ВРАГИ  ПО  РАЗУМУ

 

Роман

 

 

ПРОЛОГ-1

 

 

— Встать! Смирно! Равнение — на середину!.. Господин полковник, курсанты потока номер пять-джей в количестве ста двадцати трех человек к лек­ции готовы!

— Вольно! Садитесь, негодяи, лентяи и оболту­сы!.. Сегодня я вам должен прочитать одну из основ­ных лекций курса вашей подготовки, но с учетом того, что это — последнее ваше теоретическое заня­тие в училище, мне хотелось бы провести его в не­сколько иной форме. Давайте-ка просто побеседуем и совместными усилиями вспомним... кхм... те об­стоятельства, в силу которых вы вместо того, чтобы стать физиками, химиками, космобиологами и про­чими гражданскими... кхм...

Сволочами!..

...специалистами, по зову сердца поступили в наше училище, пополнив ряды нашего доблестного Звездного Корпуса и покинув лоно своих семей...

Насчет лона — это он правильно сказал, только при чем здесь семьи?..

Курсант Галанин, придержите свои идиотские шуточки для девиц из публичного дома!.. В целом, господа курсанты, хотя оценок сегодня я не буду ставить, попрошу отнестись к нашему собеседова­нию с большей серьезностью, чем вон тот молодой человек у окна, который не нашел более подходящего времени для сна. Разбудите-ка его... Старший по­тока, доложите об этой возмутительной выходке на­чальнику курса. Итак, можно начинать? Впрочем, подождем, когда курсанты Мальян и Берколайно прекратят резаться в «космический бой»... Да-да, я вам говорю, мерзавцы, и не надейтесь, будто вам удастся обвести старого полковника вокруг пальца! Кхм... Вот что, давайте прежде всего вспомним исто­рию. Как вам известно, создание нашего славного Звездного Корпуса было обусловлено появлением на ближних подступах к Солнечной системе некоего аг­рессивного и таинственного космического тела, по­лучившего впоследствии наименование «Шар При­шельцев» или просто «Шар»... А кто это там стоит в дверях, точно на кресте распятый? А, это же наш курсант Полилов!.. В чем дело, свинтус вы этакий? Почему опаздываете на занятие?

— Виноват, господин полковник, но дело в том, что по моим часам...

— Настоятельно советую вам, господин Полилов: выкиньте свои часы, чтобы они не мешали вашей службе!.. Нет, прямо сейчас выкидывать часы не надо, у вас еще будет для этого время в перерыве... Кстати, прежде чем рухнуть на свое место, ответьте-ка нам на один пустяковый вопрос. Когда был впер­вые обнаружен так называемый «Шар Пришельцев»?

— В первой половине нашего века, господин полковник!

— А точнее?

— В две тысячи сто... восемнадцатом? Или двад­цатом? В общем, около тридцати лет назад, госпо­дин полковник!

— Садитесь, обормот Полилов. Кто может на­звать точную дату?

Тому — три наряда вне очереди!

Пожалуйста, Карновски!

— Ночь с тридцатого на тридцать первое апреля две тысячи сто пятнадцатого года была темной и жаркой. В двадцать три часа двенадцать минут пять­десят пять секунд по Гринвичу астроном-наблюда­тель Джек Коммонс, дежуривший по обсерватории «Алонто» в штате Аризона, решил, что у него нача­лись галлюцинации вследствие неумеренного по­требления спиртного во время ночных дежурств: в Солнечной системе появилась десятая планета!.. Тем не менее даже срочные меры по отрезвлению, пред­принятые Коммонсом, как-то: вдыхание в лошади­ных дозах нашатырного спирта, умывание ледяной водой и два пальца в рот над унитазом — не положи­ли конец этому гнусному издевательству над разу­мом несчастного астронома. Мощнейший радиоте­лескоп, предназначенный для наблюдения за соседней галактикой, упорно показывал, что за ор­битой Плутона в космическом пространстве висит объект в форме идеального шара с габаритными раз­мерами около двух с половиной километров в по­перечнике. Поскольку было абсолютно не понятно, откуда этот объект взялся и каким образом он спосо­бен именно висеть, а не болтаться по какой-нибудь орбите под влиянием притяжения Солнца, то Ком­монс не нашел ничего лучшего, кроме как с воплем «пришельцы, пришельцы!» нечаянно выпасть из ил­люминатора наблюдательной кабины, расположен­ной на высоте восемь тысяч сто пятьдесят метров над уровнем моря...

— Прекрасно, Карновски!.. С прискорбием отме­чаю, что из вас вышел бы неплохой фельетонист или цирковой клоун. Но не милитар нашего героическо­го Звездного Корпуса. Садитесь — пока... Тише, гос­пода курсанты, давайте не будем устраивать профа­нацию из столь важного для нас занятия! В целом шут Карновски достаточно верно изложил факт об­наружения «Шара» за исключением... кхм... кое-каких деталей. Но что же было дальше?.. Курсант Светов, судя по той сосредоточенности, с какой вы набиваете что-то на комп-ноте, речь наверняка идет о конспекте нашей увлекательной лекции. А раз так, то я, как преподаватель, не могу не склонить головы перед таким редким прилежанием и предоставляю вам слово... Что? Повторить вопрос? Чем же вы были так увлечены, что не слышали моего вопроса? Я просто теряюсь в догадках... Положите-ка ваш комп-нот мне на стол.

— Но, господин полковник!..

— Ваш комп-нот, господин курсант!.. Нет-нет, ничего выключать и тем более стирать с экрана не надо! Итак... Хм... Невооруженным глазом вижу стихи сомнительного содержания... Боже мой, что за сборище недоносков подобралось на вашем потоке!.. И кого только среди вас нет! Доморощенные юмо­ристы, недоделанные поэты, азартные, но неудачли­вые игроки, разнузданные пьяницы и развратники! Нет только кандидатов в члены нашего...

...доблестного Звездного Корпуса. Лучше бы этот старый пень прочитал вслух, что там нашкрябал Све­тов. Наверняка что-нибудь порнографическое!..

Господин полковник, а не могли бы вы огла­сить народу, о чем пишет наш рифмоплет во время занятий?

— Нет, у нас и так мало времени!..

— Мы вас очень просим!.. Ну хоть кусочек!

— Гм... Ладно, в целях, так сказать, воспитатель­ного воздействия... «Мы — смертники, и нас не ждет никто... Ты тоже память зря свою не мучай... ведь чудо из чудес сегодня то... что мы живем, плевав на рок и случай... Мы за собой сжигаем все мосты... до­роги к жизни больше нет обратно... Грехи смывает кровь — она, застыв, смешалась с грязью на доспе­хах ратных»... Мда-а, крепко-крепко... «Но нам страшнее смерти нашей то, что мы шагнем в забве­нье, словно в пропасть, что в будущем, наверное, никто не вспомнит наши смех, любовь и робость... Не будут из имен творить легенд — для нас нет пье­десталов у потомков... Не будет громких слов и пышных лент, и жены не придут, платочки ском­кав»... Думаю, достаточно, Светов, это черт знает что!.. Столь мрачное расположение духа не должно быть присуще милитару нашего славного Звездного Корпуса. «Смертники»... «Не будут из имен творить легенд»... Да, не будут! Но вам на это должно быть наплевать, понятно? Не о славе и почете вы должны сейчас думать, Светов, а о том, как защитить свою родную планету! Я категорически запрещаю вам счи­тать себя этакими камикадзе!.. Милитар вообще, а спейсер — тем более должен быть готов сложить го­лову за свою Родину, но не рисковать понапрасну своей шкурой! Садитесь, Светов... Дурацкие у вас стихи и идейно вредные для нашего общего дела... Продолжим прямо с того места, на котором мы оста­новились. Кстати, на чем мы остановились?

— На обнаружении Пришельцев, господин пол­ковник.

— Что ж, курсант Векслеров, в армии инициати­ва наказуема, поэтому продолжать придется вам.

— Слушаюсь, господин полковник. Я буду кра­ток. В течение последующих пятнадцати лет ничего интересного в космосе не происходило. «Шар» висел на одном и том же месте, не проявляя никакой ак­тивности. Зато на Земле поднялась большая шумиха. Один за другим к «Шару» запускались научно-иссле­довательские зонды-автоматы. Ни один из них об­ратно не вернулся, а связь с ними прерывалась за­долго до их исчезновения... В срочном порядке стали готовить международную научную экспеди­цию, развитие астронавтики стало приоритетным направлением в наиболее развитых государствах...

— Так. Позволю себе прервать вас, Векслеров.

Скажите, какие основные гипотезы относительно «Шара» были выдвинуты в те годы?

— Гипотеза Самбурова-Чамкина — раз... Чареков с его идеей о том, что «Шар» представляет собой ядро ледяной кометы, — два... Ну и, конечно, версия об искусственном происхождении «Шара», сформу­лированная не то нашим Экимовым, не то италь­янцем Корди...

— Экимовым, Экимовым, можете не сомневать­ся, Векслеров. Хорошо, присаживайтесь... Да, госпо­да курсанты, гипотез было великое множество. Уче­ные словно соревновались, кто выдвинет наиболее сумасшедшую теорию происхождения «Шара». Од­нако окончательно стало ясно, что он принадлежит к Иной Цивилизации, лишь тогда, когда «Шар» уничтожил научную экспедицию под руководством Мюллерсона и Чарекова... Собираясь на лекцию, я захватил с собой кое-какие записи телевизионной хроники тех времен. Думаю, вам полезно посмот­реть, как это происходило... Прошу включить терми­налы. Звука не будет, поэтому я сам прокомменти­рую наиболее интересные эпизоды... Вот сейчас вы видите на экранах капсулу, в которой находятся два исследователя. Обратите внимание на дату: тринад­цатое мая две тысячи сто тридцать пятого года. Вы­сокий и лысый — это Чареков, а тощий с усами — спейс-физик Градинаров... Они предприняли пер­вую попытку проникнуть в «Шар»... Вот сейчас они подходят к невидимому защитному барьеру, кото­рым окружил себя «Шар». Впоследствии оказалось, что этот барьер непробиваем даже для крупнокали­берных гамма-ракет. Внимание!.. Что мы видим на экране?

— Ничего, господин полковник.

— Именно так, Мардонов. Ничего. Дело в том, что именно в этот момент «Шар» каким-то неизвест­ным способом уничтожил капсулу... Так, а теперь вы видите научно-исследовательскую базу, вид из кос­моса. Количество душ на борту — сто пятьдесят че­ловек и десять членов экипажа. Съемка велась в автоматическом режиме со спутника сопровожде­ния. Пятнышко в правом углу — это «Шар»... Вот сейчас... Видели?

— Так точно, господин полковник. От базы оста­лось только мокрое место...

— А как именно она была уничтожена? Чтобы ответить на этот вопрос, просмотрим тот же эпизод в другом спектре световых волн... Внимательно сле­дите за «Шаром», господа курсанты... Так. Видно было?

— Да, господин полковник. Кажется, от «Шара» к кораблю протянулась прямая линия.

— Именно так, Карновски, именно так. Знаме­нитый черный луч, который совершенно незаметен в космосе невооруженным глазом, но который явля­ется неизвестным оружием лучевого типа...

— Разрешите вопрос, господин полковник?.. Они что, все погибли?

Нет, их ранило в правую пятку...

Заткнитесь, Галанин!.. Да, Светов, вы правы. К сожалению. Специфика космического боя заклю­чается в том, что раненых в таком бою не бывает. При разрушении корабля, будь то мирный лайнер или боевой спейсер, человек обречен на смерть — тем более если нарушена герметичность спейс-комбинезона... Жуткое это зрелище, ребятки, доложу я вам. Вроде мороженой лягушки, по которой проехал дорожный каток... Кхм. Отставить. Мы и так отвлек­лись...

— Можно еще вопрос, господин полковник?

Кхм... что ж, валяйте.

— А не могли ли активные научные исследо­вания с нашей стороны... все эти прощупывания «Шара» различными лучами, рентгеном, светом, отправка к нему капсул... спровоцировать Пришельцев на ответные действия? Может быть, Чужаки просто не разобрались в наших намерениях и решили, что мы хотим их прикончить?

— Что ж, такой вопрос действительно вставал в ходе дебатов в ООН... Но все точки над «и» были расставлены спустя несколько месяцев, когда При­шельцы стали уже без всякого повода совершать пи­ратские нападения на наши мирные корабли, до­ставлявшие переселенцев на Марс и в район Юпитера. Правда, ни одно нападение не было снято на пленку, потому что снять такие эпизоды мог бы только сам Господь Бог. Однако поскольку При­шельцы действовали, как правило, по одному и тому же сценарию, мы можем посмотреть компьютерную реконструкцию самого нашумевшего налета Чужа­ков на крупнейший пассажирский корабль Земли «Проксим», совершавший чартерные рейсы Земля–Амальтея. Это было в тридцать седьмом году. В тот год «Проксим» только ввели в строй, и по своим лет­ным параметрам он тогда являлся лучшим кораб­лем... Смотрите на экраны... Вот эта соломинка, что тащится в левом углу экрана, — наш лайнер с пя­тьюстами пассажирами на борту. Ему наперерез уст­ремились светлые пятнышки — боевые спейсеры противника. Обратите внимание на скорость и век­тор ускорения... Вообще-то корабли противника — в ОЗК их прозвали «калошами» — сизо-зеленого от­тенка, как болотные жабы, но компьютер изобразил их белым цветом для пущей наглядности... Первый удар они всегда наносили по двигательному отсе­ку — как показано стрелкой. Потом — по кабине пи­лотов. Этот факт свидетельствует о многом, господа курсанты, и, в частности, о том, что Чужаки разби­раются в схемах наших кораблей... И, наконец, пос­ледний, решающий залп с разных направлений — по пассажирскому отсеку. После этого по космосу разлетаются осколки бывшего красавца-корабля и души несчастных пассажиров... Могли ли мы оставить без внимания неоднократные покушения агрессоров на жизни землян? Кое-кто — и это не секрет — считает, что мы поспешили с объявлением войны гостям из галактических далей... Тем не менее решением Орга­низации Объединенных Наций пять лет назад на базе национальных аэрокосмических сил был создан наш героический Объединенный Звездный Корпус. Его задача — помешать противнику безнаказанно хозяйничать в нашей Солнечной системе и не допус­тить приближения «Шара» к Земле. За это время была создана система эшелонированных рубежей обороны в космосе, состоящая из множества боевых баз. Звездный Корпус за короткие сроки был осна­щен самыми новейшими системами вооружения. На самой Земле существует сеть инфраструктур, вклю­чающая в себя части и подразделения обеспечения боевых действий, органы управления и учебные заведения, которые готовят, подобно нашему учили­щу, спейсеров для войны с Пришельцами. Эти парни дерутся, не щадя своих жизней, чтобы защи­тить нашу цивилизацию... Не пройдет и месяца, как вы тоже вольетесь в их ряды, и мне, старому служа­ке, хочется пожелать вам прежде всего оставаться до конца верными своему воинскому долгу...

