что обоим пришла в голову одна и та же мысль.

Нет, сказал Сабуров. К тебе это может не относиться. Не вздумай и пробовать.

А на хрена тогда ты мне морочил голову битых три часа, осведомился Слегин. Сознайся, аномальщик: ты ведь не случайно мне раскрыл карты? Потому что думаешь, что раз я теперь знаю о себе все, то...

Нет-нет, поспешно сказал Сабуров. У меня и мысли не было...

Слегин взял с откидного столика нож, с помощью которого они расчленяли на дольки лимон, и задумчиво провел пальцем по его лезвию с лазерной заточкой.

А ведь можно было бы так просто решить проблему, сообщил он. И не ломать голову, а знать наверняка... Ну что, боишься крови, инвестигатор?

Сабуров побледнел. Потом сказал севшим голосом:

- Почему-то я был о тебе лучшего мнения, чем ты обо мне...

Слегин криво улыбнулся и положил нож обратно на столик.

- Извини, - сказал он. - Я пошутил...

- Теперь я понимаю, - сообщил Сабуров, вытирая пот со лба, - почему Кондрат Дорофеевич предупреждал меня, что с тобой лучше не шутить...

- Ага, - согласился Слегин. - Наш Кондор прав. Не надо со мной шутить. Тем более, если я - "феникс". А то накинусь и растерзаю в клочки...

Он замолчал и уже серьезным голосом спросил:

- А что, по-твоему, дальше-то будет?

- Ничего, - сказал Сабуров. - Просто мы будем с тобой работать вместе... В сущности, цель у нас с тобой одна, правильно?

- Правильно, - согласился Слегин. - Кстати, по-моему, мы уже подъезжаем к Инску...

Глава 17

Как обычно, Кондор в Управлении отсутствовал, и Слегин заглянул к Захарову.

- А, прибыл, пропащая душа, - сказал начальник ОБЕЗа вместо приветствия. - Ну, как там? Разобрался со своей пассией?

Слегин кивнул.

- И что?

- Она покончила с собой,- сообщил Слегин и бессильно опустился в кресло. Он уже почему-то не испытывал того острого чувства утраты половины своей души, как это было еще накануне. Только безмерная усталость поселилась внутри него.

Захаров покрутил своей лобастой головой:

- Ну и ну... Каким образом?

- Толя, не надо, - попросил Слегин. - Потом. Всё - потом... Лучше расскажи, что здесь нового.

Захаров поведал, что ничего особенного в Инске за время отсутствия Слегина не произошло. Если не считать того, что следственная группа наконец-то разобралась с фирмой Крейлиса по полной программе. В результате допросов ее сотрудников выяснилось, что никто из них не подозревал своего покойного шефа в незаконных махинациях. Только служба охраны, которая непосредственно принимала и отправляла ночные грузы, могла бы что-то сказать на этот счет, но охранники предпочитали держать язык за зубами. Все они были набраны Крейлисом не из местных жителей, и у следствия возникали естественные подозрения относительно безупречности их прошлого. В настоящее время по каждому из задержанных были сделаны запросы в Центральную базу данных Раскрутки - ответа пока не было... Единственный, кого оперативники раскололи почти сразу, был секретарь Крейлиса Сергей Полтораков. На нем висела масса давних и не очень давних грехов, самым невинным из которых было изнасилование несовершеннолетней...

- Да, и вот еще что, - вспомнил Захаров. - Помнишь, в личном сейфе Крейлиса мы нашли вот эту непонятную штуку?

Он выдвинул ящик своего стола и извлек оттуда шлем телесного цвета из эластичной ткани и плоскую коробочку размером с портсигар.

- Не-ет, - удивленно сказал Слегин. - Это, наверное, уже без меня было... А что это такое?

- Вот заключение нашей лаборатории, - торжествующим тоном сообщил Анатолий. - Хочешь почитать?

- Неграмотные мы, - устало сказал Слегин. - Ты уж лучше, Толя, своими словами...

- Ладно. Короче, эта штука работает как настоящая волшебная палочка. Она способна превратить старика в юношу, мужчину в женщину, а урода в красавца... Надеваешь шлем, задаешь необходимые параметры желаемого внешнего облика, нажимаешь кнопочку - и становишься другим человеком! По крайней мере - лицом... Причем даже стоя рядом с тобой вплотную, никто не сможет распознать фальшь в твоей физии. Здорово, правда? Что скажешь?

- Да по тебе прямо плачет профессия рекламного агента, Толя, - усмехнулся Слегин. - И кто же это сотворил сие гениальное изобретение? Сам Крейлис, что ли?

- Нет, вряд ли. Для этого нужно техническое образование, а Крейлис был всего лишь администратором. Скорее, это дело рук кого-то из его сотрудников...

- Виновный признался?

Захаров сокрушенно вздохнул:

- В том-то и закавыка, понимаешь? Мои ребята опросили всех, кто имел хоть отдаленное отношение к разработкам фирмы, но те впервые слышат об этом устройстве. По документации данный товар тоже не проходит - ни технологических разработок, ни чертежей, ни других производственных данных... Запросили мы патентные конторы, и знаешь, что оказалось? Мировой науке подобные конструкции неизвестны! Видимо, изделие это изначально предназначалось для незаконных операций Спирали, поэтому Крейлис старался его не "светить". Зато теперь ясно, как был убит наш приятель Фонарь... Пока ты мило беседовал с Крейлисом, тебя, видимо, снимали скрытой камерой во всех ракурсах. И использовали эту запись для создания твоего виртуального образа. А потом кто-то из держиморд Крейлиса отправился в изолятор, спокойно сделал там свое дело и ушел... Так что - извини, зря я на тебя тогда собак вешал.

Слегин рассеянно кивнул.

- Интересно, - сказал он, вертя в руках шлем.- Каким образом эта штука работает? И неужели она так эффективна?

- Можешь не сомневаться, эксперты ее уже испытали на все лады. В процессоре имеется целый архив портретов - в основном, всяких известных людей, артистов, политиков. А что касается эффективности... Конечно, кое-какие изъяны в виртуальном фейсе наверняка имеются, но все так классно сработано, что неосведомленный человек их не заметит... Я сам тут испытал потрясение, когда ко мне в кабинет зашел не кто иной, как сам президент Европейских Наций - ребята хотели испытать на мне эффект действия прибора...

- А можно, я попробую? - спросил Слегин.

Но Захаров отрицательно покачал в воздухе указательным пальцем.

- Не стoит, - сказал он. - Прибор ценный и, видимо, существует лишь в одном-единственном экземпляре... Пусть он лучше у меня хранится. Пока. А потом, когда разделаемся с нашими проблемами, передадим его в какой-нибудь НИИ электроники - пусть думают, как и где его лучше применить...

- Ну что ж, - сказал Слегин, поднимаясь из кресла. - Пойду к себе... Только ты, Толя, ошибаешься, как минимум, в двух вещах.

- Это каких же? - поднял брови Захаров.

- Во-первых, насчет уникальности этой штуковины. Если Спираль взяла ее на вооружение, то наверняка где-то существуют и другие экземпляры. И дай Бог, если ими не пользуется Слепой Снайпер - потому что иначе трудно понять, как он может орудовать чуть ли не в толпе... А во-вторых, ты сказал: "Когда мы разделаемся с нашими проблемами"... Боюсь, Толя, что настоящие проблемы у нас еще впереди...

- Что ты имеешь в виду?

Слегин не ответил. Ему вспомнились слова Сабурова о том, что "фениксы" и Снайперы суть явления одного порядка и являются реакцией некоей системы на стремление человечества преодолеть смерть - если не избавиться от нее полностью, то хотя свести ее до минимума...

Он лишь неопределенно пожал плечами и направился к двери, но голос Захарова остановил его.

-Да, кстати, - сказал Захаров. - Есть все основания полагать, что Вадим Бурин, которым ты столь активно интересовался, жив и здоров. Более того, он наверняка до сих пор находится в городе.

Один из сотрудников фирмы "Голо- и видеоэффекты", пояснил далее Захаров, а именно Ювеналий Фейерберг, работавший с Буриным в одном отделе, заявил, что видел Вадима всего несколько дней тому назад. Тот будто бы приходил к Крейлису за окончательным расчетом. Выглядел он, правда, как-то странно, но в чем заключалась эта странность, Фейерберг пояснить затруднился. Чем закончился разговор программиста с Крейлисом, Евгений не знал...

- А кто-нибудь может подтвердить, что в тот раз Бурин вышел из здания? - поинтересовался Слегин.

- Ну, во-первых, секретарь - хотя этот фрукт мог и соврать... Охранник, дежуривший на посту в вестибюле... Одна сотрудница из отдела маркетинга - правда, она видела Бурина только издалека и в спину...

- Ну, что ж, будем исходить из того, что он все-таки и от дедушки ушел, и от бабушки ушел, - сказал Слегин. - Хотя странно получается... Если этот Бурин абсолютно ни в чем не замешан, то почему и от кого он скрывается?

- С чего ты взял, что он скрывается? - пожал плечами Захаров. - Из-за того, что он не живет дома? А если у парня появилась зазноба, и он решил на время переселиться к ней? Или еще какие-нибудь обстоятельства?

- Обстоятельства могут быть всякие, - упрямо сказал Слегин. - Однако есть ряд противоречий, и он мне совсем не нравится. Например, если верить Фонарю, то Бурин должен был побывать на том свете уже дважды - сначала от руки Ударника, а потом уже от самого Фонаря. Однако оказывается, что он до сих пор жив. Более того, было бы логично, если бы именно Крейлис заказывал его убийство тандему Ударник-Фонарь. Если Вадим не законченный идиот, он должен был догадаться, кто подослал к нему киллеров. И, опять же руководствуясь логикой нормального человека, который бежит со всех ног от опасности, он никак не должен был бы заявляться к Крейлису - то бишь в лапы зверю. Однако он почему-то сделал это, и все-таки остался цел... О чем это, по-твоему, говорит?

Захаров изобразил на лице умственное усилие.

- Ты очень правильно подметил, Слегин, - сказал он наконец. - "Если верить Фонарю"... А какие у нас имеются основания верить подонкам? Это во-первых... А во-вторых, с какой стати Крейлис мог желать смерти рядового программиста?

- Пути мафии неисповедимы, - усмехнулся Слегин. - Ладно, звони, если что...

Уже у самой двери он вдруг вспомнил то, ради чего, собственно, заглянул к Захарову.

- Слушай, Толь, - сказал он, обернувшись. - А как насчет новых жертв в городе?

Захаров пожал плечами:

- Пока все тихо. Такое впечатление, что Снайпер либо залег на дно, либо готовит нам такую пакость, от которой нам всем небо в овчинку покажется...

- ... либо он решил исправиться и стать примером законопослушного гражданина, - с ухмылкой подхватил Слегин.

* * *

Войдя в свой кабинет, Слегин плюхнулся на диван и прикрыл глаза.

Ему уже ничего не хотелось - ни ломать себе голову над странными и невероятными событиями, которые происходили в этом безумном городе, ни вспоминать то, что было в последние дни (особенно вчера), ни видеть надоевшие лица коллег, ни мучиться, пытаясь понять, чтo происходит с ним самим и как следует поступать с учетом того, что сообщил ему Сабуров.

Все эти "фениксы", маньяки, убивающие людей непонятно как и зачем, самоубийцы и жертвы убийц, воскресающие сами собой - боже мой, какая бульварная белиберда пытается перечеркнуть вполне ясные и четкие представления о мире, которые существовали в его сознании прежде!..

А ведь, по сути дела, вдруг трезво и отстраненно подумал Слегин, все мы - в какой-то мере "фениксы"... Потому что мир ежесекундно убивает нас, наше сознание, нашу душу, но мы ухитряемся каким-то образом выжить, забыть то, что было, и с новыми силами продолжаем двигаться дальше. Кто знает, умираем ли мы на самом деле? Может быть, это лишь такое же заблуждение, как вера во Всемогущее, Вездесущее и Всезнающее существо? Да, рано или поздно, наши тела уничтожает тлен небытия, но всегда остаются наши дела, мысли и чувства, которые переходят к другим, тем, кто приходит после нас... Мы все одинаковы - вот в чем дело, внезапно осознал он. Только внешний облик у нас разный. И если каждого из нас снабдить тем приборчиком, который мне продемонстрировал Захаров, и настроить его на одно и то же лицо, то можно ли будет отличить нас друг от друга?..

Потом мысли его каким-то образом перескочили на свою собственную персону.

В то, что сказал ему в поезде Сабуров, мозг упрямо отказывался поверить, но он все-таки постарался принять это как факт. Неужели я тоже?.. Не может быть. Ну и что? Допустим, что - да... Хотя ничего не чувствую, ни малейшей дрожи внутри... Что это - заразная болезнь, что ли? Ну да, вирус, залетевший к нам из дальнего космоса. В один прекрасный день такие, как мы, проснемся и обнаружим, что мы - уже не совсем люди. Или даже - совсем не... И тогда рука наша потянется к пистолету и бомбе, и мы выйдем на улицу, чтобы убивать всех подряд, не зная сами, для чего и кому это нужно, только чувствуя, что все правильно. Потому что - смерти нет, ребята. Ни для нас, ни для кого бы то ни было еще в этом мире. А тогда что? Тогда, значит, все - лишь игра? Безумная, лишенная смысла игра, единственное предназначение которой - провести время и доставить удовольствие невидимым зрителям... Валяй, ломай, круши, стреляй направо и налево - ничего тебе за это не будет, потому как ты - избранный, которому не суждено умереть...

Стоп, сказал он. Прекрати измышлять всякую чушь, от которой на версту разит обывательской пошлостью так, что еще немного - и стошнит.

Выпить бы сейчас чего-нибудь. Например, того французского коньяку, бутылка которого так и осталась недопитой в поезде...

Воспоминание о коньяке странным образом вызвало у него ассоциацию с инвестигатором.

Рука сама протянулась к видеофону и набрала комбинацию цифр, почему-то с первого раза запавших в память.

Сабуров ответил на вызов не сразу. Судя по картинке на экране, он сидел в своем номере. И не просто сидел - мыслил. Вокруг него в обозримой части помещения валялись какие-то бумаги, кубики дискет, видеокассеты. Словно кто-то устроил обыск у Сабурова под носом, вывалив все это добро на стол, на кресла и на пол, но так и не найдя ничего ценного, ушел, оставив все, как есть...

- Слушай, Лен, - хрипло сказал Слегин. - Хочешь, я расскажу тебе один анекдот из мира животных?

Сабуров очумело воззрился на раскрутчика, видимо, пытаясь сообразить, кто это и по какому поводу может ему звонить.

- Про птицу Феникс, что ли? - наконец, отреагировал он.

- Как ты догадался?! - поразился Слегин.

- По твоему лицу. Ты что, дал волю своему буйному воображению?

- Скверно мне, Лен, - признался Слегин. - Я же живой человек, черт побери! И не могу не думать об ЭТОМ, понял?

- Ну что ты раскричался, Слегин? - уныло спросил Сабуров. - Ладно, черт с тобой... Приезжай.

- Прямо сейчас? - тупо спросил Слегин.

- Нет, через неделю, - насмешливо скривился Сабуров. - Только предупреждаю сразу: пить с тобой я сейчас не буду. Мне еще надо отчет в Центр подготовить...

- Отчет? А, ну конечно... О том, как ты пообщался с одним из бессмертных, который оказался редкостной сволочью и скрытым алкоголиком. - Слегин чувствовал, что несет чушь, но остановиться уже не мог. Его почему-то начала трясти крупная дрожь. - А ты не боишься, что в моем образе к тебе в гости заявится инопланетный монстр?

- Не смешно, Слегин, - сердито сказал инвестигатор.

- Сам знаю, - согласился Слегин и отключил видеофон.

Выходя из Управления, он столкнулся носом к носу с Кондором. Тот был мрачен и задумчив.

- Давно вернулся? - спросил он таким невозмутимым тоном, будто видел Слегина всего несколько минут тому назад.

- Давно, - сказал Слегин. - Или нет?.. Вот черт, в голове всё перепуталось. А собственно, какая разница, шеф?

Кондор рассматривал его со странным любопытством.

- А сейчас далеко собрался?

- Выполнять ваше задание, - как можно бодрее ответствовал Слегин.

- То есть? - удивился Кондор.

- То есть, внедряться в Инвестигацию...

Слегин кратко рассказал начальнику о своем непосредственном знакомстве с Сабуровым. О коньяке он на всякий случай умолчал.

- Ну вот что, - сказал Кондор, буквально обрывая Слегина на полуслове. - Давай так... Завтра утром приходишь ко мне и рассказываешь... вернее - докладываешь... всё по порядку, с чувством, с толком, с расстановкой. А то взъерошенный ты какой-то сегодня...

- И еще... - с трудом выговорил Слегин. - Анита... она... это...

- Знаю, - хмуро кивнул Кондор. - Мне уже сообщили из Центра... Ладно. Об этом - тоже завтра.

Он круто развернулся на каблуках и, не оборачиваясь, зашагал по коридору.

Слегин растерянно провожал его взглядом.

Глава 18

- Черт бы тебя побрал, Сабуров, - сказал Слегин. За час, проведенный в гостях у инвестигатора, он успел набраться до той стадии, когда всё кажется простым и понятным. - Сидишь тут, корпишь, как проклятый, а... зачем? На хрена это всё, скажи? А самое главное - кому это нужно?

Сабуров не ответил. Он щелкал клавишами своего комп-нота, прогоняя по экрану какие-то тексты, графики и схемы. Иногда среди информационной мешанины появлялись и тут же исчезали картинки - какие-то люди, смутные силуэты, ворочающиеся в полумраке - в большинстве случаев, видеозаписи были отвратительного качества.

- Вокруг же всё рушится! - продолжал Слегин. - Обвал, понимаешь? Мир встал на уши и принялся бродить на голове, Сабуров, а ты думаешь, что сумеешь заставить его вести себя так, как ты полагаешь нужным? Прозрей же, наконец!..

- Не паникуй, - сквозь зубы процедил инвестигатор, не отрываясь от клавиш. - Знаешь, сколько уже до тебя было таких прозревших? Тысячи!.. Орали на все голоса: "Миру приходит конец! Конец света близок! Спасайся кто может!"... А все - из-за какой-нибудь вполне объяснимой мелочевки: то какая-нибудь комета слишком близко подошла к Земле... то чума грянет... а то какая-нибудь дрянь вроде СПИДа объявится... И что? Пришел миру конец?

- При чем тут СПИД? - растерянно сказал Слегин. - Это называется: я тебе - в лоб, а ты меня - в гроб... Вот смотри: среди людей появляется все больше так называемых "фениксов" - тех, кого нельзя укокошить никаким способом. Пока что мир не то чтобы игнорирует их - он просто не знает о них... пока мы с тобой держим рты на замке. Но ведь когда-нибудь это нельзя будет скрыть, Лен! Человечество узнает правду - и неужели ты считаешь, что тогда ничего не изменится? Что не будет ни взаимных подозрений, ни ненависти? Что таким, как я, не будут завидовать простые смертные? И что эта зависть не породит страх, а страх, в свою очередь, не вызовет массовую ненависть к "неуязвимым"? И разве не найдутся горячие головы, которые будут требовать изолировать "проклятых мутантов" в специально отведенных резервациях? И чтo в этой ситуации должны будем делать мы - те, кто не подозревал о своих сверхъестественных возможностях? По-прежнему считать себя людьми и служить человечеству так же верно, как раньше? Или послать всех к чертовой матери, развернуться на сто восемьдесят градусов и уйти куда глаза глядят, потому как все прежние мерки человеческой жизни к нам уже не применимы?..

- Знаешь, Слегин, а в тебе пропадает талант, - прервал Сабуров раскрутчика. - Тебе бы гневные статьи в газетах писать да с высоких трибун выступать... Ну что ты разорался, как будто тебя кто-то в чем-то обвиняет? По-моему, ты напрасно все так радикально воспринял... Знаешь, сколько в истории было всяких уникумов? Тех, кто никогда не спал, например? Или тех, кто родился и жил без рук? Или телепатов? Почитай на досуге книгу рекордов Гиннеса - они там все описаны... И никто не принимал их ни за инопланетян, ни за мутантов. Они так же, как все, работали, жили, обзаводились женами и детьми и даже умудрялись быть счастливыми...

- Но ведь то были одиночки, - упрямо возразил Слегин. - А нас, не способных умереть по-человечески, сколько?

Сабуров невозмутимо сверился с каким-то листочком.

- Только в одном Инске - девятнадцать, - сообщил он. - А всего по стране - больше сотни...

- И это наверняка только те, о которых вам стало известно, так? - спросил Слегин. - А сколько еще других, которые не подозревают, что могут избегать смерти? И сколько тех, кто, вернувшись с того света, постарался скрыть это даже от самых близких людей?

- Зачем? - удивился Сабуров. - Зачем бы им понадобилось скрывать это?

Слегин отпил прямо из горлышка бутылки и с отвращением скривился - местная водка, которую он купил по дороге в гостиницу, оказалась на редкость скверной.

- А затем, - наставительно сказал он. - Люди, знаешь ли, имеют странное обыкновение бояться оживших покойников... Кому захочется, чтобы окружающие от него шарахались, как лошади от волка?

Сабуров пожал плечами.

- Возможно, - согласился он. - Возможно, в этом ты прав... Но что касается бессмертия - тут ты перегибаешь палку. Вся непонятность феномена "фениксов" заключается как раз в том, что они не обладают абсолютным иммунитетом к смерти... Они могут воскреснуть раз, другой, третий... Но когда-то наступает момент, когда они умирают, как обычные люди. Нечто вроде усталости металла... Только почему-то у всех степень выживаемости разная, и это не объяснить? А что касается всех твоих переживаний, Слегин, то ни гроша они не стoят, понял? Какая разница, какими способностями ты обладаешь? Ты что - неврастеник, что ли? Способен ты завтра же бросить свою службу в Раскрутке, уволиться и наслаждаться тем, что впереди не маячит конец существования?

Слегин добросовестно подумал.

- Ни за что, - сказал он. - Будь я хоть трижды зомби и вампиром!..

- Тогда не морочь мне голову, а ложись спать! - посоветовал Сабуров. - Можешь расположиться на моей кровати...

- А ты? - спросил Слегин. Только теперь он ощутил, что веки его слипаются, а все тело гудит от усталости.

- А я еще посижу, покорплю. Должен же я закончить этот чертов отчет!..

Он с отчаянием обвел рукой стопки бумаг, заполнявшие номер.

- Ну-ну, - пробормотал Слегин, сдирая с себя одежду и беспорядочно швыряя ее на стул. - Трудись, трудись, работничек ты наш золотой... Благодарное человечество когда-нибудь поставит тебе памятник... А мы люди простые, хоть и бессмертные, и ничто человеческое нам не чуждо...

Уже улегшись на кровать и укрывшись одеялом, он взглянул на Сабурова, который успел выключить верхний свет, и теперь лишь приглушенный свет настенного бра освещал его профиль. Возможно, из-за этого освещения, а может быть и по какой-то другой причине, но Слегину вдруг показалось, что в Сабурове есть нечто зловещее - череп, обтянутый кожей землистого цвета, глазницы без глаз, прилипшие ко лбу волосы. Скелет, да и только...

- Лен! - позвал раскрутчик. - Лен, что с тобой?

- Что такое? - Сабуров повернулся к Слегину, и страшный образ вмиг куда-то улетучился: обычный человек, только очень уставший...

- Да нет, ничего... Мне померещилось, что ты нацепил на себя какую-то маску. Прости, старина, нервы...

- Спи, спи, - рассеянно сказал Сабуров.

- Кстати, о масках, - вспомнил вдруг Слегин. - Мне сегодня Захаров одну штуку показал, которую они изъяли в конторе Крейлиса... Занятный приборчик. С его помощью любой может использовать чужой образ в качестве маски... Голо- и видеоэффекты, в общем...

- И не видно, что это именно маска? - недоверчиво осведомился Сабуров.

- Захаров говорит, что нет... Хотя с виду прибор - ничего особенного. Что-то вроде комп-шлема и беспроводной пульт... Да что там говорить, если завтра зайдешь в ОБЕЗ, я попрошу Захарова продемонстрировать тебе этот артефакт в действии... Ладно, прощай до утра, а то я уже сплю.

Слегин повернулся было к стене и закрыл глаза, но из наплывающего забытья его вывел леденящий кровь возглас инвестигатора: ни дать, ни взять - вопль первобытного человека, после долгих ухищрений загнавшего мамонта в замаскированную ловушку с кольями на дне.

- Ты что, Лен, совсем спятил, что ли? - сонно пробормотал Слегин, вновь разворачиваясь лицом к комнате.

Сабуров сновал взад-вперед по комнате, что-то лихорадочно шепча себе под нос, и глаза его горели безумным огнем.

- Болваны! - вскричал он, поймав на себе недоуменный взгляд Слегина. - Какие же мы все болваны, Слегин!.. Нет-нет, если кого и надо занести в книгу Гиннесса, так это меня! Как рекордсмена по части тупости!..

- А что случилось-то? - вяло поинтересовался Слегин. - Слушай, ты вроде бы почти не пил со мной, а ведешь себя, как пьяный... Объясни, что с тобой приключилось.

- Да что там объяснять-то? - махнул рукой инвестигатор, смахнув со стола стопку листов, которые тут же разлетелись по всему полу, хотя, похоже, он этого не заметил. - "Фениксы"!.. "Бессмертные"!.. Люди, которых не берет смерть! Все это - фигня, Слегин! Нет у вас никаких сверхспособностей, понял?! Нет и никогда не было!

- Почему это? - даже слегка обиделся раскрутчик. - Ты же сам сказал, что я умирал дважды!..

- Сказал, сказал, - отмахнулся Сабуров. - Но с какой стати мы с тобой вообразили, что дело - в тебе? Мы просто зациклились на одном, навеянном фантастикой стереотипе. А именно: если человек воскресает после смерти - значит, он - какой-то супер!.. Аномалия! Мутант!.. А почему бы не предположить, что он не сам воскресает, а что его - воскрешают?!..

- Так... это... - растерянно бормотал Слегин. - Мы же с тобой это уже обсуждали... Эликсир бессмертия и прочее... И сделали вывод, что ни шиша это не объясняет...

- Правильно! - воскликнул инвестигатор. - И не может объяснить! Потому что эликсир - это артефакт, средство. А в нашем случае надо было искать живого субъекта, уникума! Воскреситель - вот кого не хватало в наших расчетах!

- Мистика, - скептически скривился Слегин. - По-моему, ты уже дошел до точки, Лен. Еще немного - и будешь ссылаться на Библию...

- А почему бы и нет? Там, кстати, прямо сказано, что Иисус обладал этой экстра-способностью. Помнишь, как он воскресил Лазаря? - Сабуров подскочил к комп-ноту и после нескольких секунд щелкания клавишами процитировал, считывая с экрана: - "Иисус сказал Марфе: Я есмь воскресение и жизнь; верующий в меня, если и умрет, оживет"... И дальше: "Сказав это, Он воззвал громким голосом: Лазарь! Иди вон. И вышел умерший из пещеры, обвитый по рукам и ногам погребальными пеленами, и лицо его обвязано было платком. Иисус говорит им: развяжите его и пусть идет!"... А возьми воскрешение юноши в Наине - встречает Иисус большое похоронное шествие: выносили умершего, единственного сына вдовы. Иисус прикоснулся к носилкам почившего и обратился к покойнику со словами: "Юноша, говорю тебе, встань!" И вдруг юноша поднялся, сел и начал говорить... А вот случай с дочерью одного из начальников синагоги по имени Иаир. Иисус вместе с Петром, Иаковым и Иоанном входят в спальню, где лежит только что скончавшаяся девица. Обрати внимание, чтo делает наш чудотворец: "И сказал безутешным родным Иисус: Не бойтесь, девица не умерла, но спит. И, взяв ее за руку, сказал: Девица, встань - и она тотчас встала и начала ходить"... Ты замечаешь? В двух последних случаях содержится указание на то, что для воскрешения покойника Иисусу обязательно надо было прикоснуться к нему. Думаю, что и в отношении Лазаря одного лишь слова Иисуса было недостаточно. Иоанн, описавший этот случай, наверняка сознательно опустил деталь с прикосновением, чтобы усилить магический эффект...

- Но ведь это же все легенды! - заявил Слегин. - И Иоанн, и Павел, и Матфей - все эти ветхозаветные писатели-фантасты обладали слишком буйным воображением... И вообще, давай мы эту бредовую гипотезу завтра обсудим, а? Уж слишком спать хочется!

Но инвестигатор спать ему в эту ночь так и не дал.

Лихорадочно блестя глазами, он принялся подкреплять "бредовую гипотезу" историческими фактами.

Вот, например, испанский врач Андреас Везалий, про которого я тебе уже рассказывал, говорил он Слегину. Дважды у него на операционном столе оживали покойники - и он принял это за злой рок, а на самом деле причина крылась в нем самом. Чудо-способностями наверняка обладали и другие врачи и реаниматоры, только они не всегда, видимо, подозревали об этом. Один из патологоанатомов, производивший посмертное вскрытие трупа в нью-йоркском морге, даже скончался на месте от шока, когда покойник вдруг очнулся и схватил его за горло. А те, кто знал, вынуждены были молчать. Во-первых, потому, что их дар проявлялся, скорее всего, не всегда, а лишь ситуативно, спорадически, и, даже если бы они захотели, то не смогли бы доказать свою уникальность окружающим. А во-вторых, мир так устроен, что в нем гораздо полезнее быть скрытым уникумом, чем искать всемирной славы...

Вот что значит - сделать неправильный логический вывод из имеющихся фактов, говорил Сабуров. Как в том анекдоте про ученых экспериментаторов: "Ввиду того, что таракан, которому оторвали все ноги, не пытается убежать, заслышав голос человека, можно заключить, что органы слуха у тараканов расположены в ногах!"... Вместо того, чтобы сразу предположить, что покойники оживают не сами по себе, а под чьим-то воздействием, мы разработали целую теорию о "фениксах", которых нельзя уничтожить... Нет, мысль о Воскресителе мне уже приходила в голову, но я ее перестал рассматривать, когда опросил тех, кто каким-то чудом сумел избежать неотвратимой и, казалось бы, вполне естественной смерти. Если бы они заявили, что рядом с ними после воскрешения оказывался один и тот же человек, я бы и раньше догадался о Воскресителе. Но все дело в том, что "фениксы" каждый раз видели разных людей - и это ввело меня в заблуждение. А теперь, когда ты сообщил мне о приборе, позволяющем менять свою внешность до неузнаваемости, ситуация в корне меняется. Если Воскреситель решил действовать тайно, то прибор этот был ему позарез необходим!..

Дальнейшие пассажи из ночного монолога Сабурова Слегин воспринимал отрывочно. Он то и дело проваливался в дремотное забытье, чтобы через несколько секунд вынырнуть из сна от наиболее громких возгласов инвестигатора.

... Видимо, эта способность оживлять мертвецов была особенно развита у наших предков, размышлял вслух инвестигатор, кружа по номеру. И, если вдуматься, ничего сверхъестественного в ней нет. В те времена, когда мир был полон опасностей и человечество было вынуждено бороться за выживание, в обществе должна была возникнуть потребность компенсации слишком больших людских потерь от природных катаклизмов, в результате схваток с дикими зверями и междоусобных войн. И система человечества мобилизовала все свои ресурсы с целью удовлетворения этой потребности. В результате, отдельные люди приобретали такой заряд биоэнергии, который мог вызывать реакцию обратимости биохимических процессов - от распада к восстановлению, и превращение причинно-следственной связи явлений в следственно-причинную. Таких уникумов называли колдунами, шаманами, ведьмами, хотя во всем остальном они были обычными людьми. Видимо, поначалу Воскресителей было достаточно много для того, чтобы Дар, которым они обладали, закреплялся в генах и передавался от поколения к поколению... Но постепенно, по мере того, как человечество избавлялось от различных угроз своему существованию, количество обладателей чудесного дара сокращалось, и в наше время их остались считанные единицы. Кстати, было бы любопытно узнать, каким образом в Воскресителях пробуждается скрытый дар и как он передается от одного человека к другому...

... Теперь понятно, каким образом Анклюг оживлял мертвецов, бубнил Сабуров. Наверное, он был одним из Воскресителей, только открыл в себе эту способность абсолютно случайно, уже став известным реаниматологом. Вообще, возможно, "законсервированный" в генах Дар как-то предопределяет выбор профессии. Именно поэтому многие воскресители связывали свою жизнь с медициной. И именно этим объясняется, что самые известные случаи так называемого "спонтанного воскрешения" происходили в моргах и в больницах. А сколько было других случаев, о которых никто так и не узнал, потому что свидетели отсутствовали?..

... наверняка были и другие, которым повезло меньше, чем тому же Везалию или Анклюгу, доносился до Слегина откуда-то издалека голос Сабурова. Те-то хоть были врачами и могли реализовать свой дар, не опасаясь, что их разоблачат - в конце концов, всегда можно было скрыть тот факт, что оживленные ими люди на самом деле были мертвецами. А вот как быть обычным, рядовым носителям дара, не имевшим никакого отношения к медицине? Ну, пару раз они могли пустить в ход свою уникальную способность, но если бы это повторилось хотя бы несколько раз подряд - их бы заметили. На них обратили бы внимание, и тогда им неизбежно пришлось бы стать игрушками в чужих руках. На них повели бы охоту те, в чьих руках находится власть, богатство и сила. Живые гаранты чьего-то личного бессмертия - вот кем стали бы воскресители, если бы их прибрали к рукам сильные мира сего...

... я подозреваю, что здесь, в Инске, действует как раз такой Воскреситель - не профессионал-медик, а человек, далекий от медицины, случайно открывший в себе дар возвращать мертвых с того света, продолжал гудеть голос Сабурова. И, знаешь, я ему совсем не завидую...

... конечно, много вопросов еще остается. Например, как именно происходит передача чудесного дара от одного носителя к другому. Или, скажем, каким образом Воскресителю удается оказываться рядом со "свеженьким" покойником - случайностью это не объяснить, ведь обычно редко кому удается за всю свою жизнь стать свидетелем чужой смерти... И, кстати, распространяется ли этот дар на самих Воскресителей - или они так же смертны, как и все остальные?..