Ну, все, дальше можно не слушать. Понесло старика...

Сколько у нас остается времени до звонка? Черт побери! Всего лишь пять минут?!. Вроде бы мои часы еще никогда меня не подводили!

Если ваши часы мешают службе — выкиньте их, господин полковник!

Что ж, негодяи, мерзавцы и обормоты, нам придется закругляться... Надеюсь, вопросы, связан­ные с тактикой действий, вооружением, организа­цией Звездного Корпуса, вы успели отработать в ходе других занятий. Что же касается Пришельцев — к сожалению, о них известно очень мало. Так уж получилось, что добыть какие-либо сведения о Чу­жаках пока не удалось... Ничего, принюхаетесь к ним сами, оботретесь в первых боях — в конце кон­цов, не так страшен черт, как его малюют... Во­просы?

— Разрешите, господин полковник? А правда ли, что ваш сын тоже закончил наше училище?

Почему он молчит ?

— Ну и идиот же ты, Мардон!.. Его сын месяц назад погиб, а ты задаешь старику такие вопросы...

— Ребята, но я же не знал.

— Незнание закона не освобождает от ответст­венности за его нарушение, Мардон. Смотри, а то старик отбросит копыта по твоей вине!..

— Надо бы его отвлечь.

Господин полковник, вот некоторые газеты утверждают, будто милитары, погибшие в сражениях с Пришельцами, спустя некоторое время оказывают­ся на Земле целыми и невредимыми. Что вы можете сказать по этому поводу?

— Кхм... Только то, что это — гнусные измышле­ния щелкоперов и бумагомарак, которые гонятся за дешевыми сенсациями и ради этого способны опо­рочить наш доблестный Звездный Корпус! Просто кому-то выгодно представить нас с вами как сбори­ще дезертиров и трусов! Я был бы рад, если бы мог заверить вас: «Не бойтесь, парни, вы все равно не погибнете». Однако, к великому сожалению, смерть на свете существует, господа курсанты, как ни хоте­лось бы нам верить в обратное... Так что поменьше читайте бульварную прессу, курсант Светов, и лучше побольше изучайте специальную литературу!..

Звонок прозвенел, господин полковник! Может быть, пусть те, у кого есть вопросы, сами подойдут к вам после того, как вы распустите нас?

Распускать вас не имеет смысла, Мальян. По­тому что вы и без того — распущенные оболтусы!.. Ладно, так и быть. Конец занятия!

— Поток, встать, смирно!

— Прощайте, господа курсанты!.. То есть, что же это я говорю, старый болван?!. До свидания, господа спейсеры!..

 

ПРОЛОГ–2

 

 

— Ну что, будем говорить или будем молчать? — спросил я, с отвращением глядя на несураз­ную тощую фигуру в грязной майке и ватных шта­нах, которые милитары обычно надевают под спейс-комбинезон.

Человек, скорчившийся передо мной на стуле, молчал, глядя куда-то в сторону.

— Мне нечего вам сказать, полковник, — про­хрипел он наконец.

— Что ж, тогда давайте подведем итог нашей бе­седы, — объявил я, делая вид, что ищу на экране мо­нитора нужное место из протокола допроса. На са­мом деле я и так все прекрасно помнил. — Итак, вы, капитан Климент Хутов, проходивший службу на базе ОЗК номер двадцать пять в должности коман­дира эскадрильи, месяц назад были уничтожены во время боя. Вот показания пилотов других интерсепторов, которые сопровождали вас во время этого боевого вылета. Все они прекрасно видели, как ваша машина была подбита Пришельцами...

— «Подбита», — хмыкнул Хутов. — Что за уста­релая терминология, полковник? Подбить можно воробья из рогатки, а когда в космосе по вашему ко­раблю долбанут лазером или хотя бы обычным гравитационным снарядом, то это все равно что молот­ком вдарить по елочной игрушке!..

— Но вас же уничтожили не лазером и не каким-нибудь снарядом, а так называемым «черным лу­чом», — возразил я. — Не так ли?

— Так, так, — проворчал он сквозь зубы. — Ка­кая разница?

— Иными словами, — продолжал я, — вы сами признаете, что шансов уцелеть после прямого попа­дания в ваш корабль у вас не было. Тем не менее ровно через неделю после вашей мнимой гибели вы обнаруживаетесь живым и здоровым в районе города Омск-13, где и были задержаны спецохраной как лицо, не имеющее документов... Как вы это объяс­ните, Хутов?

— А никак, — с вызовом ответил капитан. — Это ваше дело, полковник, объяснять...

— Не хамите мне, — предупредил я. — Если вы хотите, чтобы я взялся объяснять ваше загадочное воскрешение из мертвых, то смотрите, как бы потом пожалеть не пришлось...

— Да не пугайте вы меня, — злобно ощерился Хутов. — Меня уже ничем не испугать, понятно вам, тыловая крыса?

Я неторопливо поднялся, обошел стол и ударил задержанного по зубам. В последний момент он дер­нулся, но сделать ничего не смог, потому что и ноги, и руки его были надежно скованы магнитонаручниками.

— С моей точки зрения, — хладнокровно про­должал я, вернувшись на свое место, — существует несколько возможных объяснений, и мне хотелось бы вновь проанализировать их вместе с вами. Пер­вое — и самое простейшее: вы не тот, за кого себя выдаете. То есть вы не Хутов, а, скажем, какой-ни­будь Молли Пятерня, неоднократно мотавший сроки за грабежи и убийства и в очередной раз бежав­ший из колонии строгого режима.

Задержанный хотел было возразить, но во рту у него что-то булькнуло, и он сплюнул на пол крова­вый сгусток.

— Однако, как показывает практика, самые про­стые объяснения не всегда соответствуют истине, — невозмутимо продолжал я. — Вот и в нашем случае дактилоскопическая экспертиза неопровержимо подтвердила тот факт, что вы действительно являе­тесь Климентом Хутовым. Значит, остается пред­положить, что вы вовсе не погибли, а каким-то об­разом разыграли спектакль, чтобы ввести в заблуждение ваших боевых товарищей и дезертиро­вать из района боевых действий.

— Я не дезертир, — глухо проговорил бывший капитан, глядя на меня с ненавистью. — В чем угод­но можете обвинять меня, но только не в трусости. Я честно исполнял свой долг до самой... до самого конца! Я вот этими руками уничтожил десять «ка­лош», слышите? У меня Хрустальный Диск третьей степени за участие в обороне рубежей Плутона! Как вы смеете, вонючий держиморда, оскорблять боево­го офицера?!

Глаза его яростно сверкали, руки тряслись так, что звенели цепи наручников, а в уголках рта скопи­лась мерзкая грязно-розовая пена.

— Дать еще раз по морде? — вежливо поинтере­совался я. Он что-то проворчал, однако успокоил­ся. — Признаться, я и сам не очень-то верю в ваше дезертирство, Хутов. Но это, как ни странно, еще ху­же для вас. Потому что тогда следует рассмотреть версию о том, что вы не погибли, а попали в плен к противнику, где были перевербованы, а затем каким-то образом засланы на Землю с целью совершения террористических актов.

— Что-о? — Хутов выкатил на меня глаза. — Вы, наверное, окончательно рехнулись, полковник?

— Конечно же, нет. Я-то в порядке, а вот вы на­ходитесь в весьма незавидном положении. Дело в том, что вас задержали не где-нибудь в пустыне Са­харе, а возле Омска-13, где, как вам известно, распо­лагается завод, производящий боеголовки к гамма-ракетам.

— В Омске-13, между прочим, живут мои родите­ли, — заметил он.

— Верно, — кивнул я. — Но ваш отец, например, работает на этом самом секретном заводе уже двад­цать лет... Он мог бы пригодиться вам для проник­новения на территорию завода.

Он попытался вскочить со стула, но стул специ­ально был предназначен для допросов такого рода. Из подлокотников и ножек мгновенно выдвинулись дополнительные захваты, зажимая, как тисками, ко­нечности Хутова.

— Какой еще, к чертям собачьим, завод! — за­кричал он, дергаясь, точно на электрическом стуле. — Чем бы я взрывал его? Голыми руками?! Неужели, по-вашему, я похож на диверсанта?!

— Честно говоря, не знаю, — ответил я. — И не узнаю до тех пор, пока вы без утайки не выложите мне всю правду. Будете говорить?

— Но я вам уже все сказал! — взревел он ране­ным зверем. — Господи, что еще вам надо, чтобы вы мне поверили?!

— Вы тут нарассказывали массу небылиц, по­черпнутых, как я понимаю, из бульварных книжо­нок... Вся эта белиберда — насчет того, что вы якобы почувствовали в момент взрыва вашего спейсера ужасный удар, боль, потом пролетели сквозь какой-то светящийся туннель... голоса ангелов... жизнь после смерти... и вот вы — здесь... Хутов, все это чушь собачья! Имейте в виду: мне, полковнику спецслужбы, надлежит быть материалистом и атеистом и считать, что мертвые не возвращаются.

— Послушайте, полковник, — с неожиданным спокойствием проговорил Климент Хутов. — Вы же сейчас передо мной валяете дурака. На самом деле вам все известно. Вы прекрасно знаете, что воскре­шение из мертвых возможно — во всяком случае, я наверняка не первый, кого вы допрашиваете после его смерти. Просто вы вбили себе в голову, что куда проще обвинить человека в разных преступлениях... дезертирстве, попытках террора... предательстве, на­конец.. чем признать тот факт, что Пришельцы спо­собны каким-то образом не только оживлять погиб­ших, но и возвращать их на Землю...

К сожалению, Хутов был прав: он был не единст­венный, кого задержали на Земле после гибели в да­леком космосе. Первые необъяснимые «возвращенцы» объявились с началом крупномасштабных боевых действий. Отчасти по этой причине и была создана наша спецслужба. На первых порах работать было очень трудно. Лишь единицы из потока «возвращенцев» добровольно обращались в полицию или к нам после своей «гибели». Остальные либо пускались в бега, скрывая от всех свое чудесное «воскрешение», либо в крайнем случае тайно возвра­щались к своим семьям, обзаводились новыми доку­ментами и жили себе как ни в чем не бывало — во всяком случае, пытались жить, как прежде, хотя при подобной жизни в подполье они наверняка сталки­вались с массой трудностей. Чтобы вылавливать таких бывших спейсеров, нам пришлось организо­вать систему регулярных облав силами спецназа, проверки документов на основных магистралях и в непосредственной близости от особо важных воен­ных и государственных объектов, создать сеть не­штатных осведомителей — словом, мчаться по пер­вому доносу за сотни, а то и за тысячи километров, преследовать, хватать, сковывать беглецов наручни­ками и проводить многочасовые утомительные до­просы, а также множество экспертиз и медицинских освидетельствований. В конце концов нам удалось установить одну любопытную закономерность: почти все «оживленные мертвецы» «выныривали» на Земле неподалеку от своего основного места житель­ства. В результате вылавливать их стало намного проще: достаточно было организовать засады у роди­телей, жен и прочих родственников, получивших из­вещение о том, что их сын, брат или муж пал «смер­тью храбрых», — и, как правило, пташка попадалась в клетку... Правда, не все погибшие возвращались домой, около трети милитаров Звездного Корпуса либо действительно погибали, либо... либо переме­щались после «воскрешения» не на Землю, а куда-то в другое место. Закономерностей здесь нам обнару­жить не удалось: возвращались и худые и толстые, и старые и молодые, и хорошие парни и сволочи... Может, и существовал какой-то критерий, по кото­рому Пришельцы «сортировали» этих людей, но для нас он оставался неизвестным...

С самого начала феномен «возвращенцев» был засекречен тремя нулями, означающими, что доступ к сведениям по их делам имеют лишь руководители спецслужбы, Командующий ОЗК и отдельные высо­копоставленные государственные деятели. Мы дела­ли все возможное, чтобы воспрепятствовать утечке информации о фактах «жизни после смерти», но не всегда нам это удавалось. Не все вернувшиеся домой после «гибели» держали язык за зубами. Они прого­варивались родным, соседям, газетчикам, случайным собутыльникам... Слухи и сенсационные статейки в газетах множились с каждым днем. Пришлось ввести в законы соответствующие статьи, предусматриваю­щие ответственность за «распускание слухов, подры­вающих обороноспособность планеты», наиболее падкие на сенсации газеты закрыть, особо рьяных поборников правды запугать, а кое-кого — и изоли­ровать от общества на различные сроки. Специаль­ное подразделение пропаганды, созданное в струк­туре нашей службы, занималось опровержением «нелепых вымыслов о чудесных способностях При­шельцев»... В конце концов в обществе сложилась ситуация, которая пока нас устраивала: слухи по-прежнему распространялись, но люди все меньше верили им; и если даже на их глазах и брали кого-то из «оживших», то очевидцы принимали такое задер­жание как поимку особо опасного преступника или психа, сбежавшего из дурдома.