- Слушай, кончай спать, Слегин! - вдруг громко заявил инвестигатор. - И как только тебе совесть позволяет дрыхнуть без задних ног, когда мы находимся на пороге, возможно, важнейшего открытия за последнюю сотню лет?!..

Слегин приоткрыл один глаз и смачно зевнул. Голова у него разламывалась от боли в висках, во рту было мерзко от выпитого перед сном водочного суррогата.

- Сабуров, ты - просто садист! - заявил он, с трудом находя в себе силы, чтобы откинуть одеяло и сесть на кровати. - До утра твое эпохальное открытие не может подождать?

Инвестигатор с немым укором взирал на него сверху вниз, покачиваясь с пятки на носок. Вид у него был свежим и бодрым, словно не было за его спиной бессонной ночи.

- Ладно, ладно, - пробормотал Слегин, вставая со страдальческим видом. - Подожди, я приму душ, а ты пока приготовь мне какую-нибудь таблетку от головной боли...

Душ Слегин принял по системе Шарко, а вытираться полотенцем специально не стал. Благодаря этому, когда он покинул ванную, оставляя за собой мокрые следы, в голове у него появились кое-какие проблески разумного мышления. Натягивая на мокрое тело одежду и клацая зубами от холода, он даже сумел облечь свои мысли в связные фразы:

- Послушай, Л-Лен, допустим, что эти самые В-Воскресители действительно существуют... Но мне, ч-честно говоря, до них нет дела, понял? Д-да, конечно, загадка природы, ф-феномены ходячие и все такое прочее... Но я - полицейский и останусь им, даже если меня убьют и воскресят в третий раз... А раз так, то другое меня волнует в этой истории, совсем другое... Почему отдельные личности после того, как их оживили, хватаются за смертельное оружие, чтобы убивать всех подряд? И если, по-твоему, Воскресителем является Бурин, то кто тогда - Слепой Снайпер? И, наконец, каким образом возвращенцам с того света, ставшим маньяками-убийцами, удается убивать вопреки законам физики? Ну, что молчишь?

Вместо ответа Сабуров наклонился и принялся собирать бумаги, рассыпавшиеся по полу.

- Не знаю, - наконец глухо проговорил он. - Я ж все-таки не Господь Бог, чтобы ответить на любой вопрос. Конечно, можно выдвинуть массу предположений, но знаю я лишь одно: мы столкнулись с чем-то таким, что превосходит все наши представления об окружающем мире. И в первую очередь - о жизни и о смерти... Между прочим, я тут прикинул на досуге - интересные вещи получаются. Например, если перевести 262-й калибр, которым пользуется инский Снайпер, в метрическую систему, то получится шесть целых шестьдесят шесть сотых миллиметра. То есть, имеет место знаменитое число 666!..

Слегин застегнул последнюю пуговицу, едва не выдрав ее с корнем, и бессильно опустился в кресло.

- Чепуха все это, - хрипло сказал он, с вожделением косясь на наполовину опустошенную бутылку, но стойко сдерживая себя. - И лично я знаю другое. Если выяснится, что превращение нормальных людей в серийных убийц, не ведающих ни страха, ни жалости, вызвано тем, что их воскресили, насильно заставив жить дальше, то я сделаю всё, что от меня зависит, чтобы уничтожить Воскресителя!.. Да-да, ты не ослышался, Лен. Тут всё очень просто, и не надо ничего усложнять. Кто дал этому засранцу право нарушать нормальный ход событий?.. Ну, хорошо, появился у него дар делать из трупов живых - но разве обязательно возвращать с того света каждого покойника? А откуда он знает, хорошему человеку он дарит вторую жизн или какому-нибудь подонку? Он что - предварительно изучает его биографию? Или по морде лица видит, что такого-то оживлять стoит, а вот другого - ни в коем случае?!..

- Ну что ты раскипятился? - сказал Сабуров, выпрямляясь. - А, может, Воскреситель просто-напросто не имеет выбора - об этом ты подумал? Что, если его эта способность - как чтение мыслей, от которой никуда не деться? Ведь в этом случае, хочет он того или нет, он все равно вынужден реализовывать свой дар...

Слегин все-таки ухватил с журнального столика бутылку, принюхался к парам, исходящим из открытого горлышка, и с видимым отвращением опустил ее на пол рядом с креслом.

- Да брось ты! - возразил он. - "Не имеет выбора"!.. Вот ты заранее его жалеешь, и мне понятно - почему... Для тебя-то и для твоих дружков-аномальщиков такой кадр - просто бесценная находка. Если вы его заполучите, то могу представить, сколько докторских диссертаций будет защищено, сколько научных премий будет получено вами!.. Но одного вы понять не сможете - этот тип, который взялся воскрешать усопших, наверняка возомнил себя богом! Или хотя бы первобытным колдуном, которому всё позволено, потому что он освоил парочку фокусов, секрет которых недоступен всем остальным членам племени!.. И уже поэтому он заслуживает наказания!..

Сабуров прищурился.

- Ах, вот как? - медленно произнес он. - Означают ли твои резкие заявления, что, если ты когда-нибудь найдешь Воскресителя, то хладнокровно прикончишь его? Скажи честно - ты считаешь его виновным в том, что его деятельность дала побочный эффект в виде нескольких подонков?.. Да или нет?

Слегин опустил голову.

- А если - да? - с вызовом спросил он. - Что ты тогда сделаешь? Встанешь у меня на пути и закроешь этого гада своим телом?

- Вот как? - криво усмехнулся Сабуров. - Неужели ты способен поднять руку на человека, благодаря которому ты сейчас живешь? Ведь, если бы не он - а вернее, они, потому что это были разные люди, - то ты бы уже был дважды покойником! Неужели ты сможешь убить своего почти что второго отца?

- А мне плевать! - выкрикнул Слегин. - И я способен на что угодно! Потому что не хочу, чтобы людей убивали воскрешенные маньяки! Пусть лучше никто никогда больше не сможет воскреснуть, чем будут погибать старушки-нищенки, беременные женщины и инвалиды!..

Сабуров ничего не ответил. Он лишь с отчаянием махнул рукой и принялся запихивать собранные бумаги в разные папки.

За окном начинал брезжить рассвет - такой же серый, как день. В этом городе только ночи отличались от других периодов суток.

- Послушай, Слегин, - сказал после длительной паузы Сабуров. - Могу я попросить тебя об одном одолжении?

- Ну? - угрюмо пробурчал Слегин. Ему уже было стыдно за свою вспышку.

- Не говори пока никому из своих о том, чтo мы с тобой тут обсуждали и к каким выводам пришли. Обещаешь?

Слегин задумался.

В принципе, пообещать сейчас можно было бы всё, что угодно. А потом пойти напрямую к Кондору и всё ему рассказать. Только что это даст? Кондор - мужик трезвомыслящий. Он не только не поверит бредням насчет воскресителей, но и засмеет еще вдобавок. В конце концов, гипотезы и предположения пока лучше придержать при себе. Вот если выяснится что-нибудь конкретное - тогда и будем действовать с учетом версии Сабурова. А пока...

- Конечно, - сказал он. - Обещаю, Лен. И вообще, извини - я погорячился. Не выспался, в этом все дело...

- Да, конечно, - сказал Сабуров. - Честно говоря, я тоже зверски устал...

Он подошел к Слегину вплотную, словно собираясь похлопать его по плечу, и вдруг замер. А потом сделал быстрое неуловимое движение, как бы снимая пылинку с воротника куртки Слегина.

- Что это? - ошарашенно спросил он. - Зачем ты носишь тут булавку?

- Какую еще булавку? - поразился Сабуров.

Сабуров поднес к лицу Слегина то, что он взял двумя пальцами с его куртки.

Это был стандартный "жучок" - крохотный черный шарик микрофона-передатчика на иглообразной ножке. Внешне - и в самом деле булавка, которую обычно используют раскройщики и портные.

Сабуров вертел "жучок" между пальцев, и лицо его твердело и застывало, словно покрываясь коркой льда. Потом инвестигатор уронил "булавку" на пол и с хрустом раздавил ее каблуком, превращая в пыль набор тончайших микросхем и печатных плат.

- Честное слово, я тут ни при чем! - сказал Слегин, вскакивая. - Лен, поверь мне: я не такой подлец, чтобы... Ах, дьявол, кто же мог мне это подсунуть? И зачем?

- Ну, зачем - это и ежу понятно, - холодно сказал Сабуров. - А вот кто это сделал - тебе решать, потому что ты принес это на себе... Только боюсь, что после этого все наши обеты хранить молчание становятся бессмысленными. Правы были классики: то, что известно двоим, рано или поздно станет известным всему миру...

- Лен, - с отчаянием взмолился Слегин. - Ну, не я это сделал, не я! Ты веришь мне?

- Какая теперь разница, кто это сделал? - устало сказал инвестигатор.

- Большая! - возразил Слегин. - Потому что, хоть я во многом и не согласен с тобой, но никогда тебя не предам!..

- Я это учту на будущее, - пообещал Сабуров.

 

 

Часть 2. Проклятый дар

Почему мне не снятся те, кого я спас?

Александр Громов. Год Лемминга

 

Глава 1

Как всегда, вместо того, чтобы услужливо караулить вошедших в вестибюле, скоростной лифт блуждал где-то на самых верхних этажах. Однако сейчас, вопреки своему обыкновению, Иван Дмитриевич не стал его дожидаться, чтобы хорошенько вправить мозги неизвестному наглецу, беспардонно узурпировавшему агрегат общественного пользования. Он лишь ругнулся сквозь зубы, устремился к лестнице и, прыгая, как когда-то в детстве, через ступеньку, стремительным марш-броском преодолел два лестничных пролета, которые отделяли его от домашнего очага.

Авантюра эта, к удивлению самого легкоатлета, окончилась без медицинских последствий, если не считать сбившегося дыхания, коликов под ложечкой и бешено стучащего пульса в висках. Все-таки шестьдесят три года за плечами. И почти девяносто кило живого веса!..

На подламывающихся ногах Иван Дмитриевич ворвался в квартиру, обругав по дороге дверной автомат, который, по его мнению, недостаточно расторопно опознавал хозяина скрытыми видеосенсорами, но, вместо того, чтобы в изнеможении рухнуть в мягкое кресло в комнате, провлачился на кухню и хищно припал к анизотропному окну.

Результаты наблюдения оказались ошеломляющими.

Оказалось, что возле площадки мусоросборников по соседству с гаражами уже стоит машина с красными крестами на борту и с беззвучно вращающейся "мигалкой" на крыше, окруженная кучкой любопытных граждан. Причем самое интересное успело остаться за кадром, потому что двое в зеленых силиконовых робах загружали в заднюю дверцу машины носилки, на которых было небрежно накрыто дезинфекционной накидкой нечто, смахивающее на манекен.

Наконец, дверцы захлопнулись, и "скорая помощь", включив воздушную подушку, неспешно поплыла к арке, выходящей из двора на улицу. Судя по тому, что "мигалка" погасла, машина направлялась не в ближайшую больницу, а в морг.

Впрочем, Ивану Дмитриевичу было отлично известно, что тип на носилках мертв.

Когда "скорая помощь" отъехала, то за ней оказалась еще одна машина - тоже с мигалкой, но другого цвета, и без красных крестов. Сбоку на корпусе полыхали крупные фосфоресцирующие буквы "ОБЩЕСТВЕННАЯ БЕЗОПАСНОСТЬ".

Иван Дмитриевич мгновенно облился с головы до ног холодным потом.

Только теперь он понял, почему люди, присутствовавшие при загрузке мертвеца в "скорую помощь", не расходятся. Среди зевак мелькал мундир обезовца, державшего портативную цифрокамеру. Агент явно пытался получить от кого-нибудь дополнительную информацию о смерти неизвестного.

Жестикулируя с неестественным оживлением, какая-то тетка с псом на поводке принялась что-то втолковывать блюстителю порядка. Интересно, что она может набрехать, кошелка драная?..

Тут женщина махнула рукой в направлении дома Ивана Дмитриевича, и тому показалось, что она указывает на его окно.

Забыв о том, что снаружи через анизотропное стекло ничего нельзя разглядеть, Иван Дмитриевич отпрянул от окна и рухнул на стул.

Неужели эта стерва видела меня? Нет-нет, не может быть!.. Ни единой души там и близко не было, когда черт меня дернул посмотреть, кто шебуршится и стонет где-то рядом с моим гаражом!...

Он лихорадочно прокрутил в памяти весь из ряда вон выходящий эпизод, который приключился с ним полчаса назад. И хотя вины своей он ни в чем не усматривал, но ему почему-то было страшно и подумать, что кто-то мог увидеть его рядом с невзрачным человеком, у которого были неестественно-желтое, изможденное лицо и, невзирая на относительно молодой возраст, седые волосы. Интересно, что это был за тип, и почему он так не хотел, чтобы я к нему подходил? На пьянчугу или на какой-нибудь другой деклассированный элемент не похож... и одет был прилично, и перегаром от него не разило... А вот поди ж ты, забился в какую-то грязную вонючую дыру, как крыса, чтобы, значит, подохнуть без свидетелей!.. Не-ет, братцы мои, тут дело явно нечисто, я такие подлянки судьбы за сто верст чую задним проходом, и меня не так-то просто подставить под удар!.. Хотя, конечно, сам виноват, старый болван! Вместо того, чтобы сразу чухнуть подальше от этого типа, ты еще вздумал поиграть в благородство... так сказать, протянуть ближнему руку помощи... И даже когда в ответ на твой благородный порыв тебя открытым текстом послали на три буквы, ты все пытался нащупать пульс!..

Иван Дмитриевич машинально взял со стола чашку с не допитыми еще утром остатками чая и промочил пересохшее горло.

"Хотя, собственно говоря, чего это я вдруг так сдрейфил?", попытался урезонить он самого себя. Что криминального в том, что, обнаружив умирающего от сердечного приступа, я попытался оказать ему посильную помощь? Ну, хорошо, он этого не хотел, но ведь я не причинил ему никакого вреда, верно?

Конечно-конечно, ехидно произнес кто-то внутри Ивана Дмитриевича. Как там пел популярный бард на заре твоей юности? "Толку было от него, как от козла - молока, но вреда-то тоже никакого!"...

Вот что мне могли бы инкриминировать, вдруг осенило Ивана Дмитриевича. То, что я не оказал этому придурку всестороннюю помощь... Да, но я же не врач, черт побери!..

"А позвать кого-нибудь на помощь ты разве не мог?", тут же пропищал ехидный внутренний голосок. Или вызвать "скорую"... Или сделать умирающему хотя бы элементарное искусственное дыхание. А?

"Что ты мелешь, идиот?!", обозлился Иван Дмитриевич. Во-первых, тот тип уже почти отбросил копыта, когда я его увидел сидящим на грязном асфальте, прислонившись грязной спиной к грязному мусорному контейнеру!.. А во-вторых, какого черта я должен оказывать каждому встречному первую помощь?!.. Есть же у нас, в конце концов, специальные службы и специальные люди, которые за это денежки получают - и, кстати говоря, намного больше, чем я - вот пусть они и оказывают медицинскую помощь всяким бродягам!.. И потом, кто знает, почему он не хотел, чтобы я дотрагивался до него? А может быть, он был разносчиком какой-нибудь инфекционной пакости вроде чумы или проказы?..

От этой мысли Иван Дмитриевич невольно похолодел. Чуть не опрокинув стул, он рванулся к мойке. Пустив воду мощной струей, тщательно отскоблил руки с помощью мыла и жесткой щетки. Прямо как хирург перед операцией...

Но мысли его упорно возвращались к недавней оказии, в которую его угораздило вляпаться.

"Да идите вы все к дьяволу!", посоветовал он незримым оппонентам. Не надо делать из меня козла отпущения!.. Как-никак, я честно пытался помочь этому инфарктнику. И не моя вина, что он испустил дух в моем присутствии. А что касается того, почему я не вызвал ни "скорую", ни милицию, а сбежал... Ну, во-первых, не сбежал, а ушел... быстрым шагом, потому что спешил домой по неотложному делу. Во-вторых, есть у нас специальные люди... те же дворники, или как они там нынче называются?.. Вот они и должны следить, кто дохнет на их территории, и милицию с врачами тоже они должны вызывать в таких случаях!.. Ну, а если хотите знать - меня вообще в тот момент там не было! Ну и что, что мой гараж в непосредственной близости от места происшествия? Не было меня там, понимаете? Не бы-ло!..

Убедив себя в том, что подобные аргументы непрошибаемы для возможных приставал, Иван Дмитриевич враз воспрял духом. Настолько, что, насвистывая моцартовский "Турецкий марш", перемыл собственноручно, не прибегая к помощи кухонного автомата, накопившуюся в мойке грязную посуду и с помощью микроволновки разогрел полуфабрикатный ужин.

При этом он мимоходом то и дело поглядывал в окно, но возле его гаража уже не было видно ни машины ОБЕЗа, ни сборища зевак.

А во время приема пищи до Ивана Дмитриевича наконец дошло, по какой причине он столь поспешно удрал от покойника. Какое-то смутное ощущение охватило его, когда он, вопреки предсмертному хрипу лежавшего: "Не трогайте... меня... Нельзя!.. Прочь!.." - все-таки взял его за тощее запястье, чтобы проверить пульс. И когда тот задергался в предсмертной агонии, то нечто, как слабый электрический разряд, кольнуло Ивана Дмитриевича в кончики пальцев, и не только по руке, но и по всему его телу сразу же побежали нестерпимые мурашки, какие обычно бывают в сильно отсиженной ноге. Правда, через пару секунд это ощущение исчезло без следа, но, видимо, оно-то и стало причиной подсознательного, животного ужаса, заставившего Ивана Дмитриевича кинуться со всех ног домой.

Вилка с куском витаминно-соевой котлеты повисла в воздухе: Иван Дмитриевич принялся придирчиво обследовать свою руку. Ту самую, которой он касался инфарктника.

Однако никаких наблюдаемых невооруженным глазом патологий на коже не было...

Уже потом, принимая на ночь душ, Иван Дмитриевич предпринял осмотр всего своего тела - для чего ему пришлось воспользоваться сложной системой зеркал - но и тогда не обнаружил никаких намеков на язвы, лишаи и проказу.

Лишь после этого он позволил себе успокоиться и постарался выбросить из головы дурацкие переживания по пустякам.

В этот вечер он не изменил своему традиционному развлечению, сыграв три партии в шахматы с компьютером. И, как ни странно, в одной партии ему удалось-таки уйти от, казалось бы, неизбежного разгрома и добиться ничьей.

* * *

Среди ночи он проснулся от смутного ощущения, что его куда-то зовут. Ощущение было таким же непреодолимым, каким бывает позыв к рвоте при пищевом отравлении.

Иван Дмитриевич прошлепал босыми ногами в направлении туалета, но на полпути понял, что его вовсе не тошнит. Почесав плешивую макушку, он зашел на кухню, наглотался холодной воды прямо из-под крана и собирался было вернуться в постель, но вновь ощутил смутный зуд где-то внутри себя.

Что за чертовщина, испугался он. Неужели тот придурок все-таки чем-то заразил меня?..

Однако ни повышенной температуры, ни прочих отклонений от нормы в себе он по-прежнему не нашел.

Иван Дмитриевич решил махнуть на все рукой и завалиться спать, но едва он доковылял до своего ложа, как его скрутило снова, и на этот раз гораздо сильнее, чем сразу после пробуждения. Однако на боль это не было похоже. Скорее, это напоминало воздействие некоей невидимой силы, которая толкает тебя в неизвестном направлении и вообще неизвестно, чего хочет от тебя, а если ты намерен не подчиняться ей, то тебе становится все хуже и хуже.

Просто мистика какая-то!..

Скрипя зубами от невидимой тяжести, воздействию которой подвергался весь организм, Иван Дмитриевич наконец сумел уяснить, что от него требуется покинуть квартиру. Стремление двигаться куда-то - причем как можно быстрее - было выше сил человеческих. Так, наверное, чувствует себя белье, с бешеной скоростью крутящееся при отжимании в барабане стиральной машины. Или электроны, гонимые по проводам силой электромагнитной индукции...

В конце концов, Иван Дмитриевич сдался и принялся торопливо одеваться. Однако тот, кто теперь управлял им, позволил накинуть лишь верхнюю одежду, так что пришлось покидать квартиру в комнатных шлепанцах на босу ногу.

Ну, и куда теперь?..

Вопрос был явно бессмысленным, потому что ноги уже не подчинялись воле Ивана Дмитриевича. Они, как пара обезумевших рысаков, влекли его куда-то вниз по лестнице, не дав вызвать лифт. Каким-то чудом Иван Дмитриевич все же умудрился не оступиться на темных ступенях и не сломать ногу или шею.

Выскочив из подъезда в ночную тишь и прохладу, он стремительно пересек двор, не разбирая дороги, пронесся по путанице соседних переулков и нырнул в подъезд жилого дома, мимо которого раньше частенько проходил без каких-либо предчувствий.

При этом он отдавал себе отчет в том, что в доме этом никто из его знакомых не живет. Тем не менее, ноги, трудившиеся все в том же автономном режиме, привели его к двери ничем не примечательной квартиры. Повинуясь необъяснимому побуждению, Иван Дмитриевич вдавил несколько раз до упора кнопку звонка.

Что я делаю, мелькнуло где-то на заднем фоне его замороченного сознания. Не удивлюсь, если хозяева спустят меня с лестницы за то, что переполошил их среди ночи, сам не зная зачем...

Но обитатели квартиры, похоже, еще (или уже) не спали. Не успел Иван Дмитриевич позвонить еще раз, как дверь перед ним бесшумно распахнулась.

На пороге квартиры стоял молодой парень со странным выражением лица. Визит Ивана Дмитриевича явно не застал его врасплох. Во всяком случае, одет молодой человек был так, словно и не ложился спать. Правда, волосы у него были сильно взлохмачены, а взгляд - пустым и далеким.

- Вы... вы один? - устало и как бы через силу удивился он.

Иван Дмитриевич невольно оглянулся, словно в самом деле надеялся увидеть кого-то за своей спиной.

- Один, - честно признался он, не зная, как объяснить парню свое появление.

Парень недоверчиво хмыкнул.

- Быстро же вы! - непонятно прокомментировал он и посторонился, пропуская Ивана Дмитриевича в квартиру.

Иван Дмитриевич с облегчением проскользнул внутрь. Меньше всего ему сейчас хотелось что-либо объяснять.

- Направо, - угрюмо буркнул в спину Ивана Дмитриевича парень, но Иван Дмитриевич и сам это уже знал.

Ноги по-прежнему уверенно вели его к какой-то цели. Он даже не успел оглядеться, куда, собственно, попал. Сознание отметило лишь два факта. Во всех комнатах горел свет - это первое. И еще в воздухе витал легкий неприятный запашок, не поддающийся определению.

Почти всю маленькую комнату, куда он попал, пройдя до конца длинного коридора, занимала узкая и низкая кровать, на которой, натянув одеяло до самого подбородка, крепко спала пожилая женщина с закрытыми глазами. На тумбочке рядом с изголовьем теснились разнокалиберные пузырьки, склянки, полураспотрошенные пачки таблеток, шприцы и прочие медицинские принадлежности. Только теперь Иван Дмитриевич понял, что в квартире пахло так, как обычно пахнет в больничных палатах.

Оказавшись в комнате, Иван Дмитриевич ощутил, как та сила, что привела его сюда, теперь притягивает мощным магнитом к спящей. Но почему-то ему не хотелось подходить к ней в присутствии парня, который неподвижно застыл в дверном проеме, скрестив руки на груди и мрачно уперевшись взглядом в пол.

Не понимая, что же ему следует предпринять, Иван Дмитриевич хотел было спросить парня, почему женщина спит при таком ярком верхнем свете, но тут внезапная догадка обожгла его.

Женщина вовсе не спала. Она была мертва.

- Вы уж извините, - нарушил молчание парень, - я закрыл ей глаза, потому что... ну, в общем, понимаете...

Голос его вдруг задрожал, и он отвернулся лицом к стене.

- Кем она тебе приходится? - проронил Иван Дмитриевич, не поворачивая головы к парню.

- Это моя мама, - глухо откликнулся тот.

- Давно это случилось?

- Минут за двадцать до того, как вы... Я поэтому и удивился, что вы приехали так быстро... А в Эмергенции сказали, что раньше чем через час их машина не прибудет..

- Понятно, - перебил Иван Дмитриевич парня. Он уже не в силах был больше сопротивляться неведомой силе, которая владела им сейчас. Раз парень принимает его за врача, то это, может, и к лучшему. - Вот что... Тебя как звать-то?

- Константин, - недоуменно отозвался парень.

- А ты уверен, Костя, что твоя мать умерла? - неожиданно слетел с губ Ивана Дмитриевича чудовищный по своей глупости вопрос.

Парень резким движением вскинул голову.

- А... а... да вы что?!.. - только и смог выдавить он.

Не слушая его, Иван Дмитриевич шагнул к кровати и взял женщину за руку. Нет, парень не ошибался. Рука женщины была холодной и безжизненной. Никакого намека на пульс...

РАЗРЯД!

И тотчас Иван Дмитриевич ощутил, как невидимое давление на него враз улетучилось. Словно чья-то огромная неумолимая ладонь, сдавливавшая до сего момента его тело железной хваткой, разжалась и отпустила его.

Переход от зависимости к свободе был таким резким, а внутренняя опустошенность - такой полной, что Ивану Дмитриевичу неудержимо захотелось спать.

И сразу же рука женщины, которую он машинально продолжал сжимать в своей ладони, неуловимо изменилась, наливаясь теплом жизни и пульсируя всеми жилками. Лицо из бледного стало розовым, и на нем возникли мельчайшие бисеринки испарины.

Потом женщина глубоко вздохнула, зашевелилась и открыла глаза.

- Костя, - слабым голосом позвала она, но тут же вздрогнула, увидев над собой Ивана Дмитриевича, вырвала свою руку из его ладони и сделала попытку еще больше натянуть на себя шерстяное одеяло. - Костя, кто это к нам пришел?.. Боже мой! Да что с тобой, Костенька?!..

Иван Дмитриевич осторожно оглянулся. Парень, до этого торчавший столбом на пороге комнаты, сейчас медленно оседал на пол с закатившимися глазами. Откинув одеяло, мать его соскочила с кровати и, игнорируя Ивана Дмитриевича, в одной ночной рубашке, испачканной какими-то разноцветными пятнами, кинулась к сыну.

Иван Дмитриевич и сам был потрясен. Только глубочайшая апатия, внезапно нахлынувшая на него, как амортизатор, смягчила шок от того чуда, которое он только что сотворил помимо своей воли.

Ни слова не говоря, он повернулся и ушел.

Женщина что-то взволнованно кричала ему вслед, но он не реагировал на ее крики.

Ему хотелось побыстрее добраться до постели.

 

Глава 2

Утром он проснулся разбитым и невыспавшимся.

Этого и следовало ожидать после ночных похождений.

После ночных похождений? Неужели мне все это не приснилось в кошмарном сне? С какой стати я бы поперся среди ночи в соседний дом, к какому-то парню, у которого якобы умерла мамаша?

Нет-нет, это наверняка был сон!..

Иван Дмитриевич с трудом заставил себя подняться с кровати и проковылял в ванную.

Но по дороге его взгляд упал на шлепанцы, которые валялись на полу в коридоре на значительном удалении друг от друга. Будто их с размаху сбрасывали с ног. Иван Дмитриевич поднял один шлепанец и зачем-то провел пальцем по его подошве. Его спина тут же вновь покрылась холодной липкой испариной.

Подошвы обоих шлепанцев были испачканы в сыром песке и в глине.

И тогда Иван Дмитриевич, чувствуя, что внутри у него что-то обрывается, с силой швырнул шлепанец о входную дверь, добрел до кухни и бессильно опустился на стул, прислонившись голыми лопатками к холодной стене.

Почуяв присутствие человека, кухонный автомат включил аудиозапросчик, чтобы выяснить, что хозяин желает на завтрак. Но Ивану Дмитриевичу было не до еды, он лишь рыкнул неразборчиво и выдернул шнур автомата из розетки.

Он просидел неподвижно несколько минут, стараясь ни о чем не думать. Однако мозг не подчинился этому запрету и лихорадочно обсасывал один за другим варианты наиболее разумных объяснений.

Ничего разумного в голову не приходило. Одни сплошные проклятия и испуганное удивление: так, значит, это - правда?!..

Наконец удалось ухватить за хвост прошмыгнувшую в глубине сознания робкую мыслишку: может быть, я стал жертвой чьего-нибудь розыгрыша?

Иван Дмитриевич повертел эту версию перед мысленным взором и так, и сяк, как лакомый плод, очистил ее от шелухи и кожуры, и то, что как бы осталось у него на ладони, ему понравилось.

Ну да, и как это мне сразу не пришло в голову?

Какой-то шутник, чтоб ему сдохнуть, решил поиздеваться над одиноким стариком и разыграл для меня цирковое представление!.. Понятия не имею, каким образом ему удалось разбудить и выманить меня ночью из квартиры, и уж тем более непонятно, как он сумел привести меня туда, куда хотел ("Не иначе - гипноз!", решил с облегчением Иван Дмитриевич), но в результате этот аферист добился-таки своего! А разыграть остальную часть спектакля с убитым горем парнем и фокусами в виде "воскрешения" его матери было уже легче, тут и обычный сговор мог иметь место...

Решив сложную умственную задачку, Иван Дмитриевич повеселел, но тут настенные часы злорадно подсказали, что он опаздывает на работу. Умываясь и наспех бреясь, Иван Дмитриевич безуспешно ломал голову над тем, кто бы мог быть автором ночных трюков и, самое главное, зачем подобные происки понадобились неизвестному "гипнотизеру"...

Это мог только кто-то из соседей. Оставалось лишь путем логических умозаключений вычислить, кому из них Иван Дмитриевич насолил так, чтобы тот мог пойти на столь громоздкие меры возмездия. Однако, как он ни прикидывал, выходило, что со всеми соседями у него давно были безнадежно испорчены отношения, и, как в детективе Агаты Кристи, тайным мстителем мог оказаться любой из них...

Обычно он никогда не ездил на работу на машине, но сегодня, впервые за последние десять лет, ему грозило опоздание, а посему можно было отступить от своих правил.

Прежде чем открыть гараж, Иван Дмитриевич, кряхтя, подобрал с земли пучок промасленной ветоши и демонстративно отнес его в мусоросборник, стоявший на ТОЙ САМОЙ площадке. Маневр этот не принес ни единого бита полезной информации. В том уголке, где он накануне нашел странного доходягу, не осталось никаких следов.

Иван Дмитриевич почесал плешь, задумчиво сплюнул и вернулся к насущным делам.

Машина у него была старенькая, но вполне исправная. "Пантера" пятнадцатилетней давности, удачно купленная им с рук еще до смерти жены. Правда, автопилот и добрая половина прочих выкрутасов были неисправными, а заняться их починкой руки не доходили...

Наспех прогрев турбину, Иван Дмитриевич тщательно закрыл гараж на замок-идентификатор и покатил на работу.

День опять был буднично-пасмурным. Солнце лишь смутно маячило где-то за пеленой низких облаков. Примерно к обеду оно испарит своими лучами энное количество влаги из облачности, и тогда к вечеру может пролиться непродолжительный дождь.

Иван Дмитриевич не любил добираться на работу на машине из-за того, что в утренние часы "пик" дорога была забита сплошными идиотами, наглецами и остолопами. Без автопилота приходилось быть все время начеку, потому что то какой-нибудь "баран" тебя подрежет, перестроившись перед самым капотом, то другой "осел" вывернется из-за поворота прямо тебе под колеса, не думая уступать дорогу, хотя, если бы он разул глаза, то увидел бы, что прямо у него под носом висит знак обязательной остановки перед выездом на главную дорогу...

А пешеходы - боже мой, какие у нас деклассированные пешеходы! И кто только сказанул, что в России две беды: дураки и дороги? Есть и третье зло, и это - отечественный пешеход!.. Вот, спрашивается, куда ты лезешь, бабка, прямо под колеса? Жизнь, что ли, совсем надоела? Сидела бы лучше дома да нянчила внуков-засранцев, вместо того чтобы шастать по городу, когда трудящиеся спешат на работу!.. А ты, лахудра, какого дьявола вздумала перебегать на другую сторону улицы на красный свет? Думаешь, что, раз оголила бесстыдно свои ляжки, обтянутые мини-юбкой, так тебя все пропускать будут в нарушение правил дорожного движения? Пожалуй, тебя стоит проучить. Окатим-ка мы тебя брызгами из лужи, чтоб в следующий раз не лезла на дорогу, как в чужую постель!..

Наконец, центральный проспект закончился, и Иван Дмитриевич облегченно утер пот со лба. Ему оставалось лишь проехать по двум тихим улочкам, чтобы добраться до здания городского суда.

Однако, как показали последующие события, он слишком рано расслабился.

Все-таки не случайно он питал подсознательную ненависть к пешеходам!

Стоило ему лишь на секунду отвлечься (проклятое стекло в дверце заело и ни в какую не желало закрываться!) - как, откуда ни возьмись, на дороге, буквально в десятке метров от "пантеры", двигавшейся на приличной скорости, оказался мальчишка лет десяти. Наверное, он опаздывал в школу, если так отчаянно ринулся через дорогу, даже не удосужившись предварительно оглядеться. А, может, просто надеялся, что все нормальные люди давным-давно пользуются автопилотами, а не сами крутят баранку...

Когда Иван Дмитриевич перевел взгляд на дорогу, было уже поздно что-либо делать. Он только успел выпучить глаза и покрепче вцепиться в штурвал.

Конечно, если бы этот чертов радар-детектор сработал, наезда бы не произошло. Бортовой комп успел бы скорректировать курс и скорость, чтобы предотвратить столкновение.

Но радар почему-то отнесся с преступным равнодушием к появлению "помехи" прямо по курсу.