Между тем к нашей работе пришлось привлечь специалистов из разных отраслей наук. То и дело требовалось проводить сложнейшие исследования, чтобы установить, что те, кто вернулся на Землю после смерти, — действительно люди, а не При­шельцы, замаскированные под людей (одно время существовала и такая версия). Что только не делали с задержанными «возвращенцами» медики, биологи, биохимики и прочие ученые всех мастей! Анализы крови и мочи на молекулярном уровне... исследова­ния срезов костной ткани и вытяжек жидкости из спинного мозга... разглядывание в мощнейшие мик­роскопы клеток кожи и внутренних органов... экспе­рименты с генами... просвечивание всевозможными приборами... психологические тесты... допросы под гипнозом... проверка рефлексов и инстинктов... на­конец, прощупывание подсознания с помощью осо­бых химических препаратов и ментоскопов... Все эти исследования, опыты и эксперименты, к сожале­нию, ничего нового не добавили к известным нам данным. Да, все «возвращенцы» оказались обычны­ми, нормальными людьми — но кто мог поручиться, что наши методы и средства позволяют обнаружить возможные аномалии? Да, подсознание их подтверждало, что они действительно погибли в бою, а потом оказались на Земле, — но что, если действи­тельная память о том, что с ними произошло, была стерта теми же Пришельцами, а вместо нее им вну­шили ложные ощущения? Да, никто из них после возвращения не совершил ни убийств, ни диверсий, ни террористических актов, — но где гарантия, что их не запрограммировали на подобные действия в определенных ситуациях в будущем, что они не яв­ляются этакой «пятой колонной» Иной Цивили­зации?..

В силу изложенных соображений, даже если все эти люди и не представляли никакой опасности для остального человечества, их следовало по-прежнему вылавливать и надежно изолировать. Что мы и дела­ли все эти пять лет. Одних «возвращенцев» мы после тщательных допросов и проверок отправляли в лабо­раторный комплекс, где над ними трудились ученые. Других сначала содержали в специально отведенных для этой цели тюрьмах под усиленной охраной, а когда тюрем стало не хватать, были созданы специ­альные лагеря-резервации, тщательно охраняемые в радиусе двухсот километров.

Я вздохнул и посмотрел на Хутова.

— Да, к сожалению, капитан, вы действительно не первый возвращаетесь таким образом на нашу планету. Но в том-то и дело, что ваша святая обязан­ность — помочь нам установить, как и зачем вы вер­нулись... Что, по-вашему, мы должны делать? Сложа руки наблюдать, как вы разгуливаете по Земле, и ждать, что вы вот-вот выкинете какой-нибудь фокус?

— А почему бы вам не отправлять нас обратно на фронт? — осведомился Хутов. — Раз уж так получи­лось, мы могли бы продолжать драться с этими гада­ми!.. Ведь такой боевой опыт пропадает напрасно!

— Эх, Хутов, какой же вы наивный человек! Вас даже смерть, так сказать, не сделала умнее... Ну какой дурак доверит вам боевое оружие после того, что с вами случилось?..

— Тогда мне непонятно, — удивился подследст­венный, — что, в конце концов, вы собираетесь со мной делать? Как вообще вы намерены поступать с такими, как я? Расстреливать втихую? Отправлять на урановые рудники без суда и следствия? Или дер­жать нас за колючей проволокой до тех пор, пока мы все не передохнем — на этот раз уже по-настоя­щему?

Если бы я знал, что ему ответить. Ведь над этими вопросами никто еще серьезно не задумывался...

 

Глава 1

ПОСЛЕДНИЙ ДЕНЬ НА ЗЕМЛЕ

 

Огромное, похожее на улитку здание пассажир­ского терминала светилось белым пятном на фоне таежной зелени У входа перекуривали, поиг­рывая психопарализующими дубинками, двое дюжих парней в пластиковых шлемах и полицей­ской форме. И на шлемах, и на поясных ремнях, и даже на карманах у них было написано большими несмываемыми буквами: «PLESETSK». Не то фигура Гала вызвала у них какие-то сомнительные ассоциа­ции, не то им было просто жарко и скучно, но один из полицейских, отшвырнув метким щелчком оку­рок точнехонько в мусоросборник и зачем-то поло­жив руку на кобуру лучевика, преградил Светову до­рогу.

— Ваши документы!

Но когда он взглянул на кард Гала, выражение его лица тотчас изменилось.

— На фронт, господин спейс-лейтенант? — ува­жительно осведомился он.

— Вот именно, — усмехнулся Гал, пряча кард в специальный кармашек на поясном ремне.

— Ну и как там? — поинтересовался второй по­лицейский, сдвигая шлем на затылок.

— Не жизнь, а рай, ребята. Первоклассное обес­печение, жратва — закачаешься, да и платят не ску­пясь... Дружный, сплоченный коллектив настоящих парней — таких вот, как вы... Знаете что? Увольняй­тесь-ка вы из этой дыры и двигайте к нам!..

— А бабы там есть? — поинтересовался полицей­ский со знаками различия сержанта.

Гал по-свойски похлопал его по плечу.

— Бабы — они везде есть, сержант, — настави­тельно проговорил он. — Так что, может, замолвить за вас словечко на призывном пункте?

Лица полицейских сразу потускнели, будто их протерли грязной тряпкой.

— Да мы бы рады, — пробормотал сержант, — но у нас своя служба...

— Тогда желаю успехов, — улыбнулся Гал. Он уже собрался двинуться дальше, но напарник сер­жанта ухватил его за рукав.

— А правду говорят, что эти самые... инопланетя­не — совсем такие же, как мы с вами? — с жадным любопытством в глазах, почему-то оглянувшись, прошептал он.

Гал усмехнулся. Последние два месяца этот во­прос ему задавал почти каждый встречный.

— Вас дезинформировали, ребята. На самом деле они зеленые, с тремя головами и четырьмя хвостами, а на кончике каждого хвоста — вот такой вот член!

Гал ударил ребром ладони по локтевому сгибу. Затем решительно двинулся в зал.

За спиной его раздалось неуверенное, но друж­ное ржание полицейских.

Черт бы их всех побрал с их дурацкими вопроса­ми, думал на ходу он. Почему им всем так хочется, чтобы Они внешне отличались от нас? Или так Их легче ненавидеть? Может, это вообще заложено в каждом человеке: ненавидеть того, кто непохож на тебя цветом кожи, глаз, волос, строением тела, пове­дением, мировоззрением, наконец?..

Зал был наполовину пуст. Только в дальнем углу на двух рядах кресел расположилась шумная ватага переселенцев с кучей детей и грудой багажа да вдоль ярких витрин магазинчиков и киосков одиноко бро­дили скучные, хмурые командированные.

А когда-то здесь негде было яблоку упасть, вспом­нил Гал. Школьники целыми классами летали на экскурсии на Марс и Венеру, туристы направлялись на Луну и Меркурий...

Мелодичная музыкальная заставка хрустально зазвенела под высокими стеклянными сводами зала, и голос сказочной феи объявил аж на десяти языках:

- ВНИМАНИЕ, ВНИМАНИЕ! СТАРТ РЕЙСА «АЛЬФА-ПЯТНАДЦАТЬ» ОТКЛАДЫВАЕТСЯ НА БОЛЕЕ ПОЗДНИЙ СРОК В СВЯЗИ С ОТСУТСТ­ВИЕМ УСЛОВИЙ БЕЗОПАСНОСТИ ПОЛЕТА.

Светов мысленно усмехнулся.

Научились придумывать благозвучные формули­ровки, подумал он. «В связи с отсутствием условий безопасности»... А на самом деле это скорее всего означает, что где-то на трассе полета сейчас кипит бесшумный, но ожесточенный космический бой, в котором сплелись в клубок свои и чужие спейсеры; и разрывают ледяной мрак лучи лазерных пушек, и светящиеся, с виду такие безобидные, ша­рики ракет с гамма-головками, и почти невидимые в космосе черные лучи Пришельцев; и то и дело вспы­хивают миниатюрными солнцами, разлетаясь на мельчайшие игольчатые осколки, капсулы боевых кораблей, пилоты которых перед смертью даже не успевают осознать, что их уничтожили...

Тут до Гала дошел смысл объявления. Он задрал голову к светящемуся комп-табло под куполом зала и уяснил, что рейс «альфа-15» — это тот рейс, кото­рый ему нужен. Скрипнув зубами, он направился к диспетчерской стойке.

Дежурная диспетчер по пассажирским перевоз­кам оказалась молодой, красивой и очень занятой девушкой. Глаза ее были прикованы сразу к трем эк­ранам мониторов, на которых мелькали в темпе пу­леметной очереди какие-то графики, таблицы, схемы. Еще на одном экране, где секундной стрел­кой вертелась радиолокационная развертка, ползли зеленоватые крестики космических кораблей. Пра­вой рукой девушка исполняла лишь ей одной слы­шимую мелодию на клавиатуре компьютерного пульта, а левой время от времени нажимала кнопки на портативной вязальной машинке, где создавалось нечто сиренево-воздушно-пушистое. По селектору без конца бубнил чей-то хриплый сердитый голос; сама же дежурная то и дело что-то говорила в кро­шечный шарик микрофона, закрепленный у ее пух­лых, еще детских, губ.

Тем не менее, не прекращая своего священно­действия на рабочем месте, она любезно выслушала господина пассажира, который выразил ей сочувст­вие в том смысле, что такой прелестной девушке приходится заниматься такой сложной работой. Од­нако ответного сочувствия в душе прекрасного дис­петчера Галу пробудить не удалось. На вкрадчивые, но настойчивые расспросы о дальнейшей судьбе зло­получного рейса «альфа-15» девушка лишь пожима­ла плечами и советовала набраться терпения.

Тогда Гал придал себе максимум того обаяния, на которое был еще способен, и пошел на второй заход. При этом ему пришлось продемонстрировать диспетчеру свой кард и поведать кое-что из своей краткой, но героической биографии.

Но у девушки за стойкой, видимо, было не сердце, а микросхема. Вежливо-равнодушным тоном она ответствовала в том духе, что ничем не может по­мочь — тем более добровольному самоубийце, так рвущемуся вернуться в пекло космической войны.

Гал ударил кулаком по стойке, при этом больно ушиб костяшки пальцев, и, пожелав собеседнице успехов в рукоделии, резко развернулся на каблуках.

— Постойте, лейтенант, — сказала ему в спину диспетчер. — Знаете, вроде бы готовится к отправке спецрейсом в район Сатурна один военный транс­портник, но возьмут ли они на борт пассажиров и когда он отправится — я не знаю...

— А... — начал было Гал, но девушка не дала ему договорить.

— И учтите: я ничего не решаю, — сказала она.

— Кто же все знает и все решает? — спросил Гал.

— Попробуйте пробиться к военному коменданту космопорта.

— «Пробиться», — усмехнулся Светов. — Это что — считается у вас подвигом?

— Ну, для таких героев, как вы, это, разумеется, пустяки, — насмешливо проговорила диспетчер. — Желаю успешного полета!..

Три секунды спустя она подняла глаза от экрана и очень удивилась, обнаружив, что Гал все еще тор­чит перед стойкой.

— Спасибо, — сказал ей Гал. — А насчет вяза­ния — не принимайте близко к сердцу, это я так... То есть я действительно желаю вам связать что-ни­будь хорошее... в общем, вы меня поняли?

Он понял, что окончательно запутался, смутился и быстро зашагал через зал.

А все-таки она в чем-то права, думал он, озира­ясь в поисках информационных указателей, кото­рые, подобно нити Ариадны, привели бы его к все­знающему и всемогущему военному коменданту. Наверное, я действительно похож на камикадзе,

мечтающего поскорее отправиться на тот свет в ком­пании своих врагов... И что это мне так не терпится вернуться? Ты же умный взрослый человек, Гал. Зачем тебе умирать раньше срока? Тем более что те­перь есть смысл прожить как можно дольше... Вспомни, не ты ли еще вчера проклинал себя за то, что бездарно растранжирил драгоценное время свое­го отпуска? Не ты ли мечтал, гладя теплые мягкие волосы Инны, доверчиво разметавшиеся по твоей груди, — не ты ли мечтал о том, чтобы этот прокля­тый рейс отменили по какой-нибудь причине, в ре­зультате чего ты получишь еще несколько деньков по вполне уважительной причине?.. И вот теперь оказалось, что рейс действительно отменили, но ты лезешь как дурак прямо в пасть дракону. Что же за­село в твоей душе, Гал, что же не позволяет тебе плюнуть на все и вернуться в еще не остывшее тепло постели, в которой тебя наверняка до сих пор ждет самая лучшая девушка на свете?..

Сколько Светов ни старался разобраться в своих противоречивых чувствах, ничего у него не получа­лось. Одно он знал точно: надо срочно вернуться на свою базу. И когда он наконец увидел перед собой дверь с табличкой «ВОЕННЫЙ КОМЕНДАНТ КОС­МОДРОМА ПЛЕСЕЦК», на душе у него сразу по­легчало.

В приемной коменданта народу было куда боль­ше, чем в зале космопорта. Утопая в креслах-пузырях, ожидали своей очереди седовласые полковники со множеством орденских планок на мундирах. Корот­ко стриженные младшие офицеры резались в «мор­ской бой» на миниатюрных компьютерах. Прочие пассажиры, чье звание определить не представля­лось возможным, потому что они были в штатском, разглядывали либо свои ногти, либо присутствую­щих. В этой пестрой компании имелся даже один генерал, который терпеливо изучал «Вести Земли» трехмесячной давности...

Главной здесь, по всей видимости, была особа неопределенного возраста, восседавшая на высоком вращающемся табурете возле двери в «святая свя­тых». На столе перед особой была выстроена верени­ца разнокалиберных средств связи, а также имелась конторская книга не первой свежести. Время от вре­мени особа придирчиво изучала в зеркальце свое напудренное личико. Полковники неодобрительно косились на ее круглые коленки, вызывающе откры­тые взорам офицерства.

Судя по обстановке, шанс попасть на прием к коменданту в порядке законной очереди действи­тельно был близок к нулю — как вероятность попа­дания метеорита в спейсер во время космического боя.

Когда Гал собрался осведомиться, кто послед­ний, особа с видимой неохотой оторвалась от зер­кальца и процедила на всю приемную, обращаясь явно к нему:

— Вы к кому, молодой человек?

Как будто из приемной можно было попасть куда угодно, а не только к военному коменданту Плесецка...

— Я к вам, — нахально заявил Гал, приближаясь к столу особы.

В голове у него возник безумный план дальней­ших действий: перевернуть стол секретарши, сбить с ног тех очередников, что окажутся наиболее прыт­кими, а затем одним прыжком очутиться в Заветном Кабинете (интересно, закрывается ли его дверь на ключ изнутри?)...

— Ваша фамилия? — напористо спросила особа, глядя на Гала одним глазом, а вторым продолжая обозревать свое «зеркало души».