На скорости больше ста километров в час тупое рыло "пантеры" ударило под острым углом тщедушное детское тельце с такой силой, что мальчика сначала закинуло на капот, где ударило о небьющееся лобовое стекло головой (Ивану Дмитриевичу показалось, что он явственно слышит хруст дробящихся костей, и стекло с правой стороны мгновенно покрылось пленкой алого цвета), а потом бросило, как камень из пращи, вперед и в сторону.

Каким-то чудом в этот момент восприятие Ивана Дмитриевича резко изменилось, словно время для него замедлилось. Машинально выжав до упора педаль тормоза, он отчетливо видел, как мальчишка кувыркается в полете, неестественно болтая всеми конечностями. Потом "пантеру" занесло юзом и развернуло так, что она уткнулась носом в бордюр, и Иван Дмитриевич вывалился наружу, тщетно хватая ртом воздух, которого в окружающем мире становилось почему-то все меньше...

Тело мальчика неподвижно лежало метрах в двадцати от машины, и при первом же взгляде на него сердце Ивана Дмитриевича сорвалось в бездну. Мальчик мог бы пролететь и большее расстояние, если бы не стеклобетонная мачта дорожного освещения, в которую бедняга со всего маху врезался головой.

Не чуя под собой ног, Иван Дмитриевич подбежал к нему и остановился, как вкопанный. Помогать жертве наезда было явно бесполезно: головы у мальчишки практически не было - только жуткое кровавое нечто вперемежку с нежно-розовой массой мозга.

Иван Дмитриевич согнулся пополам возле бордюра, и его буквально вывернуло наизнанку. Потом исподлобья огляделся по сторонам.

Улочка не принадлежала к разряду оживленных, и свидетелей нечаянного убийства было немного. Метрах в ста впереди и чуть выше крыш домов располагалась платформа монорельса, от которой торопливо спускались по винтовой лестнице, явно спеша к месту происшествия, несколько темных фигур, да чуть поодаль на тротуаре остановились, не решаясь подойти к телу мальчика поближе, несколько подростков. И еще в распахнувшихся разом окнах ближайшего жилого дома смутно забелели чьи-то лица, а самым любопытным - в основном, это было, конечно же, сплошное бабьё - непременно понадобилось выползти на балконы, чтобы насладиться жутким зрелищем катастрофы...

Наверняка уже какая-нибудь сволочь сообщила в милицию, обреченно мелькнуло в голове Ивана Дмитриевича. Значит, прощай, свобода, заключил он мысленно. И вся нормальная жизнь - тоже... Подумать только - из-за какого-то безалаберного малолетнего паршивца подыхать придется на тюремных нарах!..

Он скрипнул зубами и заставил себя шагнуть к неподвижному тельцу, под которым уже скопилась лужица крови. Что ж, раз уже ничего не изменишь, то хотя бы надо изобразить раскаяние - глядишь, на суде потом зачтется... Взгляд Ивана Дмитриевича почему-то не желал подниматься выше пояса мальчишки, и он увидел, что на неестественно вывернутой правой ноге его жертвы не хватает одного ботинка.

Говорят, примета такая есть, машинально вспомнил Иван Дмитриевич, что, если с женщины, попавшей под машину, слетают туфли - значит, останется в живых. Но ведь тут-то не женщина, а пацан, да и надеяться на чудо сейчас не стуит... "Вранье ваши приметы! - мысленно завопил он неизвестно кому. - Засуньте их себе в задницу, умники!"...

И тут вдруг его охватил тот же самый зуд, который он испытал прошлой ночью.

Только на этот раз он не сопротивлялся нажиму. Ведь в его положении это был единственный шанс...

Он нагнулся над мальчиком и, перебарывая невольный страх и отвращение, взял хрупкое, еще тепленькое запястье так, чтобы ненароком не испачкаться в крови.

РАЗРЯД!

В глазах Ивана Дмитриевича несколько раз мигнули невесть откуда взявшиеся створки - будто сработала диафрагма в объективе фотоаппарата. Он помотал головой, чтобы восстановить зрение, а когда оно прояснилось, с тихим ужасом и радостью увидел, что голова у мальчика в полном порядке, на ней не видать ни царапины, ни даже синяков, и нет ни капли крови вокруг его тела, и худенькая грудь его вздымается от глубокого дыхания...

Но он так и не дождался того момента, когда мальчик откроет глаза.

В глазах Ивана Дмитриевича сгустилась тьма, и он потерял сознание.

Очнулся он от того, что кто-то пытался привести его в чувство. Иван Дмитриевич с трудом разлепил веки и сел. Как всегда бывает после обморока, он сначала не понял, где находится. Почему-то он сидел прямо на асфальте, а вокруг него со всех сторон стояли незнакомые люди и пристально смотрели на него. И во взгляде одних читалось легкое сочувствие, смешанное с презрением, а у других - удивление. И еще, пожалуй, страх...

И тут же он вспомнил, где находится и чту произошло. И только теперь расслышал чей-то назойливый голос над ухом:

- Как вы себя чувствуете? Вам вызвать врача?..

- Не надо, - произнес непослушными губами Иван Дмитриевич. И, встряхнув головой, осведомился в пространство: - А где этот парши... где мальчик-то?

Одна из стоявших над ним женщин махнула рукой:

- Э-э, да его давно и след простыл!.. Так помчался, что только пятки засверкали! Испугался, наверное, что ему всыплют по первое число!.. Он же сам вам под колеса сунулся!

- А может, у ребенка какой сдвиг в сознании произошел? - предположил чей-то скрипучий голос. - Ведь такой удар перенес!..

- Да бросьте вы эту демагогию! - перебил скрипучего решительный бас. - "Удар"! Какой там удар? Если бы его действительно ударило, он бы испугом-то не отделался!.. Его, видно, только потоком воздуха отбросило в сторону, вот и все!..

- Нет-нет, - запротестовала дамочка интеллигентного вида, - я сама видела, как мальчика сбила машина! И летел он просто ужасно! По-моему, он вот об этот столб ударился...

- Вот вам пример, какими нелепыми слухами обрастает самое пустяковое событие, - перебил дамочку какой-то толстяк. - Лично я не удивлюсь, если завтра в газетах напишут черт-те что про это происшествие!..

Тут все зашумели, заспорили, перебивая друг друга.

А Иван Дмитриевич сидел, почти не слушая спорящих, и не сводил взгляда с высокого дерева, росшего на газоне возле тротуара. Там, почти на самой макушке, зацепившись за сучок, покачивался, как маятник, от ветерка желтый детский ботинок...

Глава 3

Как и следовало ожидать, после утреннего происшествия весь остальной день у Ивана Дмитриевича прошел кувырком.

Во-первых, на работу он все-таки опоздал, потому что на место аварии нагрянул патруль службы дорожного движения, и Ивану Дмитриевичу битых полчаса пришлось доказывать, что никакого вреда сбитому мальчику им причинено не было, что, ввиду сломанного бампера и безнадежно помятого правого крыла машины, лично он понес гораздо бoльший урон, чем малолетний нарушитель ПДД; что, наконец, есть масса свидетелей, которые могут его слова подтвердить (при этом зеваки почему-то сразу вспомнили, что их ждут неотложные дела и один за другим стали дезертировать с места происшествия)...

"Дорожники" восприняли заявления Ивана Дмитриевича с изрядным скептицизмом и плохо скрываемой иронией. Самый старший из них, присев на корточки рядом с помятым передком "пантеры", красноречиво присвистнул и категорически отказался верить в то, что после такого удара не только десятилетний ребенок, но и африканский буйвол мог бы остаться в живых. В результате краткого, но продуктивного обмена мнениями патрульные сошлись на том, что наезд все-таки имел место, но не на мифического мальчика (при этом один из них с радостью дебила, уяснившего наконец, что дважды два - четыре, вспомнил заблудившееся в недрах его квадратного лба изречение "А был ли мальчик?"), а на фонарный столб. Все прочие страсти, по их убеждению, Ивану Дмитриевичу просто-напросто привиделись.

Тем не менее, протокол патрульные все равно составили - "для порядка", как пояснил старший. "Вдруг через пару дней ваш мальчик все-таки помрет от причиненных увечий?" - добавил его напарник.

Настроение Ивана Дмитриевича окончательно испортилось, когда на прощание патрульные содрали с него штраф "за содержание бортового оборудования автотранспортного средства в неисправном виде".

Черт бы их побрал вместе с теми, кто их вызвал!..

По прибытии в суд Иван Дмитриевич был перехвачен в коридоре председателем, подобно зверю, загнан в начальственный кабинет и смертельно ранен двумя меткими выстрелами. Во-первых, нагоняем за то, что он не явился вовремя на рабочее место (Иван Дмитриевич пустился объяснять, в чем состоит причина его опоздания, но лишь усугубил в глазах председателя свою вину. "Ка-ак? Так вы еще и стали на путь нарушения законности? - грозно вопросил тот. - Вы же - судебный работник, который должен служить образцом для рядовых граждан!.." - и пошло, и поехало). А во-вторых - срочным заданием по статистической обработке дел, рассмотренных "в первом полугодии текущего года". В ближайшие дни нужно перелопатить сотни пыльных, увесистых томов, причем следует... "Бросить всё?" - с робкой надеждой подсказал Иван Дмитриевич, но надежда его не оправдалась, потому что председатель заявил, что ничего бросать не надо, а следует заниматься этим поручением параллельно с прочими обязанностями. "А сроки?" - с еще более слабой надеждой поинтересовался Иван Дмитриевич, и услышал в ответ вовсе не смешную, на его взгляд, установку: "К вчерашнему утру!"...

Достигнув своего кабинета, Иван Дмитриевич бессильно рухнул в продавленное кресло и прикрыл глаза.

Как всегда с ним бывало во время душевных треволнений, больше всего ему хотелось сейчас заснуть, чтобы хотя бы на время избавиться от мерзости окружающего мира. Однако эта мечта была на рабочем месте неосуществима, и тогда, чтобы отвлечься от дурака-начальника и предстоящей нудной работы, он стал размышлять о тех странных видениях, которые стали преследовать его не только ночью, но и днем...

Допустим, эти хапуги в форменных мундирах были правы, и я действительно начинаю страдать галлюцинациями, думал Иван Дмитриевич, нервно отбивая чечетку правой ногой. Но ведь я своими ушами слышал разговор зевак, которые тоже твердили о том, что мальчишка сунулся мне под колеса... И потом - вмятина! Откуда она взялась? Я же знаю, что не врезался в фонарный столб!.. О, черт! Как же я забыл-то? Мне же теперь надо крыло рихтовать, и бампер новый покупать!..

Вконец расстроенный этой мыслью, Иван Дмитриевич стал рассматривать другие версии. Их было много, но все они ему не нравились, потому что он с детства не любил мистику и фантастику, предпочитая читать что-нибудь "жизненное" - публицистику и мемуары, например...

Ведь нельзя же всерьез допустить, что... Нет-нет, это просто какой-то бред собачий! Не может такого быть - что вы там мне ни говорите, господа любители аномальных явлений!..

Но, с другой стороны, как объяснить, что и старуха, к смертному одру которой я приперся посреди ночи, и этот чересчур прыткий пацан ожили, стоило мне дотронуться до них рукой? А ведь оба были такими мертвыми, что мертвее не бывает!.. И еще это странное ощущение, будто кто-то заставлял меня воскрешать их... Может быть, во мне на самом деле пробудились какие-то суперспособности, а? Так сказать, на старости лет в экстрасенсы вздумал переквалифицироваться...

Но эта мысль вызвала у Ивана Дмитриевича лишь ехидную усмешку. Да, было время в далекой юности, когда он и его сверстники увлекались гипнозом, телепатией, спиритизмом и биоэнергетикой, пытаясь инициировать у себя дар творить разные чудеса, но с возрастом это прошло... Более того, Иван Дмитриевич вместе с жизненным опытом приобрел стойкое убеждение, что все так называемые "целители", "колдуны", "магистры оккультных наук" и экстрасенсы - гнусные шарлатаны, бессовестно дурачащие всяких доверчивых идиотов.

И поэтому даже после двух подряд загадочных происшествий с его участием он не был готов попрать свои многолетние идеалы и уверовать в свою исключительность.

Размышления Ивана Дмитриевича были прерваны робким стуком в дверь. В кабинет заглянула женская голова и осведомилась:

- Это вы - секретарь суда?

Иван Дмитриевич сердито сверкнул глазами:

- Да, но я занят!

Однако голова и не подумала убраться восвояси.

- Как это - занят? - бойко переспросила она. - Между прочим, у вас на дверях написано: по четвергам - прием с одиннадцати...

Иван Дмитриевич собирался было перейти в контратаку на наглую бабу, но взглянул на настенные часы и осекся.

Действительно, сегодня был именно четверг, и было пять минут двенадцатого.

- Ну, допустим, - пробурчал он, принимаясь зачем-то изучать разложенные на столе еще со вчерашнего дня бумаги. - А что вы хотели?..

Обладательница головы расплылась в довольной улыбке и с готовностью вперлась в кабинет целиком.

- Значит, так... - затараторила она, усаживаясь без спросу на стул рядом со столом Ивана Дмитриевича и извлекая из потертой хозяйственной сумки ворох каких-то бумажек разных размеров, исписанных от руки и отпечатанных на скверном принтере. - Посмотрите, пожалуйста!.. Вот мое заявление, вот справка с места работы, вот показания свидетелей, а вот выписка из домовой книги...

Иван Дмитриевич мысленно выругался.

Он работал в суде уже почти двадцать лет, и эта работа научила его ненавидеть людей. Двадцать лет, три раза в неделю по четыре часа в день в суде были приемные часы, когда канцелярия, в которой Иван Дмитриевич числился секретарем, принимала жалобы и исковые заявления граждан. За эти двадцать лет в его кабинетике побывали тысячи людей. Они были разными - грубыми или робкими, наглыми или застенчивыми, хитрыми или простаками, умными или идиотами, высокомерными или заискивающими, разговорчивыми или молчунами, с высшим образованием (а иногда и с учеными степенями) или неграмотными - но всех их, в глазах Ивана Дмитриевича, объединяло одно: они стремились обрушить на него свои проблемы, заставить вникнуть в житейские беды и заботы, получить консультацию или помощь в решении своего вопроса. Тем самым они посягали на его личную свободу и душевный покой, а значит - не заслуживали ничего иного, кроме отвращения и ненависти. Нет, конечно, было время, когда Иван Дмитриевич, будучи помоложе и энергичнее, чем сейчас, действительно стремился оправдать те ожидания, с которым все эти люди входили в его кабинет. И некоторым он действительно помогал - в меру своих скромных чиновничьих возможностей. Но потом он понял, что те, кому он оказал полезную услугу, в душе вовсе не благодарны ему, как это следовало из их слов, а, наоборот, принимают его помощь за должное и даже презирают его, по-прежнему считая "бюрократом", "чернильницей", "протирателем штанов на казенной мебели".

Постепенно его отношение к посетителям стало меняться. Со временем он научился видеть их насквозь, и от его обострившегося взгляда не ускользали ни трусость, скрываемая под маской развязной болтовни; ни хапужническое стремление урвать как можно больше от жизни, скрывающееся под маской желания добиться справедливости; ни преступное побуждение как можно больнее отомстить ближнему, скрываемое под маской законного возмещения ущерба...

Приобретя это умение, он вначале пытался отгородиться от этих назойливых людишек щитом равнодушия, не принимать их близко к сердцу и забывать их через секунду после того, как они покидали его кабинет. Однако щитом этим нельзя было закрыться полностью - слишком часто его пробивали стрелы хамства и копья уверенного в своей правоте невежества.

И тогда Иван Дмитриевич перешел от глухой обороны к нападению. С годами он все больше ненавидел просителей и наносил им, выражаясь военным языком, упреждающий удар.

А однажды он понял, что те пороки, которые были присущи посещавшим его просителям, наличествуют и у других людей, вместе с которыми он ездил в общественном транспорте, стоял в очередях и проживал в одном доме и в одном подъезде.

Вот почему в конце концов он невзлюбил всех людей без исключения и в каждом, кто попадался ему на пути, видел прежде всего потенциального врага.

В то же время речь шла о тайной, ни разу никому конкретно не объявленной, войне, потому что Иван Дмитриевич предпочитал копить ненависть, как боезапас, в своей душе, нежели тратить ее по каждому мелкому поводу. О да, мысленно он не раз пускал в ход накопленный арсенал, чтобы расстрелять в упор не ценящее его начальство, пьяного мужлана, толкнувшего его в метро, сварливую старуху-соседку, неоднократно жаловавшуюся в районную управу на то, что его гараж якобы является источником повышенной пожарной опасности и потому должен быть снесен с лица земли. Но на практике он предпочитал, не связываясь с обидчиком, занести его в свой черный список, предвкушая тот момент, когда каждому будет воздано "по заслугам"...

И теперь, слушая с напускным хладнокровием тараторящую посетительницу, сидевшую нога на ногу перед ним, он упражнялся в "стрельбе вхолостую".

Что за мерзкая баба, думал он. Самая настоящая дура... Думает, что чем больше слов в минуту она выпалит, тем надежнее они достигнут цели. Наволокла кучу каких-то мятых бумажек и воображает, что я у нее все это с поклоном приму... Кстати, и дело-то у нее такое же мелкое и подлое, как она сама. Квартиру она, видите ли, не хочет разменивать, чтоб бывшему мужу не досталось ни единого метра жилплощади!.. И причем, что самое интересное, она искренне убеждена, торговка базарная, будто ее дело такое исключительное и важное, что наш суд завтра же, бросив все прочие дела, примется его рассматривать!.. Нет, все-таки мерзкие у нас люди и гнусные. И вообще - бардачный город, а страна - бандитская!..

Но параллельно с этим Иван Дмитриевич обдумывал, чту следует сказать этой разнузданной бабенке, чтобы она поскорее убралась из его кабинета и в то же время чтобы не обидеть ее, иначе такая ни перед чем не остановится... как там у классика?.. коня на скаку остановит, в горящую избу войдет... а точнее - в кабинет к председателю суда, с жалобой на него, чинящему ей, честной гражданке, препятствия в осуществлении ее конституционных прав...

Однако, когда он уже открыл было рот, чтобы вклиниться в поток словесного поноса посетительницы, его прихватил очередной приступ. Тот самый, уже знакомый ему. Третий по счету за последние десять часов...

Вцепившись побелевшими руками в край стола, он некоторое время старался не подчиняться неведомой Силе, поскольку сознавал, что самовольная отлучка с рабочего места в приемные часы, причем после утреннего опоздания, которое начальство явно не успело еще забыть в потоке буден, чревата гораздо более тяжкой карой, нежели устный выговор... могут ведь запросто и ежеквартальной премии лишить... Но Зов был настойчивым и безрассудным. Он напрочь парализовал волю и не оставлял ни малейшего шанса на сопротивление.

В конце концов, Иван Дмитриевич не выдержал.

- Вы... вы вот что, уважаемая... - сбивчиво бросил он посетительнице, смотревшей на него во все глаза. - Посидите-ка тут... я должен... мне надо... отлучиться... срочно...

И как ошпаренный выскочил из кабинета.

Глава 4

Он не помнил, как в тот день, показавшийся ему бесконечным, добрался до дома. Жутко болела голова, во рту стоял противный горький вкус, словно он нажевался сухой горчицы, ноги гудели от усталости, а в пояснице ожил некогда сведенный на нет остеохондроз.

У него даже не нашлось сил возиться с замками гаража, и он оставил помятую "пантеру" прямо у подъезда.

Квартира встретила его непривычным отсутствием ароматных запахов, и он вспомнил, что, будучи замотанным дневной сутолокой, забыл дать по телефону команду кухонному автомату приготовить что-нибудь на ужин.

Впрочем, есть почему-то не хотелось, и Иван Дмитриевич решил сегодня изменить своим привычкам. Этот проклятый день на каждом шагу вынуждал его ломать устоявшиеся за много лет личные традиции и обыкновения.

Неужели отныне так будет всегда? Неужели теперь каждый день он будет лишен размеренной работы, нормальной еды в положенные часы и крепкого здорового сна с двадцати двух до семи? Неужели с этого дня начат отсчет новой эры в его жизни - эры сплошной нервотрепки, бездумного выполнения неизвестно чьей воли в любой момент, по первому зову? И во что может превратиться тогда жизнь человека, в общем-то, аккуратного и неукоснительно соблюдающего установленный им самим распорядок?!..

Иван Дмитриевич аж застонал, представив себе кошмарную перспективу, которая маячила на горизонте. Поморщившись от ломоты в пояснице, поднялся, залез в дальний угол кухонного шкафчика и извлек оттуда початую бог весть когда бутылку. Раньше такое ему и в голову не приходило - пить, да еще в одиночку, как какой-нибудь подзаборный алкаш!.. Он всегда вел трезвый образ жизни, и, бывало, даже в компаниях, куда его заносило по служебной неизбежности, шарахался от поднесенной рюмки, как черт от ладана.

Но сейчас что-то надо было сделать, чтобы хоть немного ослабла взведенная внутри него невидимая пружина.

Он плеснул янтарной жидкости в ту же чашку, из которой пил чай (рюмок у него в хозяйстве не было даже тогда, когда еще была жива жена: гости к ним все равно не приходили). Поднес к губам, поморщился, уловив резкий алкогольный аромат, но стоически опрокинул в себя коньяк одним махом.

И лишь после этого его обожгла запоздалая мысль: а если сейчас опять будет Зов? На машине-то уже нельзя будет ехать, раз выпил, и придется тогда тащиться своим ходом куда-нибудь на другой конец города...

Это окончательно доконало Ивана Дмитриевича, и он обхватил свою больную голову обеими руками, опершись локтями на край стола.

Да, сегодня пришлось помотаться... Трижды в разгар рабочего дня его срывала с насиженного стула неумолимая властная Сила и швыряла, как робота, по всему городу, чтобы он воскрешал совершенно незнакомых ему людей. И ладно, если бы это были какие-то выдающиеся или достойные личности... хотя бы городского масштаба... а то черт знает кто, обыкновенные, серые человечишки, ничуть не лучше тех, что толкутся в очередях в коридорах нашего суда!.. И чем, интересно, они заслужили у Силы такую почесть, чтобы она решила оживить их моими руками?

В памяти невольно всплыли пережитые за сегодняшний день эпизоды.

... Первым был одинокий алкоголик, которого зарезали в собственной квартире не то собутыльники по пьяной лавочке, не то грабители из числа бомжей, потому что только бездомный бродяга мог бы позариться на захудалое барахлишко покойного. Впрочем, вопрос о том, кто совершил убийство, в тот момент перед Иваном Дмитриевичем не возникал. Гораздо важнее для него было решить, как ему попасть в запертую изнутри квартиру - не ломать же дверь, в самом деле!.. Выручила его соседка, вовремя заявившаяся из магазина и сообщившая, что у нее хранится запасной ключ. Ивану Дмитриевичу пришлось, правда, соврать ей, прикинувшись дальним родственником хозяина квартиры. Проблема заключалась в том, что он не знал ни имени, ни фамилии, ни даже пола того человека, который лежал мертвым за дверью. Ему лишь было каким-то образом известно, что в квартире имеется покойник. Свеженький, еще не успевший остыть труп, который следует во что бы то ни стало вернуть к жизни...

К счастью, соседка поверила Ивану Дмитриевичу вопреки всем пробелам в его информации. Она даже успела ему кое-что поведать, пока отпирала дверь своей квартиры и выносила Ивану Дмитриевичу ключ на обрывке замусоленной бечевки. Правда, после этого она почему-то не захотела оставлять Ивана Дмитриевича наедине с его проблемой, и пришлось открывать дверь в ее присутствии.

Как и следовало ожидать, некто Петр Тетеркин, сорока лет от роду, обнаружился уткнувшимся небритой щекой в кухонный стол, на котором кроме пустой бутылки, нескольких захватанных стаканов и щербатой тарелки, до краев заполненной окурками дешевых сигарет, больше ничего не было. Убитый был в майке и дырявых штанах, утративших свой первоначальный цвет и фасон. Вся прочая обстановка соответствовала образу жизни одинокого любителя спиртного, за исключением лужи крови, расплывавшейся на грязном линолеуме.

Стараясь ни до чего не дотрагиваться, Иван Дмитриевич брезгливо обошел стол и увидел, что под лопаткой у Тетеркина торчит деревянная рукоятка обычного кухонного ножа, которым обычно режут хлеб и колбасу.

Увидев кровь, соседка испуганно заголосила, и ее мгновенно будто ветром сдуло из квартиры ("Побежала вызывать ОБЕЗ или Эмергенцию", догадался Иван Дмитриевич). Что ж, это было ему только на руку - меньше свидетелей будет. На всякий случай зайдя к убитому со спины, он опустил свою, ставшую вдруг неимоверно тяжелой, ладонь на заросший курчавыми волосами затылок.

РАЗРЯД!

Мертвец пошевелился и что-то невнятно пробурчал. Потом икнул и открыл мутные глаза. Оторвал нечесаную голову от стола и повертел головой, словно проверяя ее на исправность.

Увидев перед собой незнакомого пожилого человека, одетого вполне прилично и ни на кого из пьяниц-дружков явно не похожего, Тетеркин, тем не менее, ничуть не удивился. Он лишь опять икнул и заплетающимся языком поинтересовался:

- С-слышь, отец, у тебя в-выпить есть?

- Н-нет, - почему-то тоже заикаясь, ответствовал Иван Дмитриевич.

- Ж-жаль, - посетовал воскрешенный. - С-сушняк, понимаешь, д-долбит... А м-может, у тебя б-бабки... имеются?

Иван Дмитриевич не ответил. Он, словно завороженный, смотрел, как у оживленного и явно ничего особенного не ощущающего выродка продолжает торчать из спины нож, покачивая рукояткой при каждом движении Тетеркина.

- Ты... ты, это... - наконец, сумел выдавить Иван Дмитриевич. - Нож-то вытащить надо...

- Шо? - не понял его хозяин квартиры, пытаясь заглянуть себе за спину. - К-какой еще нож?..

Но Иван Дмитриевич не стал развивать эту тему, потрясенный тем, как за какое-то неуловимое мгновение спина его "клиента" изменилась кардинальным образом.

Нож куда-то исчез, словно его никогда не было под лопаткой Тетеркина, и лужа кровищи с пола тоже испарилась само собой.

Черт-те что!..

Иван Дмитриевич стремглав выскочил из квартиры, чуть не сбив с ног на лестничной площадке возвращавшуюся соседку и не слушая нечленораздельные пьяные вопли за спиной в том смысле, что подло бросать человека погибать от похмельной засухи...

Следующей была семнадцатилетняя девчонка, покончившая с собой. Неизвестно из-за чего именно, но явно из-за какой-нибудь глупости, потому что в столь юном возрасте не может иметься веской причины, чтобы наглотаться снотворного. Да еще если учесть, что девица была отнюдь не из бедной семьи - чего ей могло не хватать в жизни? Вечно эти богачи бесятся с жиру!.. Хорошо еще, что она была дома одна и не удосужилась перед самоубийством запереть входную дверь роскошного двухэтажного особняка на ключ. Словно втайне надеялась, что ее спасут. А может, и действительно вся ее задумка была рассчитана лишь на то, чтобы попугать родителей...

Воскресив эту дурочку, Иван Дмитриевич не удержался и всласть отхлестал ее по щекам без каких бы то ни было объяснений...

Сорвался, конечно. Сказалось то нервное напряжение, которое нагнеталось в нем весь этот проклятый день. Уже в машине, отойдя от стресса, он пожалел о том, что учинил эту мерзкую экзекуцию, но было поздно. Ведь приобретенные им чудо-способности заключались, если можно так выразиться, только в отмене смерти, а не в отмене неблаговидных поступков...

И уже в конце рабочего дня имело место самое гнусное воскрешение, вспоминать о котором Иван Дмитриевич до сих пор не мог без содрогания. Тело мужчины было по-мясницки разделано на куски, упаковано в герметичный большой мешок и брошено в мусорный бак в укромном уголке города. Чтобы исполнить свою миссию, Ивану Дмитриевичу пришлось испачкать руки в крови, а ботинки - в каком-то жидком дерьме, разлитом вокруг мусорного бака. А когда, после его чудодейственного прикосновения, из окровавленных обрубков, словно из деталей чудовищного человекоконструктора, регенерировался мужчина средних лет, абсолютно целый и невредимый, только голый, дрожащий от холода и не понимающий, где он и что с ним до этого случилось, то Ивану Дмитриевичу пришлось сначала ломать голову над тем, во что повторнорожденного одеть (к счастью, в другом мусорном баке обнаружились драное женское пальто с меховым воротником и башмаки сорок восьмого размера с оторванной подметкой), а потом - везти его домой. Не бросать же, в самом деле, этого типа голышом на помойке!..

По дороге Ивану Дмитриевичу пришлось на ходу сочинять историю о том, что он-де абсолютно не имеет никакого представления, как его спутник мог оказаться в столь непотребном месте неодетым. Дескать, ехал мимо свалки, ни о чем не подозревая, вдруг вижу - какой-то сумасшедший нудист из мусорного бака на белый свет лезет... Может, тебя в каком-нибудь казино в карты догола раздели? Ах, ты не играешь в азартные игры?.. Тогда, значит, тебя ограбили, сынок. Трахнули по башке и обчистили по полной программе... Поэтому ни хрена ты сейчас и не помнишь...

Все кончилось более-менее благополучно. Доставил он бывшего покойника домой без приключений и проблем, тот на прощание долго жал руку Ивану Дмитриевичу и рассыпался в благодарностях.

А когда оживленный уже вылез из машины, хлябая сваливавшимися с ног пародийными башмаками и пытаясь запахнуть на голом животе полы тесного пальтеца, Ивану Дмитриевичу вдруг пришла в голову одна любопытная мысль. А что, если рагу из этого бедолаги кто-то из его домашних сделал? Жена с любовником, например, или озверевший тесть, заявившийся после последней отсидки в зоне?.. Как они воспримут появление того, кого собственноручно пытались убрать?..

Ничего, решил Иван Дмитриевич. Так им и надо, подонкам. Пусть их долбанет кондратий, когда они увидят свою жертву, вернувшуюся с того света в целости и сохранности!.. Главное - чтобы это чудо шуму в городе не наделало...

При мысли об этом у Ивана Дмитриевича и теперь пробежал мороз по коже, и он машинально хватил еще одну порцию коньяка. До него дошло, что при каждом воскрешении покойников он рисковал, как выражаются уголовники, "засветиться" и стать притчей во языцех, если прибегнуть к древнеславянским оборотам.

Этого мне только не хватало, подумал он, с отвращением выдыхая коньячные пары. Чтоб за мной повсюду по пятам таскалась свора писак и всяких там академиков? Чтоб на меня со всех сторон сыпались просьбы и мольбы оживить родственников, друзей, любовниц, знакомых? Чтоб мне не давали проходу и выстраивали в подъезде километровую очередь к моей квартире? Нет уж, увольте!.. Быть этакой российской бабой вангой я не желаю - даже если мне за это будут платить. Я не хочу менять свободу на деньги, и даже на очень большие деньги!..

Эк куда замахнулся, тут же укорил себя Иван Дмитриевич. Как же ты наивен, старый хрыч!.. Да не будет тебе ни толп поклонников, ни баснословных гонораров... пресса, может, и заинтересуется тобой, но ее быстро от тебя отсекут... как и всех прочих... Стоит лишь кому-то из "верхушки" узнать про твой дар и убедиться, что ты действительно ЭТО можешь - и жить тебе до конца дней своих в какой-нибудь "секретной зоне" за колючей проволокой... или даже глубоко под землей... Время от времени будешь выполнять заказы первых лиц - и не в интересах государства, а в их личных, шкурных интересах! А страна будет удивляться, каким образом президент и особо преданные ему личности не подвержены ни естественной, ни насильственной смерти...

Да, конечно, условия для тебя создадут райские, можешь не сомневаться. Будут с тебя пылинки сдувать да все твои прихоти исполнять на полусогнутых. Только захочешь ли ты жить в клетке с позолоченными прутьями?..

Иван Дмитриевич поднялся и задумчиво подошел к окну.

Было еще светло. Люди возвращались домой из магазинов и с работы. На детской площадке со звонкими криками носились дети, в песочнице под присмотром бабок и мамаш возилась маловозрастная малышня. По улице, кусок которой виднелся в просвете между домами напротив, несся поток машин. В сквере выгуливали себя и собак медленно бредущие фигурки.

И все эти люди, которые копошились внизу, занятые пустяковыми и мелкими заботами, не подозревали, что отныне их жизнь, а точнее - смерть, зависит от него, никому не известному и, возможно, никому не интересного пожилого вдовца. Стоит кому-то из них пасть от руки убийцы, погибнуть в результате несчастного случая или катастрофы, покончить с собой - и он сумеет вернуть их к жизни, чтобы дать им шанс прожить дольше, чем было определено судьбой. Чтобы они, эти ничтожные существа, могли исправить допущенные ошибки и использовать срок своего пребывания на этом свете на всю катушку...

Сознание обретенной им силы и власти над людьми кружило голову пуще ста граммов коньяка. Оно притупляло усталость и боль в конечностях.

Жаль только, что оно длилось так недолго.

Потому что на смену ему пришли разные скверные мысли.

Например, о том, что сам он, скорее всего, отнюдь не стал бессмертным. Ведь тот, от кого он принял Дар (а теперь Иван Дмитриевич не сомневался, что экстраспособность воскрешать мертвых перешла к нему, как заразная инфекция, от человека, скончавшегося вчера на его глазах среди мусорных баков), не сумел уберечься от кончины...

Кстати, а может быть?..

Это следовало проверить.

И Иван Дмитриевич потянулся к телефону.

После долгих объяснений с дежурной по приемному отделению Эмергенции ему, наконец, удалось узнать, что человек, передавший ему вчера Дар, в самом деле скончался от острой сердечной недостаточности и что его тело теперь находится в городском морге среди неопознанных трупов, поскольку ни электронной карточки, ни каких-либо других документов у него при себе не оказалось. "Если вы разыскиваете своего родственника, пропавшего без вести, вы до конца недели можете подъехать в морг на опознание", вежливо предложила дежурная в заключение разговора, но Иван Дмитриевич поспешно положил трубку.

Конечно, существовала хотя и слабая, но вполне допустимая вероятность того, что самопроизвольное воскрешение предшественника когда-нибудь произойдет, но Иван Дмитриевич привык не ждать от судьбы приятных сюрпризов, а потому был уверен, что он по-прежнему смертен, как и обычные люди.

Чтобы избавиться от обуревавших его мыслей, Иван Дмитриевич принялся слоняться по квартире. Однако это оказалось не так-то просто. Чем бы он ни пытался заняться, разные соображения продолжали лезть ему в голову, одно другого нелепее и неожиданнее.

Взгляд его упал на недопитую бутылку, и возникла было идея напиться до чертиков - "до пузырей", как говаривали во времена его молодости, - чтобы ни о чем не думать и заснуть мертвецким сном, но он мысленно вычеркнул ее жирной чертой. Не потому, что сама мысль о пьянстве была ему отвратительна. Просто представил, как будет шарахаться в пьяном виде по городу, когда его вновь припрет. В том, что это произойдет ночью хотя бы раз, он не сомневался. Не может быть, чтобы в двухмиллионном городе за десять-двенадцать часов никто не отправился к праотцам!..

Кстати, опять сообразил он, а почему это меня трахнуло за прошедшие сутки всего три... нет, четыре... раза? Неужели за день у нас мрет так мало народу?

И тогда он ринулся в комнату, к письменному столу. Была у него такая привычка - обдумывая что-то, фиксировать это на листе бумаги, чтобы все умственные экзерсисы были наглядно "разложены по полочкам"...

Итак, я стал обладателем такой фантастической способности, которая и не снилась никому из живущих на Земле. За отсутствием веских доказательств противного, будем исходить из того, что она передалась мне от вчерашнего инфарктника. Каким именно образом это произошло, является ли эта способность вечной, передаваясь от одного человека к другому на протяжении многих веков, делает ли она ее носителя бессмертной - пока не суть важно. Гораздо важнее решить, что делать и как жить дальше. Потому что даже ежу понятно, что надо как-то приспособиться к новым условиям существования...

И самое очевидное и первоочередное, что мне следует предпринять, - так это уразуметь, каковы же те возможности, которыми я теперь обладаю. Каковы параметры моего чудотворства, выражаясь по-научному. То есть, существуют ли для моей Силы какие-либо ограничения или их нет вовсе. На каком расстоянии я способен улавливать Зов? Всех ли я способен воскрешать или только отдельно избранных по каким-то неведомым мне критериям? И так далее...

И наконец, могу ли я каким-нибудь образом противостоять чьей-то воле, толкающей меня во время Зова, или так и обречен быть игрушкой, одушевленной куклой?

Жаль, нет возможности провести ряд практических экспериментов... Может, завести знакомства в разных заведениях типа больниц, морга и городского кладбища? И приборов никаких в моем распоряжении нет - да и кто может определить, какие приборы для подобных исследований требуются? А проходить всестороннее медицинское обследование - все равно, что сунуть голову в пасть льву. Во-первых, потому, что медики действительно могут обнаружить в моем организме какие-нибудь аномалии, и тогда от них не отвертишься. А во-вторых, сильно сомневаюсь я, что без конкретного целеуказания с моей стороны они будут стараться что-нибудь найти... У них вон безногие калеки порой нужную группу инвалидности не могут выклянчить, а такие "здоровяки", как я, путевку в санаторий не могут выбить... Нет-нет, не знаю, как к этому относился мой предшественник, а для меня дорога в больницы и поликлиники отныне закрыта.

Так что ответы на все волнующие нас вопросы придется брать из головы - логическим путем, то есть... Мы же все-таки юристы, то бишь - представители одной из самых логичных и рациональных профессий. Ну, а подтверждение верности сделанных нами выводов надо будет добывать на практике... хотя если честно, лучше б ее совсем не было!..

Ну что - приступим, тряхнем стариной?

Однако приступить к умозрительному исследованию своего Дара Ивану Дмитриевичу не дал очередной приступ.

Глава 5

На этот раз его занесло почти в центр города. Далековато. Знал бы заранее - взял бы такси. О "пантере" речь идти не могла - и не потому, что Иван Дмитриевич боялся дорожников с их тестами на алкоголь. Двигатель машины нельзя было запустить, пока автоматический анализатор не убедится в отсутствии аномальной концентрации спиртного в дыхании водителя, а автомат - не человек, провести его никакими ухищрениями было нельзя. Техника, будь она неладна, так же пакостна, как и ее создатели!..

Пришлось добираться на перекладных. Прыгать с автобуса на метро, а с метро - на монорельс. И каждую секунду нервничать, потому как неизвестно, чту тебя ждет впереди - а вдруг придется работать в присутствии целой толпы зевак или под носом у милиции?..

Однако Иван Дмитриевич и не подозревал, какой сногсшибательный сюрприз ему уготовила судьба.

Нет, с местом, где должен был валяться свеженький труп, все сложилось удачно. В принципе - идеальные условия для исполнения Миссии. Дом старый, еще начала века. Поэтому и подъезд без всех этих модных прибамбасов типа определителя "свой - чужой" по морде лица или отпечаткам пальцев. Даже элементарного замка не имеется. - входи кто хочет.

Гораздо хуже было другое. В этом самом доме и в этом самом подъезде проживал родной сын Ивана Дмитриевича. Конечно, было невероятно, чтобы мертвецом оказался именно он - молодой, здоровый и ведущий, в общем-то, затворнический образ жизни - ну, что может с таким случиться в одночасье?.. Но, тем не менее, холодок скверного предчувствия зародился под сердцем Ивана Дмитриевича и так и остался леденить душу...

Иван Дмитриевич не часто бывал в гостях у сына - они уже давно не знались друг с другом, но достаточно хорошо помнил планировку дома, чтобы ориентироваться в подъезде. Основным средством передвижения тут был лифт, а так называемая "запасная лестница", отделенная от лифтовых холлов толстой стеной, использовалась по назначению только обитателями двух, от силы - трех первых этажей. С четвертого этажа и выше по ней, казалось, давно не ступала нога человека. Некоторые площадки были заставлены каким-то хламом в виде старой мебели и пачек выцветшей макулатуры, перетянутых веревкой. Где-то лестница использовалась как курилка и пивная, где-то - как место для интимных свиданий, если судить по специфике мусора на бетонном полу... На некоторых площадках двери, ведущие к лифту, были заперты изнутри на замок - видимо, здесь лестницей вообще не пользовались и старались отгородиться от нее, как от зоны радиоактивного заражения...

Тот, ради кого Иван Дмитриевич проехал полгорода, лежал на лестничной площадке самого верхнего этажа. В своем обычном состоянии Иван Дмитриевич давно бы уже взмок и наверняка раз пять остановился бы передохнуть на протяжении столь утомительного восхождения. Не говоря уж о том, что вообще не поперся бы по лестнице, а, как и положено человеку его возраста, терпеливо дождался бы лифта. Но сейчас он не принадлежал себе, а поступал так, как того требовала Сила, будь она неладна!.. И еще, помимо Силы, его толкала вверх по ступенькам та самая ледышка, от которой сжималось его нутро...

Заглянув в лицо лежащего, Иван Дмитриевич констатировал, что нехорошие предчувствия - вовсе не бабьи выдумки и имеют обыкновение сбываться. Потому что это был его сын Вадим.

Несмотря на разницу в возрасте, комплекцией своей сын не уступал Ивану Дмитриевичу. Тот же заметно выпирающий животик, при росте не больше ста семидесяти.

Рот у Вадима был по-детски приоткрыт, словно он мирно спал. Рядом с ним не было видно ни лужи крови, ни прочих неаппетитных атрибутов. Только лицо приобрело неестественно-землистый оттенок. Никаких признаков жизни лежавший не подавал. Впрочем, каким-то шестым чувством Иван Дмитриевич уже знал, что его сын мертв. Правда, теперь это уже было не так страшно, как было бы еще несколько дней назад...

Недавно это случилось, заключил Иван Дмитриевич. Он еще и полчаса не пролежал... Что же это с тобой приключилось, а, Вадик?

Встав на колени на жесткий бетон, словно прося у лежавшего прощение за что-то, Иван Дмитриевич осторожно оглядел сына со всех сторон. В кончиках пальцев уже нестерпимо покалывало от позывов.

Хм, следов насилия не видно. И не похоже, чтобы Вадик просто упал, ударившись головой. Как же это тогда его угораздило? Сердечный приступ?.. Но со здоровьем у него было все в порядке. Слава богу, удалось с детства внушить ему, что здоровье - это единственное, что стуит беречь в жизни... Неужели его отравили?

Наконец, решив, что пора перестать гадать, а лучше узнать все от самого Вадима, Иван Дмитриевич приступил к исполнению Миссии.

РАЗРЯД!

Когда Вадим окончательно пришел в себя, Иван Дмитриевич помог ему подняться и кротко спросил:

- Что с тобой, сынок?

Молодой человек ошалело уставился на отца. Потряс головой, словно проверяя, на месте ли она. Зачем-то осторожно ощупал шею. И лишь потом ответил - вопросом на вопрос, и, как показалось Ивану Дмитриевичу, даже с некоторой досадой:

- Откуда ты здесь взялся, отец?

- Я-то? - прищурился с хитрецой Иван Дмитриевич. - Да так... Считай, что я случайно проходил мимо. Гляжу: а ты тут лежишь... как мертвый... Может, ты выпил лишку и до своего порога не дотянул? - Он старательно хохотнул. - Шучу, шучу...

Необходимость притворяться, будто ничего особенного с сыном не произошло, почему-то забавляла его.

Однако Вадим явно не был расположен к шуткам. Он наморщил лоб, будто что-то припоминая, потом вдруг устремился к перилам и зачем-то заглянул в лестничный пролет. Все так же резво подскочил к двери лифтового холла, приоткрыл ее и, словно играя в прятки, просунул в образовавшуюся щель голову.

- Странно, - немного погодя произнес он. - А ты тут больше никого не видел?

- Не-ет, - с искренним удивлением протянул Иван Дмитриевич. - А что такое?

Сын, не отвечая, взглянул на наручные часы, и его бледное лицо исказилось гримасой непонимания.

- Вот это да! - воскликнул он. - Что же со мной творилось целых сорок пять минут?

- А сам-то ты ничего не помнишь, что ли? - продолжал валять дурака Иван Дмитриевич.

Вадим вновь потрогал шею:

- Ч-черт!.. Мистика какая-то! Неужели мне все это приснилось?.. Да, но как я мог заснуть прямо тут, на лестнице?! И шея болит, будто меня действительно...

Он умолк и так жалобно посмотрел на Ивана Дмитриевича, будто и в самом деле надеялся, что тот сейчас все объяснит. Но Иван Дмитриевич лишь пожал плечами:

- Заснул так заснул - бывает... Тем более, с тобой. Небось, до поздней ночи засиживаешься со своими компьютерами, а утром - на работу... Не удивлюсь, если ты потом на ходу засыпаешь... Ты хоть что-нибудь помнишь?

- В том-то и дело! Помню, как возвращался домой... И, кстати, я вовсе не по лестнице поднимался, а воспользовался лифтом. И будто бы выхожу из лифта, а меня здесь кто-то поджидает... Какой-то тип мощного телосложения - таких здоровяков только в боевиках можно увидеть... Я ничего не успел сделать, только шагнул из лифта, а он...

Вадим вдруг осекся, и его открытое, честное лицо враз осунулось.

- Ну-ну? - попытался подбодрить его Иван Дмитриевич.

- Странно, - пробормотал Вадим. - Этого не может быть, конечно, но... Получается, что он меня вроде бы убил.

- Да-а? - стараясь правдиво изобразить недоверчивую интонацию, протянул Иван Дмитриевич. - Каким же это образом? Ран-то на тебе не видно...

- А их и не должно было быть, - пояснил Вадим. - Он ведь ударил меня голой рукой. Вот сюда. - Он ткнул пальцем себе под подбородок. - Причем так молниеносно, что я и глазом моргнуть не успел... Всего один раз, но так точно, что мне хватило...

- Ну и что? - добродушно возразил Иван Дмитриевич. - А с чего ты взял, что он тебя убил? Он просто вырубил тебя, вот и все!..

- Нет-нет, - покачал головой Вадим. - Он хотел именно убить меня. И он не мог, не должен был промахнуться...

- Почему?

Вадим устало прислонился плечом к бетонной стене.

- Потому что это был киллер, - глухо проронил он, не глядя на Ивана Дмитриевича. - Профессиональный убийца, понимаешь?

* * *

Потом Вадим пригласил его зайти к нему в гости - хотя бы на несколько минут. И, хотя время было уже довольно позднее, и пора было пускаться в обратный путь, к своему удивлению, Иван Дмитриевич согласился. Ему уже надоело, честно говоря, вариться в собственном соку круглые сутки. На работе - один, дома - тоже один... всю жизнь - в этом мерзком одиночестве!..

Вот только не ждет ли кого-нибудь сын в гости? Ведь, как ни крути, а я ничегошеньки о нем не знаю. Словно и не сын он мне. Видит бог, не я в этом виноват, но что-то произошло после смерти Марии, что заставило Вадима отстраниться от меня... А женщину ему уже пора бы завести, пора. Через несколько лет тридцать стукнет. Да и я не знаю, доживу ли до внуков... хотя всегда говорил, что люди не должны плодиться, как крысы, но одно дело говорить о ком-то другом, и совсем другое - когда дело касается тебя и твоего единственного чада...

- А я... не помешаю так поздно? - осторожно спросил он Вадима, когда они подошли к двери с табличкой "350", расположенной на последнем этаже.

- Кому? - улыбнулся парень.

- Что, так до сих пор и живешь один?

- Живу.

- Я - тоже, - неожиданно для себя признался Иван Дмитриевич.

- Собратья по несчастью, значит, - прокомментировал Вадим, попеременно вкладывая пальцы обеих рук в какой-то хитрой комбинации в гнездо дверного дактилоидентификатора. Дверь с пневматическим шипением отъехала в сторону. - Проходи, проходи...

Иван Дмитриевич шагнул в квартиру и вздрогнул: в прихожей вспыхнул свет из множества скрытых источников, из невидимых динамиков грянули торжественные аккорды, а перед ним из пустоты материализовалась человеческая фигура в нелепом облачении, которая возвестила приятным звучным голосом: "Пожаловали его сиятельство граф Иван Дмитриевич!"...

- Сгинь! - бросил фигуре из-за спины Ивана Дмитриевича Вадим, захлопывая за собой дверь.

Фигура послушно растворилась в воздухе, а Вадим пояснил смущенно:

- Это мой голографический дворецкий.

- Здорово! - восхитился Иван Дмитриевич.

- Да ну, детские игрушки... Надо его перепрограммировать, да все времени не хватает...

Квартира у него тоже была однокомнатной. Только значительно меньше размерами, чем у Ивана Дмитриевича. Прихожая как таковая практически отсутствовала - ее символически обозначал лишь встроенный в стену рядом с дверью шкаф. Клетушка, а не прихожая.

Иван Дмитриевич с невольной опаской заглянул в комнату.

- Да у тебя тут целая лаборатория! - воскликнул он.

Комната была заполнена многочисленными электронными приборами, стоявшими вдоль стен на специальных многоярусных стеллажах. Повсюду на паркетном голом полу извивались разноцветные провода. Из обычной мебели имелись только стенной шкаф и старинный раскладной диван, да пара офисных кресел на колесиках.

Парень смущенно улыбнулся.

- А это и есть моя домашняя лаборатория. На работе оставаться допоздна не разрешают, вот и приходится дома по ночам корпеть... Да ты садись, куда тебе больше нравится.

Ивану Дмитриевичу больше понравилось сесть на диван.

- Чем бы мне тебя угостить? - свел к переносице брови Вадим. - Черт, в магазин опять забыл зайти...

- Не дергайся, - махнул рукой Иван Дмитриевич. - Ты же знаешь, спиртное я все равно не употребляю... - (Вадим с сомнением взглянул на него, и Иван Дмитриевич вспомнил, что как раз сегодня он нарушил свой сухой закон, и теперь от него должно вовсю разить перегаром). - А чаю или кофе я и дома могу нахлебаться, сколько влезет!.. И потом... - (Он поколебался, стоит ли об этом предупреждать) - Ты не обижайся, но я в любой момент могу отчалить... дело в том, что меня могут... вызвать... по делам...

Врать в этом духе язык не поворачивался, и Иван Дмитриевич смущенно умолк.

- Что ты, какие обиды? - вежливо сказал Вадим, погружаясь в одно из кресел. - Как тебе будет удобно, отец...

- Кстати, а где ты сейчас работаешь, если не секрет? - Иван Дмитриевич решил взять инициативу в свои руки, чтобы сын не опередил его с расспросами.

- Не секрет, - улыбнулся парень. - Фирму "Голо- и видеоэффекты" знаешь? Тут недалеко, на Бульваре Разоружения... Я там программистом числюсь.

- Странно, - хмыкнул Иван Дмитриевич.

- Почему?

- Кому ж мог обыкновенный компьютерщик так насолить, чтобы его киллеру заказали? Я-то думал: ты, по меньшей мере, банкир или этот... как его?.. дилер... или брокер?.. Ведь именно таких убирают обычно...

Вадим грустно покачал головой.

- Дело вот в чем, отец, - начал он с такой естественной интонацией, словно они и не расставались все эти годы. - Правда, это долгая история...

- Ничего, у меня пока есть время, - усмехнулся Иван Дмитриевич.

И Вадим стал рассказывать.

Он работал в этой фирме уже два года. Ему помог туда устроиться его бывший преподаватель, под руководством которого Вадим писал в университете дипломную работу по комп-инженерии. Фирма была многопрофильной, она входила в состав научно-производственного объединения, которое выпускало широкий ассортимент изделий, начиная от детских игрушек и кончая сложными системами видеосимуляции. Работа была интересной, творческой. Правда, в ней имелись кое-какие странности, которым Вадим со временем привык не придавать значения. Начать с того, что параллельно с выпуском разнокалиберной продукции фирма активно вела практические разработки всяких безумных идей, которых у ее молодых и энергичных сотрудников было хоть отбавляй. Однако когда до завершения некоторых, особо многообещающих, разработок оставалось чуть-чуть, руководство фирмы вдруг объявляло о их бесперспективности, после чего работа в данном направлении сворачивалась, а наиболее непонятливые участники исследований, вздумавшие мутить воду по этому поводу, мгновенно увольнялись, невзирая на их заслуги, и впоследствии словно пропадали без вести... Кроме того, сотрудникам было строжайше запрещено делиться какой бы то ни было информацией о делах фирмы с посторонними - прямо как на каком-нибудь секретном государственном объекте. Болтунов ждала та же участь, что и упрямцев. И наконец, никто из персонала не имел права посещать отдельные помещения в глубоком подвале. Может быть, поэтому и не разрешалось задерживаться на рабочем месте после сигнала, означавшего окончание рабочего дня...

Три месяца назад Вадиму пришла в голову одна интересная мысль. Однако он не пошел к шефу, чтобы выложить с ходу свою идею, а предпочел заняться этим делом втихую. Чтобы, потом, если что-то из всего этого получится, поставить начальство перед фактом. А факт должен был оказаться сногсшибательным, хотя задумка была достаточно простой. Вадим и сам удивлялся, почему никому до него не пришло подобное решение одной теоретической проблемы из области оптической физики.

Он работал, как вол, днем и ночью, на работе и на дому. Благо, проблем с матчастью в фирме никогда не возникало, и на складе объединения можно было всегда заказать что угодно и в каких хочешь количествах.

Работа шла медленно и не всегда удачно. Были моменты, когда у Вадима опускались руки, но сдаться и отказаться от своей идеи он не мог. Теперь, когда ему стали ясны возможные области применения той штуки, которую он в одиночку создавал, он просто не имел права на поражение. Это изобретение представлялось ему очень нужным для людей, для многих людей - инвалидов, актеров, скульпторов, историков-реконструкторов, наконец, просто для страдающих врожденными уродствами...

Речь шла о голографическом устройстве, позволяющем программным путем создавать и поддерживать любые малоформатные объемные изображения, не отличимые от реальных объектов. Возможно, были и другие пути его применения, но Вадим с самого начала ориентировался на то, что имитируемый объект - человеческий облик. Он назвал его голомакиятором, потому что, по его задумке, прибор должен был позволять человеку менять свое лицо, как угодно.

Однако, в ходе работы аппетит изобретателя рос, и он добивался того, чтобы можно было почти полностью менять свой облик - причем с такой высокой разрешающей способностью, чтобы даже с близкого расстояния не было заметно, что речь идет о маске...

Наконец, экспериментальная модель была изготовлена и даже отчасти испытана. Конечно, ее еще надо дорабатывать и развивать, но, по мнению Вадима, даже того, что он сделал, было вполне достаточно, чтобы убедить своего шефа в перспективности данной разработки.

Сегодня он явился к шефу, улучив момент, когда у него не было посетителей, и продемонстрировал ему голомакиятор в действии. Генеральный директор фирмы "Голо- и видеоэффекты", который носил странную фамилию Крейлис, был потрясен. Было от чего - ведь Вадим на его глазах "превращался" то во всемирно известного киноактера, то в президента Европейской Конфедерации, то в цыганку, то в негра. Апогей представления наступил, когда господин директор оказался лицом к лицу... с самим собой!..

Разумеется, Крейлис высоко оценил творение Вадима. Не откладывая в долгий ящик, он выписал ему премию, сумма которой была больше, чем вся зарплата программиста за год. А еще господин директор пообещал, что прямо с этого момента фирма начнет вплотную работать над этим "гениальным агрегатом". Вадиму придется составить подробное изложение принципа действия, технической конструкции и схемки... голомакиятора, кажется?.. Ну, название совершенно некоммерческое, мы над ним, конечно, еще будем думать, а точнее - не мы с вами, а специалисты маркетинговых служб нашего объединения... Но пока это непринципиально, верно? Кстати, кроме вас, был ли посвящен кто-нибудь еще в эту работу? Я имею в виду, не только в пределах фирмы, но и вообще... Нет? Прекрасно, прекрасно! И очень дальновидно с вашей стороны. В наше время, знаете ли, новые технологии еще в зародыше становятся легкой добычей конкурентов... если не соблюдать определенные меры предосторожности... Именно поэтому я настоятельно рекомендую вам оставить этот умопомрачительный продукт мне на хранение. По крайней мере, до завтра... Нет-нет, можете считать, что сегодня для вас рабочий день закончен. Идите и выспитесь хорошенько, в последнее время, наверно, не высыпались? Ах, вы не работали дома? Ну все равно... надо бы отдохнуть. Погуляйте в парке с девушкой, сводите ее в театр или в ресторан... заодно и отметите свой триумф. Ну, а завтра, с новыми силами, - за работу!..

Вадим осторожно осведомился, не будет ли господин Крейлис возражать, если он как автор изобретения подаст заявку в Патентное бюро. Директор не возражал. А как насчет статьи в специализированной прессе? Разумеется, не сейчас, а потом, когда прибор будет запатентован, и фирма приступит к его серийному производству... Господин директор не возражал против публикации, он был всецело за рекламу достижений фирмы... На прощание он предложил Вадиму заходить к нему без особых церемоний в любое время. И отныне он разрешает обращаться к нему не как к начальнику, а по имени, а зовут его, кстати, Марк, если Вадим помнит... просто - Марк... хе-хе...

Словом, расстались они так, как будто между ними не было разницы ни в возрасте, ни в служебном положении.

Выйдя из здания фирмы, Вадим вдохнул воздух полной грудью и почувствовал, что он на седьмом небе от счастья. Сразу идти домой не хотелось, да и не имело смысла - ведь с завтрашнего дня он будет продолжать работу над своим детищем - и он до позднего вечера бродил по улицам, разглядывая людей и мечтая, как когда-нибудь через энное количество лет в мире не останется недовольных своей внешностью, а ведь для человека (особенно женского пола) это так важно - знать, что ты производишь хорошее впечатление на окружающих. Это будет подлинная революция в косметологии, потому что голомакиятор отменит необходимость пользоваться пудрой, помадой и прочими искусственными и столь ненадежными средствами. А какие заманчивые перспективы откроются для театра, кино, телевидения и прочих видов искусства!..

В этот день он был так счастлив, что не чувствовал ни усталости, ни голода. Потом, когда голод все-таки дал о себе знать, он зашел в какое-то кафе и познакомился с замечательной девушкой по имени Карина. Это он-то, у которого за все годы работы в фирме ни разу не возникало желания потратить хоть полчаса драгоценного времени на ухаживание за существами женского пола!..

Он проводил Карину домой, честно давя в себе желание рассказать ей о голомакияторе - он же обещал об этом Крейлису... то есть, просто Марку...

А потом он приехал домой, и возле лифта его убил киллер. Профессионал высшей категории. Мастер рукопашного боя. Наверняка из тех киллеров, что в условиях отсутствия смертельного оружия сумели освоить и отточить до совершенства умение убивать голыми руками, всего одним ударом...

А нанял наемного убийцу не кто иной, как сам господин Крейлис... просто Марк...

- Почему ты так решил? - удивился Иван Дмитриевич. - Может, тебя просто с кем-то перепутали? Наверное, киллер обознался и принял тебя за кого-нибудь другого...

- Нет, - покачал головой Вадим. - Теперь-то ясно, каким болваном я оказался!.. Нашел кому довериться!.. Выложил все, как на блюдечке, этому... этой сволочи в мягком кресле!.. А он, наверное, слушал меня, а сам уже подсчитывал, сколько наварит прибыли от моего приборчика!.. Надо было быть дураком, чтобы не предвидеть, что этот жирный боров первым делом постарается наложить лапу на голомакиятор и не остановится ни перед чем, чтобы избежать огласки!.. Даже если при этом потребуется отправить на тот свет автора изобретения...

Он закусил губу, и Ивану Дмитриевичу показалось, что в глазах сына блеснули слезы.

- Но зачем? - пробормотал он, чувствуя себя неловко и не зная, как утешить Вадима. - Зачем он мог хотеть твоей смерти? Ты же для него был курицей, несущей золотые яйца!

Вадим вскинул голову.

- Я все понял, - с неожиданным спокойствием произнес он. - Наша контора всегда казалась мне подозрительной, но я, как страус, предпочитал не видеть то, что происходило у меня под носом... Эти запреты, которыми они нас опутали... Эти не похожие на бизнесменов визитеры, которые время от времени наведывались к Крейлису, и тогда он никого принимал... Эти помещения, куда всем рядовым сотрудникам был закрыт доступ!.. Никакая это не фирма, отец, теперь мне это ясно. И фирма, и Крейлис - всего-навсего "крыша" для каких-то других структур, сидящих в подполье... И за фасадом голографии и невинных игрушек кроется либо мафия, либо... еще какая-нибудь преступная организация... та же Спираль, хотя бы...

Иван Дмитриевич даже вздрогнул при упоминании о Спирали.

- А если ты все-таки ошибаешься, Вадим? - спросил он. - Может, Крейлис твой просто-напросто работает на службу безопасности? И фирма под его руководством ведет какие-нибудь секретные разработки, а?

Но, говоря это, он и сам чувствовал, что несет чушь.

Вадим усмехнулся:

- Ну, что ты, отец... Если бы это была государственная структура, им незачем было бы меня убивать. Достаточно было бы взять какую-нибудь подписку... о неразглашении и тому подобное... Или упрятать в закрытую лабораторию без права выхода за забор из колючей проволоки. А меня взяли и убили...

Лишь теперь Иван Дмитриевич спохватился, что сын уже в который раз произносит слово "убили", а он не поправляет его. Видимо, и до Вадима это дошло, наконец, потому что изменившимся голосом он спросил:

- Скажи мне правду, отец: меня действительно?.. То есть, я и в самом деле был мертв, когда ты меня нашел на лестнице?

Иван Дмитриевич машинально сглотнул и отвел глаза в сторону. Потом глухо спросил:

- Как ты догадался?

В лице Вадима не было ни кровинки. Губы были плотно сжаты, но все равно было заметно, что они вздрагивают, не справляясь с мелкой дрожью.

- Я не догадывался, - наконец, сумел выговорить он. - Я... я знал это. И я все видел... Правду все-таки глаголили пациенты доктора Моуди... Когда тот тип ударил меня в сонную артерию, и я упал, то сначала наступила тьма. А потом зрение мое восстановилось, но в каком-то измененном виде. Я видел все как бы сверху... и в то же время сбоку... в общем, отовсюду одновременно... Я видел, как мое тело лежит на бетонном полу, и теперь оно было для меня чужим, как сброшенная оболочка. Киллер нагнулся к моему трупу, поднял веко закаченного глаза, пощупал пульс и удовлетворенно хмыкнул. Потом оттащил меня - то есть, мое тело - на лестницу, отряхнул руки и уехал вниз на лифте. А я остался как бы висеть в пространстве, не в силах оторваться от себя мертвого. А потом появился ты...

Иван Дмитриевич кашлянул: пересохшее горло было закупорено колючим комком.

- Одного только не могу понять, - продолжал Вадим. - Каким образом я мог снова ожить? Ведь рядом со мной не было ни врачей, ни кого-либо другого, кто пытался бы оказать мне помощь. Никого, кроме тебя... Но ведь ты ничего такого не делал, правда?.. И все-таки что-то вернуло меня к жизни. Но что?!

В его расширенных глазах стыло такое отчаяние, смешанное с болью непонимания, что Иван Дмитриевич не выдержал.

- Не что - а кто! - выпалил он. - Это я, я тебя воскресил!

Что я наделал, старый дурак, тут же опомнился он. Вырвать бы твой поганый язык, раз ты не умеешь держать его за зубами! Скажи, что пошутил, пока не поздно!.. Он ведь все равно не поверит своим ушам и переспросит тебя - вот и дай задний ход, иначе всю оставшуюся жизнь будешь проклинать свою неосторожную доверчивость!..

Но Вадим почему-то поверил ему с первого слова.

Глава 6

Сам не зная почему, он рассказал Вадиму все о своем Даре. Больше всего он боялся, что Сила не даст ему рассказать всё до конца, безжалостно сдернув с уютного дивана, чтобы погнать его куда-то в ночь и таким образом лишить возможности выговориться. Он уже успел привыкнуть к тому, что большая часть воскрешений происходит именно ночью. По той простой причине, что ночью людей убивают больше, чем днем.

Однако, похоже, сегодняшняя ночь могла стать приятным исключением, потому что Зова не было.

Уже заканчивая свой рассказ, Иван Дмитриевич понял, почему он открылся Вадиму. С одной стороны, сказав "а", он уже не мог не произнести все остальные буквы алфавита. С другой - это все-таки был сын, пусть даже полуотрекшийся от него в последние годы. Родная плоть от плоти. И в третьих - Иван Дмитриевич устал сражаться со своей бедой в одиночку. Ему нужен был чей-то совет, пусть даже бесполезный и глупый, насчет того, как следует жить дальше...

Когда он замолчал, Вадим спросил:

- Скажи, отец, ты, случайно, не уверовал в Бога?

Вопрос был таким неожиданным, что Иван Дмитриевич вздрогнул.

- Еще чего! - грубовато выпалил он.

- Это хорошо, - непонятно прокомментировал Вадим. - Потому что, если бы ты стал верующим, то посчитал бы себя наместником Господа на Земле и принялся бы открыто творить то, что считал бы безусловным добром. Именно так и поступил около двух тысяч назад сын простого плотника из Назарета... Правда, времена нынче не те, и сегодня тебя никто не стал бы распинать на кресте. Тебя даже не убили бы. Наоборот, тебя постарались бы прибрать к рукам либо преступники явные, либо преступники скрытые - те, что правят или пытаются править этим миром... Но ты далек от религий, и поэтому тебе остается действовать тайно. В нашем мире добро можно творить только тайно. Из-под полы, как говаривали раньше...

- Добро?! - вскинулся Иван Дмитриевич. - Какое же это добро, когда приходится воскрешать всех без разбору, направо и налево?!.. Где гарантия, что я оживляю действительно достойных людей, а не каких-нибудь подонков? Мне же не дали права выбора, ты понимаешь это? Не да-ют!..

- Ну, во-первых, ты и сам не знаешь, всех ли подряд ты оживляете или только действительно избранных, - усмехнулся Вадим. - А потом, неужели ты всерьез считаешь, что, если бы у тебя был выбор, то тебе было бы легче?.. Возьми хотя бы врачей... Теоретически у каждого из них есть это право - спасать жизнь только тем, кто действительно достоин этого. Однако они сознательно предпочли от этого права отказаться, учредив свою клятву Гиппократа, чтобы спасать любого человека, без разграничений. И это разумно, потому что любое право, а такое - особенно, окажется невыносимее самой тяжкой обязанности... Так что, тебе еще повезло, отец. - Он вдруг осторожно улыбнулся. - И тем, кого ты успел воскресить, тоже... А то вдруг они не понравились бы тебе, и ты, критически оглядев чей-нибудь хладный труп, счел бы, что он не представляет никакого интереса для человечества, и пальцем бы не шевельнул, чтобы вернуть его к жизни?

Иван Дмитриевич поерзал по дивану, стараясь не глядеть в глаза сыну. Он знал, что он вполне мог так поступить. В большинстве случаев, когда ему уже приходилось пустить свои способности в ход, оживленные оказывались серыми, неинтересными людишками в лучшем случае, а в худшем - придурками или мерзкими подонками.

- Дело не только в этом, - наконец возразил он. - Вот ты все твердишь о покойниках... объектах приложения моих способностей, так сказать... А попробуй теперь взглянуть на это дело с моей точки зрения. Да, именно меня угораздило подцепить эту заразу... попался судьбе под горячую руку... Но если ты думаешь, что я без ума счастлив от этого и готов творить это сраное добро до конца дней своих - то ты сильно ошибаешься!..

- Да, но, насколько я понял, противиться ЭТОМУ ты тоже не можешь? - со спокойным любопытством осведомился Вадим.