— Моя фамилия — Светов, — сказал Гал. — Видите ли, у меня очень важное дело к господину ко­менданту... — В приемной кто-то иронично хмык­нул, а затем пробурчал: «Мы все здесь стоим по очень важным делам». — Дело в том, что я завтра должен быть на своей базе, и я... и мне... в общем, очень нужно, чтобы вы... то есть, разумеется, господин ко­мендант...

Что я несу? — подумал он с ужасом и отвращени­ем к самому себе. Почему я сказал, что должен вер­нуться на базу только завтра? Надо было упирать на то, что я опаздываю!.. Эх ты, кретин, не умеешь ты общаться с начальством и секретаршами!..

К счастью, секретарша его вовсе не слушала. Следуя своей собственной программе, она водила пальцем с хищным багровым ногтем по какому-то чересчур обширному списку в конторской книге.

К удивлению Светова, на одной из строчек палец особы вдруг замер.

— Что же это вы, голубчик? — укоризненно спро­сила она, впервые отрываясь от зеркальца, чтобы ог­лядеть Гала с головы до ног. — Сами за неделю впе­ред записываетесь, а являетесь с опозданием!

Лейтенант лишился дара речи. К его счастью, дверь Заветного Кабинета внезапно распахнулась, и в приемную вылетел некто в форме старшего милитара, с неестественно багровым лицом и в состоя­нии, близком к апоплексическому удару. Некто что-то нечленораздельно просипел и рухнул в изнеможении на первый попавшийся стул.

В приемной возникло некоторое оживление. К За­ветной Двери подались не только ближние очеред­ники, но и дальние. Однако секретарша, вскочив из-за стола и раскинув руки подобно знаменитой статуе Свободы в Нью-Йорке, умело пресекла попытку штурма. Повернувшись к Светову, она сказала:

— Заходите, чего стоите? И в следующий раз не опаздывайте!

Гал с трепетом переступил порог кабинета и за­творил за собой массивную дверь, заглушая шум раз­горевшейся в приемной перепалки.

За столом, лицом к двери, сидел в глубине каби­нета унтер-генерал в безукоризненно отутюженной форме. Перед ним стоял новейший транспьютер клас­са «Игрек», и генерал озабоченно следил за его экра­ном, время от времени пощелкивая пальцами левой руки, на которую была надета сенсорная перчатка-джойстик.

Гал сделал три чеканных уставных шага к столу, но вдруг вспомнил, что не в форме, и замешкался.

— Слушаю вас. — Генерал на мгновение оторвал­ся от экрана, чтобы взглянуть на Светова, но, види­мо, ничего интересного в нем не углядел, потому что вновь принялся щелкать сенсорами перчатки.

— Господин генерал, — взволнованно начал Гал, — я возвращаюсь из отпуска на базу Звездного Корпуса номер семнадцать. Но рейс, на который мне выписали предписание, отложен на неопреде­ленный срок, и дежурный диспетчер сказала, что только вы можете разрешить посадку на транспорт­ный спецрейс в район Сатурна...

Гал перевел дыхание. Лоб покрылся испариной, да и весь он взмок от пота.

Вроде бы все, что нужно, я ему сказал, думал он. Неужели комендант не поможет?.. Дошло ли до него, что мне срочно надо вернуться на базу?

Генерал опять взглянул на Гала, потом медленно стянул с руки перчатку и, словно вызывая транспью­тер на дуэль, с отвращением швырнул ее на кипу бумаг, закрывавшую почти весь стол.

— Фамилия? — спросил он.

— Чья? — не понял Гал.

— Это черт знает что! — пробурчал генерал. — Вы милитар или кто?

Гал вспомнил, что так и не представился.

— Спейс-лейтенант Объединенного Звездного Корпуса, пилот-истребитель... — Однако комендант не дал ему договорить.

— А почему вы не в форме, лейтенант? — про­ворчал он. — Что, стыдно носить?.. Между прочим, я в ваши годы гордился своим мундиром, понимае­те? Гор-дил-ся! Я носил его всегда и везде, я даже готов был спать в нем!..

Гал потерянно молчал. Еще с курсантских вре­мен он в отличие от многих сокурсников испытывал какое-то странное нежелание красоваться своей принадлежностью к Военно-Космическим Силам. Парадный мундир, будучи в отпуске после выпуска из училища, он надел лишь раз, да и то после слез­ных уговоров матери — ей так хотелось, чтобы весь Мапряльск узнал о том, что сын ее, рожденный в пробирке и выросший без отца, все-таки «стал чело­веком»... Появление на улицах пятидесятитысячного провинциального городка новоиспеченного субалтерна в сверкающем золотыми галунами мундире спейсера было равносильно тому, как если бы на центральную площадь вдруг высадился десант пре­словутых Пришельцев, так что к концу прогулки Гал готов был сквозь землю провалиться под взглядами земляков...

Тем более он не собирался надевать форму в этом отпуске, когда отношение людей к Звездному Корпусу стало столь неоднозначным.

Именно поэтому аккуратно сложенный мундир лежал в чемоданчике, который Гал оставил в прием­ной. Но теперь Светов ругал себя за непредусмотри­тельность, из-за которой он, выражаясь языком милитаров, «попал под танк»...

Однако унтер-генерал успокоился на удивление быстро.

— Фамилия? — снова буркнул он.

— Светов. — Гал на всякий случай вытянулся по стойке «смирно».

Реакция коменданта была неадекватной.

— Светов?! — с изумлением переспросил он, словно не верил своим ушам. — А зовут как? Как ваше имя, лейтенант?

— Гал, — растерянно сказал Светов. Генерал озадаченно крякнул. Потом вдруг резво покинул свое кресло и очутился прямо перед Галом.

— Голубчик вы мой, — приговаривал он, похло­пывая лейтенанта по плечу, словно желая убедиться в реальности его существования. — Что же вы сразу не назвали себя? Нехорошо, нехорошо вводить в за­блуждение старика! Да вы присаживайтесь... вот сюда, пожалуйста. — Усадив Светова в мягкое крес­ло типа «пузырь» за журнальным столиком из тер­мопласта, он вкрадчиво осведомился: — Чаю хоти­те? А может, кофе? Или чего-нибудь покрепче? Да вы не стесняйтесь, голубчик, ведь настоящие мили-тары воздержанием не страдают... хе-хе... дело мо­лодое... сам таким был лет двадцать назад...

Светов ничего не понимал. Он порывался встать, но генерал цепко удерживал его за плечо, нависая над ним всей своей массой.

— Извините, господин генерал, — пробормотал наконец Гал. — Наверное, вы меня с кем-то путаете.

— Путаю? — Комендант рассмеялся. — Я вижу, вы скромник, господин лейтенант... хе-хе-хе!.. По­звольте вам заметить, что на память я еще не жалу­юсь, хотя и не потребляю всех этих новомодных пре­паратов. И насчет вас я никак не мог забыть — тем более что звонило столь влиятельное лицо...

— Какое лицо? — Гал по-прежнему ничего не понимал.

— Пусть это вас не беспокоит, — отмахнулся ко­мендант. — Стоит ли забивать голову такими мело­чами? Скажите лучше, могу ли я помочь вам? И если

да, то чем именно?.. — Видимо, вступительное слово Гала он просто-напросто пропустил мимо ушей.

Гал поднапрягся, призадумался и все-таки решил воспользоваться столь удачно возникшим недоразу­мением — воспользоваться в шкурных, так сказать, интересах.

— Я хотел бы узнать, господин генерал, возьмут ли меня в качестве пассажира на борт транспортного спецрейса в район Сатурна.

Генерал подбежал к столу и надавил клавишу ком­муникатора. Гал затаил дыхание, с надеждой глядя в морщинистый генеральский загривок.

— Анхель? — спросил комендант у невидимого собеседника. — Говорит генерал Рыков, военный комендант... Впиши-ка ты в свой полетный регистр лейтенанта Гала Светова... До передового штаба ОЗК, а там он своим ходом доберется до семнадца­той базы... Что значит — не получится?.. Беру под свою ответственность. В конце концов я комендант космодрома, и без моего согласия ты просто не взле­тишь на своей калоше!.. Ну вот, другое дело... Что? Сейчас-сейчас, дам тебе его данные... — Он повер­нулся к Галу. — Ваш кард, лейтенант... — Гал трясу­щимися руками вытащил кард из поясного ремня и вложил его в руку коменданта. — Даю: Гал Светов... не Цветов, а Светов... Эс... Сергей... Личный номер— Н-456226... Пилот... Конечно, так прямо и можешь записать: «в качестве резервного пилота»... Во сколько уходишь? Ну и отлично. Желаю удачи. Отбой.

Он убрал палец с клавиши, вложил кард Гала в щель транспьютера и что-то набрал на клавиатуре. Птичьей трелью щебетнул электронный маркер. Ге­нерал извлек кард из прорези и, вернувшись к жур­нальному столику, сказал:

— Старт — в четырнадцать тридцать. С девятого перрона. Номер борта— сто двадцатый, командир — Анхель Громов... Предъявите ему кард. Правда, ус­ловия в полете будут не ахти — сами понимаете, транспортник есть транспортник...

— Да что вы, господин генерал! Спасибо вам... Спасибо за помощь!

Спросить у него, почему он ко мне так располо­жен, или не стоит? Нет, лучше не рисковать: не дай Бог, даст задний ход, когда выяснится, что я — это не я!..

— Разрешите идти? — заторопился Светов. Генерал вдруг встал во фрунт — и отдал Галу честь вопреки всем требованиям устава.

— Не смею задерживать вас, голубчик, — вкрад­чиво проговорил он, хитровато подмигнув на про­щание.

В зале ожидания за время отсутствия Гала про­изошли кое-какие перемены. Ожидающих пассажи­ров стало намного больше. Из бара доносилась му­зыка. Вновь вошедшие в моду «Битлз» пели, как два века назад: «Close your eyes and I'll kiss you...».

На голоэкране демонстрировался очередной «шедевр» со множеством трупов и поцелуев взасос. То и дело звучали объявления об отложенных рей­сах. Плохо дело, подумал Гал. За стеклянной стеной-окном было видно, что взлетают и садятся лишь модули-челноки, следовавшие на Луну, Марс, Мер­курий, Венеру, да орбитальные спейс-катера «Стре­ла».

Гал остановился. Взглянул на часы. Времени в запасе оставалось около двух с половиной часов.

Может, успею еще слетать к Инне? — мелькнула мысль, но он тут же отбросил ее. До Галлахена было не меньше часа лета на самом скоростном аэре.

Кто-то тихонько тронул его за локоть. Гал резко обернулся. Перед ним стоял мальчик лет десяти в пляжных шортах с замысловатыми узорами и в бейс­больной кепке с длинным козырьком.

— Простите, пожалуйста, — сказал мальчик. — Вы не сыграете со мной?

— В бейсбол? — удивился Гал. — Но здесь нам негде будет развернуться, дружок, да и клюшек под рукой нет.

— Да нет же, — сказал мальчик. — Не в бейсбол, а в космический бой.

— Что-о?..

Мальчик мотнул головой, указывая туда, где про­тянулась вереница игровых компьютеров. Большин­ство мест пустовало.

— Но я не умею, — пробормотал Гал. — Знаешь, старик, меня никогда не привлекали эти игры, если честно...

— Да вы не бойтесь, там все очень просто, — ска­зал мальчик. — Всего одна ручка управления — как на аэре... Вы аэром умеете управлять?

— Ну, допустим, — кивнул Гал.

— Так вот, спейсером управлять почти так же просто, как аэром! — сообщил мальчик. — Только на ручке управления есть кнопочка пуска гамма-ракет. Когда поймаете противника... то есть мой спейсер... в прицел — нажмете на эту кнопку...

— И что будет? — поинтересовался Светов.

— Как — что? Выиграете, если уничтожите ме­ня, — сообщил мальчик. — Так сыграете со мной? А то отец пошел узнавать насчет нашего рейса, а мама с сестренкой завтракают в кафетерии... А с компью­тером играть неинтересно!

Было очевидно, что мальчишке очень хочется сыграть. Гал не выдержал.

— Ну давай, — ухмыльнулся он добродушно. — Только недолго, ладно?

— Я думаю, пяти минут мне хватит, — заявил кровожадный мальчик.

Они подошли к ближайшему автомату, на кото­ром очень натурально был изображен интерсептор С-13, на жаргоне спейсеров именуемый «горбатым».

— Слушай, — сказал Гал, когда они надели вирт-шлемы и стали проверять канал звуковой связи, — а нельзя тебе дать небольшую фору?

— Еще чего! — с обидой возразил мальчик. — Между прочим, я в нашем классе у всех мальчишек выигрываю!

— Ну, тогда пеняй на себя, чемпион. — Гал нада­вил на кнопку включения.

Эффект оказался потрясающим. Светов очутился в кабине спейсера. Перед глазами возникли приборы и обзорные экраны. Приборы показывали: двигатель находится в стартовом режиме, боезапасов — пол­ным-полно, и все системы работают, как атомные часы. В правой руке у Гала оказалась рукоятка уп­равления, и он по давней привычке покачал ее, про­веряя рулевые приводы. На лобовом экране воз­никла броневая вакуум-пруфная плита стартовой шахты.

— Готовы? — зазвучал в его наушниках мальчи­шеский голос.

— Пятьдесят третий к старту готов, — машиналь­но ответил Гал — так, как это и положено по боевой инструкции.

— Тогда начали! — крикнул мальчик.

На экранах возникли звезды; на их сияющем фоне живописно краснела громада Юпитера.

Гал потянул ручку на себя, и звезды рванулись ему навстречу. Сердце Светова учащенно забилось, словно он и в самом деле оказался в открытом кос­мосе.

Для начала он сделал эффектную «мертвую пет­лю» с тройным переворотом, потом вошел в глубокий вираж и оглядел экраны, обеспечивавшие круго­вой обзор. «Противника» почему-то нигде не было видно. Наверное, замешкался на старте, решил Гал. Он вошел в пике и развернулся, не спуская глаз с экранов. Что-то промелькнуло в верхней полусфере. Ara, вот он, сказал себе Гал, перевел движок в режим «турбо» и перевернул спейсер на 180 градусов, держа палец на гашетке пуска ракет. Он уже собрался про­извести «залп», когда в кабине задребезжал сигнал тревоги; экраны разом погасли, и механический бес­страстный голос в наушниках доложил: «Вы уничто­жены, сэр».

Гал почувствовал, как его щеки под забралом шлема наливаются краской.