- Не могу, - остывая от своей вспышки, согласился Иван Дмитриевич. - По крайней мере, пока - не могу...

- Ну, а в таком случае, все твои метания и мучения, хотя и понятны, но, увы, неизбежны, и с ними надо просто-напросто смириться, - объявил Вадим. - В науке есть такой хороший термин - адаптация. Именно это свойство помогло человечеству не только выжить, но и достигнуть того уровня развития, который мы сейчас имеем. И я могу посоветовать тебе лишь суметь приспособиться к своему новому... состоянию.

- Приспособиться? - переспросил Иван Дмитриевич, но уже не запальчиво, а как-то вяло. - Черта лысого!.. Я еще покажу ИМ, что ОНИ не на того напали!.. Вот возьму, например, и рвану куда-нибудь подальше от людей! "В деревню, к тетке, в глушь, в Саратов"!..

- Что ж, возможно... если, конечно, тебе дадут это сделать.

- А кто... кто может мне запретить это?

Вадим пожал плечами.

- Откуда я знаю? Я ведь тоже не верю в Бога как в такового. Но я верую в другого бога. Им для меня является система. Дело в том, что человечество - это тоже одна большая система, и, судя по всему, твои новые способности - не что иное, как атавизм, передаваемый из поколения в поколение из глубины веков. Скорее всего, он появился в то время, когда люди были слишком слабы в борьбе со смертью, погибая десятками, сотнями тысяч от всевозможных объективных и субъективных причин. И, видимо, именно тогда система была вынуждена противодействовать разгулу массовой смерти. У нее было много вариантов этого противодействия, и, скорее всего, задействованы были они все - в той или иной мере... В том числе, и вариант, связанный с воскрешением мертвых. Некоторые люди получили эту способность от рождения, в результате каких-то генетических сдвигов. А потом эта способность сама варьировалась и приспосабливалась к объективной действительности, приобретя форму этакой кожной инфекции. И если мы возьмем историю, то обнаружим в ней массу свидетельств о деятельности Воскресителей. Начиная от сказок и легенд - и кончая вполне достоверными историческими личностями. Современники принимали их за колдунов, магов и волшебников. Правда, постепенно объективная необходимость в их деятельности уменьшалась, и тогда носители этого Дара стали встречаться все реже и реже... Однако единицы из них наверняка дожили и до наших дней. И ты попал в их число...

- Попал, - подтвердил тупо Иван Дмитриевич. Глаза у него непреодолимо начали слипаться. - Как кур во щи... Ладно... Не будем трогать историю. Что ты мне сейчас-то посоветуешь?

- Главное - никому больше не рассказывать о том, что с тобой произошло. И не попадаться... с поличным...

- Легко сказать! - вздохнул Иван Дмитриевич. - Когда тебя чуть ли не пинками гонят к покойнику, тут, знаешь ли, не до конспирации...

Вадим встал, сунул руки в карманы брюк и закружил по комнате. От его мельтешения Ивана Дмитриевича еще сильнее потянуло в сон.

- Есть! - вдруг вскричал парень так, что Иван Дмитриевич вздрогнул. - Я придумал!.. Вообще-то я хотел поступить по-другому, но теперь это неважно... - Он плюхнулся на диван рядом с Иваном Дмитриевичем и взял его за руку. - Послушай, отец, ты только не подумай, что... Я действительно очень благодарен тебе... То, что ты теперь делаешь, очень важно, а огласка тебе только помешает... Поэтому возьми его... Ничего другого у меня все равно нет... И вместо того, чтобы служить всяким сволочам, пусть он лучше будет у тебя!..

- Погоди, погоди, - прервал его бессвязную речь Иван Дмитриевич. - Что-то я не пойму... О чем ты говоришь-то хоть? Кто мне будет служить?

- Как - кто? - удивился Вадим. - Мой прибор! Голомакиятор!..

Иван Дмитриевич с сомнением покачал головой.

- Не знаю... - протянул он. - Ты ж знаешь, я в технике ни бум-бум...

- Да я тебя быстро научу! - радостно воскликнул Вадим. - Там нет ничего сложного... Голосовые команды, питание - от солнечных батарей... С настройкой только немного придется освоиться, но это дело наживное!.. Зато отныне ты сможешь менять лица, как перчатки!.. Я загнал в память около двухсот разных имиджей, но при желании можно вручную задать облик любого человека... Прибор сам сканирует оригинал и вводит результаты в базу данных...

- Ну, хорошо, - сказал Иван Дмитриевич. - Допустим... А как же ты? Делал-делал, столько ночей не спал - и так вот за здорово живешь собираешься отдать мне свое творение? Да он ведь, наверное, бешеных денег стоит?..

Вадим фамильярно хлопнул его по плечу.

- Ну, во-первых, если быть до конца честным, то прибор я изготовил в двух экземплярах. А во-вторых... - Лицо его вдруг омрачилось, и он стукнул кулаком себя по колену: - Елки-палки!.. Совсем из головы вылетело!.. Они же остались в фирме, оба голомакиятора! Один - у шефа, а другой - в моем личном сейфе... и они могли уже вскрыть его...

- Ну вот, видишь, - вздохнул Иван Дмитриевич. - Они ни за что не отдадут тебе твой прибор, даже если ты обратишься в суд. Поверь, я знаю, что говорю... Доказательств-то у тебя никаких против них нет, верно? На них даже и в ОБЕЗ бесполезно заявлять, потому что у тебя нет никаких улик. Единственно, что можно сделать, - так это заложить твою контору ОБЕЗу анонимным звонком. Сочинить что-нибудь этакое... пострашнее. Например, что они хранят в подвале взрывчатку и целый арсенал смертельного оружия...

Вадим покачал головой:

- Нет, не пойдет. Если к Крейлису нагрянут обезовцы и действительно найдут что-нибудь криминальное, то они тогда опечатают все входы и выходы и конфискуют все, что найдут в сейфах... И тогда мы вообще никогда не получим голомакиятор.

Он вдруг резко повернулся к Ивану Дмитриевичу, и в глазах его заплясали бойкие огоньки.

- А что, если нам нагрянуть в фирму прямо сейчас, а? По идее, сейчас там никого, кроме охраны, нет, и надо будет просто нейтрализовать ее... ну, это я возьму на себя, меня там уже каждый охранник знает...

- Да? - с сомнением буркнул Иван Дмитриевич. Дело начинало принимать оборот, который был ему абсолютно не по душе. - А, может, не стуит?..

- Стуит, стуит! - закричал Вадим, вновь вскакивая на ноги. - Должен же я наказать этого подлеца Крейлиса!.. Ты только представь: придет эта жирная свинья на работу завтра, откроет свой сейф, а там - пусто!.. - Он вдруг рухнул на колени перед оторопевшим Иваном Дмитриевичем. - Я понимаю, что ты тут ни при чем, папа! Но я прошу тебя... ради меня, а?

Господи, да он еще совсем мальчишка, подумал Иван Дмитриевич. Только ребенок может замыслить подобную авантюру! Неужели ты, старый болван, пойдешь у него на поводу?!.. А председатель потом скажет тебе: "Эх вы, а еще заслуженный работник юстиции!.. Который должен служить образцом" - и так далее...

Но губы его, не подчиняясь мозгу с его разумными доводами, издали:

- Ну ладно, давай попробуем...

Наверное, роль сыграло то обстоятельство, что впервые за время разговора Вадим назвал его "папой", а не холодноватым "отец". Последний раз он называл его этак лет пятнадцать тому назад...

* * *

- Вадим, а у тебя хоть что-нибудь с собой имеется?

- В смысле?

- Ну, чем ты, например, собираешься оглоушивать охранников?

Вадим отвернулся. Потом полез в карман.

- Вот...

На ладони его лежал мутный шарик из стеклопластика с картинкой-символом в виде черных очков.

"Слепилка". Причем не лазерная, ослепляющая эффективно и надолго, а разовая, маломощная, способная на десяток секунд вызвать в глазах того, против кого она применяется, концентрические круги как после разряда электросварки. Одним словом, несерьезное средство. Игрушка для хулиганов школьного возраста...

Но от комментариев Иван Дмитриевич воздержался. Что толку? Авантюра и есть авантюра...

Вот уже битых двадцать минут они торчали возле массивного восьмиэтажного здания древней постройки на пересечении Речной улицы и бульвара Разоружения. Вопреки заверениям Вадима, большинство окон в его "конторе" ярко светились, а в тех окнах, где стекла были обычными, не анизотропными, время от времени мелькали тени людей.

Несмотря на глубокую ночь, работа на фирме "Голо- и видеоэффекты" шла полным ходом.

По идее, им надо было тут же развернуться и умчаться, но вместо этого Вадим притер мотоскутер к бордюру на другой стороне перекрестка в той точке, откуда хорошо просматривались обе улицы, и они принялись ждать неизвестно чего.

В течение всего времени их ожидания Вадим был рассеян и нервно грыз ногти. Видимо, прикидывал, как проникнуть в здание. Хотя и дураку было ясно: ничего не выйдет, раз в здании народу больше, чем семечек в огурце...

- Может быть, все-таки... - нарушил молчание Иван Дмитриевич и тут же прикусил язык.

Рядом с ними почти неслышно прошелестел огромный фургон (хлипкий скутер, в котором сидели Вадим и Иван Дмитриевич, шатнуло воздушной волной) и, резко сбавив ход, въехал в арку, которая имелась в стене здания, за которым они наблюдали, однако вместо того, чтобы въехать во двор, остановился, почти полностью закупорив собой туннель. Хлопнула дверца, и Вадим, с места которого арка была лучше видна, вдруг ахнул.

- Что такое? - заерзал Иван Дмитриевич. - Что-нибудь случилось?

- Оказывается, в стене нашего здания есть потайной ход под арку! И он ведет в подвал, - сообщил Вадим. - Теперь мне понятно, для чего используются секретные помещения! Они привозят и что-то сгружают туда!..

Он вдруг повернулся к Ивану Дмитриевичу:

- Это наш единственный шанс попасть в здание, не вызывая подозрений!

- Кто же нас туда пустит? - удивился Иван Дмитриевич. - У них там наверняка тоже есть охрана, и я не удивлюсь, если они будут с оружием... от бандитов всего можно ожидать!..

- Зато там темно, - заявил Вадим. - И мы могли бы воспользоваться суматохой, которая будет царить во время разгрузки. Главное - уловить удачный момент... Идем, пап! Надо подобраться поближе к арке, а там видно будет...

Они выбрались из скутера и, как заправские сыщики, несколькими короткими перебежками от дерева к дереву, от одного уличного киоска к другому, добрались до входа под арку. Прямо в лицо им светили тормозные фонари грузовика, и воняло выхлопными газами: водитель фургона предпочел не выключать мотор. В темноте под аркой копошились какие-то неясные человеческие тени, вполголоса обмениваясь отрывистыми фразами.

Прижавшись к стене, Вадим шепнул Ивану Дмитриевичу:

- Дальше я пойду один. Жди меня тут полчаса, а если я не вернусь, то... В общем, действуй тогда по своему усмотрению...

А ведь он надеется, что если с ним что-то случится, то я спасу его, мелькнуло в голове Ивана Дмитриевича. Не отца родного он во мне видит, а этакую палочку-выручалочку для подстраховки...

Хотя, если вдуматься, почему это я обязан подстраховывать его? Он, понимаете ли, сам кладет башку в пасть тигру, а я должен торчать тут, как желторотый мудак, рискуя не только своей репутацией, но и жизнью? В конце концов, прибор-то его, и он сам виноват, что так лопухнулся, оставив его на хранение шефу... наивный, самоуверенный сопляк!.. Так пусть теперь сам и выцарапывает его из лап этой мафии - а меня от этого удовольствия увольте!.. Тем более, что я не могу, не имею права теперь рисковать - он же сам признал, что я выполняю очень важную общественную функцию...

- Послушай, Вадим, - тихо, но решительно произнес он, подавшись к сыну. - Ты извини, но я... мне надо идти...

Вадим резко повернул к нему голову, явно собираясь что-то сказать, но тут же глаза его расширились.

- Что - зовут? - спросил он.

- Да, - ухватился Иван Дмитриевич за спасительную соломинку. - И я не могу ЭТОМУ сопротивляться... Ты... вот что... Может, вернемся сюда в другой раз вместе, а? Созвонимся предварительно, договоримся...

Но Вадим покачал головой:

- Нет-нет, другого такого случая уже не будет. Да и фактор внезапности будет утрачен... Ну, ладно, иди, а я тут как-нибудь сам ... Только скажи, где и когда мы с тобой встретимся... если дело выгорит...

Секунду Иван Дмитриевич колебался. А стуит ли вообще иметь с Вадимом какие-то дела? Нужен мне, что ли, его сомнительный, до конца не испытанный прибор?

- Давай сделаем так, - сказал он вслух. - Я буду ждать тебя завтра в полдень на Центральной площади... там, где фонтаны, знаешь?.. Ну, счастливо.

Не оглядываясь, перешел на другую сторону улицы и быстро зашагал в направлении ближайшей станции монорельса.

Метров через пятьдесят он все-таки не выдержал и оглянулся, но Вадима у арки уже не было.

Иван Дмитриевич вздохнул и двинулся дальше. Во рту он ощущал неприятный горький привкус.

 

* * *

На следующий день была суббота, но выспаться как следует Ивану Дмитриевичу не дал ранний вызов.

На этот раз дело оказалось совсем скверным. На одной из автозаправочных станций произошел пожар, который завершился грандиозным взрывом. При этом погибли сразу три человека: дежурная по станции, парень-уборщик и водитель машины, имевший несчастье заливать бензин в бак как раз в тот момент, когда где-то в недрах бензоколонки пробежала электрическая искра.

Когда Иван Дмитриевич примчался туда на своей "пантере", место взрыва было уже оцеплено пожарными и спасателями, и ему так и не удалось убедить обезовцев, стоявших в оцеплении, что на автозаправке должен находиться его родной сын. При этом Ивану Дмитриевичу пришлось, как актеру, натурально разыгрывать отцовское горе. Но все было напрасно. Между тем, Зов внутри него все нарастал, в глазах темнело от невидимого давления, а сердце билось с такой частотой, словно собиралось прямо через кожу выскочить из груди. Наверное, еще бы немного - и Ивана Дмитриевича хватил бы инфаркт... Мечась вдоль оцепления, он, наверное, представлял собой поистине жалкое зрелище, с лицом, перепачканным в копоти и саже, жирные хлопья которой продолжали падать сверху, как мутировавший до черноты снег... Толпа людей, которая собралась вокруг АЗС, искренне сочувствовала ему, и он боялся, как бы среди них не оказалось его знакомых, потому что тогда его фарс был бы разоблачен...

Выручило Ивана Дмитриевича прибытие машин Эмергенции - сразу трех, с разных сторон. Визжа тормозами, они остановились перед оцеплением, и санитары, выскочившие из них, скрылись за дымовой завесой. Вскоре они вернулись, таща на носилках обгоревшие до неузнаваемости человеческие тела. И тогда Иван Дмитриевич вполне естественно стал бегать от одних носилок к других - якобы для того, чтобы опознать своего "единственного сыночка, которого растил, кормил и ставил на ноги"... Никто не посмел помешать ему поднять край брезента, которым было наспех прикрыто каждое тело, и дотронуться до тех смердящих головешек, что там лежали...

А потом ему оставалось лишь отшатнуться, когда под брезентом обозначилось шевеление, и, дико заорав: "Ты нет моего сына!.. Там - оборотни!", пуститься наутек сквозь толпу. Санитары чуть не уронили носилки на асфальт, когда первый из спасенных, целый и невредимый, спустил ноги с носилок, как с больничной койки, и очумело огляделся вокруг. В толпе началась паника. Кому-то из самых впечатлительных стало плохо, и, испугавшись, что кто-нибудь из зевак, не дай Бог, откинет копыта от произведенного им чуда, и тогда придется воскрешать и его на глазах у всей публики, Иван Дмитриевич прыгнул в свою машину и как можно быстрее умчался...

Пролетев на предельной скорости несколько кварталов, он пришел в себя лишь от того, что неожиданно сам собой включился ранее не функционировавший автопилот, который тут же запросил задать цель поездки. Это было весьма кстати - сил на вождение машины уже не было.

- За город! - рявкнул Иван Дмитриевич.

- Куда именно? - равнодушно поинтересовался автопилот.

- Все равно, лишь бы подальше от этого мерзкого города!

Неизвестно, как комп-программа переварила это неточное целеполагание, но вскоре машина действительно вырулила на загородное шоссе и понеслась по нему, удаляясь от Инска.

Иван Дмитриевич откинулся на спинку сиденья и прикрыл глаза.

А что, если действительно взять и рвануть куда глаза глядят, обожгла его внезапная, соблазнительная своей бесшабашностью мысль. Пусть они все катятся к черту! Пусть весь мир летит в тартарары! Зато я буду от них свободен, и не надо будет никого спасать, лезть вон из кожи и врать на каждом шагу, чтобы не быть пойманным за руку - в буквальном смысле этого выражения!.. Пусть хоть все до единого передохнут, как тараканы, в этом гнилом городе - а я буду далеко от них, там, куда до меня не дотянется ни один мертвец!..

Постепенно высотные здания сменились промышленными сооружениями, потом по обе стороны дороги потянулись ряды аккуратных пригородных домиков. Наконец закончились и они, и вокруг остались только поля, перелески и пологие холмы. Машин в этот утренний час было не много, и Иван Дмитриевич облегченно вздохнул и расслабился.

Так, ну и куда теперь?.. В какую-нибудь глухую деревеньку, коих еще, слава Богу, по стране сохранилось немало? Или еще дальше, в тайгу, на побережье Северно-Ледовитого океана, где уж точно никого за сто верст не встретишь? А может, наоборот, в пустыню? Выбирай, старый идиот, в твоем распоряжении полным-полно забытых Богом уголков, куда еще не ступала нога человека... Только не забудь: денег у тебя с собой не так уж много, чтобы устроиться и безбедно существовать в какой-нибудь безлюдной дыре. Машину, конечно, можно будет продать, но на долго ли хватит этих денег? Рыбалкой, охотой и прочими древними промыслами ты не проживешь, поскольку никогда не увлекался этим, и едва ли ты выживешь один в лесу, без связи, лекарств и комфортного жилья... Кстати, о жилье. Не забудь, что у тебя остается бесхозной квартира, которая, когда тебя хватятся и констатируют, что ты пропал без вести, отойдет государству. Сын-то в ней давно не числится, а приватизировать ее ты так и не удосужился... А в той квартире - вещи, много вещей. Нужных и не очень... Их ты, экономя каждый гольд, приобретал всю свою жизнь. И еще за твоей спиной осталась могила твоей жены и могилы твоих родителей... А самое главное - сын. Способен ты его бросить окончательно и бесповоротно ради своего благополучия?

Думай, башка, думай, картуз куплю - как любил говаривать твой покойный отец. Стуит ли удирать, как заяц, без предварительной подготовки? Или есть другие варианты?..

Неизвестно, к какому выводу пришел бы Иван Дмитриевич в своих размышлениях, но за очередным поворотом шоссе ему открылась панорама крупного кладбища, подступавшего к самой дороге, и он истошно завопил автопилоту:

- Стой! Тормози, я тебе сказал!..

Он испугался, что еще немного - и его притянет сотнями, тысячами магнитов к этим старым и свежим могилам. Что под влиянием множества властных призывов в противоположных направлениях он будет метаться между могильными крестами и надгробиями, пытаясь раскопать останки тех, кто под ними покоится. Что в конце концов его либо задержат кладбищенские сторожа, либо сердце его просто не выдержит и захлебнется кровью...

От резкого торможения машину занесло на сыром асфальте. Переведя дух, Иван Дмитриевич скомандовал:

- Давай обратно в город!

- Уточните маршрут, - попросил автопилот, и Ивану Дмитриевичу показалось, что в бесстрастной интонации автомата проскользнули удивленные нотки.

- На Центральную площадь, - устало проронил Иван Дмитриевич.

* * *

Машину он поставил в таком месте, откуда хорошо просматривалось пространство возле фонтана. Таким образом он надеялся подстраховаться на тот случай, если Вадим явится (если, разумеется, он вообще явится) на встречу не один, а под конвоем мордоворотов с бритыми затылками.

Из этих же соображений он решил раньше времени не вылезать из кабины, и турбину не стал глушить, а лишь перевел ее в режим ожидания.

До двенадцати оставалось около четверти часа. Ничего, подождем. Лишь бы только очередной труп не вызвал меня в столь неподходящий момент.

Интересно, придет Вадим или нет? Странный все-таки я тип. Давно пора бы усвоить, что людям нельзя верить. Вот и вчера, поддался сопливым отцовским чувствам, а сынок-то чуть было не втянул меня в авантюру... Жив ли он вообще сейчас? Ведь, опомнившись от шока, вызванного его явлением, шеф наверняка распорядился бы повязать его и убить надежнее, чем в прошлый раз. Хотя, если бы это произошло, я бы почувствовал... Впрочем, они могли отвезти его куда-нибудь подальше за город, а там подвергнуть изощренным пыткам, чтобы выбить из него признание, как это ему удалось ожить... Эх, Вадик, Вадик... Вот ведь, казалось бы, знаю я тебя как облупленного - все-таки, сын-то родной, не от соседа... А все равно однозначно не могу сказать: способен ли он выдержать любые пытки и не выдать мою тайну бандитам?..

Что ж, это тебе хороший урок на будущее, седой болван. Отныне следуй известному принципу, давным-давно сформулированному какими-то мудрыми уголовниками: "Не верь, не бойся, не проси"... Только вторая часть для тебя не подходит. Тебе-то как раз надо бояться пуще огня. Всех людей без разбора. От мала до велика. Родных и чужих... Потому что это самые мерзкие твари на Земле. Вот они идут по городу - живые, смердящие трупы. Каждый из них заслуживает смерти, потому что хоть раз в жизни совершил подлый поступок. А я их спасаю... марионетка на ниточке. Безмозглое орудие в руках какого-то могущественного извращенца...

Нет-нет, ты взгляни только на этих уродов. Ни одного достойного и приличного человека среди них нет. Бабы просто омерзительны. Те, что помоложе, распускают чуть ли не до задницы волосы, тысячу раз крашеные и перекрашенные в серо-буро-малиновый цвет. Физиономии размалеваны, как у чучела. Расфуфырились и вышагивают, виляя задом, с таким высокомерием на морде, будто весь мир должен валяться у их ног. А копни поглубже - ни черта нет в их черепе. Ни одной достойной мысли, кроме того, как бы повкуснее пожрать и с кем бы трахнуться!.. У-у, шалавы!..

А те, что старше возрастом, - еще отвратительнее. Бесформенные горы жира и дряблой плоти, едва переставляющие конечности и тупо пялящиеся на витрины. Или тощие палки с претензией на вечную молодость, изнуряющие себя бессмысленной диетой и по три раза в день посещающие косметологов и парикмахерские... Никак не могут понять, что на них никто уже не клюнет. Даже слепой. Потому что, кроме гнусной внешности, они обладают не менее гнусным голосом - кокетливо-визгливым или приторно-картавящим "а ля франсез"... А ведь у них, наверное, есть мужья, дети, внуки. Мне их искренне жаль - ведь они каждый день вынуждены видеть их физиономию, общаться с ними, и даже любить их, превозмогая приступы тошноты.

Мужики... вообще ничего не хочется говорить. Только плеваться с отвращением. Вот ползет один экземпляр, свесив брюхо до самого паха. Ходячее кладбище бифштексов и сосисок с тушеной капустой. Тебе же вообще пиво противопоказано, скотина!.. Не слышит. Продолжает на ходу сосать прямо из горлышка бутылки. Какое бескультурье!.. А вот другой - такой замызганный, словно целый год ходит в одном и том же тряпье, не снимая его. Представляю, как от него разит дохлятиной... Третий - небритый, с сальными волосами, чавкающий жвачкой до слюнявых пузырей, кои он время от времени сплевывает прямо на тротуар... Ну что это такое, а? Разве это - люди?..

А этот старикан с голым морщинистым черепом и одутловатой мордой - куда он прется прямо на мою машину? Линзы забыл протереть, что ли? Или вообще оставил их дома?..

Словно услышав мысли Ивана Дмитриевича, старик, бодренько вышагивавший по краю проезжей части, остановился, пристально всматриваясь в лобовое стекло "пантеры", а затем прошаркал к правой дверце и принялся дергать ручку, явно пытаясь открыть ее.

Он что - маразматик? Или принял меня за таксиста?

Иван Дмитриевич машинально ткнул в кнопку блокировки замка дверцы, чтобы объяснить этой старой развалине, что стоянка такси за углом и что он, Иван Дмитриевич, не собирается зарабатывать на жизнь частным извозом - тем более, ради таких клиентов...

Однако, когда дверца открылась, ничего сказать он не успел. "Старикан" проявил неожиданную прыть и в мгновение ока оказался сидящим на соседнем сиденье.

- Не понял?.. - угрожающим голосом начал Иван Дмитриевич, но тут же осекся.

Человек, севший к нему в машину, что-то буркнул себе под нос, и неуловимо превратился в Вадима. Живого и невредимого. Только бледного и осунувшегося. На голове у него было нечто вроде шлема-маски, который когда-то был неотъемлемым атрибутом европейских модников. А на груди болтался, подсоединенный шнуром к шлему, какой-то прибор, похожий на видеокнигу.

- Ты уж извини за маскарад, отец, - с улыбкой сказал Вадим. - Я просто хотел тебе продемонстрировать свой агрегат в действии...

Иван Дмитриевич неотрывно смотрел на него, не в силах вымолвить ни слова.

* * *

Прибор оказался действительно очень простым в обращении. Помимо шлема-маски из тонкой, но прочной пленки ("голомодуль", скупо пояснил Вадим), в его комплект входили и другие причиндалы: блок аудиоуправления с центральным процессором, дополнительная видеоприставка в виде пояса, которая давала возможность имитировать различные виды одежды начиная от боксерских трусов и майки и кончая парадным мундиром полковника ОБЕЗа... Все было компактным, водонепроницаемым и, по словам самого изобретателя, даже экранированным от воздействия внешних излучений и полей.

Да-а, Вадим - молодчина! Только... нужна ли мне эта его штуковина? Ведь даже в кошмарном сне не могу представить, как я буду управляться с ней. Тем более, что у меня вечно нелады по части обращения с электроникой... Вдруг детище Вадима подведет меня в самый неподходящий момент? Позора тогда не оберешься... И не только позора. Кой у кого мои попытки закамуфлироваться вызовут законные подозрения.

Ладно, разберемся.

- Как там у тебя всё прошло? - спросил Иван Дмитриевич сына, имея в виду ночную вылазку.

- Как видишь - жив!.. Хотя шансы повторно отправиться на тот свет были. Но удалось отделаться только вот этим. - Вадим красноречиво закатал рукав рубашки выше локтя, где рука у него была наспех перевязана какой-то несвежей тряпкой, покрытой в нескольких местах кровавыми пятнами.

Иван Дмитриевич невольно отвел взгляд.

- И что же ты теперь собираешься делать? - спросил он. - В ОБЕЗ пойдешь?

- Ну да, как же!.. - отмахнулся Вадим. - После моего визита эти сволочи наверняка уже приняли нужные меры... вывезли, небось, все запрещенные финтифлюшки куда-нибудь в другое место, так что теперь к ним не придраться... Да и оставаться в городе мне больше нельзя. Меня уже, наверное, ищут повсюду... Поэтому, наверное, мы не скоро с тобой встретимся, отец. Ты не бойся, я о тебе никому никогда не расскажу. Даже если... впрочем, не стоит о грустном... Удачи тебе... папа. И - спасибо большое!..

- За что? - тупо спросил Иван Дмитриевич, вертя в руках составные части голомакиятора.

- За то самое, - улыбнулся Вадим, открывая дверцу.

Что-то кольнуло сердце Ивана Дмитриевича.

- Постой, Вадик! - окликнул он сына, когда тот уже выбрался из машины. - Послушай... ты вот что... спасибо тебе, конечно... Но ты лучше забери свое устройство обратно! - Он протянул парню прибор.

- Зачем? - удивился Вадим.

- Тебе оно нужнее сейчас. Ты же сам сказал, что тебя будут ловить эти... из твоей конторы...

- Нет, пап, - сказал Вадим. - Ты за меня не беспокойся... Лучше себя побереги, хорошо?

Он захлопнул дверцу и поднял в прощальном жесте правую руку, из-под рукава которой выглядывал краешек повязки. Потом резко повернулся и быстро пошел по тротуару, то и дело оглядываясь по сторонам.

А Иван Дмитриевич сидел, как прикованный к мягкому водительскому сиденью, неотрывно следя в ретровизор, как удаляется спина, обтянутая клетчатой рубашкой, и что-то новое зарождалось в его уставшей от окружающего мира душе.

Только потом, уже выруливая с площади, Иван Дмитриевич осознал, какое чувство копошится в его душе.

Там, на площади, он впервые в жизни пожалел, что раньше не уделял сыну должного внимания.

Глава 7

Вопреки опасениям Ивана Дмитриевича, в оставшуюся часть дня после встречи с Вадимом его больше не трогали.

У него даже возникла слабая надежда, что Дар навсегда покинул его. Но чувствовал он себя все равно так, будто внутри него тикает мина замедленного действия.

Вернувшись домой и отобедав по-холостяцки без особых изысков, хотя и плотно, Иван Дмитриевич вплотную приступил к изучению прибора Вадима.

Нет, пользоваться им он не собирался. Не потому, что сомневался в возможностях этого электронно-голографического чуда. Возможности были действительно фантастическими!..

Больше трехсот мужских и женских генотипов в оперативной памяти. Почти мгновенная трансформация облика по кодовой команде. А самое главное - даже находясь почти вплотную с носителем искусственного лица, невозможно распознать подделку...

Такой аппарат должен стоить огромных денег, сделал вывод Иван Дмитриевич. Поэтому пусть себе лежит в дальнем ящике бельевого шкафа. Хлеба, как говорится, не просит, а на черный день может пригодиться...

Применять же творение Вадима Иван Дмитриевич не желал по одной простой причине: образно выражаясь, он решил поднять бунт против того, что поселилось в нем и диктовало ему свою волю.

Да, конечно, можно было бы продолжать жить по инерции. Так, будто ничего не произошло... Привыкнуть к постоянному ожиданию очередного "вызова". Приноровиться есть наспех и спать по несколько часов, урывками, иногда даже на рабочем месте, целомудренно закрывшись газетой.

Но гораздо хуже будет с выполнением служебных обязанностей в суде. Мало того, что из-за частых отлучек не будет возможности в срок исполнять задания и поручения начальства, так еще и придется на ходу изобретать всевозможные предлоги, чтобы оправдывать каждый уход с работы.

А это значит, что, рано или поздно, придется выбирать: или работа - или тайная чудотворительность. Иначе в один прекрасный день могут попереть из суда за нарушения трудовой дисциплины, невзирая на все прошлые заслуги, и тогда плакали горькими слезами полагающиеся надбавки к пенсии. Если же он решит сам уйти, как принято говорить в таких случаях, "на заслуженный отдых", то дело будет обстоять иначе. Однако Ивана Дмитриевича удерживало на работе два обстоятельства. Во-первых, до самой существенной надбавки, которая начислялась за выслугу лет, ему оставалось еще восемь месяцев. А во-вторых, его страшила мысль день за днем сидеть в одиночестве дома. Всю свою жизнь он был нелюдимом, и теперь, после смерти жены, ему не на кого было рассчитывать. Ни родственников, ни друзей, ни даже просто хороших знакомых - плохих, впрочем, тоже...

К тому же, теперь он знал: каждый "вызов" заставляет его тратить жизненную энергию, сокращая тем самым отпущенный ему срок жизни. Еще в самый первый суматошный день после обретения Дара, Иван Дмитриевич во время своего законного обеденного перерыва наведался в морг, где лежало тело его предшественника и где у него имелся старый знакомый патологоанатом (уже потом, когда Иван Дмитриевич покинул это мрачное здание без окон, его обдало запоздалым ужасом: как можно было лезть на рожон? А вдруг Сила заставила бы его оживлять все эти синюшные, окоченелые голые тела, лежавшие на разделочных столах и в холодильниках, и не отпустила бы из морга до тех пор, пока он не выполнил бы эту ужасную миссию?! Но - почему-то тогда его пронесло... Позднее, обдумывая эту опрометчивую поездку, он сделал важный вывод: его клиентами были не любые покойники, и оставалось лишь установить - какие именно).

Знакомый Ивана Дмитриевича, на которого пришлось угрохать аж полторы бутылки самой дорогой водки, охотно поделился со своим гостем результатами вскрытия неизвестного. Ничего особенного - заурядный инфаркт. Хотя спектральный анализ клеток показал, что возраст покойного не превышал сорока пяти лет... Ну, ты же сам знаешь, старина, какая хлипкая молодежь нынче, каждый с детства чем-нибудь страдает... Были ли какие-нибудь странности в этом трупе? Если ты имеешь в виду признаки насилия... ах, нет? А что тогда тебя интересует? Что-нибудь этакое?.. Хм, дай вспомнить... (Вспоминал патологоанатом так долго, что бутылка успела опустеть на треть). Да нет, ничего особенного не было. Таких каждый день десятками привозят... сердечники - они ж по лезвию ножа ходят... Кстати, бедолага, видно, один жил, раз его до сих пор никто не хватился. Или приезжий...

Однако когда Иван Дмитриевич уже готов был прекратить разговор ввиду полной бесперспективности, как патологоанатом, у которого язык уже начинал заплетаться, вдруг припомнил:

- Постой, постой, Ванюш... Действительно, было там кое-что... Правда, это ни о чем не говорит, но...

У каждого человека, говорил дальше знакомый Ивана Дмитриевича, есть так называемый "ген жизни", с помощью которого природа определяет, сколько времени ты можешь коптить белый свет. Одно время медики и генетики ошарашили мир заявлением о том, что, проведя соответствующий анализ, могут установить, сколько лет проживет тот или иной индивид. Однако обыватели испугались этого открытия... болваны... Никому не хотелось знать, какой срок ему отпущен. В конце концов, подобный анализ на живых людях проводить запретили, а в отношении мертвых он уже не имел особого значения. Хотя в ходе посмертного вскрытия он числился обязательным пунктом и результаты заносились в акт экспертизы... Но это так, историческое отступление.

У того типа, которым ты, Ванюш, почему-то интересуешься... конечно, это твое дело... так вот, у него этот самый ген почему-то оказался не такой, как у всех. Что это значит? Да нормальный у него был этот ген, и тип этот должен был прожить лет восемьдесят, не меньше, понятно?!.. А вдруг взял - и откинул копыта от разрыва сердца. И ген жизни ему не помог... Такое впечатление, словно этот человек в последнее время подвергался большим нагрузкам, я бы сказал даже - перегрузкам. Будто гоняли его в хвост и в гриву на каких-нибудь каторжных работах. Вот сердечко-то и тю-тю... не выдержало...

И у меня когда-нибудь не выдержит, обливался холодным путом Иван Дмитриевич, бессмысленно мечась по своей квартирке. Нет, ну как же мерзопакостно все-таки устроен наш мир, а?!.. Казалось бы: делаешь такое большое и важное дело, спасаешь этих сволочей от смерти, а тебе не только благодарности за это не светит - наоборот, здоровье идет на убыль!.. Оказывается, творить добро не только бессмысленно, но и вредно. Намного вреднее, чем пить, курить или травить себя наркотиками...

А раз так - не хочу больше быть мучеником, которому назначено положить живот свой на всеобщее благо, как говорили в старину... Хватит делать из меня козла отпущения, слышите? Не хочу я спасать никого, тем более - с риском для жизни!.. Не хо-чу, и все!.. В конце концов, разве у меня нет такого права - не творить эти проклятые чудеса?!..

Надо решиться на бунт. По принципу - "сейчас или никогда!"... Пока меня полностью не поработила невидимая сила, требующая, чтобы я воскрешал всякое отребье!..

Только вот как противостоять этому жесткому, грубому напору, который туманит сознание и напрочь парализует волю?..

Когда-то товарищи по работе преподнесли Ивану Дмитриевичу в качестве подарка на очередной день рождения... наручники. Самые натуральные, никелированные, с самозапирающимися замками. Детище иностранной полицейской системы. По мнению даривших, в подобном сувенире скрывался незаурядный юмор... что-то насчет того, что с помощью этого иммобилизационного средства можно удержать от ухода неверную жену... или приручить любовницу...Жена, правда, у Ивана Дмитриевича была верной, а любовниц у него не водилось, так что юмора коллег он не воспринял адекватно, хотя сам и глазом не моргнул... Действительно, чего хорошего можно было ждать от этих дебилов?

Наручники лежали среди всякого хлама в кладовке, и даже ключ к ним не потерялся.

И тогда Иван Дмитриевич сразу успокоился. Нарочито неторопливо перекусил - надо было запастись энергией на случай долгого ожидания. Потом развернул головизор так, чтобы его можно было смотреть из любой точки комнаты, уселся поудобнее в кресло, запасшись предварительно термосом с чаем и пряниками, и приковал свою левую руку наручниками к трубе отопления, проходившей под окном. Сам себе в тот момент он напоминал этакого охотника, устроившего засаду на неведомого зверя. Или летчика-камикадзе времен второй мировой войны, знающего, что вернуться на родной аэродром не получится ввиду отсутствия шасси...

Он просидел в кресле почти весь вечер, с отвращением созерцая ту муть, которой его потчевало головидение. Отстегнуться от трубы он опасался даже на несколько секунд - а вдруг за ним сейчас наблюдают?..

Когда затекла спина и онемело седалище, когда смотреть уже вообще было нечего, потому что в такой поздний час фильмы были не просто для дебилов, а для дебилов-маньяков и извращенцев, когда он уже собирался отказаться от своей затеи и лечь спать - тут-то его и пробило.

Некоторое время он упрямо сопротивлялся. Терпел, сжав челюсти, как однажды в детдомовском детстве, когда они с ребятами пошли купаться на речку, и он первым прыгнул в воду с высокого обрыва ногами вперед (хорошо еще, что не головой!), а в том месте со дна выпирала невесть откуда взявшаяся каменная глыба, и он сломал себе ногу открытым переломом, и пока ребята тащили его почти полчаса до медпункта, пришлось терпеть, хотя от одного вида крови и белой кости, торчащей из голени, мутило и темнело в глазах...

Сейчас у него тоже темнело в глазах - но не от боли, а от невидимой перегрузки. Ощущение было таким, как будто он сидит не в мягком домашнем кресле, а в центрифуге, применяемой для тренировок летчиков и космонавтов, и перегрузка неуклонно возрастает.

Потом он потерял сознание.

И еще раз. И еще. Обмороков было много - он потерял им счет.

В короткие промежутки между периодами беспамятства на поверхность сознания воздушным пузырем всплывала одна и та же мысль: "Ну и глупость я замыслил!.. А если ЭТО будет длиться не полчаса и даже не час? Ты же не знаешь, сколько времени реагирует твой организм на чью-то смерть!.. Сдохнешь тут, как самоубийца-извращенец, когда какой-нибудь крохотный сосудик внутри тебя не выдержит - и всё!"...

Наконец он сдался.

Протянул руку к ключу, который, лежа на столе, злорадно дожидался, когда же им воспользуются. Но в последний момент рука дрогнула, и ключ, упав на пол, отскочил туда, куда было невозможно дотянуться.

Иван Дмитриевич попробовал передвинуться вместе с креслом, но цепочка наручников не пустила его.

В отчаянии он попытался порвать цепочку из прочной никелированной стали, но наручники только еще больнее впились в кожу, сдавливая руку до посинения.

Чтобы достать ключ, оставались только ноги.

Извиваясь в кресле, как агонизирующий червяк, Иван Дмитриевич попытался подтянуть ключ к креслу носком ноги.

Когда этот немыслимый акробатический трюк ему, наконец, удался, он почувствовал, что по щекам его бегут слезы.

Однако, освободившись от наручников, он не стал терять время на умывание и растирание багрового кровоподтека на руке.

Его звали, и надо было спешить.

Тем не менее, перед тем, как выскочить из квартиры, он успел прихватить пакет с голомакиятором.

Глава 8

Конечно, можно было тешить себя надеждой, что Дар - явление преходящее, и когда-нибудь неведомая Сила оставит его в покое. Однако следовало мыслить трезво. И исходить из того, что теперь ему суждено воскрешать покойников до тех пор, пока он сам не испустит дух.

Но не зря говорят, что человек ко всему приспосабливается. Тем более, если его снабдить голомакиятором. Вскоре Иван Дмитриевич свыкся с положением подпольного благотворителя и научился действовать так, чтобы избежать лишней огласки. Что касается несчастных случаев, происходивших в публичных местах, то там все было просто. Достаточно было вовремя смешаться с толпой зевак, чтобы, улучив момент, притронуться к мертвому телу. Экспериментальным путем Иван Дмитриевич установил, что воскрешение инициируется его прикосновением к любому участку кожи потерпевшего. Гораздо хуже, если мертвец находился в недоступном месте - в закрытом помещении, в окружении родственников, милиции, прочих людей, находящихся при исполнении... В этих случаях Ивану Дмитриевичу приходилось пускать в ход всю свою изобретательность, чтобы как-то оправдать свое появление. В конце концов ему надоело изворачиваться, и, воспользовавшись своим служебным положением, он обзавелся массой поддельных удостоверений различных государственных служб, начиная от агента похоронного бюро и кончая внештатным сотрудником службы спасения - в зависимости от конкретной ситуации... А чтобы не примелькаться, Иван Дмитриевич частенько прибегал к прибору, подаренному ему Вадимом.

С точки зрения конспирации самыми безопасными, хотя и вызывающими отвращение, были ситуации, когда требовалось воскрешать трупы, спрятанные убийцами. Как правило, преступники не отличались особой изобретательностью и чаще всего либо закапывали, либо топили в водоемах тела своих жертв. И тогда Ивану Дмитриевичу приходилось вооружаться лопатой, которую он стал постоянно возить в багажнике, и самому раскапывать свеженькое захоронение либо нырять за телом утопленника...

"Пантера" оказалась неподходящим транспортным средством для исполнения Миссии. Пришлось ее продать, а взамен приобрести невзрачную "сотку". Поскольку вызов мог застать его в любой момент и в любом месте, теперь каждый день приходилось ездить на работу на машине...

Однажды Ивана Дмитриевича осенило, и он завел специальную записную книжку, в которой стал вести счет возвращенных им к жизни. Как снайпер, делающий зарубки на прикладе своей винтовки после каждого уничтоженного врага... Идея, конечно, была глупой - едва ли ему пришлось бы отчитываться перед кем-то. Он делал это из педантичности, выработанной многолетней практикой работы в судебной системе...

Из каждого воскрешения он пытался почерпнуть полезную информацию для себя. Довольно скоро ему удалось сделать вывод, что, к счастью, Дар его отнюдь не безграничен. Собственно, он подозревал это с самого первого дня. Так, Сила посылала его оживлять не каждого умершего, а только тех, кто погиб в результате несчастного случая или катастрофы, был убит или покончил жизнь самоубийством. Словно тот, кто наделил его чудесной способностью, четко делил людей на полностью выработавших свой жизненный ресурс и на тех, кто раньше установленного срока вознамерился попасть в ад или в рай... Наверное, именно поэтому Ивана Дмитриевича ни разу не "вызывали" к умершим от старости.

Кроме того, Иван Дмитриевич убедился в том, что его способности ограничены расстоянием. Выражаясь военным языком, его "радиус действия" составлял не более десяти километров. Поэтому он вновь принялся подумывать о том, что, в крайнем случае, когда станет совсем невмоготу, надо уехать куда-нибудь в глушь, к черту на кулички, где плотность населения составляет не более пяти человек на сто квадратных километров. Но, с одной стороны, он не хотел расставаться с благами цивилизации, а с другой - не было гарантии, что если он окажется в пустынной местности, то "дальность" его Дара не увеличится - разве можно быть абсолютно уверенным в чем-то, когда имеешь дело с потусторонними силами?!..

Самое скверное, что отныне ему снился один и тот же сон, который не придавал сил, а, наоборот, истощал и без того находившуюся на грани срыва нервную систему. Это даже трудно было назвать сном. Скорее, это было похоже на попытку минирования его подсознания.

В этом сне он двигался по темному мрачному туннелю в потоке людей. Туннель напоминал подземный переход, но он был прямым и бесконечным. Как в часы пик в метро, люди шли молча, плотной колышащейся массой, толкаясь, как бараны, и переваливаясь с боку на бок, как пингвины, и Иван Дмитриевич не испытывал к ним ничего, кроме злобы и отвращения. Людский поток неумолимо нес его куда-то, и Иван Дмитриевич знал, что в конце концов туннель приведет к пропасти и что он должен вовремя остановить людей. Он пытался кричать, но крик застревал у него в горле. Спутники его не обращали внимания на его смятение и отчаянные попытки докричаться до них - они ничего не слышали. И тогда Иван Дмитриевич догадывался, что все идущие не просто глухи, а мертвы и что он, единственный живой среди мертвецов, может спастись от гибели, лишь воскресив их - всех до единого... Он хватал за руку тех, до кого мог дотянуться, но они почему-то не оживали, а толпа двигалась все быстрее, и пропасть становилась все ближе и ближе - а потом он просыпался и слушал, как захлебывается истошным стуком сердце в груди...

* * *

Тот день с самого утра выдался крайне неудачным.

Когда Иван Дмитриевич уже выгнал "сотку" из гаража и запирал его, собираясь ехать на работу, кто-то тронул его сзади за плечо и, обернувшись, он застыл в замешательстве.

Перед ним стояла та самая женщина, с которой началась череда воскрешений. Мамаша того парня из соседнего дома - как же его звали? Олег? Или Константин?..

Женщина выглядела сейчас не так, как в ту ночь, когда бездыханно лежала на кровати, накрытая одеялом до подбородка. У нее даже губы были подкрашены.

- Это вы?!.. - только и смогла вымолвить она, впившись взглядом в Ивана Дмитриевича, которого мгновенно прошиб приступ холодного пота.

Что мне делать с этой дурой?.. Молча развернуться, сесть в машину и побыстрее унести ноги? Или притвориться, что она обозналась? И что ей, в конце концов, может понадобиться от меня? Неужто она собирается шантажировать меня?.. Будь проклят этот мерзкий город, он становится слишком тесен!..

- Ну, что вам надо? - нелюбезным тоном осведомился он.

- Благодетель! Голубчик! Спасибо вам огромное! Если б вы знали, как я вам благодарна! - вдруг заголосила женщина и, рухнув на колени перед потрясенным Иваном Дмитриевичем, стала судорожно ловить своими яркими губами его руку.

- Да вы что? Как вы смеете, гражданка? Немедленно прекратите! - растерялся он, судорожно оглядываясь по сторонам.

Редкие прохожие замедляли шаг, недоуменно наблюдая за необычной сценой.

"Не хватало еще, чтобы все окрестное бабье сбежалось поглазеть на бесплатное представление!", мелькнуло в голове у взбешенного Ивана Дмитриевича. Он резко отдернул руку - так, что женщина чуть не упала, и, воскликнув: "Черт знает что вы себе позволяете!" - направился к машине.

Но когда он уже уселся за руль, женщина успела вцепиться в открытую дверцу и жарко, бессвязно заговорила, понизив голос:

- Да вы не бойтесь, тут же ничего такого нет!.. Вы же спасли меня, понимаете? Да-да, спасли!.. У меня ведь рак был в последней стадии, и никто из врачей уже не верил, что я выживу... И тут вы... А теперь я просто не знаю, как мне вас отблагодарить!

Ну и идиотка! Вот и делай после этого добро людям!

Иван Дмитриевич так осерчал, что не сумел сдержаться.

- Рак, говорите? - ехидно пропел он. - В последней стадии? Черта лысого!.. Если б у вас был рак, то я бы к вам не явился, понятно вам?

- Что? Как это? Почему? - побледнев, лепетала женщина. - Мне же врачи...

Иван Дмитриевич страдальчески вздохнул.

- Это они вам сказали?

- Кто?

- Дед в пальто! - заорал Иван Дмитриевич. - Я вас спрашиваю: о том, что вы больны раком, вам сами врачи говорили?

Женщина побелела еще больше - только губы выделялись багровым пятном на лице.

- Н-нет, - выдавила она. - Сынок мой... Костя... они могли... только ему... Понимаете?

- Понимаю, - с сарказмом подтвердил Иван Дмитриевич. - Вы вот что... Придете домой - поинтересуйтесь у своего Кости, чем он вас травил, чтобы спровадить на тот свет!

- Да как вы смеете... - прошептала женщина упавшим голосом. - Вы... вы...

Не слушая ее больше, Иван Дмитриевич с остервенением захлопнул дверцу и выжал педаль газа до упора. Перед тем, как свернуть со двора на улицу, он бросил взгляд в зеркальце заднего вида.

Женщина, спотыкаясь, плелась по двору, и ее понуро опущенные плечи вздрагивали не в такт шагам.

"Сама виновата, - пробурчал Иван Дмитриевич себе под нос. - Если бы не полезла ко мне со своим дурацким нытьем, я бы не стал открывать тебе глаза на твоего сыночка, и жили бы вы с ним душа в душу, а там кто знает - может, когда-нибудь у него снова появилось бы желание укокошить тебя, чтобы стать единоличным хозяином квартиры. А может, ты сама довела его до греха - занудная баба!.."

Однако, сколько он ни убеждал себя в том, что поступил абсолютно правильно, настроение у него было бесповоротно испорчено.

И с каждым часом этого гадкого дня портилось все больше и больше...

* * *

Перед обеденным перерывом его вызвал к себе председатель суда.

Направляясь к нему, Иван Дмитриевич испытывал нехорошее предчувствие. И оно не замедлило оправдаться.

У председателя было меткое прозвище - Ку-Клукс-Клан. Происходило оно от его инициалов, трех "К": Константин Константинович Константиновский. Самодур он был еще тот, не хуже салтыковско-щедринского Угрюм-Бурчеева. От него в любой момент следовало ожидать какой-нибудь пакости.

Отметив появление Ивана Дмитриевича на пороге кабинета небрежным кивком, Ку-Клукс-Клан откинулся на спинку роскошного кожаного кресла и принялся барабанить пальцами по крышке стола.

Вид у него при этом был такой, словно он мысленно прикидывает: раздавить подчиненного, как букашку, сразу или сначала оторвать ему все конечности одну за другой?

Потом он неожиданно смилостивился и предложил Ивану Дмитриевичу присесть.

Еще одна порция псевдобарабанной дроби по столу.

- Ну, как вы себя чувствуете, Иван Дмитриевич? - внезапно осведомился ККК.

Недобрые предчувствия Ивана Дмитриевича усилились. Когда начальник интересуется самочувствием подчиненного - это не к добру: есть такая примета у служащих пенсионного возраста.

- Спасибо, хорошо, - кратко доложил он.

- М-да? - усомнился Ку-Клукс-Клан. - По вам этого не скажешь... Вид-то больной у вас, дорогой Иван Дмитриевич! Мешки под глазами... желтая кожа... ходите как-то осторожно, словно боитесь ногу сломать...

Иван Дмитриевич пустился в натужные отшучивания, вспомнив старый анекдот насчет мешков под глазами, но председатель не собирался терять на него слишком много времени.

- Мне кажется, вы все-таки устали, - сказал он. - Это и понятно... тянуть такой воз, который мы на вас взвалили, не под силу даже молодым сотрудникам, а в вашем возрасте, извините, вообще чревато... всякими осложнениями... Неудивительно, что вы то и дело отлучаетесь с рабочего места... и я даже понимаю, почему вы при этом не отпрашиваетесь ни у меня, ни у руководителя секретариата... Давайте смотреть правде в глаза, Иван Дмитриевич: ведь в последнее время вы посещаете различные медицинские учреждения, так? Причем тайно - потому что не хотите, чтобы это сказалось... м-м... на вашей дальнейшей карьере...

Иван Дмитриевич открыл было рот, чтобы решительно возразить против подобной ереси, но ККК не дал ему издать ни звука.

- Вот что, дорогой Иван Дмитриевич, - сказал он, хлопая по столу ладонью так, будто убивая невидимое насекомое. - Давайте вместе решим один вопрос. Дело, конечно, щекотливое, но как руководитель столь ответственного учреждения, как наш горсуд, я не могу позволить, чтобы мои подчиненные погибали от инфарктов прямо на рабочем месте...

"Значит, будет выпроваживать на пенсию", мелькнуло в голове Ивана Дмитриевича.

- Я, разумеется, мог бы предложить вам взять отпуск за свой счет, чтобы отдохнуть... поправить пошатнувшееся здоровье, и так далее, - продолжал председатель. - Но поймите меня правильно, Иван Дмитриевич: мне нужно, чтобы тот участок работы, который вам поручен, не оголялся... Отпуск - отпуском, а работа - работой, не так ли? А, сами понимаете, выполнять ваши функции во время вашего отсутствия никто не возьмется, а если и возьмется, то толку от этого не будет... Вам сколько осталось до пенсии?

- Восемь месяцев, - пролепетал непослушными губами Иван Дмитриевич.

- М-да... - вздохнул ККК, вновь принимаясь барабанить пальцами по столу. - Я, конечно, вас ни к чему не принуждаю, но... В общем, вам надо решать самому, Иван Дмитриевич: либо вы продолжаете работать с прежней эффективностью, либо...

"Вот возьму больничный, - подумал Иван Дмитриевич, - и пусть этот индюк кусает себе локти. Потому что с больничным меня ни одна сволочь не выпрет на пенсию... Только разве это поможет? Ну, сколько ты просидишь на больничном, даже если поднатужишься и вымучишь какие-нибудь недуги? Месяц? Два?.. А потом?"...

Однако вслух он стал говорить совсем о другом. О том, что здоровье у него в порядке, просто у него образовались сложные семейные обстоятельства, поэтому вот и приходится крутиться, как белка в колесе (Ку-Клукс-Клан слушал его с явным недоверием: всему суду было известно, что Иван Дмитриевич давно живет бобылем); но это - временное явление, и начиная с этого самого дня он клянется, что больше не допустит...

Зов настиг его в разгар этой тирады. Он был таким повелительным, что Иван Дмитриевич осекся на полуслове и заерзал в кресле, не в силах высидеть еще хотя бы минуту и с ужасом понимая, что своим внезапным уходом он подписывает себе суровый приговор.

Наверное, он даже переменился в лице, потому что ККК нахмурился:

- Что с вами, Иван Дмитриевич? Вам плохо?

- Нет-нет, - выдавил Иван Дмитриевич, дрожа всем телом. - Я просто... того... в туалет... извините... наверное, что-то съел...

Подобно камню, выпущенному из пращи, он метнулся вон из кабинета.

Высоко подняв белесые брови и утратив дар речи, Ку-Клукс-Клан смотрел ему вслед.

* * *

Возвращаясь в суд, Иван Дмитриевич чувствовал, что нервы его на пределе. Чтобы отвлечься, он включил бортовой телеэкран, встроенный в лобовое стекло, и принялся нажимать кнопки переключения каналов в поисках чего-нибудь развлекательного.

Однако наткнулся на хронику происшествий за минувшие выходные, которую передавало местное телевидение. Одно из сообщений было посвящено субботнему пожару на автозаправочной станции, где пришлось действовать Ивану Дмитриевичу. Видимо, съемочная группа прибыла на место происшествия уже после того, как он выполнил свою миссию (и слава богу!), потому что камера добросовестно запечатлела лишь последствия катастрофы: обгоревшее здание диспетчерской, остовы заправочных автоматов и машин, оказавшихся в зоне взрыва. Молодой человек с микрофоном, маячивший на эффектном фоне дымящихся развалин АЗС, бойко говорил в камеру:

- ... к счастью, никто из людей, оказавшихся в эпицентре пожара, не пострадал, хотя все они были доставлены в отделение Эмергенции... Как это ни покажется удивительным, но в результате медицинского обследования на них не было обнаружено ни единой царапины... В этой связи я хотел бы задать вопрос старшему группы спасателей, работавшей на месте трагедии, парамедику Олегу Чалых. - (Тут корреспондент повернулся, и в кадре рядом с ним появился человек в спасательской спецодежде). - Скажите, Олег, чем можно объяснить столь удивительное везение тех, кто оказался в непосредственной близости от места взрыва? Ведь насколько мне известно, при подобных катастрофах шансов выжить очень мало, не так ли?

Парамедик дернул испачканной копотью щекой.

- Да, вы правы, - подтвердил он, напряженно уставившись в камеру. - Все эти люди должны были... ну, если не погибнуть, то сильно обгореть. И самое странное во всей этой истории - то, что, когда мы их нашли и грузили на носилки, они и были обгоревшими... я бы даже сказал - мертвыми... А потом.. - Он пожал плечами. - Вы правильно сказали: ни единой царапинки...

- И как вы это объясняете? - не отставал корреспондент.

Спасатель потер лоб, оставив на нем черные полосы.

- Ну, не знаю... - растерянно пробурчал он. - Разве что все они в рубашке родились...

Молодой человек с микрофоном изрек что-то о непостижимости везения, об умелых действиях спасателей и пожарных, и режиссер запустил другой сюжет.

Иван Дмитриевич скрипнул зубами.

Этого и следовало ожидать.

Не может не привлечь всеобщего внимания чудесное избавление от смерти сразу нескольких человек. Наверняка эти писаки - а может быть, и кто-нибудь из специалистов - уже начали копать эту тему. И пусть в сюжете о пожаре не была высказана гипотеза о том, что погибшие воскресли не сами собой, а с посторонней помощью - теперь недалек тот час, когда кому-нибудь придет в голову эта мысль.

А это значит, что, возможно, очень скоро его вычислят, засекут и схватят за руку. И никакие голомакияторы тогда не помогут.

Значит, выход может быть только один.

Все бросить и поскорее сматываться отсюда.

Придется пожертвовать и работой, и пенсией - пусть все летит псу под хвост, раз уж так получилось!.. Главное - бежать как можно скорее, подальше от людей!..

Вернувшись на свое рабочее место, Иван Дмитриевич закрылся в кабинете, перед которым уже скопилась негодующая кучка посетителей, и в один присест настрочил заявление на имя председателя об увольнении по собственному желанию.

* * *

Он настолько был выбит из колеи лавиной неприятных сюрпризов, что лишь по дороге домой осознал одну очень важную вещь. И это открытие так поразило Ивана Дмитриевича, что он приказал автопилоту немедленно остановить машину.

В той хронике происшествий, отрывок из которой он недавно видел, были и другие сообщения. И без жертв там не обошлось. Ну-ка, ну-ка, припомним еще раз... Крупная автомобильная катастрофа на набережной. Два человека погибли, трое в тяжелом состоянии доставлены в больницу... Несовершеннолетняя школьница, возвращавшаяся поздно вечером домой с дня рождения подруги, изнасилована и зверски убита в городском парке. Рабочий-верхолаз из бригады, ремонтировавшей крышу многоэтажного административного здания, сорвался и разбился насмерть. И еще несколько утонувших, сгоревших, отравившихся...

Но ведь меня за это время вызывали лишь два раза, если не считать того пожара! А значит, моя функция изначально заключается в том, чтобы воскрешать не всех мертвецов подряд, а лишь особо избранных личностей. И дело вовсе не в том, что мой Дар ограничен определенным расстоянием. Большинство из тех людей, которых я должен был воскресить, но не был затребован для этого, погибли в радиусе моего действия. Некоторые - чуть ли не у меня под носом...

Следовательно, есть какой-то критерий отбора. Некто или нечто делит всех погибающих неестественной смертью на достойных продолжать существование на этом свете и на недостойных этой участи. А когда выбор сделан, он или оно задействует меня...

Интересно: в чем же заключается этот критерий? И существует ли он вообще? А самое главное - кто стоит за всем этим и дергает меня за невидимую ниточку, как марионетку, заставляя воскрешать только нужных мертвецов? Ведь не может же природа, если мой Дар имеет естественное, если так выразиться, происхождение, слепо, наугад тыкать пальцем: мол, оживи вот этого и вон того, а этих - не надо, перебьются?!..

Тут Иван Дмитриевич покосился в окно, и то, что он увидел, заставило его оцепенеть и невольно затаить дыхание. Словно он наступил на мину, и теперь боится сделать хоть малейшее движение...

Машина стояла как раз напротив городского морга.

Однако никакого Зова он не ощущал.

Вот и еще одно подтверждение того, что я прав в своих выводах, подумал он, не сводя глаз с серого здания с тщательно затемненными изнутри стеклами. Этот дом битком набит мертвецами разного возраста, пола и социального положения. Как убитыми, так и умершими своей смертью. Некоторые хранятся в холодильных камерах больше недели и промерзли не хуже мамонтов. Других привезли только сегодня, и они лежат штабелями в приемном отделении, терпеливо дожидаясь своей очереди на вскрытие...

Но все эти люди - вернее, бывшие люди - не нужны Силе, которая контролирует меня. И поэтому она не подает мне команду "фас"...

Наверное, она, Сила эта, считает, что те, кто сейчас находится там, за темными стеклами, - не более чем шлак. Мусор, человеческий мусор... Отходы производства, так сказать. Только вот - производства чего? Новой породы людей, которые будут лучше нас, потому что станут более совершенными? Добрыми, великодушными, приятными во всех отношениях? И - бессмертными... Потому что их будет обслуживать такой же вот гаврик, как я, и если их угораздит погибнуть, не выполнив свою великую миссию до конца, он обязательно примчится к ним и вытащит с того света...

А все остальные будут подыхать, как дохли на протяжении многих веков. От болезней, от рук убийц, по собственной глупости. Потому что они - это навоз, плодородный гумус, на котором должны взрасти благоуханные цветочки человечества...

Наконец Иван Дмитриевич опомнился.

Кончай разводить философию, сказал он сам себе. А то еще немного - и уверуешь в бога, уйдешь в какой-нибудь монастырь и объявишь себя святым. Кстати, в этом случае тебе наверняка будет гарантирована защита от любых поползновений со стороны государства и мафии... Церковные деятели быстро сообразят что к чему, и ты будешь жить у них как у Христа за пазухой. Пусть тоже в клетке, но с намного большей свободой. А самое главное - ты почувствуешь себя наместником бога на Земле. "Иван-Чудотворец"... А что? Звучит! Разве не приятно хоть так возвыситься над толпой, которая будет пресмыкаться и ползать перед тобой на коленях?

Нет. Противно.

Ну, а тогда брось все эти дурацкие умственные упражнения и беги куда глаза глядят.

В конце концов, какое тебе дело до того, что Сила делит людей на достойных и недостойных, на хороших и мерзавцев? Разве не ты сам до сих пор делал то же самое - только мысленно, а не на деле?..

Даже если ты и захотел бы что-нибудь изменить (но ты же не хочешь, верно?) - у тебя все равно ничего бы не вышло. Потому что бороться с Силой нельзя, невозможно, и ты сам в этом убедился...От нее можно только попробовать убежать.

Попытка - не пытка.

- Поехали, - сказал Иван Дмитриевич.

И в ответ на стандартное уточнение автопилота пояснил:

- Домой.

Глава 9

И кто только придумал ставить рядом с входом в подъезд скамейки? А самое главное - для кого? Как будто не ясно было, что днем их будут оккупировать любознательные бабки, а с наступлением темноты - прыщавые юнцы обеих полов, которые будут орать во всю глотку, включать на всю громкость свою варварскую музыку и распивать алкогольные напитки! Если кому-то хочется посидеть на свежем воздухе - так для этого имеются парки и скверы. Нет же, по какой-то безумной традиции городские власти упрямо насаждают эти очаги нарушения общественного порядка у жилых домов!..

Было еще светло, и на скамейке восседал целый ряд старушенций. Старух этих Иван Дмитриевич не любил - они его, впрочем, тоже. Он не сомневался, что за его спиной они шушукаются на тему загадочной смерти его жены... И когда только они забудут про это? Без малого десять лет уже прошло, а они все еще осуждающе смотрят ему вслед. Хоть было бы - за что, а то...

При виде бабок настроение Ивана Дмитриевича испортилось еще больше, но, уже собравшись покидать салон машины, он вспомнил о голомакияторе.

"Отлично! Обманем-ка мы этих рентгенологов в юбках!", озарило Ивана Дмитриевича.

Он торопливо надел "шлем", повесил на грудь коробочку системного блока и скомандовал: "Номер девяносто три!"...

Системный блок еле слышно пикнул, включаясь, глаза на миг ослепила беззвучная вспышка, и в зеркальце заднего вида Иван Дмитриевич увидел, что лицо его стало похоже на этакого Клинта Иствуда в молодости.

А может, это и был Иствуд, если при программировании прибора Вадим пользовался портретами разных знаменитостей. Хорошо хоть, что он не оставил их облики неизменными и внес кое-какие коррективы - иначе появление голливудских звезд в Инске произвело бы настоящий фурор!..

Как всегда при пользовании прибором, Иван Дмитриевич прислушался к своим ощущениям, но ничего особого не обнаружил. Пленка-экран была очень тонкой, и, видимо, пропускала воздух, потому что лицо под ней не потело, как бывает в противогазах и прочих шлемных устройствах.

Мимо скамейки он прошествовал стараясь держаться прямо и независимо. Краем глаза ему удалось заметить, что рты у старушек синхронно открылись. В спину ему донесся шепот:

- Ой, а кто ж это такой будет, бабоньки? Новый жилец, что ли?

"Давайте, давайте, напрягайте свои засохшие мозги, кандидатки на кремацию! - усмехнулся мысленно Иван Дмитриевич. - Теперь вам несколько дней будет что обсуждать"...

Он настолько вошел в образ "Иствуда", что не воспользовался лифтом, а стал подниматься на второй этаж пешком.

Как вскоре выяснилось, это его и спасло.

На лестничной площадке второго этажа, небрежно привалившись плечом к стене, дымил сигаретой очень серьезный молодой человек со спортивной фигурой, явно никуда не торопясь. Судя по обилию окурков на полу, торчал он здесь уже давно.

Услышав шаги Ивана Дмитриевича, молодой человек заметно напрягся и отвалился от стены. Но, видимо, ждал он кого-то другого, потому что мгновенно расслабился, едва Иван Дмитриевич появился в его поле зрения.

- Слышь, друг, - сказал он, словно выплевывая одно слово за другим. - Ты, случайно, не знаешь старикана, который живет в квартире?.. - И назвал номер квартиры Ивана Дмитриевича.

Иван Дмитриевич крепче ухватился за перила, потому что ноги его сами собой подкосились.

- А что такое? - поинтересовался он в ответ.

- Да вот, понимаешь, прибыл я к нему в гости, а его все нет и нет, - доверительно посетовал молодой человек, ловким щелчком отшвыривая в угол недокуренную сигарету. - И куда только он мог запропаститься?

- А-а, - протянул Иван Дмитриевич, входя во вкус. - Да он, наверное, уехал...

- Как это - уехал? - непонимающе воззрился на него парень. - Ты чё гонишь, дружбан? Куда он мог податься?

- Откуда мне знать? - пожал плечами Иван Дмитриевич, чувствуя, как предательский холодок ползет между лопаток. - Просто сегодня утром я его встретил на лестнице... с вещами... большой такой сумкой... "Что, - говорю, - далеко собрались, Иван Дмитриевич?"... А он...

- Ну-ну? - подбодрил его парень. - А он чё?..

- Да ничё, - злорадно ответствовал Иван Дмитриевич. - Покачал головой да и пошел себе дальше... Он же вообще какой-то нелюдим... слова лишнего не вымолвит...

Парень с внезапным подозрением оглядел его с головы до ног.

- Слушай, - сказал он, - а ты сам-то в какой квартире живешь?

- В сто сорок пятой, на десятом этаже, - соврал Иван Дмитриевич.

- А чё ж пешком по лестнице ковыляешь?