— Попробуем еще разок? — раздался голос маль­чика.

— Конечно, — согласился лейтенант. Они сразились еще пять раз. И во всех пяти ра­ундах десятилетний космический ас в расписных шортах каким-то образом умудрялся оказаться в «мертвой зоне», откуда хладнокровно и точно рас­стреливал спейсер Светова.

— Сдаюсь! — выдохнув наконец признался Гал и стянул с себя вирт-шлем.

Он собирался пожать мальчику руку и сказать что-то в том смысле, что, мол, достойная смена рас­тет и так далее, — но его соперника уже и след про­стыл, только сиротливо лежал на пульте компьютера его шлем.

Гал недоуменно пожал плечами и собрался идти восвояси, но за его спиной вдруг раздался визгли­вый сигнал, а на панели автомата замигала надпись: «ОПЛАТИТЕ СТОИМОСТЬ ИГР, СЭР». Сумма, между прочим, оказалась не столь уж пустячной.

Гал сунул в прорезь автомата свой кард и совер­шил операцию безналичного расчета. Потом извлек кард и проверил остаток на своем банковском счете. Оказалось намного меньше, чем он ожидал.

Манипуляции с оплатой напомнили ему еще об одной неприятной обязанности, из-за которой он, собственно, и не захотел, чтобы Инна провожала его в космопорт. Он вспомнил о заказах сослуживцев.

Гал лихорадочно перевел кард в режим комп-нота и с облегчением вздохнул, убедившись, что список необходимых покупок каким-то чудом не стерся из «памяти». Список этот был обширен и раз­нообразен. Чтобы удовлетворить все запросы ребят с Базы, потребовалось бы три фактора в совокупнос­ти: время (как минимум полгода, а не несчастных два месяца), деньги (втрое больше тех отпускных, которые сунули в зубы Галу) и не жалкие 50 кг бага­жа, положенные пассажирам-дальнорейсовикам, а целиком грузовой трюм транспортника.

Но, с другой стороны, обязанность сия носила священный характер, и Гал никого не мог забыть. Он внес определенные коррективы в список и ри­нулся в набег на торговые точки космопорта.

В течение следующего часа ему пришлось туго. Он приобрел массу вещей — как полезных, так и не­нужных; как дешевых, так и дорогих; как мелких (вроде дорожного маникюрного набора), так и таких, которые, казалось, норовили выпрыгнуть из приобретенных специально для этой цели двух не­подъемных кофров... Были в числе покупок Гала и курительные трубки с пачками табака в придачу, и автоматические утюги, и посуда с подогревом, и бу­тылки спиртного всевозможных калибров, и консер­вы, и комплекты постельного белья... Особое внима­ние Гал уделил секс-шопу, где оптом скупил почти все порнокассеты, в том числе и самые залежалые; купил так же электронные симуляторы секса, а спе­циально для Рола Мальяна — надувную куклу пос­ледней модели... Продавец удивился, более того — восхитился; он сообщил Галу, что давненько не встречал человека, обладающего столь высокой по­тенцией.

Управившись наконец с заказами приятелей, пи­лот Гал оккупировал несколько квадратных метров в центре зала ожидания, вызвал кибера-носилыцика охранять кофры, а сам уселся на ближайшее кресло и утер пот со лба.

До старта оставалось еще полтора часа. Послед­ние минуты на Земле. Только теперь Гал до конца осознал, что это означает, и у него защемило в груди.

Тут раздался вызов его наручного видео. Инна, подумал Светов и не ошибся: это была действитель­но она. Да и кому еще на Земле мог бы понадобиться лейтенант ОЗК Гал Светов?..

— Приветик, солнышко, — сказала Инна. Было очевидно, что она уже проснулась.

— Доброе утро, — ответил Гал. — Вообще-то день уже...

— Ты где?

— В Плесецке.

— А почему ты меня не разбудил, бессовестный?

— «На заре ты ее не буди, на заре она сладко так спит», — нараспев процитировал Гал.

— Сам сочинил? — поинтересовалась Инна.

Ara. Века три эдак назад. Да, и вот еще что... Если бы я тебя разбудил, то наверняка опоздал бы в космопорт.

— Когда старт?

— Через час, — соврал Гал.

Про отложенный рейс он решил ничего не гово­рить, чтобы лишний раз не расстраивать.

Но губы у нее все равно задрожали. Боже мой, с ужасом подумал Светов, во что бы то ни стало надо ее отвлечь...

— Кстати, я сегодня утром действительно стиш­ки накропал, — заявил он скромно. — Потом, на до­суге, как-нибудь послушай, ладно? Я их на твой комп записал.

— Бедный ты мой, — вздохнула Инна. — Иногда ты... такой романтик, а иногда — бронтозавр...

— Кто-кто?

— Сухарь черствый, автомат...

— Да, я такой, — с гордостью сообщил Гал. — Простые чувства — это не чувства. Просто это ин­стинкты.

— Да ну тебя, философ! Лучше скажи, когда у тебя будет следующий отпуск?

Если бы я знал, будет ли он вообще, подумалось Светову.

— Не успеешь оглянуться, — бодро ответил лей­тенант, — как я опять буду у твоих ног.

— Значит, ты не забудешь меня? Надо срочно сменить тему, решил Гал. Иначе — истерика.

— Расскажи, что тебе сегодня снилось, — попро­сил он.

Инна улыбнулась хитровато.

— Мне снилось, что наш маленький уже начал ходить. Я ему говорю: «Иди ко мне, малыш», и про­тягиваю руки, а он почему-то называет меня папой, и голос у него — точь-в-точь как у тебя!..

Это был внезапный удар — удар в солнечное сплетение. Кресло под Галом вдруг накренилось, словно весь космопорт каким-то образом оказался на орбите, паря в невесомости.

— Какой еще малыш? — просипел Гал.

— Как — какой? — смутилась Инна. — Которого мы с тобой вчера сотворили!.. Ты хоть помнишь, как мы с тобой провели вчерашний день?

Вот это-то Гал как раз помнил очень смутно.

— А ты... уверена? Ведь еще даже сутки не про­шли...

— Современное оборудование позволяет через полчаса зафиксировать факт зачатия, — казенным голосом процитировала Инна и рассмеялась. — Я, как встала, сразу же сделала экспресс-анализ... А ты что — не рад?

— Да нет, почему же? — пробормотал Гал. — Я, ко­нечно, очень рад, только... Только все это так не­ожиданно!

Черт возьми, если бы я знал о ее беременности утром, я бы не рвался к коменданту, подумал он.

— Ты береги себя. Инна снова рассмеялась.

— Конечно, милый. Мы все будем себя беречь, правда?

— Я люблю тебя, слышишь? Люблю! Но в этот момент по экрану пошли зигзагами по­мехи, лицо Инны странно исказилось и пропало, а голос ее перекрыл какой-то гул.

Гал глянул по сторонам. За окном садился огром­ный транс-лайнер, так что в ближайшие полчаса о видеосвязи не могло быть и речи.

— ... что... тоже... целую!.. — долетели сквозь шумы последние слова Инны.

Он ударил кулаком по упругому подлокотнику и какое-то время сидел, глядя прямо перед собой. Душа его бессвязно и радостно вопила: «У меня бу­дет сын! А может, дочь — не важно! Важно лишь, что скоро я стану отцом!.. Через несколько лет наша крошка произнесет первое слово! Подумать толь­ко — через каких-нибудь пять лет она будет об­нимать меня за шею своими крохотными теплыми ручонками и шептать на ухо: «Папуля, я так люблю тебя!»...

Впрочем, по натуре Гал был более склонен к ме­ланхолии, чем к радости. Скоро его обожгла горькая мысль, что он может никогда не узнать, кто же у него родился — сын или дочь, ведь он так спешил вернуться туда, где продолжалась беспощадная не­скончаемая война...

А потом Гал подумал о покойной матери. Не суждено было ей стать бабушкой, бедняжке...

Чтобы не размышлять на «траурные» темы, он направился туда, откуда доносились звуки песен «Битлз».

Вообще-то он не собирался пить до старта, пото­му что по опыту знал, как тяжко переносятся взлет­ные перегрузки «под мухой». Хватит, покутил уже достаточно... Если бы не Инна, считай, что был в от­пуске — что не был... Серый туман перед глазами, красные пьяные рожи вокруг... В общем, блага циви­лизации...

Но по столь существенному поводу, как зачатие будущего чада, грех было не выпить — хотя бы чисто символически, бокал шампанского. К тому же время еще есть...

В баре было светло и уютно. Наверное поэто­му — многолюдно.

Стоя у стойки, Гал заказал фужер шампанского. Потом поразмыслил и разорился еще на порцию виски со льдом, а в качестве закуски взял увесистый бутерброд с холодной телятиной и хрустящими тартфелями, обжаренными в сметане (он очень кстати вспомнил, что еще ничего не ел со вчерашнего дня).

Осмотревшись, Гал увидел лишь одно свободное местечко — за высоким столиком у стены. Правда, там уже стояли двое мужчин, но делать было нечего, и Гал направился к ним со своим подносом.

— Можно к вам? — Он поставил поднос на край стола.

— Можно, можно... только осторожно! — про­ворчал мужчина среднего роста, с грубыми чертами лица (слово «лицо» здесь явно не годилось, это ско­рее была «физиономия»).

Второй мужчина, высокий, потягивал через длинную трубочку ярко-желтый коктейль, он был увлечен какой-то толстой книгой и на вопрос не от­ветил, лишь на мгновение глянул на Гала из-под гус­тых бровей.

Обладатель физиономии был уже навеселе и вследствие этого, видимо, жаждал «простого челове­ческого общения». Едва Светов успел пригубить свое шампанское, как он услужливо сообщил:

— Между прочим, медицина смешивать разные спиртные напитки очень не рекомендует... Головка потом бо-бо...

— Вы так верите медицине? — осведомился Гал. Груболицый задумался.

— Не-ет, — протянул он наконец. — Я верю только собственному опыту.

Опыт в потреблении спиртного у него, несо­мненно, имелся.

— Самое скверное, — продолжал он, — это когда черепушка раскалывается. Особенно с утра... У тебя, например, такое бывает?

Он недоверчиво уставился на Гала, словно зара­нее ему не верил.

— Бывает, но редко, — сказал Светов. — Потому что голова у меня привычная, она и не такие пере­дряги выдерживала.

— Ты, случайно, не дегустатор? — сострил груболицый, наваливаясь локтями на столик. На подборо­док у него налипли крошки, а под глазами синели круги, словно он страдал хронической бессонницей.

Ответить Гал не успел, потому что у входа в бар возник затор и раздался громкий голос: «Дорогу ин­валиду войны!» Люди у входа расступились, и в бар въехала инвалидная коляска с электроприводом, в которой сидел, вызывающе ухмыляясь, седой муж­чина. На груди у него висела табличка: «Я ЗАЩИ­ЩАЛ ВАС НА ВОЙНЕ, ТЕПЕРЬ ВАША ОЧЕРЕДЬ ЗАЩИТИТЬ МЕНЯ». Обе штанины седоволосого были завязаны ниже колен мертвым узлом. Ловко орудуя рычагами, инвалид лавировал между столи­ками. Подъехав к стойке, он вытащил из-за пазухи туго набитый полотняный мешочек, извлек из него не глядя зеленоватую бумажку и громко сказал, об­ращаясь к бармену: «Налей-ка, Коля, какого-нибудь пойла на все». Бармен взял бумажку и потянулся к самой верхней полке, где красовались бутылки, сто­имость которых равнялась пособию по безрабо­тице...

Гал отвел глаза, не желая встречаться взглядом с человеком в коляске. Инвалид был не кто иной, как бывший механик-сервист с их базы Рекс Ролдугин по кличке «Динозавр». Ноги он потерял не в бою, а по пьяной лавочке — решил помыть сапоги в емкос­ти, где оказалась не вода, а серная кислота...

Между тем груболицый залпом допил свой ста­кан, смачно рыгнул и, воровато оглядевшись, достал из-под столика бутыль с мутной сиреневой жидкос­тью. Затем набулькал в стакан примерно на три пальца.

— Метагликоль, — пояснил он, обращаясь к Галу. Сосед с книгой неодобрительно покосился на пьянчугу и зачем-то отодвинулся. — Хорошая шту­ковина, от нее кумпол точно болеть не будет. Хочешь попробовать? — Гал отрицательно покачал голо­вой. — Ну и правильно, — без всякой логики сказал груболицый. Он снова осмотрелся и заметил: — На­роду-то сегодня сколько!.. Видать, немало рейсов от­ложили. — Он отхлебнул из стакана и одобрительно покачал головой. — За что боролись — на то и напо­ролись!.. Вот как это называется...

— В смысле? — спросил Гал, принимаясь за бутер­брод.

Пьяница наклонился над столиком, неприятно дыхнув в лицо Светову перегаром.

— Какого, спрашивается, хрена мы затеяли эту месиловку в космосе, а?! — Столик пошатнулся, и груболицый с трудом удержал равновесие. Человек с книгой отодвинулся еще дальше. — Кому, спраши­вается, она выгодна?! Мне? Тебе? Или ему?

Он ткнул пальцем с траурным ногтем в бок чело­века с книгой. Тот нервно перелистал сразу несколь­ко страниц.

— Я, конечно, понимаю, — продолжал любитель метагликолевого спирта. — Пришельцы, агрессия, угроза всему живому на Земле и все такое прочее... Только надо было сначала как следует башкой поку­мекать, а уже потом кулаками махать!.. Ведь что мы сейчас, к примеру, имеем? — Он принялся загибать пальцы на левой руке. — Огромные суммы выбрасы­ваются, можно сказать, коту под хвост — раз... Тут как-то по ящику говорили, что один боевой спейсер стоит больше, чем десять многоэтажек. Опять же люди гибнут как мухи — это два. Скоро, наверно, одни инвалиды да бабы останутся на планете... А смысл какой? Чтобы инопланетян на Землю не пустить? Так ведь, во-первых, рано или поздно они все равно нас одолеют — вон силища-то у них какая! А во-вто­рых, еще неизвестно, будет ли нам от этого хуже... А может, они, наоборот, изобилие нам устроят, а? Ведь по своему развитию они наверняка на голову выше нас!..

— Что же ты предлагаешь? — нахмурясь, спросил Гал.

Груболицый все больше ему не нравился.