- Тренируюсь, - старательно ухмыльнулся Иван Дмитриевич.

- Типа спортсмен, что ли? - буркнул сквозь зубы парень, но мешать Ивану Дмитриевичу не стал, когда тот продолжил свой подъем, стараясь шагать подобающе тому возрасту, на который он теперь выглядел. Сердце трепыхалось в груди так, будто готово было выскочить через рот.

Поднявшись на один лестничный пролет, он не удержался от соблазна.

- Прости за любопытство, друг, - крикнул он парню, который не спеша раскуривал очередную сигарету. - А ты кто ему будешь? Родственник, что ли?

- Ага, - с готовностью откликнулся парень. - Дальний...

На десятом этаже Иван Дмитриевич вызвал лифт. Войдя в кабину, превратился в лысого толстяка с тройным подбородком и белесыми ресницами. Потом спохватился: одежда - она могла его выдать!.. А пояс, проецирующий различные одеяния, остался в машине. После недолгих размышлений Иван Дмитриевич снял пиджак и галстук, оставшись в одной рубашке. Расстегнул воротничок так, чтобы была видна грудь, покрытая редкими волосами, и закатал рукава.

Предосторожности оказались не лишними: "дальний родственник" покуривал уже внизу, привалившись боком к почтовым ящикам. Наверное, все-таки что-то заподозрил, гад...

Чувствуя на себе цепкий взгляд курильщика, Иван Дмитриевич молча прошел мимо него.

"Живой рентген" на скамейке у подъезда при его появлении умолк, как по команде, и впился в Ивана Дмитриевича несколькими пар прищуренных глаз. Столь колоритного представителя мужского пола, каким стал Иван Дмитриевич, бабки не могли пропустить просто так.

- Здра-ассте, молодой человек, - пропела Ефимовна из соседнего подъезда, которая в старушечьей компании исполняла функции дознавателя. - А вы не подскажете, сколько сейчас времени? А то сидим здесь, сидим, а часов-то у нас и нет...

Ивану Дмитриевичу и впрямь почудилось, что его просвечивают рентгеновские лучи.

- Без пяти восемь, - не останавливаясь, бросил он, с тайным злорадством набавив час к истинным показаниям наручного хронометра.

- Спасибо, - растерянно сказали ему в спину. И тут же добавили: - Что-то голос этого лысого мне больно знаком, бабоньки... Где-то я его уже слыхала...

- Известно, где - перебил ее хрипловатый шепоток. - Это же новый ухажер Катьки Фроловой с восьмого этажа... Наверное, полаялись, коль он так рано лыжи навострил... Обычно-то он только под утро от нее уходит...

* * *

Теперь и тем более надо было бежать во весь опор - так, чтобы только пятки сверкали. Сматываться подальше и побыстрее. И не важно, кто заинтересовался им и зачем он кому-то понадобился. Главное - на него все-таки вышли. И не могло быть никаких сомнений - с какой целью...

Впрочем, варианты все-таки оставались.

Если речь шла о государственных службах (хотя, честно говоря, не похож был тот короткостриженый на сотрудника ОБЕЗа), то, отловив его, сначала с ним бы побеседовали. Долго и старательно. И даже приторно-вежливо. С использованием высоких материй, с частыми напоминаниями о его долге человека и гражданина. Потом, когда они поняли бы, что он не из тех, кого можно переубедить парой красивых фраз, в ход пошли бы другие аргументы. А уж их-то у такой солидной структуры, как общественная безопасность огромнейшего государства, хватает с лихвой... Не только на него - на миллионы таких, как он. Нет-нет, никаких иголок под ногти - не те времена нынче. И вообще они теперь обходятся без болевых методов обработки. Ну, разве что съездит по зубам пару раз какой-нибудь нервный от природы либо выведенный из себя упрямством "объекта" мелкий чиновнишка... Самое простое - это наркотики. Посадят его на иглу и будут расплачиваться за каждую оказанную им чудо-услугу очередной дозой дурманящей дряни. Хотя вряд ли: он же для них - ценный материал, который просто грех губить наркотой. Скорее всего, они пустят в ход что-нибудь более изощренное. Может быть, такое, о чем он и не ведает...

Но если разобраться - это еще не худший вариант.

Гораздо дерьмовее, если о нем каким-то образом пронюхала местная "братва". Нетрудно понять, зачем он им понадобился. Ведь он один может заменить любых врачей, если кого-то из "паханов" ранят или пришьют во время очередной разборки "конкурирующие фирмы". Этакая карманная палочка-выручалочка. Или эликсир вечной жизни.. Неизвестно, за кого они его принимают, но доказать им, что он не всесилен, как господь бог, будет невозможно. И уж эти наверняка не станут с ним церемониться. А соблазнять большими "бабками" и дармовыми девочками будут лишь до известного предела. Рано или поздно его все равно убьют. Либо свои - за то, что не сумеет воскресить кого-нибудь из "крестных отцов", который загнется не от пули или ножа, а от рака или СПИДа. Либо чужие - за то, чтобы не воскрешал кого не следует...

Если, конечно, к тому времени он сам не сдохнет от разрыва сердца, когда эти твари не отпустят его по Зову "на сторону" - а они вряд ли позволят, чтобы он "разбазаривал" Дар направо и налево...

Нет-нет, надо немедленно уезжать!

Надеяться скрыться в городе - просто смешно. Хотя Инск - достаточно крупная агломерация, почти с тремя миллионами населения, но, рано или поздно, его все равно найдут. Не те, так другие. Не другие, так третьи. И никакой голомакиятор ему не поможет. Достаточно кому-то сообразить, что он сам приходит туда, где смерть махнула своей косой. Сказочную шапку-невидимку бы ему - тогда еще можно было бы на что-то надеяться. Но ее пока никто не изобрел...

И тем не менее Иван Дмитриевич не кинулся очертя голову из города сразу от своего дома.

Было еще кое-что, что удерживало его от безоглядного бегства.

Отнюдь не страх попасть в засаду, хотя все выезды из городы, вокзалы и аэропорт наверняка уже контролировались теми, кто охотился на него.

И не ностальгическое нежелание покидать место, где он прожил несколько десятков лет.

Он хотел подготовиться к отъезду. А для этого требовалось решить несколько важных проблем.

Квартира - ладно, бог с ней. Во всяком случае - пока... В сложившихся условиях продать ее или сдать кому-нибудь в аренду он все равно не сможет. Нет, в принципе, конечно, можно. По Сети, говорят, сейчас можно проворачивать любые операции с недвижимостью. Но Иван Дмитриевич никогда не доверял компьютерам, когда речь шла о финансовых сделках. Он даже зубную щетку не рискнул бы купить в интернет-магазине, не говоря уж о чем-то более крупном... Слава Богу, обычная торговля в мире еще сохранялась.

Но вот деньги нужны позарез... Без них он не доберется даже до соседнего города. Бензин, питание, возможные расходы на техобслуживание и запчасти, если в дороге полетит что-нибудь в машине - за все это придется платить. Да и, прибыв на новое место своего жительства, надо будет обзаводиться имуществом. Правда, личный кард у Ивана Дмитриевича был с собой, и с его помощью он мог бы расплачиваться за покупки или услуги, но загвоздка была в том, что в захолустье не везде еще имелись банкоматы, и, следовательно, наличные все равно были нужны. Кроме того, если за ним все-таки охотился ОБЕЗ, то отследить его кард по банкоматной сети было бы для соответствующих структур проще пареной репы...

Во-вторых, машина... Хоть "сотка" была еще новенькой и с ней было жаль расставаться, но ее стуило поменять. Для ОБЕЗа это, конечно, не представляло никакого препятствия, потому что переоформление транспортных средств документально фиксируется. Но бандюг это могло бы хотя бы на некоторое время сбить со следа.

А в-третьих... Черт его знает, что было в-третьих... Что-то еще маячило на заднем плане всех этих соображений, но пока Иван Дмитриевич не мог ухватить эту мысль.

На решение этих проблем у него ушел остаток дня. Раньше он никогда так поздно не выбирался в город, и теперь был приятно удивлен тем, что многие заведения функционируют круглосуточно. Банки, магазины, кафе... Даже прачечные и парикмахерские.

Людей и машин с наступлением сумерек вовсе не становилось меньше. Наоборот, складывалось впечатление, что тех, кто предпочитал вести ночной образ жизни, в городе было гораздо больше, чем нормальных людей. Раньше Ивана Дмитриевича это раздражало, потому что пьяные компании, бредшие под окнами глубокой ночью, нарушали его сон. Но теперь это было ему на руку: в потоке машин и в толпе людей проще затеряться на ночных улицах.

Наконец, он управился со всеми делами. Снял всю наличность со своего электронного счета, на который запасливо откладывал часть своей зарплаты на протяжении многих лет - словно предчувствовал, что когда-нибудь деньги ему понадобятся...

Удачно обменял "сотку" на "черном" авторынке на окраине города на "пятидесятку". Без автопилота и прочих электронных штучек, но зато с изменяемым цветом корпуса - ценный прибамбас в его-то положении... Сделка была подпольной, а значит - рискованной, но зато от нее не осталось торчать никаких хвостов в виде документов. Владелец "пятидесятки" - бойкий кавказец с масляными глазками - наверняка прикинувший в уме, что обмен гораздо выгоден ему, чем Ивану Дмитриевичу, расщедрился и в последнюю минуту выдал опешившему Ивану Дмитриевичу целый комплект бланков техпаспорта со всеми полагающимися штампами, печатями и даже со степенями защиты от подделки ("Слушай, друг, - встревожился Иван Дмитриевич, - а этот твой драндулет, случайно, не в угоне числится?". "Обижаешь, дарагой, - скривился кавказец. - Это только бедный человек может опуститься до кражи машины. А разве я похож на бедного, э?")... Но Иван Дмитриевич настоял, чтобы они съездили до ближайшего комп-терминала Сети дорожной полиции, где можно было проверить легальность машины. К великому облегчению Ивана Дмитриевича, "пятидесятка" оказалась действительно "чистой"...

Потом Иван Дмитриевич проехал по мелким магазинчикам на окраине города, где затоварился всем необходимым для дальней поездки: несколько комплектов разностильной одежды (в целях маскировки, если вдруг откажет голомакиятор), постельные принадлежности в виде электроодеяла и подушки, запас продуктов в виде саморазогревающихся консервов, сухих супов, растворимого кофе, фонарик, ну и еще всякой всячины по мелочам. Во всяком случае, багажник в конце концов у него оказался забитым почти под завязку...

Теперь можно было со спокойной душой рвануть по какому-нибудь загородному шоссе.

Но напоследок Иван Дмитриевич решил проехаться по городу. Он стыдился признаться самому себе в том, что этот прощальный круг был ничем иным, как данью ностальгическим чувствам. Иначе чем можно было объяснить эту непозволительную роскошь, равносильную курению на пороховой бочке? В любой момент мог раздаться "вызов", что было чревато потерей драгоценного времени...

Тем не менее, он на малой скорости вел машину по ночному городу, вглядываясь в людей на тротуарах - чего никогда раньше не делал.

Он словно хотел убедить себя в том, что принял правильное решение, поскольку нет в этом городе достойных, хороших людей, ради которых можно было бы рисковать своей жизнью.

И доказательств этого, на его взгляд, было предостаточно.

Экстравагантные компании молодежи, шатающиеся по городу в поисках развлечений. Пьяные гуляки, вываливающиеся из дверей фешенебельных злачных мест. Подозрительные бродяги, шмыгающие в темных переулках. Расфуфыренные девицы легкого поведения, дежурящие на тротуарах в центре Инска. Толстосумы, использующие ночь для кутежа по полной программе. Наркоманы, группирующиеся почему-то возле памятников великим писателям. Половые извращенцы всех мастей, собирающиеся почему-то в сквере возле Центрального драматического театра. Хулиганы. Идиоты. Сволочи. Люди, которых он должен был бы спасать, если бы остался здесь.

Но теперь - дуля вам всем!.. Не будет вам спасения! Загнивайте и дальше! Жрите водку без меры, трахайтесь с кем попало, забивайте свои одноизвилинные мозги турбо- и вибромузыкой, проматывайте деньги в кабаках и казино, обманывайте и убивайте друг друга из-за пустяков - одним словом, продолжайте жить так, как жили всегда!..

А я уезжаю. Как можно дальше от вашего омерзительного мира. Туда, где не надо будет никого спасать, потому что там не будет никого на сотни километров вокруг.

Кстати, куда же все-таки податься - на юг или на север? В леса или в горы? На берег моря или вглубь континента? На крошечный остров, затерянный в океане, или в сибирскую тайгу?..

Решить эту проблему Иван Дмитриевич так и не успел.

Прямо по курсу на дорогу из кустов выбежала женская фигура, отчаянно машущая руками и явно просящая его остановиться.

Нет уж, дудки! Попутчиков он брать не собирается.

Однако бабенция сунулась прямо под колеса, и пришлось дать по тормозам.

Высунувшись наполовину из окна дверцы, Иван Дмитриевич крикнул стандартное:

- Куда лезешь, дура? Жить надоело, что ли?

Женщина подбежала вплотную к капоту, щурясь от яркого света фар. Даже в темноте была заметна ее бледность.

- Помогите, пожалуйста! - запричитала она. - Там... - она хаотично замахала руками так, что было непонятно, куда именно она указывает, - там человек умирает!..

Час от часу не легче!

Мало мне воскрешения покойников, так еще и больными и ранеными занимайся?!

- Ну, а я-то здесь при чем? - нелюбезно перебил женщину Иван Дмитриевич. - Вызовите Эмергенцию или спасателей... К вашему сведению, я - не врач!..

Но женщина, казалось, не слышала его.

- У меня коммуникатора нет, - бормотала она, - а нужно скорее... он же кровью истекает, поймите!.. Его надо срочно доставить в больницу!..

Иван Дмитриевич ругнулся сквозь зубы.

- Где он? - спросил он с тяжким вздохом.

- Там, - женщина махнула рукой за кусты, из-за которых выскочила на дорогу.

Место было, по городским понятиям, глухое. Справа тянулся лесопарк. Слева была набережная реки. В ночное время здесь редко кто ездил.

Заперев машину и прихватив с собой фонарик, Иван Дмитриевич последовал за женщиной в гущу лесопарка.

На ходу спутница Ивана Дмитриевича сбивчиво объясняла, что она работает официанткой в кафе "Синий фонарь" - это тут, недалеко. После смены возвращалась домой по аллее, вдруг навстречу ей из кустов выскочил огромный пес какой-то бойцовской породы. Самая настоящая "собака Баскервилей". Женщина не успела даже испугаться - только застыла как вкопанная. В свете парковых фонарей было отчетливо видно, что морда у пса испачкана в крови. Пес угрожающе зарычал, но вслед за ним вышел молодой парень, поигрывая поводком, и лениво сказал: "К ноге, Джерри, к ноге". Пес послушно выполнил команду, парень пристегнул карабин поводка к ошейнику и вразвалочку направился к выходу из парка.

- Молодой человек, а у вас собака, по-моему, поранилась обо что-то, - крикнула она вдогонку парню. - У нее кровь на морде...

- Это не его кровь, - откликнулся, не останавливаясь, хозяин пса. - Крысу, наверное, поймал...

Когда они скрылись из виду, она хотела было двинуться дальше по аллее, но тут услышала слабый стон. Он доносился как раз оттуда, откуда появились парень и собака...

"Крыса" оказалась человеком. Он неподвижно лежал на полянке возле скамейки, и в слабом свете фонаря Иван Дмитриевич разглядел, что под лежащим успела натечь порядочная лужица масляно поблескивающей жидкости темного цвета.

В ноздри ему ударила мерзкая вонь давно не мытого тела и одежды, которую носят не снимая и зимой, и летом.

Иван Дмитриевич растерянно оглянулся на женщину:

- Это же бомж, - сказал он.

- Ну и что? - не поняла официантка. Потом до нее дошел скрытый смысл реплики Ивана Дмитриевича, и лицо ее исказилось гневной гримаской:

- А вы тоже считаете, что он - не человек? Как тот негодяй, который ради забавы науськал на него своего пса?!..

- Ну, ладно, ладно, не лезьте в бутылку, уважаемая, - угрюмо пробурчал Иван Дмитриевич и присел перед лежащим на корточки, стараясь дышать исключительно ртом. Посветил на тело фонариком.

То, что он увидел, заставило его содрогнуться. Горло бродяги было буквально разорвано в лоскутья. Действительно, собачка была из категории псов-убийц... Мастиф, наверное. Или кавказская овчарка.

Бомж не подавал никаких признаков жизни. Так даже было лучше: не надо переть его в больницу, пачкать кровью сиденье машины и терпеть вонь от него...

На всякий случай Иван Дмитриевич пощупал у человека, лежавшего с неловко вывернутой ногой, запястье. Ноль. Как и следовало ожидать. С такой раной никто не выживает. Тем более, что наверняка задета сонная артерия...

Странно, правда, что нет Зова. Хотя, если вдуматься, кому он нужен, этот тип, давным-давно потерявший человеческий облик? Даже Сила понимает, что от него никому пользы не будет...

Все еще не отпуская руку бомжа, Иван Дмитриевич поднял голову к своей спутнице.

- Слишком поздно, - сообщил он, стараясь не выдать голосом свое облегчение. - Помер уже пострадавший, гражданка.

Женщина всплеснула руками и всхлипнула.

- Скотина! - воскликнула она с надрывом. - Каким же извергом надо быть, чтобы!..

Не закончив фразу, она отвернулась.

И вдруг - РАЗРЯД!

Не веря своим глазам, Иван Дмитриевич ощутил знакомое покалывание в кончиках пальцев, которыми сжимал костлявое, липкое от слоя застарелой грязи запястье бомжа.

Еще секунда - и лежавший заворочался, пытаясь подняться. В лицо Ивану Дмитриевичу вновь ударила удушливая волна миазмов.

Крови на земле и на теле бродяги уже не было.

Бомж принял сидячее положение и ошалело огляделся.

- Боже мой! - всплеснула руками официантка. - Он все-таки жив!

- Да, - тупо подтвердил Иван Дмитриевич. - Я вижу... Наверное, того, ошибся я...

Женщина наклонилась к бомжу:

- Как вы себя чувствуете?

- Да всё путем, - растерянно сказал бродяга. - А что случилось-то, граждане дорогие?

Свет от фонаря теперь падал на лицо воскрешенного, и Иван Дмитриевич узнал его. Этот тип был достопримечательностью инской "подземки". Каждое утро в часы пик, когда все ехали на работу, он стоял перед входом в ту или иную станцию метро. Он никогда не держал перед собой шляпу или протянутую руку. Он даже не просил подать ему кто сколько может. Он только кланялся каждому прохожему и бормотал: "Доброе утро!.. Здравствуйте!.. Успехов вам, люди!"... У него были необычно синие глаза и детское выражение лица. Люди постепенно привыкли к его нескладной фигуре в нелепых одеяниях и не шарахались от него, как от других бродяг и попрошаек, даже несмотря на испускаемый им запах.

Даже у самых распущенных уличных подростков не поднялась бы рука на это существо, сохраняющее слабое подобие человеческого облика.

- У него даже раны нет! - опять вскричала женщина, пристально всматриваясь в тощую шею бомжа. - Это просто чудеса какие-то!

- Чудес не бывает, - вяло отмахнулся Иван Дмитриевич. - Наверное, померещилось нам с вами... Групповая галлюцинация - такое бывает. Или он гипнотизировать умеет не хуже Мессинга... Ладно, вы тут сами разбирайтесь с ним, а мне некогда...

Он распрямился и побрел через кусты к дороге.

Вот, значит, как, думал он, не прислушиваясь к тому, что кричала ему вслед женщина. Я все-таки воскресил его, хотя никто не приказывал мне сделать это. Неужели с самого начала мой Дар распространялся на всех покойников без исключения? А я, глупец, считал себя лишь куклой в чьих-то руках. Боялся, как чумы, кладбищ и моргов. Вокруг меня умирали люди, а я не знал, что могу спасти их всех, без исключения. Не только тех, кого выбрали какие-то потусторонние силы, руководствуясь своими нечеловеческими интересами.

Да мне же действительно цены нет, дошло наконец до Ивана Дмитриевича, и он аж вспотел от этой мысли.

"А раз так - то мы еще посмотрим, чья возьмет!", сказал он мысленно, обращаясь неизвестно к кому...

Глава 10

Старое городское кладбище было не большим, но уютным. Оно, скорее, напоминало заброшенный лесопарк, в котором небольшие участки земли зачем-то отгородили невысокими заборчиками, а повсюду наставили крестов и прочих погребальных символов. Некоторые деревья были такими высокими, что на их фоне пятиметровые столбы освещения выглядели счетными палочками.

Поздней ночью решетчатые ворота кладбища были закрыты на замок, но Ивана Дмитриевича это не смутило. Он знал, что где-то в заборе должны иметься прорехи, проделанные либо родственниками усопших ради сокращения пути, либо бомжами, которые в зимние холода ночевали в склепах.

Предусмотрительно оставив машину в таком месте, откуда ее не было видно с дороги, ведшей к воротам, Иван Дмитриевич взял заранее приготовленную сумку и двинулся по периметру кладбища вдоль забора из стальной сетки. Вскоре он наткнулся на брешь, в которую мог бы пролезть, не рискуя зацепиться за торчащие концы проволоки.

На всякий случай Иван Дмитриевич огляделся, но ничего подозрительного вокруг не заметил. Тем не менее, сердце его забилось чаще - не потому, что он боялся быть пойманным на месте правонарушения, которое был намерен совершить, а просто потому, что не был до конца уверен в своей неуязвимости по отношению к тем, чьи останки лежали под толщей земли так близко от него.

Что, если он все-таки ошибается в своих предположениях, и придется раскапывать сотни могил, чтобы превратить давным-давно истлевшие кости в живое, мыслящее и чувствующее существо?

Пожалуй, лишь теперь он до конца осознал, какой способностью наделен. И едва представив себе возможную картину массового воскрешения и ужаснувшись этому, в то же время он ощутил какое-то новое чувство в себе.

Кто еще в мире может то, на что способен он, никому не известный мелкий чиновник из провинциального города?

Кому еще дана такая власть над жизнью и смертью, чтобы лишить эти два понятия присущей им бесповоротности и, таким образом, избавить людей от того священного трепета, который они обычно испытывают по отношению к уходу в небытие?!..

Благодаря ему, избавление от смерти теперь может стать таким же обыденным явлением, как удаление аппендикса и лечение зубов. Достаточно ему лишь захотеть этого...

Только он не такой идиот, чтобы становиться рабом толпы. Чудесную энергию следует использовать в первую очередь в личных целях. Он и так уже слишком долго служил обществу. Пора уже подумать о себе самом.

Да, был, помнится, еще один такой же субъект два тысячелетия тому назад, который лишь путем возложения длани на покойников заставлял их подниматься со смертного ложа. Но ведь и он, если Библия не врет, не стал воскрешать всех подряд. Свои способности он использовал исключительно в рекламных целях - чтобы люди посчитали его богом. Наивный простак был этот Иисус - похоже, он и не подозревал, что сам-то он отнюдь не бессмертен...

Зато мы теперь учтем его печальный опыт и не будем шествовать по городам и весям, проповедуя добро и любовь к ближнему.

Каждому - свое.

Главное - чтобы сейчас все получилось, как я задумал...

Успешно преодолев дыру в заборе и не ощутив знакомого импульса даже после нескольких шагов по территории того места, которое еще недавно казалось ему подобным минному полю, Иван Дмитриевич приободрился и, стараясь обходить стороной освещенные участки кладбищенских аллей, двинулся по направлению к своей цели.

Почему-то он старался не смотреть на фотографии в рамочках, прикрепленные к памятникам и крестам, мимо которых он шествовал. Ему казалось, что они с невысказанной мольбой взирают на него, а он не собирался удовлетворять их немую просьбу...

И вообще, чувствовал он себя как на освещенной ярким светом софитов театральной сцене, вот только декорации были слишком мрачными. В кронах деревьев шумел ветер, время от времени хрипло стонали вороны и галки, которые почему-то все еще не спали. Ночью кладбище выглядело совсем иначе, чем днем, и в голову лезли заморские телеужастики, в которых под влиянием призрачного лунного света (Иван Дмитриевич задрал голову и обнаружил, что сейчас как раз полнолуние) мертвецы выбираются из могил, оборотни перекусывают глотку одиноким прохожим, а в туманном лесу бесцельно слоняются привидения. На всякий случай Иван Дмитриевич расстегнул молнию сумки - так, чтобы увесистый черенок от сборной саперной лопатки был под рукой.

Он дошел до разветвления дорожки и свернул налево. Потом сошел с аллеи и двинулся напрямик, протискиваясь в узкие проходы между оградами могил.

Нужную ему могилу он нашел не сразу - так сильно она успела зарасти травой. Последний раз он был здесь, кажется, три года назад.

За это время дожди и талые воды подмыли гранитную плиту, и она покосилась, осев на одну сторону. Даже в лунном свете было видно, что фотография на ней выцвела и пожухла. Одно время он собирался закрыть ее стеклом, но руки так и не дошли...

Иван Дмитриевич толкнул калитку, которая отъехала с душераздирающим скрипом, обрушивая куски ржавчины, и вошел внутрь ограды.

Место здесь было тихое, его со всех сторон закрывала буйно разросшаяся растительность.

Сейчас это было ему на руку.

Поискав глазами, куда бы поставить сумку, Иван Дмитриевич обнаружил, что кто-то выдрал с корнем и уволок куда-то металлическую скамейку, которая была вкопана рядом с могилой.

"Вот сволочи!", в сердцах выругался он. Ну что у нас за бандитский народ - тащит всё, что под руку попадется!

Пришлось опустить сумку на сырую от ночной росы землю.

Противно завизжала расстегиваемая молния. Склонившись над сумкой, Иван Дмитриевич достал лопату и собрал ее. Зажигать фонарь он не стал: небо было безоблачным и звездным, и лунного света вполне хватало, чтобы сделать то, что он задумал.

А еще в сумке был целый комплект одежды. Женской. Дома еще оставались кое-какие вещи жены, но, поскольку он теперь не мог попасть в квартиру, то пришлось покупать все новое (продавщицы с любопытством косились на старика, старательно выбирающего бабские причиндалы).

Перед тем, как приступить к работе, Иван Дмитриевич еще раз глянул на фотографию на памятнике, и что-то больно кольнуло его сердце.

... Жену его звали Маша, что давало повод знакомым называть их "Иван-да-Марья". Они поженились сравнительно поздно, и вначале решили не обзаводиться детьми, но однажды не убереглись, и Мария категорически отказалась делать аборт. Она работала кассиром в кинотеатре, когда они познакомились. Потом перешла на молокозавод, в лабораторию. Скользящий график: через две смены на третью. Молокозавод работал круглосуточно, и поэтому иногда ей выпадало идти в ночную смену. В таких случаях Иван Дмитриевич провожал и встречал ее с работы.

Вообще, жили они слаженно, что называется - не хуже других. Одно время ходили в гости к знакомым - в основным, со стороны жены, и сами принимали гостей. Но после рождения Вадика все больше стали замыкаться в своем семейном мирке.

Пока сын был маленьким, их сближали совместные хлопоты по уходу за ним. А через пятнадцать лет совместной жизни выяснилось, что у них находится все меньше тем для разговора. О чем, например, Иван Дмитриевич мог бы рассказать супруге, вернувшись с работы? О скучных судебных буднях? О ничем не примечательных сослуживцах? О хамах и идиотах посетителях?..

С другой стороны, о чем она могла бы ему поведать - особенно после того, как уволилась с молокозавода, попав под сокращение, да так и осталась хозяйничать дома? О стирках и готовке пищи? О сериалах, которые она любила смотреть, а он ненавидел всеми фибрами души? Или о сплетниках соседях?..

Потом сын окончил школу и уехал учиться в другом городе. Они остались наедине друг с другом. Жизнь их текла все более размеренно, словно превращаясь с каждым днем в густую липкую массу, заглушавшую звуки и опутывавшую их с головы до ног.

Тем не менее, они жили, как и прежде, без ссор и ругани. Правда, постепенно Иван Дмитриевич начал замечать, что Марья почему-то все с большей неохотой выполняет свои обязанности хранительницы домашнего очага. Не раз он заставал ее лежащей на диване напротив включенного телевизора, в халате, из-под которого выглядывает ночная рубашка, неухоженной и непричесанной. Время от времени она даже ужин не удосуживалась ему приготовить. Он терпел. Не злился и не устраивал сцен. Молча шел на кухню и готовил сам что-нибудь на скорую руку...

Если бы он знал, чем все это закончится!

А закончилось это как-то глупо и страшно.

Мария повесилась в ванной, на держателе для душа (уже потом он клял себя за то, что присобачил эту чертову штуковину так прочно, что она выдержала вес ее тела), среди бела дня - пока он был на работе.

Милиция быстренько провела следствие, которое не пролило ни малейшего света на причины, побудившие Машу покончить с собой. Записки она не оставила, перед смертью ни с кем не разговаривала. Сначала следователи даже подозревали его, Ивана Дмитриевича, но следов насилия на теле покойной не было обнаружено, и дело в конце концов закрыли...

Сын примчался на похороны матери, хотя выпускные экзамены были в разгаре. Он не плакал, но лицо его оставалось неподвижным, словно вырезанным из дерева, весь тот траурный день. Почему-то он не задал ни единого вопроса отцу, чтобы выяснить, из-за чего повесилась мать. Словно знал, в чем заключалась причина ее желания уйти на тот свет... А вернувшись в город после окончания университета, Вадим поселился отдельно от Ивана Дмитриевича, и тот даже не пытался узнать, почему. Что-то останавливало его от решающего объяснения с сыном...

Иван Дмитриевич еще раз взглянул на портрет жены, и ему показалось, что она улыбается.

Сейчас, Маша, сказал он мысленно. Сейчас я тебя вытащу...

Почему-то он уже не сомневался, что может это сделать.

Сначала копать было трудно - мешал дерн, туго переплетенный корнями травы. Потом дело пошло быстрее.

Он работал, стараясь не думать о том, чту предстоит сделать, но в голову то и дело лезли всякие дурацкие мысли.

... Что за болваны эти могильщики - закапывают гроб на такую глубину!.. Боятся, что в один прекрасный день - а точнее, ночь - покойник сбежит, что ли?.. А теперь вот копай, как проклятый, а ведь каждая минута дорога! Сторож может вздумать совершить обход вверенной территории, и трудновато будет ему объяснить, с какой целью я устроил ночные раскопки, даже если речь идет о могиле моей супруги... Хотя кое-что можно придумать. Например, что лишь теперь вспомнил о драгоценной броши, которая осталась в кармане платья покойной - или что-нибудь в этом роде... Сторож, конечно, вряд ли поверит такому объяснению, даже если будет сильно пьян, но, по крайней мере, можно будет убедить его не вызывать милицию... Правда, для этого потребуется очень много аргументов с двумя или даже тремя нулями. В крайнем случае, придется брать грех на душу... лопатой по башке - и в кусты стервеца... И не такой уж тяжкий грех это будет, кстати. Ведь перед уходом я могу вернуть его к жизни...

Интересно, сколько еще осталось копать до гроба?

Иван Дмитриевич, кряхтя от боли в пояснице, не привыкшей к физическим экзерсисам, разогнулся и достал из сумки фонарик. Посветил в яму, которую ему удалось раскопать.

М-да. Пока что осилил полметра, не больше...

Какой глубины первоначально располагалась могила, он не помнил, но по его прикидкам получалось, что метра полтора, не меньше. Значит, работы еще, как минимум, на полчаса...

Черт, во рту-то как пересохло. Сейчас бы глотнуть чего-нибудь холодненького - жаль, не сообразил захватить, старый болван...

Проклятые птицы, и чего они тут раскаркались? Уже начало первого и им бы дрыхнуть давным-давно, а они орут, как в мегафон, словно так и хотят выдать меня! У-у, сволочи!..

Вне себя от бессильной ярости, Иван Дмитриевич замахнулся лопатой на особо наглую пернатую особь, усевшуюся на столбик ограды в двух метрах от него, та возмущенно квакнула и с достоинством перелетела подальше, на ветку огромной рябины.

... Маша тоже любила рябину. Она всегда радовалась, когда ближе к осени хилые и невзрачные деревца в их дворе покрывались тяжелыми гроздьями ярко-красных ягод. "Смотри, Ваня, красота-то какая!", явственно услышал Иван Дмитриевич внутри себя ее голос. И платье у нее было самое любимое то, на котором узор был похож на рябиновые гроздья. В нем ее он и похоронил. Но, конечно, за столько времени от платья ничего уже не осталось. Да и от самой Маши - наверное, сохранились только кости да волосы...

Невольно передернув плечами, Иван Дмитриевич вытер пот со лба и вновь принялся углублять отверстие в яме. Вскрывать всю могилу не было смысла. Он рассчитывал проделать лаз такой шириной, чтобы, воскреснув, Маша смогла выбраться с его помощью на поверхность. Да и закапывать потом меньше будет...

Кучка земли возле могилы росла, и вскоре работать стало тесновато.

Наконец, лезвие лопаты ударилось обо что-то твердое, и Иван Дмитриевич догадался, что он добрался до крышки гроба.

Ноги у него подкосились, и он решил сделать последний перерыв.

Вот и все, думал он, впившись невидящим взглядом в ствол рябины. Сейчас я расчищу хотя бы половину гроба, пробью лопатой прогнившие доски, и останется лишь прикоснуться к тому, что осталось от моей Маши.

Она выберется, целая и невредимая, только голенькая, из этой мрачной ямы, я одену ее, быстренько ликвидирую следы раскопок, и мы тотчас же умчимся из города. С документами, правда, придется что-то придумать - ведь у нее нет ни паспорта, ни элсика, но ничего, как-нибудь выкрутимся... Скажем, к примеру, что потеряла... Или - украли... Тем более, что это будет за много километров отсюда, где нас никто не знает...

"Только что я ей скажу?", вдруг обдало его холодом. Как объяснить, чту с ней произошло? Придется сказать всю правду, решил он. Всё, от начала до конца.

"А что она скажет мне, когда узнает эту правду?", тут же подумал он. Как она отреагирует на то, что я воскресил ее из могильного праха? Не скажется ли это пагубно на ее разуме?

А самое главное - для чего ты собираешься возвращать ее к жизни?

Только честно, не кривя душой: зачем тебе понадобилась твоя Маша?

Только ли для того, чтобы ей вновь стало хорошо? Хм... Как же ты наивен и глуп, старый идиот! Дожил до седых волос и все еще полагаешь, что жизнь - это такая прекрасная штука, которая сама по себе является благом для любого человека? А ты не задумывался, почему твоя Маша покончила с собой? Не от того ли, что ей стало невмоготу жить с тобой, занудным до скрипучести, жалким и скучным человечишкой? Ей просто обрыдло прозябание в затхлой квартире, в этом твоем затхлом мерзком мирке, понял?!..

Так неужели ты думаешь, что, когда ты вернешь ее с того света, она будет рада перспективе снова жить с тобой? Ты считаешь, что твои новые способности настолько потрясут твою бывшую половину, что она вновь, как в далекой юности, влюбится в тебя? Не будь дураком, Иван...

Что-что? Ты собираешься отпустить ее на все четыре стороны, если она не захочет быть с тобой? Ха-ха, не смеши меня, шут ты гороховый!.. Куда она пойдет, не имея ни документов, ни дома, ни денег? К сыну? Это еще вопрос - захочет ли он жить с ней, ему ведь свою личную жизнь надо устраивать... К тому же, и он, как и я, похоже, собрался в бега от мафии... Если бы Маша хотя бы была молода - тогда другое дело. Но в 60 с лишним лет лучше не пробовать начинать жизнь заново...

Впервые за много лет Иван Дмитриевич впал в отчаяние. Словно незримая стена отрезала его в этот миг от всего остального мира.

Не стоило больше ни жить, ни творить чудеса на этом свете.

Потому что всё было и будет тщетно.

Он поднял лицо к небу, на котором равнодушно ухмылялась над его душевными муками омерзительная жизнерадостная луна, и чуть было не завыл по-волчьи.

Но тут вдруг за его спиной раздался чей-то уверенный в себе голос:

- Привет кладоискателям!

Глава 11

Иван Дмитриевич медленно повернулся и оцепенел.

На дорожке, за оградой могилы, небрежно покачиваясь на широко расставленных ногах, стоял, засунув руки в карманы брюк, молодой парень в камуфляжной форме и с короткой стрижкой. Он был как две капли воды похож на того типа, который дежурил в подъезде Ивана Дмитриевича, только у этого на плече болтался еще и короткоствольный автомат. Сам вид этого оружия, за которое могли припаять пожизненное заключение и которое парень не таясь демонстрировал Ивану Дмитриевичу, говорил о том, что его владельцу попросту было чихать на все законы и запреты.

Ну, теперь-то я окончательно пропал, мелькнуло в голове Ивана Дмитриевича. Нашли-таки меня, сволочи!..

Однако парень не спешил предпринимать ничего радикального. Он лишь с любопытством разглядывал результаты проделанной Иваном Дмитриевичем работы - кучу свежей земли, пахнущей могильной сыростью, и раскопанную могилу.

- А... а вы кто будете? - невольно заикаясь, спросил Иван Дмитриевич.

- Не бойсь, отец, - ухмыльнулся человек с автоматом. - Не сторож я... Во всяком случае, за кладбище не отвечаю - так, попросили тут за одной свежей могилкой присмотреть... А ты-то что тут делаешь?

Язык Ивана Дмитриевича сработал быстрее, чем мозг:

- Да я... это... мать свою я хотел предать земле...

- Ма-ать? - удивленно протянул парень.

- У меня уже жена тут похоронена, - продолжал Иван Дмитриевич, сам поражаясь своей находчивости, - а недавно и мать умерла. Завещала кремировать ее - ну, я и выполнил ее волю... А потом думаю: нет, не по-христиански это... Прах обязательно должен быть предан земле, правильно? В принципе-то, много места на кладбище не требуется, это ж не гроб с покойником, а так... кувшин глиняный. Ну и решил сюда ее пристроить. Тут у меня уже жена покоится, так пусть теперь и мама...

В этом месте голос Ивана Дмитриевича артистически дрогнул. Парень ошарашенно почесал затылок.

- Ни хрена себе - закидоны! - воскликнул он. - Ну, ты, папаша, даешь!.. А что ж ты ночью-то сюда приперся?

- Так я ведь без оформления, - застенчиво признался Иван Дмитриевич. - Если официально все делать - ой-ёй-ёй сколько денег потребуется... Тому - дай, этому - заплати... А попробуй днем копать - сразу сторож прибежит, директор кладбища, чтоб им всем!..

- А что ж ты прямо в могилу-то ее кладешь? - деловито осведомился парень, явно принимая все сказанное Иваном Дмитриевичем за чистую монету. - Рядом бы вырыл ямку - там же много не надо... Ваза-то большая?

- Да нет, - ответил Иван Дмитриевич и, предупреждая вопрос собеседника, добавил, мотнув головой в сторону своей поклажи: - Вон, в сумку уместилась...

Парень поправил на плече ремень автомата.

- Смелый ты человек, отец, как я погляжу, - сообщил он.

- Это почему же?

- Как - почему? По кладбищам по ночам шастаешь, могилы разрываешь... Я вот вторую ночь тут сижу, как цуцик, и то - не по себе. Вороны здесь какие-то не такие... орут, как вампиры! У тебя, кстати, закурить не будет?

- Я не курю, - развел руками Иван Дмитриевич.

- Жалко. - Парень сплюнул сквозь зубы. - Придется опять у сторожей клянчить. Надо было больше сигарет взять с собой, черт!.. Только кто ж знал, что мне тут столько времени придется проваландаться?

- А тебя что, чью-то могилу наняли охранять? - осторожно поинтересовался Иван Дмитриевич.

Парень опять сплюнул.

- "Охранять", - насмешливо повторил он. - Если бы охранять... Караулить одного покойничка мне поручили, понял?

- Зачем? - искренне удивился Иван Дмитриевич.

Парень огляделся, словно пытаясь определить, что их никто не подслушивает. Потом, понизив голос, сказал:

- Покойничек-то не простой, папаша. Никак не желает на тот свет отбывать. Самый настоящий зомби!.. Умирать - не умирает, только притворяется мертвым, а потом опять оживает.

- Что за чушь? - в сердцах воскликнул Иван Дмитриевич. - Ты сам-то в это веришь?

- Да есть кое-какие факты, - вяло сказал парень. - Один раз уже этого типа того... а на следующий день он как ни в чем не бывало по городу шатался. Дел всяких неприятных натворил - будь здоров... Ну, ребята меры приняли... во второй раз... А теперь приходится стоять на стреме, чтобы не дать этому типу из могилы выбраться... Ты, папаша, правильно сказал - мертвые должны в земле лежать...

- И что ж это за тип такой? - полюбопытствовал Иван Дмитриевич с нехорошим предчувствием. - Небось, колдун какой-нибудь?

- Какой там колдун! - отмахнулся человек с автоматом. - Парень молодой. Компьютерщик, между прочим, с высшим техническим образованием... Честно говоря, у нас в эту бодягу насчет его воскрешения мало кто верит - это меня так, на всякий случай послали проконтролировать... Просто, наверное, в тот раз ошибка какая-то вышла насчет его смерти... пульс не прощупали как следует... за что кое-кто потом тоже... понес ответственность... Но вот насчет того, что он сейчас мертв как бревно - это я сам могу поручиться...

- Почему? - машинально спросил Иван Дмитриевич. Одновременно, внутренне похолодев, он думал: "Не может быть, чтобы это был Вадик!.. Мало ли сейчас компьютерщиков развелось?".

- Потому, - веско ответствовал парень. - Потому что оканчивается на "у"!.. И вообще, заболтался я тут с тобой.

Он сделал движение, собираясь уходить, но тут губы Ивана Дмитриевича сами произнесли подспудно мучивший его вопрос:

- Слышь, друг, а того компьютерщика, случайно, не Вадимом звали?

Это было ошибкой. Парень застыл, а потом резко повернулся к Ивану Дмитриевичу и выдохнул:

- А ты откуда знаешь?..

Не докончив вопроса, он без особого усилия перемахнул через метровую могильную оградку и оказался рядом с Иваном Дмитриевичем.

В руке его появился фонарик, которым парень осветил сначала лицо Ивана Дмитриевича, а затем - табличку на надгробной плите.

- Так вот оно что, - зловеще протянул парень, в упор разглядывая Ивана Дмитриевича. - Там тебя, значит, наши ребята вовсю ищут, а ты тут, оказывается, решил подкоп сделать, чтобы своего сынка из гроба вызволить!.. Ло-овко!

Ствол автомата, который парень небрежно держал одной рукой, был направлен на Ивана Дмитриевича.

- А ну, открой сумку! - приказал парень.

Иван Дмитриевич, стараясь не делать резких движений, присел на корточки и открыл "молнию".

- Вываливай все на землю! - сказал парень. - Да пошевеливайся, сучара!.. Иначе ляжешь в могилку на пару к своей женушке!

А ведь он так и поступит, понял Иван Дмитриевич. Сейчас убедится, что я именно тот, кого искала их шатия-братия, и полоснет очередью в упор. По-моему, автомат у него с глушителем, так что никто ничего не услышит... Эх, зря я все-таки сюда приперся... да еще и могилу сам себе выкопал, дурак!..

Руки у него тряслись, но кое-как он справился с сумкой. На землю вывалился смутно белеющий в темноте сверток женского барахла, и Ивану Дмитриевичу показалось, что взгляд жены на фотоснимке стал укоризненным: "Зачем же ты все испачкал, Ванюша? Сам подумай - как я теперь это надену?"...

По-прежнему держа Ивана Дмитриевича на прицеле, парень ногой поковырялся в тряпках и удивленно помотал головой:

- Ну, папаша, ты совсем чокнутый! Или ты регулярно сюда наведываешься, чтобы свою покойную женку трахнуть?

Кровь бросилась Ивану Дмитриевичу в голову, но неимоверным усилием воли он удержал себя в руках. За свою жизнь он усвоил массу ругательств, но сейчас ему не приходило в голову определение, которое наиболее адекватно характеризовало бы вооруженного подонка, который стоял перед ним. Даже самые грязные эпитеты казались наивными и детскими по отношению к этому двуногому животному.

- Ладно, ладно, - ухмыльнулся парень. - Где прибор?

- Какой прибор? - не понял Иван Дмитриевич.

- Не прикидывайся дуриком! Тот самый, который твой Вадим стибрил в конторе!.. Тебя же потому и искали, папаша, что только ты мог стать ходячей камерой хранения для этого компьютерного гения! Так что - говори, где он?

Сухо щелкнул взводимый курок автомата.

- Он там, - внезапно охрипнув, сказал Иван Дмитриевич, показывая рукой в разрытую могильную яму.

- Что, тайник хотел устроить? - проворчал парень и посветил фонариком в черный провал, на краю которого они стояли.

В ту же секунду Иван Дмитриевич, подхватив с земли свою лопатку, без размаха, но с силой вдарил ее острым ребром парню по голове, и тот, не издав ни звука, как подкошенный рухнул в яму.

Некоторое время Иван Дмитриевич стоял ничего не соображая и не шевелясь. Потом почувствовал, что на пальцы с лопатки течет что-то теплое и противно-вязкое. Тогда он нагнулся, чтобы посмотреть вниз. Парень лежал на крышке гроба, неловко вывернув ноги, и выпавший из его руки фонарик светил ему прямо в лицо, по которому ползла струйка крови.

Он явно был мертв.

Не чувствуя под собой ног, Иван Дмитриевич отошел от могилы, и его вывернуло наизнанку так, как не выворачивало уже много лет. Отдышавшись и придя в себя, он подобрал валявшиеся на земле вещи, которые готовил для жены, тщательно оттер ими руку от крови и бросил тряпки вместе с сумкой в могилу.

Внутри у него была странная пустота. Дело было не в том, что он впервые убил человека. Просто теперь ему стало окончательно ясно, что в воскрешении жены нет никакого смысла.

И еще его радовало, что он не слышит Зова, который требовал бы немедля исправить содеянное.

Первым его побуждением было забросать могилу землей и как можно быстрее покинуть это мерзкое место.

Но он вовремя опомнился. Надо было сделать еще кое-что.

Это был его последний и самый важный долг, не выполнить который он не имел права.

Преодолевая отвращение и страх, Иван Дмитриевич спустился в яму, снял с себя брючной ремень, потом, стараясь не касаться тела парня, стянул ремнем его запястья и поднял испачканный глиной автомат.

От одной мысли о том, что ему предстоит сделать, на душе стало муторно, но он сказал себе: "Ты должен... Другого выхода нет".

Направив ствол автомата на лежащего, он нагнулся и взял его за руку. Пульса, как и следовало ожидать, в запястье не было.

На секунду он испугался, что ошибся в своих выводах насчет воскрешения по собственному хотению любого покойника, но тут же ощутил, как из пальцев его бьет в остывающую плоть трупа уже ставший привычным разряд.

Дар работал безотказно.

Фонарь успел погаснуть, и в темноте было не видно, что творится с раной на голове парня, но вскоре лежащий глубоко вздохнул и завозился, явно не понимая, где он и что с ним. Не давая ему опомниться, Иван Дмитриевич ткнул его стволом автомата в грудь и суровым голосом сказал:

- Где похоронен Вадим? Говори, сволочь, иначе пристрелю!..

Палец у него действительно лежал на курке.

- Что? - слабым голосом спросил парень. - Где я? Какой Вадим?

- Давай, давай, очухивайся быстрее, - снова ткнул его стволом Иван Дмитриевич. - Я не собираюсь долго ждать... Где закопали компьютерщика, могилу которого ты караулил? Даю тебе еще пять секунд, и потом стреляю!..

Парню наконец удалось сесть, привалившись спиной к осыпающейся комками сырой земли стене могилы. Только теперь он обнаружил, что не в состоянии пользоваться руками и что в лицо ему смотрит ствол его же собственного автомата. Но, видно, голова его успела проясниться. Настолько, что он вспомнил, где находится и кто такой старик, который в него целится.

Однако, вопреки ожиданиям Ивана Дмитриевича, он не испугался угрозы.

- Дурак ты, папаша, - сказал он, сплевывая землю, набившуюся ему в рот. - Если б даже я хотел удовлетворить твое любопытство, то как бы я тебе объяснил?.. Это же не адрес с номером дома и квартиры!.. К тому же, мы его... это... неофициально похоронили, понятно? Там и бугорок-то едва виден...

Иван Дмитриевич чуть приподнял ствол и нажал на курок.

От короткой очереди автомат у него в руках вздрогнул, раздались сочные шлепки, а из стенки ямы на голову парня посыпались мелкие комочки земли.

Парень вздрогнул и втянул голову в плечи.

- Ну, ты, дед, точно - недоделанный! - прошипел он, придя в себя.

- Почему же? Я-то - нормальный, - возразил Иван Дмитриевич. - И поэтому такого гада, как ты, мне убить - раз плюнуть. Даже приятно будет... Так что выбирай: или ты мне сейчас постараешься объяснить так, чтобы я все понял, или я разнесу тебе башку к чертовой матери!..

- Ладно-ладно, не дергайся, папаша, - изменившимся голосом произнес воскрешенный. - Слушай меня внимательно...

Он помолчал, собираясь с мыслями, а потом стал описывать место захоронения Вадима. При этом он так старательно употреблял нецензурные выражения, что в конце концов Иван Дмитриевич не выдержал.

- Слушай, скотина, - сказал он. - Ты когда-нибудь в школе учился?

- А чо?

- Тебе никогда не говорили, что ругаться нехорошо?

- Да пошел ты!.. - ответствовал парень, уточнив, куда именно он посылает своего собеседника. - Хватит мне мораль читать, папаша, давай развязывай меня!..

- Щас, - с натужным юмором сказал Иван Дмитриевич, вспомнив полузабытое выражение своей молодости, - только шнурки проглажу...

И нажал на курок.

* * *

Больше всего он боялся, что парень ему наврал, описывая местонахождение могилы Вадима.

А когда Иван Дмитриевич все же нашел безымянное захоронение (оно было почти у самой стены, рядом с тропинкой, и лишь чуть приметный бугорок выдавал, что здесь кто-то покоится), то его посетило второе опасение: что, если там лежит не тот Вадим, а другой? Разве мало в городе компьютерщиков под этим именем, которые могли перейти дорогу местной мафии?..

Чтобы избавиться от сомнений, Иван Дмитриевич принялся за раскопки.

Копать ему пришлось не так много, как на могиле жены: тело находилось на небольшой глубине - видно, закапывали его в спешке, опасаясь каждого шороха...

Первой показалась нога в кроссовке. Иван Дмитриевич отложил лопату в сторону и стал выбирать остаток земли, покрывавшей тело, голыми руками.

Человек в импровизированной могиле лежал на боку. Он был одет в полуистлевшие джинсы, и от него исходил сладковатый запах разлагающейся плоти. Превозмогая тошноту, Иван Дмитриевич посветил фонариком в лицо трупа.

Однако какие-то мелкие твари - не то могильные черви, не то крысы - успели обгрызть и проточить лицевые ткани так, что опознать тело было невозможно.

Зажав нос одной рукой, Иван Дмитриевич протянул другую к тому, что лежало в яме и тут же ее отдернул.

Все-таки: мой Вадим это или нет?

И если это не он, то что ты собираешься делать с незнакомцем, когда он обретет нормальный вид? Как объяснить ему, что он, пролежав несколько дней под землей, вдруг воскрес? И вообще - остался ли он нормальным, полноценным человеком после того, как провел в небытии столько времени? Что, если распад тканей необратим, и, пытаясь вдохнуть искру жизни в полусгнивший труп, ты вторгаешься в запретную область?..

Прямо над головой Ивана Дмитриевича по верхушкам деревьев пробежал порыв ветра, заставив его вздрогнуть.

Пора было принимать решение. Не торчать же всю ночь на этом кладбище, ломая голову над загадками! Все равно думать на подобные темы бесполезно - не та задача, чтобы можно было ее решить в уме. Такие проблемы решаются только путем практических проб и ошибок.

Иван Дмитриевич еще раз осветил лежавшее в яме тело и только теперь заметил: на одной руке у Вадима не было кисти.

Эти сволочи, которые закопали моего сына здесь, измывались над ним как могли! Садисты поганые! Так неужели ты не отомстишь им - хотя бы таким способом?!..

И Иван Дмитриевич решительно дотронулся до скользкой, распухшей, синеватой даже в свете фонаря кожи мертвеца.

 

Глава 12

- Убей меня, отец! - попросил Вадим.

Иван Дмитриевич в сердцах сплюнул.

Столь нелепую просьбу, которая за последние четверть часа звучала уже третий раз, он выполнять, конечно же, не собирался.

У него рука бы не поднялась расстрелять в упор родного сына. Непонятно, чту толкает Вадима просить об этом. Действительно ли он сошел с ума после нескольких дней, проведенных в могиле, или у него есть другие поводы желать смерти? Например, страх... Неужели эти сволочи внушили ему, что для него лучше быть мертвым, чем вновь попасться в их лапы?

- Послушай, Вадик, - стараясь наполнить свой голос непривычными для него ласковыми интонациями, сказал он. - Ты, наверно, не до конца понял, что с тобой произошло... Я понимаю: шок и все такое прочее... Ты не спеши, приди в себя как следует, осмотрись... Представь, что ничего не случилось, ладно?

Не глядя на него, Вадим отрицательно покачал головой. Он сидел на краю своей могилы, подтянув ноги к подбородку и обхватив их руками, и неотрывно смотрел куда-то в одну точку, словно видел там нечто, доступное лишь ему.

Иван Дмитриевич почувствовал, что его охватывает невольное раздражение.

Черт бы его побрал, впервые подумал с неприязнью он. Я же из-за него пошел на такой грех, убив того придурка, а он... страдает, как забеременевшая от насильника школьница, и создает на голом месте проблему!..

Стараясь не обращать внимания на запах сырой земли и гнили, который по-прежнему исходил от одежды Вадима, Иван Дмитриевич подошел к нему и легонько похлопал по плечу.

- Ну ладно, брось! - посоветовал он. - Вот увидишь, все будет хорошо. Главное - ничего не бойся. Мы сейчас могилку твою забросаем землей, и эти гады никогда не узнают, что ты воскрес... Если тебе что-то надо - деньги или документы - я помогу... А хочешь - можешь уехать куда-нибудь подальше... Главное, что ты снова жив, сынок! Разве это не здoрово, а?!..

Вадим резко вскинул голову, и Иван Дмитриевич отшатнулся - такой обжигающей ненавистью повеяло от парня.

- "Жив"! - злобно передразнил компьютерщик Ивана Дмитриевича. - Что ты понимаешь в этом, отец?!.. Да если хочешь знать, я был жив по-настоящему до тех пор, пока ты не сунулся сюда со своим проклятым даром!.. Ты хотел воскресить меня, а на самом деле - убил! Понятно?.. И вообще, кто тебе дал право решать за нас - тех, кого вы принимаете за мертвых, - где нам существовать - на этом, или на том свете?!

- Что ты говоришь, Вадик? - прошептал, пятясь от сына, Иван Дмитриевич. - И не кричи так, сторожа могут услышать... Что за бред ты несешь?

Но Вадим словно очнулся от крепкого сна. Лицо его было искажено непонятной судорогой, будто он испытывал невыносимую боль. Он вскочил на ноги и двинулся на Ивана Дмитриевича, продолжая говорить. Только теперь тон его бессвязного монолога был совсем другим.

- Пойми, отец, - говорил он. - То, что вы все принимаете за жизнь, на самом деле - ее жалкое подобие!.. Я, наверное, не смогу тебе объяснить это так, чтобы ты понял и поверил - просто-напросто нет таких слов, чтобы выразить... Но поверь: настоящая жизнь начинается ТАМ, и люди просто не знают об этом. Ты прости, я не хотел тебя обидеть... В принципе, ты вовсе не виноват... Как невиновны другие - те, кто отчаянно борется против так называемой смерти ЗДЕСЬ. В первую очередь - врачи... Они слепы - а разве можно упрекать слепца в том, что он не может разглядеть то, что видят все зрячие?.. Прошу тебя, отец, поверь мне... И знаешь что? Давайте мы с тобой уйдем вместе!

- Куда это? - тупо спросил Иван Дмитриевич.

Вадим тихо улыбнулся.

- ТУДА, - выдохнул он. - Чтобы жить по-настоящему...

А ведь я был прав, когда сомневался, стоит ли оживлять его, подумал Иван Дмитриевич. Парень-то того... умом тронулся... И что теперь с ним делать? Везти в психушку, что ли?

- Ты предлагаешь, чтобы мы с тобой покончили с собой, что ли? - недоверчиво осведомился он вслух.

Вадим что-то хотел сказать, но Иван Дмитриевич не дал ему рта раскрыть.

- Нет уж, - отрубил он. - Ты поступай, как знаешь, а я еще пожить хочу... хотя бы годков десять еще... И вообще, я теперь не имею права накладывать на себя руки, понял? Я ведь еще столько людей могу спасти!..

- Дурак, - произнес устало Вадим. - Старый дурак, вот ты кто!.. И причем опасный дурак - потому что, сам того не зная, ты обрекаешь людей на мучения в этом гнусном мире, вместо того, чтобы... - Он вдруг осекся и махнул рукой. - Ладно, не поймешь ты меня, видно. А значит...

Он замолчал и нагнулся, чтобы поднять что-то с земли.

Это был автомат, который Иван Дмитриевич принес с собой в качестве трофея.

Вадим вскинул ствол, целясь в отца.

У Ивана Дмитриевича подкосились ноги и пропал дар речи. Только теперь до него дошло, что родной сын, которого он спас, способен хладнокровно нажать на спусковой крючок, чтобы прошить его длинной очередью. "Не делай людям добра - и не получишь зла", всплыла в памяти его любимая пословица.

Вадим, однако, медлил с выстрелом.

- Ладно, - сказал он после паузы, которая показалась Ивану Дмитриевичу вечностью. - Не хочешь - как хочешь... Живи! Если тебе нравится барахтаться в этой грязи, которая у вас именуется жизнью, - это твое личное дело, отец. Я отпущу тебя на все четыре стороны, если ты мне пообещаешь, что никогда и ни при каких обстоятельствах больше не будешь применять свои проклятые способности!.. Ну, что молчишь? Можешь дать мне такое обещание или нет?

Пересохшие до шершавости губы Ивана Дмитриевича готовы были дать любую клятву, чтобы только этот псих, возомнивший себя избавителем человечества, не нажал на курок. Но, сам не зная почему, он лишь хрипло выдавил:

- Нет, не могу...

И мысленно ужаснувшись: "Что я делаю, болван?!", добавил:

- Ты же знаешь, Вадик, эта штука... она сильнее меня. Я был бы рад никого не воскрешать - но не получается... Меня заставляют делать это, независимо от моей воли и желания!.. Такая, видно, теперь у меня судьба...

- Ну, тогда я просто вынужден сделать это, - сказал Вадим, пожав плечами. - Ты уж не держи на меня зла, папа... потом поймешь, что я был прав...

И вновь вскинул ствол автомата.

Нога Ивана Дмитриевича зацепилась за какую-то корягу. Он покосился и увидел, что это вовсе не коряга, а лопатка, которую он, закончив раскапывать Вадима, отшвырнул в сторону.

Рефлекс сработал раньше, чем он успел что-то сообразить.

Быстро присев, он схватил лопатку, и, почти не размахиваясь, швырнул ее в Вадима. Лопатка угодила парню торцом черенка в лицо, и тот, вскрикнув от боли, скрючился, закрыв одной рукой лицо.

Иван Дмитриевич не стал дожидаться, когда сын придет в себя. Он повернулся и кинулся бежать напролом через кусты. Выскочив на тропинку, ведущую вдоль стены, он пробежал по ней несколько десятков метров и увидел, что в стене имеется спасительная дыра. Нырнув в нее, он пустился наутек со всей скоростью, на которую был способен.

К счастью, в этом месте забор кладбища не освещался, так что вскоре Ивана Дмитриевича обступила со всех сторон темнота.

Настороженно вслушиваясь в ночную тишину, он трусцой обогнул угол кладбища, подбежал, запыхавшись, к своей машине и, царапая ключом металл дверцы и то и дело чертыхаясь, принялся отпирать замок. Наконец, плюхнулся на сиденье, запустил турбину и, обдирая бока машины о ветви кустов, помчался прочь от кладбища.

Перед тем, как свернуть на главную дорогу, Иван Дмитриевич оглянулся, но сзади никого не было видно.

И лишь теперь он вспомнил, что в могиле жены осталось лежать тело убитого им человека.

Но возвращаться назад он не стал.

 

* * *

Окончательно опомнился Иван Дмитриевич, когда машина уже неслась по улицам пригородного района.

Он глубоко вздохнул и, включив автопилот, бессильно откинулся на спинку сиденья.

Ну, всё, хватит с меня!.. Ни минуты больше не останусь в Инске! Катитесь вы все к чертовой бабушке, уроды! Нет, ну что за гнусный мир, в котором мы живем, а?!.. Казалось бы: вот человек, который обладает поистине чудесным Даром возвращать к жизни покойников. Вам же, сволочам, молиться надо на него, ноги целовать, в пыли ползать, как рабы ползали перед древнеегипетскими фараонами!.. Потому что он может даровать любому из вас вторую, третью, десятую жизнь! Бессмертие, черт бы вас подрал! А вы хотите посадить его на цепь, как дворового пса, потому что возомнили, что он должен принадлежать только вам, и никому больше!.. Как личный гарант вашего бессмертия... И даже родной сын, которого я, рискуя своим благополучием и жизнью, вернул с того света, не испытывает ко мне ни малейшей благодарности, скотина!.. Наоборот, он хочет убить меня, потому что, видите ли, я нарушил его потусторонний покой! Безумец!..

Нет-нет, правильно я решил уехать отсюда. Теперь моя совесть спокойна... Потому что такие твари - язык не поворачивается назвать их людьми! - не достойны воскрешения!.. Пусть подыхают безвозвратно, как подыхали на протяжении многих тысячелетий!

Сейчас город кончится, и я буду свободен!..

Город и в самом деле кончался. Едва освещенные тусклыми дорожными фонарями, мимо мелькали темные многоэтажные громады старых зданий. Откуда-то из кустов на дорогу выскочила ошалевшая бродячая собака, чуть не угодив под колеса машины Ивана Дмитриевича, но с визгом успевшая отпрыгнуть в сторону. Где-то в глубине кварталов пьяные голоса орали неразборчивую песню.

Захламленный, липкий от грязи район. Клоака, где бессмысленно и скотски обитают еще не городские, но уже и не деревенские людишки - сплошные люмпены.

Хорошо, что мне не довелось жить здесь. Я бы, наверное, и недели не выдержал - удавился бы с тоски и от отчаяния...

А эти - живут. И когда приходит их черед отправиться на тот свет, то это происходит тихо и буднично. Для приличия повыли чуток над покойником, закопали в землю, поминки справили не хуже, чем у людей, добро-барахло усопшего поделили меж родственниками - и на десятый день забыли о том, кого с ними больше нет. Бог дал - бог и взял... Не-ет, никому они не нужны, эти жалкие подобия людей. И подтверждением этому является тот факт, что я еду уже почти полчаса и не принимаю ни единого вызова... В центре-то, небось, так бы беспрепятственно катиться мне не пришлось бы - там по ночам меня чуть ли не нарасхват требовали то к одному, то к другому жмурику. Потому что там еще можно встретить настоящих, достойных личностей, а не одну шушеру...

Что ж, каждому свое. Хоть и говорят, что во время войны этот лозунг любили писать на воротах концлагерей фашисты, а ведь, в сущности, мысль-то правильная. Каждый имеет свое предзначение и каждому отведена своя ступенька на бесконечной иерархической лестнице жизни...

Машина катилась по полутемным улицам почти бесшумно, стекла обеих дверец были опущены из-за духоты, и потому Иван Дмитриевич явственно услышал пронзительный крик, донесшийся со стороны очередной многоэтажки, мимо которой он проезжал, но крик этот тут же оборвался, и раздался треск ветвей деревьев и глухой удар.

Нога машинально вдавила в пол педаль тормоза.

Такой душераздирающий, полный безумного ужаса крик мог испустить человек только в последние мгновения своей жизни.

Но остановился Иван Дмитриевич вовсе не поэтому.

Крик, который раздался в ночи, был детским.

Где-то совсем рядом умирал - или только что умер - ребенок.

Проклиная самого себя за слабоволие, Иван Дмитриевич, тем не менее, выбрался из машины и двинулся к зданию, от которого донесся крик.

Продравшись сквозь заросли кустов, окружавших дом по периметру, и подсвечивая себе под ноги фонариком, он быстро нашел то, что искал.

Это и в самом деле был ребенок. Мальчик лет семи с короткой стрижкой и аккуратной челочкой. Из одежды на нем были только трусики. Он неподвижно лежал бесформенным комком, и широко раскрытые глаза его блестели не успевшими высохнуть слезами в свете фонаря, а рот был перекошен в немом крике.

Иван Дмитриевич поднял голову, поочередно изучая окна на каждом этаже. На двенадцатом этаже окно было настежь распахнуто, и в комнате горел свет, однако никого там не было видно.

Если мальчик упал оттуда, то шансов выжить от такого падения у него не было.

Что же могло произойти? Неужели этот проклятый мир совсем дошел до ручки, если семилетние дети кончают жизнь самоубийством? Или мальчик - лунатик и сорвался с оконного карниза во сне?

Иван Дмитриевич быстро огляделся. Похоже, он был единственным, кто услышал детский крик. Вокруг было тихо. Люди в доме по-прежнему спали спокойно. Наверное, потому, что их дети были на месте, в своих кроватках.

Иван Дмитриевич горестно покачал головой.

Потом наклонился и осторожно провел рукой по худенькому тельцу. Под еще теплой кожей ощущалось нечто мягкое, похожее на кисель. Сильный удар о землю наверняка расплющил хрупкие косточки в крошево. Рука Ивана Дмитриевича сразу стала мокрой и липкой.

На секунду Ивану Дмитриевичу стало страшно: а вдруг на этот раз ничего не получится? Вдруг именно сейчас его Дар исчезнет или тот, кто заведует им, решит, что именно это живое существо не подлежит воскрешению?..

РАЗРЯД !

Через секунду мальчик пошевелился, протер глаза, словно просыпаясь после крепкого сна, сел и с недоумением уставился на Ивана Дмитриевича. Тот стоял неподвижно, хотя его так и подмывало исчезнуть до того, как ребенок придет в себя.

Но почему-то он хотел узнать, что произошло там, наверху, несколько минут назад.

Мальчик открыл рот, чтобы что-то сказать или спросить, но его вдруг заколотила крупная дрожь, и он сумел издать лишь какие-то отрывистые звуки.

Что-то словно толкнуло Ивана Дмитриевича в спину, и, опустившись на колени перед мальчиком, он осторожно обнял вздрагивающие плечи, прижав тело ребенка к себе.

- Не плачь, - глухо сказал он. - Всё хорошо. Тебе очень повезло, парень. Наверное, в рубашке родился... Как тебя зовут?

- И... И-игорь, - все еще всхлипывая, с трудом выдавил мальчик. - А в-вы кто?..

- Да я ехал по своим делам, - спокойно произнес Иван Дмитриевич. - Вдруг смотрю - кто-то решил испытать закон всемирного притяжения. Причем без парашюта...

Он отпустил мальчика и посмотрел ему в глаза.

- Ну, успокоился? Как себя чувствуешь, Игорек?

- Норм... нормально, - все еще дрожа, но уже не плача, ответил мальчик.

- Идти сам сможешь? - продолжал ломать комедию Иван Дмитриевич, хотя прекрасно знал, что воскрешение предполагает полное восстановление здоровья бывшего покойника.

Мальчик вскочил с земли и осторожно сделал шаг. Потом вдруг оста