— Да ничего, — отрезал любитель метагликоля и сплюнул под столик. — Мы — люди маленькие, ко­нечно, но тоже соображаем иногда... Одно скажу: все мы вляпались по уши... сами знаете, во что, с этими Пришельцами, и война эта — она только милитарам на руку! Небось гребут хоро-ошие денежки за наш счет, защитнички... А мы тут прозябай в нищете!

И все вокруг ахают: спасители человечества, спаси­тели человечества!.. Плевал я на таких спасителей!

Перед Галом мгновенно промелькнули лица ре­бят, с которыми он не раз отправлялся на перехват. Марков, Берколайно, Саня Полилов, Спарт Карновски... И еще Светов вспомнил, с каким чувством он сам возвращался после заданий на Базу, когда спей­сер тянет на последнем издыхании, как смертельно усталая лошадь, когда продырявленные рули вот-вот откажут, а пробоины в кабине затянуты тонкой пленкой герметика, которая того и гляди лопнет от разницы давления, и ты не знаешь, сработает ли при посадке изношенная автоматика и впишешься ли ты в зев посадочного шлюза...

Рука Гала инстинктивно дернулась и выплеснула виски из стакана прямо в лицо пьянчуги, тот, одна­ко, пришел в себя на удивление быстро. Утеревшись рукавом, выдохнул:

— Ты чо, парень?

— А ничо, — миролюбиво ответил Гал. И тут же пояснил: — Я тот самый, на кого ты только что плю­нул.

Ara, — со странным удовлетворением пробор­мотал груболицый. Осушив свой стакан, сказал: — Тогда извини, что я тебя сейчас шинковать буду.

Он сунул руку под столик, зазвенело стекло, и в руке его возникла уже знакомая Галу бутыль, но на этот раз с отбитым донышком.

В следующее мгновение кто-то закричал: «Бар­мен, вызовите полицию!» Раздался пронзительный женский визг. Молчавший до этого сосед Гала по столику захлопнул книгу и повернулся к груболицему.

— Как вам не стыдно поднимать руку на челове­ка? — сказал он, пытаясь успокоить буяна.

Груболицый, однако, не внял. Сопя, он надви­гался на Гала, огибая столик.

Гал мысленно в который уже раз поблагодарил своего тренера по боевому единоборству, который говаривал: «Курсант Светов, вместо того, чтобы сидеть и портить глаза над книжками в библиоте­ке, лучше лишний раз отработайте защиту от удара палкой... Поверьте мне, в жизни книжкой не защи­тишься!»

Он увернулся от острых зубьев бутылки, поймал руку противника в двойной блок и поволок его к выходу. Вышвырнув пьяницу в зал ожидания, он ма­шинально отряхнулся. Пока любитель дешевого спиртного поднимался с пола, угрожающе ворча и отплевываясь кровавой слюной, к бару подоспели двое полицейских. Это были сержант и его напар­ник, которым Гал утром предъявлял свой кард. Сер­жант подмигнул Светову и громко спросил:

— Есть проблемы, господин лейтенант?

— Ноу проблем, — ответил Гал. — Так, неболь­шое недоразумение... Не сошлись с гражданином во мнениях в научном диспуте.

Груболицый наконец поднялся и удалился, слег­ка прихрамывая.

Полицейские козырнули Галу, и тот вернулся к своему столику. Люди за соседними столиками не­естественно громко разговаривали на отвлеченные темы, стараясь не смотреть в сторону Светова.

К удивлению Гала, человек с книгой еще не ушел. Наоборот, он успел заказать еще один коктейль. Книга лежала обложкой кверху, и называлась она «Введение в теорию полигональных систем».

— Эк вы его! — не то осуждающим, не то одобри­тельным тоном сказал Галу сосед. У него были умные глаза с чуть заметными бугорками контактно-электронных линз.

— Иначе с такими нельзя, — сказал Гал, прини­маясь за остатки своего бутерброда. — К сожалению, в последнее время их становится все больше и боль­ше. Уж в этом-то я успел убедиться за время отпуска.

— Меня зовут Морделл, — представился человек с книгой. — Вицентий Морделл, с двумя «л» на конце... Мультилог.

— Кто-кто? — удивился Гал.

— Никогда не слышали? Мультилогия — сово­купность нескольких отраслей науки, основанная на системном подходе к рассматриваемым проблемам...

— То есть вы ученый-универсал? — спросил Све­тов, запивая бутерброд выдохшимся шампанским.

— Ну, примерно так... Впрочем, вижу, вам это не очень интересно. А вы из Звездного Корпуса?

— Что — заметно? — усмехнулся Светов. — Вы правы, служу там в чине лейтенанта. А зовут меня Гал.

— У вас, милитаров, есть одна отличительная черта, на научном языке — доминанта, — сказал Морделл. — Как бы вам это получше объяснить?.. Понимаете, вы — не лично вы, а представители той социальной группы, к которой вы принадлежите, — очень остро реагируете на зло... По крайней мере на то, что представляется вам злом. И реакция ваша носит весьма решительный и энергичный характер. Иногда даже слишком энергичный... Поймите, я го­ворю обобщенно, не имея в виду ваших действий против этого... субъекта.

— Ну, если говорить обобщенно, — сказал Гал, — то я тоже, например, не в восторге от других соци­альных групп, как вы изволили выразиться. Я целый год не был на Земле, а когда вернулся... — Он отпил глоток шампанского. — Что с вами всеми случилось? Вот вы, ученый... можете ли вы мне сказать, почему люди утратили представление об опасности, которая нависла над ними? Разве не вы сами посылали нас, милитаров, на охрану дальних подступов к Земле? Разве не вы кричали в газетах, что надо дать отпор космическим агрессорам? А теперь вы почему-то го­товы променять свободу и безопасность на мифичес­кие дары Чужаков... Посмотрите сами, как теперь строятся выпуски новостей? Тему войны в Солнеч­ной системе заслонили какими-то светскими сплет­нями, дешевыми сенсациями и сообщениями о спортивных рекордах... Людей теперь больше инте­ресует, как зовут бульдога какой-нибудь голливуд­ской звезды и женится ли английский принц на оче­редной топ-модели, чем сообщения с фронта, где ежедневно гибнут — за них, сволочей, гибнут — милитары, обладающие, на беду свою, гипертрофиро­ванным чувством долга.

— Послушайте, Гал, — сказал Морделл, — мне кажется, в ваших рассуждениях изначально заложе­но преувеличенное мнение о людях. То есть вы счи­таете, что раз вы защищаете кого-то, то этот кто-то должен быть безмерно благодарен вам, не так ли? Может, вы хотите, чтобы вас везде встречали как ге­роев — лавровыми венками, и чтобы ставили вам па­мятники? Поймите, не будет этого, не бу-дет! По той простой причине, что люди забывают своих благоде­телей, так было всегда и везде...

— Да я не об этом, — отмахнулся Гал. — Памят­ники, пьедесталы... Если хотите знать, я вовсе не со­гласен, чтобы меня поставили в виде памятника. На пьедестале, знаете ли, холодно зимой, жарко летом, и вообще — скучно торчать!

— И потом, — продолжал Морделл, — любая война требует напряжения сил от всех членов обще­ства, а уж война против Иного Разума, аналогов ко­торой нет в земной истории, — тем более. Поэтому нет ничего удивительного в том, что люди начинают уставать от войны. Лично я, например, понимаю, как нелегко приходится вам, милитарам Звездного Корпуса, и уважаю вас за то, что вы честно выпол­няете свой долг... Но в то же время как ученый я считаю, что, ринувшись очертя голову в конфликт с Пришельцами, человечество допустило очень се­рьезную ошибку.

— Иными словами, вы тоже на стороне этого типа, — с грустью в голосе сказал Светов. — Счи­таете, что, защищаясь от агрессии, мы вляпались в дерьмо...

— Агрессии... А вы уверены, что речь идет имен­но об агрессии?

ао чем же еще, по-вашему, может идти речь?! — воскликнул Гал. — Вот уже почти пять лет Чужаки штурмуют Солнечную систему и расстреливают наши мирные корабли, не щадя при этом ни жен­щин, ни детей! Я своими глазами это видел, пони­маете?!

— Понимаю, — кивнул Морделл. — Но и вы, Гал, должны понять: человечество впервые столкну­лось с Иным Разумом, но, полагаю, так и не осозна­ло, что это, во-первых. Разум, а во-вторых, Иной, непохожий на наш... Почему-то мы упорно считаем, что Разум во всей Вселенной имеет универсальные характеристики, одной из которых является спо­собность различать добро и зло, так сказать, быть гу­манным. А что, если у представителей Иной Циви­лизации, с которыми мы сейчас имеем дело, совершенно другой склад мышления? Что, если для них не существует таких понятий, как добро и зло? Разве в этом случае обязательно нужно воевать с ними?

— А что, по-вашему, нам остается делать?

— Искать... Искать то общее, что может нас при­мирить друг с другом. В конце концов вспомните выражение «братья по разуму». Возможно, я выска­зываю парадоксальную мысль, но полагаю, что на­личие разума должно нас именно объединять. А в вашей же трактовке получается, что мы и Пришель­цы — враги по разуму...

Гал взглянул на часы. Пора.

— Знаете что? Пока вы, носители высокого разу­ма, будете искать то, что и сами не очень хорошо представляете, они, Чужаки, высадятся на Земле и примутся устанавливать здесь свои порядки.

Он залпом допил шампанское и, не прощаясь с Морделлом, вышел из бара.

Но не успел Гал удалиться от этого скромного злачного места и на несколько метров, как сзади его кто-то окликнул по имени.

Это был Рекс Ролдугин в своей инвалидной ко­ляске.

— Здорово, Гал, — повторил он, широко улыбаясь. — Какими судьбами, дружище? Поистине, куда ни плюнь — в бывшего сослуживца попадешь!

— А ты не плюй, — посоветовал Светов. — Тут один уже доплевался, видел?

Улыбка Динозавра сразу потускнела.

— Откуда ты здесь взялся? — спросил он.

— В отпуске был...

— В отпуске? Ну, ты даешь! — восхитился Рекс. — Неужели теперь всем дают отпуск, как поло­жено? Или ты сумел Командора уломать?

Гал усмехнулся.

— Просто в один прекрасный день мне жутко не повезло, — сказал он. — Я патрулировал с Сашей Кэрбергом — помнишь, конопатый такой паренек родом из Омска? В районе Амальтеи это было... А при возвращении у меня сдох привод левого руля, и я вынужденно гробанулся брюхом на первый попав­шийся астероид. От удара меня вышвырнуло прямо через колпак на скалы. Пока очухался, рванули топ­ливные баки и боезапас, и стал я куковать на этой каменюге, как Робинзон Крузо на своем необитае­мом острове...

— А потом что?

— Потом? Саша пустил скупую слезу по павшему смертью храбрых боевому товарищу... Так и доло­жил, вернувшись на Базу: «Погиб мой напарни­чек...» В тот же день Хромой Феликс — помнишь нашего связиста? — отправил по СС-связи похорон­ку моей матушке. Через трое суток меня случайно засекли союзнички со штатовской базы, сняли с ас­тероида и ввиду воспаления легких и переломов ребер отправили в Центральный орбитальный гос­питаль. Когда я пришел в себя, то узнал, что матуш­ка моя скончалась, получив похоронку. Сердце не выдержало, я ведь у нее единственным был... Ну, в общем, с учетом всего этого наш Главный штаб и расщедрился на двухмесячный отпуск.

— Здорово! — с энтузиазмом воскликнул Рекс. — Ты больше никого из наших не видел?

— Нет. Да, наверное, не так-то их много — тех, кто вернулся... Ну а ты как?.. Ролдугин опустил голову.

— Вот... — Он указал на висевшую у него на груди табличку. — Переквалифицировался, понима­ешь, в профессионального попрошайку.

Он опять улыбнулся, но на этот раз улыбка его была совсем неестественной — как у пьяной прости­тутки.

— А ноги почему себе до сих пор не сделал? — спросил Гал. — Я слышал, сейчас такие изготавлива­ют — от натуральных ни за что не отличить!

— Да есть у меня такие, дома под койкой лежат... Но, сам понимаешь, для работы нужен соответст­вующий имидж. — Динозавр похлопал по подлокот­никам своей коляски. — Поверь, таким макаром я неплохо зарабатываю!

Светов вспомнил о полотняном мешочке, из ко­торого Ролдугин извлек купюру, расплачиваясь с барменом, и отвел глаза.

— Верю, — проворчал он сквозь зубы. — Извини, мне пора.

— Торопишься?

— Иначе опоздаю.

— Ну и дурак! — с неожиданной злостью выпалил Ролдугин. — Все мы дураками были и дураками остаемся!.. Они тут живут как хотят... да ты и сам, наверное, видел... А вы там за них грудь под лазеры подставляете! Чего ради?

— Прощай, — сказал Гал.

Он повернулся и решительно зашагал прочь от жалкой развалины — некогда весельчака, души ком­пании и вообще замечательного парня по кличке Динозавр.

На душе у Светова кошки скребли. Было почти так же скверно, как в тот момент, когда он стоял, опустив голову, перед крохотным стальным прямо­угольником в казавшейся бесконечной Траурной Стене на старом кладбище в Мапряльске, стоял, зная, что за этим прямоугольником покоится в на­глухо запаянном контейнере прах его матери.

И тут его догнал Рекс, шурша шинами колес по пласт-алюминиевому полу.

— Постой, Гал, — сказал он. — Что это за типы тебя повсюду сопровождают? Ты только не дергай­ся, — предупредил он. — Они сейчас позади тебя, у стойки...

Светов бросил быстрый взгляд в сторону багаж­ной стойки, к которой тащили свои пожитки пот­ные, взбудораженные переселенцы. Там действи­тельно маячили двое мужчин в безукоризненных серых костюмах; они с глубоким интересом изучали правила перевозки пассажиров-дальнорейсовиков.

— Я еще в баре их приметил, — продолжал Рекс. — У меня теперь нюх на фараонов — будь здоров!.. А тут смотрю — опять мельтешат, и куда ты — туда и они...

— Да брось ты! — сказал Гал с досадой и хлопнул

Ролдугина по плечу. — Кому я мог понадобиться? Ошибся ты, Рекс.

Но, выходя из зала, он на всякий случай тща­тельно оглядел отражение дверей в большой зер­кальной стойке световой рекламы. Кроме паукооб­разного робота-носильщика, тащившего его, Гала, кофры, никто за лейтенантом не следовал.

Но когда Гал поднимался по трапу на борт воен­но-транспортного спейсера под угрожающим назва­нием «Громовержец», он еще раз увидел ту парочку в серых костюмах. Они торчали на смотровой площад­ке диспетчерской вышки, держа руки в карманах брюк, и пристально глядели на «Громовержец». Один из них поднес к губам руку с браслетом связи, и челюсти его задвигались.

Гал нахмурился и нырнул в люк корабля.

Уже лежа в противоперегрузочном «шезлонге» и ожидая старта, Светов принялся вспоминать только что закончившийся отпуск.

Воспоминания его делились на три категории: приятные, неприятные и нейтральные.

Неприятные воспоминания начинались с порога госпитального стационара, который Гал переступил, обессиленный тремя сотнями различных инъекций в наиболее мягкую часть тела (в результате чего на обеих половинках этой самой части не осталось жи­вого места), чересчур навязчивым вниманием со стороны смазливых, но, увы, распутных инфирмьерок, тайным пьянством в компании соседей по пала­те после отбоя и одуряюще-бесконечным резанием в карты с ними же — до отбоя... Затем следовали фраг­менты «картинок»: Гал у Траурной Стены... Гал в пустой квартирке с выцветшими обоями и нежилым запахом, а со стены на него смотрят с укором глаза матери... и фальшивые причитания соседки: «Госпо­ди, не дождалась Эльвира свово сынка, а ждала-то тебя — до последнего вздоха ждала!»

Потом в памяти всплыло нечто туманное и рас­плывчатое, не имеющее ни логической связи, ни ра­зумного объяснения. Мысленно реконструируя эту часть отпуска, Гал вынужден был констатировать, что смерть единственного родного человека сломила дух бравого лейтенанта, закаленного в боях и быто­вой неустроенности, и что он, этот самый лейтенант, «пустился во все тяжкие», как гласит старинное идиоматическое выражение... Судя по всему, он в сжатые сроки проделал разгульное турне по питей­ным и увеселительным заведениям всего мира — благо современные транспортные средства и банков­ский счет, округлившийся за три года непрерывной службы в ОЗК, позволяли осуществить подобное ме­роприятие с минимальными затратами времени при максимальном расходовании средств.

Первое время Гал еще пытался следовать благо­родным заповедям офицерства, предписывавшим напиваться вдрызг исключительно марочными на­питками и ложиться в постель по меньшей мере с топ-моделью текущего года. Однако пьянство при­обретало все более хронический характер, и минуты просветления становились все более редкими, а ок­ружающая обстановка делалась удручающе убогой. Рестораны сменились жалкими кабаками, а шестизвездочные отели — полуподвальными ночлежками. Однажды Гал очнулся утром под каким-то большим мостом не то в Стамбуле, не то в Лондоне. От реки разило свалкой, вокруг нагло шныряли некие отвра­тительные хвостатые твари с разумными красными глазками — не то крысы величиной с собаку, не то собаки, мутировавшие до размеров крысы. Гал взгля­нул на свои руки... Костяшки пальцев обеих рук были сбиты до крови, — видно, о чьи-то челюсти в пьяной драке накануне. Одежда висела клочьями, а карманы оказались такими же пустыми, как и голо­ва... К счастью, он тогда не потерял кард, к еще большему счастью — на счету еще оставались день­ги...

Отдельные эпизоды, относившиеся к тому време­ни, были забавными и в то же время болезненно-по­стыдными. Так, однажды в чикагском ночном баре Гал почти весь вечер убил на то, чтобы соблазнить приглянувшуюся ему длинноногую красотку с рав­нодушным лицом. Девица почему-то не понимала Гала. Когда же Светову наконец удалось разъяснить ей, чего он, собственно, от нее хочет, она без малей­ших колебаний приволокла его в свою конурку, где приняла одну из самых разнузданных сексуальных поз. Совершенно некстати у Гала вдруг возник во­прос об оплате предстоящего удовольствия (налич­ных, как оказалось, в тот момент у него не было), на что длинноногая дива невозмутимо ответствовала, что расчет может быть и безналичным, но сразу пос­ле оказания услуг. Гал не понял. Тогда она наглядно продемонстрировала ту щель, куда после акта удо­вольствия надлежало вставить кард, чтобы распла­титься, а также клавиатуру банкомата, вмонтиро­ванную в ее силиконовую спину. На Гала словно вылили ушат холодной воды. Выяснилось, что кибер-проститутки — довольно давнее изобретение секс-индустрии, просто Гал не следил за соответст­вующей прессой. В результате он позорно бежал от длинноногой красавицы и потом еще долго не мог прийти в себя...

Спасла Гала от окончательного морального раз­ложения лишь встреча с Инной, положившая начало счастливой, а потому — увы! — самой короткой час­ти его времяпрепровождения на Земле.

Каким-то образом Светов оказался в транс-европейском экранобусе, стелившемся над прямым, как стрела, металлопластовым шоссе со скоростью под двести миль в час. Гал и сам не знал, куда и зачем он мчится, да в тот момент его это и не интересовало.

Время от времени он проваливался в дрему, а когда приходил в себя, то косился на кресло у окна. Там сидела девушка с книгой, и лицо ее было таким уди­вительно светлым, что девушку невольно хотелось от кого-нибудь или от чего-нибудь защищать. Загово­рить с незнакомкой Гал даже не пытался: он пре­красно понимал, насколько омерзительно выглядит со стороны его распухшая, небритая физиономия. В промежутках между сном и бодрствованием Светов сочинял очередной опус, посвященный Девушке-Со-Светлым-Лицом.

«Я ехал с нею в одном вагоне... Она была, как пе­чаль, светла... И книга в нежной ее ладони казалась голубем без крыла... Но знал я: станция все же будет, где вместе с кем-то сойдет она... Так мир устроен: уходят люди — и дверь закрывается, как стена... Так что ж я медлю? — Стоп-кран в ладони... Но мне инер­цию не превозмочь... Живу, как еду: в пустом вагоне... А за окном моим вечно — ночь...»

Насчет ночи Гал, впрочем, преувеличивал, жерт­вуя фактами ради лирического эффекта: солнце за окном экранобуса в тот момент только начинало клониться к горизонту.

Потом Гал опять задремал, а когда очнулся, за окном было действительно темно. Экранобус поче­му-то уже не мчался, а неподвижно торчал поперек шоссе. Пассажиры, в том числе и Прекрасная Не­знакомка, спали в мягких воздушных креслах. По днищу машины скребли чем-то железным, откуда-то снизу доносились неразборчивые мужские голоса.

Видимо, случилась какая-то неполадка и экипаж экранобуса в лице водителя и двух механиков пытал­ся своими силами устранить ее.

Внезапно Гал уловил знакомый запах. Так пахло однажды в кабине его интерсептора, когда замкнуло турбогенератор. Галу тогда пришлось разгерметизи­ровать кабину, чтобы ликвидировать пожар (правда, потом до самой Базы его преследовала предатель­ская мысль: а вдруг латаный-перелатаный спейс-комбинезон не выдержит перепада давления?).

Едва Светов успел отстегнуть ремни безопаснос­ти и выбраться из кресла, как откуда-то снизу в салон прорвались языки пламени, и сразу же пова­лил удушливый черный дым. Видно, экранобусы го­рели очень редко, потому что автомат огнетушения и не думал срабатывать. Среди проснувшихся пасса­жиров началась паника. Кое-кто успел выпрыгнуть в люк, находившийся в передней части салона, а ос­тальным дорогу к выходу преградило пламя. Аварий­ные люки, расположенные сзади и на потолке, от­крыть оказалось невозможно. Водитель и механики метались снаружи, размахивая руками и что-то крича, но не решаясь предпринять более решитель­ных и разумных действий.

«Только этого мне еще не хватало, черт возь­ми! — процедил сквозь зубы Гал. — Уцелеть в боях и сгореть в заурядной дорожной аварии!» Он что было сил ударил ногой в окно. Однако стекло было изго­товлено в расчете и не на такой удар... Впрочем, дру­гого выхода все равно не было, так что пришлось уп­рямо и методично бить ногой в это чертово стекло.

Разбить окно Галу удалось с восьмого удара. По­том все стало намного проще — нужно было только подсаживать женщин и детей, помогая им выбраться наружу. Сам Гал выпрыгнул последним, когда зады­милась его одежда.

Экранобус благополучно сгорел дотла, и все во­круг погрузилось во тьму. До ближайшего населен­ного пункта — каковым оказался город Галлахен — было километров пятнадцать, и ни одного средства передвижения поблизости.

Вскоре пассажиры сгоревшего экранобуса, зябко поеживаясь от ночной прохлады, брели по пустын­ному шоссе в сторону огней на горизонте. Водитель и механики, тяжко вздыхая, остались сторожить остов того, что еще недавно называлось экранобусом.

Тут Гала кто-то легонько тронул за локоть. Это была та самая девушка, которой он посвятил свое стихотворение. Он уже успел забыть про нее в сума­тохе своей спасательской деятельности, но теперь его сердце опять предательски екнуло.

Девушку звали Инна Снитинская. Она училась в Галлахенской консерватории по классу синтез-гар­монии. Ей почему-то срочно понадобилось попасть домой (позднее выяснилось, что эту «срочность» она придумала).

Гал был рад оказать содействие милой Инне. Он вызвал аэр и с комфортом доставил девушку в Галлахен, — правда, этот комфорт влетел ему в копеечку. Однако когда аэр опустился на посадочную площад­ку, то сразу же выяснилось, что до пансиона, где Инна снимала уютную квартирку, слишком далеко, а время слишком позднее; к тому же город был на­воднен уличными бандами. Все это «предписывало» пилоту проводить Инну до пансиона. И Гал, конеч­но же, провожал. В одной из подворотен на них на­пала компания преступно-молодежного вида. Наме­рения молодых людей были не очень понятными, но, несомненно, гнусными. Светов собрался с сила­ми и духом и разбросал нападавших при помощи тех приемов единоборства, память о которых еще сохра­нилась у него с курсантских времен. Однако через сотню метров из темноты вышли двое в спортивных костюмах. Они осведомились, кто обидел их млад­ших друзей.

Эти двое оказались не то спортсменами, не то профессиональными киллерами. «Спортсмены-убийцы» били скупо, но больно и старались не изу­вечить, а лишь надежно вывести из строя... На Инну, визжавшую так, как это умеют делать в экстремаль­ных ситуациях только женщины, они не обратили ни малейшего внимания. Закончив расправу с лейте­нантом, мужчины деловито оправили спортивные костюмы и исчезли в темноте.

Разумеется, после подобного сеанса «принуди­тельного массажа» Галу нужно было отлежаться как следует, и девушке Инне не оставалось ничего иного, кроме как, поправ моральные нормы, прита­щить своего нового знакомого к себе домой.

А потом у них была целая неделя совместной жизни. Инна взяла в консерватории академический отпуск, и влюбленные не расставались ни на минуту.

Каждое мгновение этих счастливых дней запе­чатлелось в памяти Гала, но, как это ни странно, за исключением вчерашнего дня. Одно он знал точно: вчера они не ходили ни в солярий, ни в маленькое кафе на набережной, ни в клуб синтез-музыки. Вместо этого они провели весь день в «гнездышке», как Светов окрестил жилище своей любимой.

Чем же они занимались весь день?

Что за вопрос, сказал сам себе Гал. Известно, чем занимается влюбленная парочка, уединившаяся в четырех стенах. Не забивай голову дурацкими мыс­лями. О том, что ты оставил позади, ты уже думал. Теперь полагается подумать о том, что тебя ждет впереди — там, куда, набирая с каждой секундой все большее ускорение, стремится военно-транспорт­ный корабль, битком набитый консервами, оружи­ем, боеприпасами и всем прочим, что может понадо­биться людям, воюющим против Пришельцев.

 

Глава 2

ПОДВИГ — ДЕЛО НЕБЛАГОДАРНОЕ

 

Рифма к слову «Сатурн» упрямо не лезла в голову. «Урн»? Или «литурн»? Хм... «Когда он падал на Сатурн, корабль гремел, как сотня урн». Гениально!..

Гал вздохнул, выключил комп-нот и сунул его в карман спейс-комбинезона. Тщательно застегнул ва­куумную застежку. Потом с тоской обозрел унылые стены крохотного транспортного отсека. До конца полета оставалось еще целых десять часов.

Сходить, что ли, к пилотам? Нет, не стоит: и так уже, наверное, надоел им... Анхель того и гляди ска­жет: «Кстати говоря, пассажирам вход в пилотскую рубку запрещен». И обязательно добавит: «Согласно инструкции». Большой знаток всяких инструкций капитан «Громовержца»!..

Да ладно, не злись, тут же мысленно одернул себя Гал. Представь себя на месте Громова: понрави­лось бы тебе, если бы кто-то постоянно торчал у тебя за спиной, пытался ткнуть пальцем в разные клави­ши и кнопки, приставал с дурацкими вопросами ко второму пилоту и проливал кофе из термотюба на панель процессора, на котором штурман рассчиты­вает курсовые параметры? Нет, не понравилось бы...

И как это конструкторы не догадались вмонтиро­вать в транспортный отсек парочку обзорных экра­нов? В конце концов можно было бы обойтись и обыкновенными иллюминаторами из спектролита. Было бы куда пялиться от нечего делать, хотя ничего интересного снаружи, конечно, все равно не уви­дишь: сплошной мрак и звезды, звезды и сплошной мрак... В поясе астероидов перед Юпитером, правда, было бы на что поглядеть, но это зрелище — не из приятных, потому что мелькают по сторонам этакие каменные дуры весом в десятки тысяч тонн, и ка­жется, что еще немного — и вмажутся они в борт, вспарывая его как фольгу...

Гал откинул дымчатый колпак противоперегрузочного «шезлонга» и уселся на краю ложа, свесив ноги.

Взгляд его упал на соседние «шезлонги», которые были придвинуты почти вплотную друг к другу, — кстати говоря, в нарушение инструкции по перевоз­ке личного состава. Субалтерны не теряли времени даром. В течение полета они усиленно наверстывали упущенное на занятиях в училище вследствие сна или интеллектуальных игр в «морской бой». Обло­жившись микрофильмами, кассетами и дискетами, они остервенело грызли гранитную теорию полетов, базальтовую матчасть спейсеров и просто-таки мра­морную космонавигацию. Сейчас, похоже, дошла очередь до спейс-баллистики, потому что до Гала доносились возбужденные голоса:

— Вот здесь и здесь. Серый!.. Ты хоть закон Краузе помнишь, балда?

— Сам ты балда!.. «Эс» помноженное на «эр», ко­рень квадратный из трехчлена. Только при чем здесь Краузе?

— А про кривую Гаусса забыл?

— Сам ты забыл! Кривая не везде вывезет, по­нял? Ведь мы сделали поправку на нелинейную скорость снаряда! Вот послушай, Фил, что по этому поводу вещает Наставление: «Чтобы рассчитать дальность полета стомиллиметровой»... или стамиллиметровой, как правильно, а?

— Эх ты, грамотей! Правильно будет —«сто эм-эм», ха-ха!

— Тоже мне, юморист выискался!.. «Стомилли­метровой гамма-ракеты, летящей под углом... тэ-тэ-тэ... и имеющей начальную скорость... тэ-тэ-тэ»... так... вот: «нужно использовать метод Гаусса полно­го решения системы линейных алгебраических урав­нений, метод итераций, кубические сплайн-функ­ции, метод ломаных Эйлера и метод Рунге-Кутта». Понятно?

— Проклятие! Мы же, болваны, про сплайн-функ­ции забыли, вот у нас ничего и не сходится!

— Слушай, а давай-ка мы с тобой это дело еще раз на компе посмотрим.

— Давай, только сначала местами поменяемся, а то у меня бок затек.

— Куда это он, интересно, у тебя затек?

— Думаешь, смешно? А еще меня юмористом обзываешь!

— Может быть, ты в лоб захотел?

— Захотел! А ты?

Похоже, теоретические штудии баллистики гро­зили перейти в практическое занятие по небоевому единоборству.

Гал всмотрелся в соседние «шезлонги». Субалтерны боролись, сдавленно хихикая.

Детский сад какой-то, подумал Гал, чувствуя себя не на пять, а по крайней мере на пятьдесят лет старше своих попутчиков. Ничего, детство у них бы­стро пройдет — где-то после третьего боевого вылета наперехват!..

Может, сказать им, что то, чему их целый год учили на «ускоре», в бою не пригодится? Ведь когда перед тобой мелькают беззвучными тенями спейсеры на таких скоростях, что не успеваешь разобрать, свои это или чужие, — тут уж не до баллистических выкладок с применением этих самых итераций и сплайн-функций! Остается только стиснуть зубы и палить наугад, надеясь на то, что бортовой компью­тер не подведет, да еще на то, что головка гамма-ра­кеты уловит импульсный код-отзыв от спейсера, в котором сидит твой товарищ...

Нет, решил Гал, не стоит пугать ребят заранее. Да и не поверят они мне.

Гал откинулся на спинку «шезлонга» и улыбнул­ся, вспомнив свое знакомство с субалтернами.

...Когда «Громовержец» миновал лунную орбиту, колпак соседнего «шезлонга» откинулся, и в поле зрения Гала показалась голова с волосами огненного цвета и едва приметной строчкой усиков над верх­ней губой.

— Смотри, Фил, — сказала голова ломким бас­ком, постучав в стенку третьего «шезлонга». — Ока­зывается, мы не одни представляем переменный со­став на борту этой посудины!

Из третьего «шезлонга» выглянул черноволосый молодой человек и недоверчивым взглядом уставил­ся на Светова.

— Меня зовут Гал, — сказал лейтенант, приот­крыв свой колпак. — Принимаете в свою компанию?

— Сергей Гелиевич Глико, — игнорируя вопрос Гала, с преувеличенной серьезностью доложил ры­жий. — А это, — он ткнул пальцем в сторону сосе­да, — Фил. Просто — Фил... Простофиля, в общем.

— Филипп, что ли? — уточнил Гал.

— Ошибаетесь, — сказал черноволосый. — Впро­чем, почему-то все так и думают, что я Филипп, а на самом деле я — Филяр. Филяр Кузьмин.

— Филяр сокращенно означает: «Философ я, ре­бята», — насмешливо пояснил Сергей.

Фил тут же швырнул в него противоперегрузочную подушку, добавив:

— Сам ты философ!

— Далеко летите, братцы? — осведомился Гал. Ребята переглянулись. Видимо, еще в училище им основательно прополоскали мозги на предмет со­хранения военной тайны.

— До конечной, — нахально заявил Глико. — А где сойдете вы?

— Ну, во всяком случае, не в открытом космо­се, — тоже уклонился от прямого ответа Светов.

Парни хохотнули. Вообще-то они — ничего на вид, подумал Гал. Гонору, конечно, многовато, но это поправимо. Не взять ли на себя от скуки функ­ции воспитателя?

— Давайте-ка мы с вами договоримся с самого начала, — предложил лейтенант. — Во-первых, на­зывать друг друга на «ты», невзирая на ранги и вы­слугу лет. Во-вторых, в течение полета играть в карты и прочие азартные игры, чтобы скоротать время. И третье: если вам интересно знать, господа субалтерны, мои анкетные данные, спрашивайте, но только тогда, когда я не сплю. Терпеть не могу, ког­да мне мешают спать...

— Откуда ты знаешь, что мы — субалтерны? — Фил подозрительно уставился на Светова.

Тот ткнул пальцем в направлении стенного шкафчика для одежды, откуда торчал рукав новень­кого мундира с субалтернскими шевронами.

— Вы, наверное, только что закончили ускорен­ные курсы при космическом училище, верно? Сергей усмехнулся.

— Ну а вы, господин телепат, наверняка заслу­женный спейсер, побывавший в сотнях боев и изра­ненный с ног до головы?

Мальчишка, подумал Гал.

— Ты слишком высокого обо мне мнения, — ши­роко улыбаясь, ответил он. — Я всего лишь заведую­щий офицерской столовой на семнадцатой базе. Ка­стрюли, кружки, ложки, компот из сухофруктов — вот моя вотчина... Мы — люди маленькие, но поза­рез вам, воинам, необходимые. — Он многозначи­тельно поднял вверх палец.

Субалтерны были настолько наивны, что с готов­ностью поверили Галу. Но их интерес к нему сразу же увял. Только после Марса Фил еще попытался вы­ведать у Гала, какими спейсерами оснащена семнад­цатая база, но, выслушав абсолютно правдивый ответ в том смысле, что новоиспеченным спейсерам придется летать на технике полуторагодичной дав­ности, находящейся в весьма плачевном состоянии, Кузьмин усмехнулся и перестал верить «главному по жратве».

В ходе первого же приема пищи в виде бортового пайка, когда Фил и Сергей, давясь и брезгливо мор­щась, с трудом одолели лишь половину супового тюба, Гал авторитетно поведал молодежи о предсто­ящем полуголодном существовании, поскольку про­довольственное снабжение Баз уже давно оставляло желать лучшего. Однако и это его сообщение — даже будучи подкрепленным авторитетом «заведующего столовой» — было встречено презрительным молча­нием. Субалтерны, очевидно, полагали, что милитары доблестного Звездного Корпуса питаются исклю­чительно деликатесами.

Да и как они могли думать иначе — ведь в сред­ствах массовой информации о жизни и быте косми­ческих Баз сообщалось еще меньше, чем о боевых действиях.

Когда они подлетали к Венере, выяснилось, что субалтерны не пьют, не играют в карты и вообще слишком хорошо воспитаны. А посему Гал сложил с себя обязанности нештатного воспитателя и принял­ся сочинять лирико-автобиографическую поэму о поганых буднях славного Звездного Корпуса...

Сейчас Гал полулежал в «шезлонге», размышляя, как бы убить время. Перекусить, что ли? Или по­спать сначала? В этой связи ему вспомнился госпи­таль — там тоже наличествовала такая проблема. Гал всегда завидовал тем людям, для которых понятие скуки не существовало и которые придерживались принципа: «Жизнь — это борьба: до обеда — с голо­дом, после обеда — со сном»...

Внезапно Светов насторожился. Что-то было не так... Словно подтверждая его мысли, транспортник ощутимо закачался, содрогаясь, а затем словно прыгнул в сторону, как прыгает с тропинки человек, увидев на ней змею. Потом «Громовержец» клюнул носом, судорожно выровнялся, а через секунду дал сильный левый крен. По корпусу трахнуло несколь­ко раз с такой силой, будто корабль наталкивался на гигантский паровой молот, висящий в космосе. Потом еще раз и еще...

— Странно, — сказал Фил.

— Может, противометеоритный маневр отраба­тывают? — предположил Глико.

— Сам ты противометеоритный маневр! — отмах­нулся от него Фил.

— Тихо, братцы, — сказал Гал, наглухо застеги­вая спейс-комбинезон. — Слушай мою команду, переменный состав! Закупориться в «шезлонгах» и носа оттуда не высовывать. В дальнейшем — дейст­вовать по моим указаниям.

— Ты чего раскомандовался, директор кам­буза? — осведомился Сергей.

Гал смерил его суровым взглядом.

— Кстати говоря, — сказал он, невольно подра­жая капитану Громову, — вы аварийную инструк­цию изучали на курсах?

— Проходили, — насмешливо ответил рыжий, в поисках поддержки оглядываясь на Фила. Тот никак не мог справиться с застежками комбинезона.

— Тогда вы наверняка помните, что пассажирам во время боевой тревоги можно только пальцами в ботинках шевелить, — улыбнулся Светов.

В глазах субалтернов вспыхнул огонек: еще бы, боевая тревога!

— А ты куда? — спросил Сергей.

— Пойду оценю обстановку, — сказал Светов. Он кинулся в пилотскую рубку. Лишь теперь сра­ботала аварийная сигнализация. По барабанным перепонкам ударил вибрирующий рев сирены, а под потолком отсека кровавым пятном замигал сигнал с надписями на русском и английском языках: «БОЕ­ВАЯ ТРЕВОГА!»

Гал с трудом пробрался через грузовой отсек, где штабелями громоздились стальные коробки разных размеров. Несколько раз Светова бросало на ящики, но он вовремя выставлял перед собой руки. Гал ог­лядывал переборки и корпус корабля. Пробоин, слава Богу, здесь не было.

Дверь пилотской рубки ни в какую не открыва­лась, хотя Светов тянул ее на себя обеими руками. Он в отчаянии огляделся и только теперь заметил зловещую надпись, горевшую над дверью: «ПОМЕ­ЩЕНИЕ РАЗГЕРМЕТИЗИРОВАНО».

Гал представил себе, что творится за дверью, и сил у него сразу прибавилось. Он уперся коленями в косяк и рванул дверь на себя. В спине у него что-то хрустнуло, сухожилия на руках едва не лопнули от нечеловеческого усилия, но дверь все-таки приот­крылась, с треском разлетелись в разные стороны герметизаторы, и воздух из грузового отсека со свис­том ринулся в рубку, увлекая туда Гала.

Пулей влетев в рубку, он лишь чудом удержался на ногах, вцепившись за высокую спинку командир­ского кресла. Вопреки его опасениям, ничего страш­ного в рубке не произошло. Анхель Громов непо­движно висел в кресле, удерживаемый лишь ремнями безопасности. Голова его в прозрачном пу­зыре спейс-комбинезона безвольно моталась из сто­роны в сторону, будто под струёй воды. Под потол­ком рубки, растопырив конечности, точно огромная издохшая лягушка, плавал в невесомости второй пилот Ол Мезрин, а на его месте сидел, пытаясь справиться с пультом управления кораблем, штур­ман Макс Берчев. Судя по эволюциям корабля, он был никудышным пилотом.

Строчка рваных пробоин шла вдоль третьего шпангоута. Дырки были размером с крупный апель­син. Если бы экипаж не соблюдал инструкцию, предписывающую при полете в прифронтовой зоне находиться в корабле в спейс-комбезах, то погиб бы мгновенно и страшно...

Макс Берчев беспомощно оглянулся на Гала. Его бескровные губы беззвучно зашевелились. Гал, спохватившись, нажал кнопку автоматической настрой­ки коммуникатора в своем комбинезоне. В уши ударил хриплый голос штурмана:

— Не могу, сейчас тоже скисну... Ты явился во­время, Гал. Ты же пилот... Бери управление на себя... Осторожно, там Чужаки...

— Что с мужиками? — спросил Гал, имея в виду Громова и Мезрина.

— Гравитонное попадание, — задыхаясь, прохри­пел штурман. — Ты не...

Он внезапно замолчал и уткнулся забралом шлема в пульт.

Гал подошел к нему, медленно отрывая от пола башмаки с магнитными защелками. Отстегнув Берчева от кресла, он тщательно пристегнул его к ава­рийному «шезлонгу». Потом сел на место второго пилота и щелкнул замком ремней, которые тут же плотно обхватили его грудь и ноги.

Прежде всего Гал оглядел обзорные экраны. И тот­час же выругался сквозь зубы. Вокруг «Громоверж­ца» кружили несколько спейсеров Чужаков. При­шельцы словно наслаждались своим превосходством над неповоротливым транспортником, оттягивая мо­мент перехода в решающую атаку.

Гал выровнял корабль, быстро освоившись с не­привычным для него расположением кнопок на пульте управления. Потом нажал клавишу с надпи­сью «СЕЛЕКТОРНАЯ СВЯЗЬ С ОТСЕКАМИ» и, стараясь говорить как можно спокойнее, объявил:

— Внимание, экипаж! Говорит лейтенант Светов. Мы атакованы противником. Вынужден принять на себя командование и пилотирование корабля. Всех, кто меня слышит, прошу доложить обстановку в от­секах. Прием.

Судя по докладам, машинное отделение осталось целым и невредимым. Ионный реактор и ракетные рули функционировали исправно. Из инженерного отсека откликнулись в том смысле, что не поймут, черт возьми, в чем дело и долго ли будет продол­жаться тряска, от которой летят к такой-то матери оксидные датчики. В основном пострадали боевые точки. Всего их было четыре, и располагались они в хвостовой части «Громовержца», обеспечивая кру­говую оборону. На объявление Гала откликнулась лишь одна БТ, прикрывавшая задний нижний сек­тор. Бортстрелок по имени Илли доложил, что авто­мат наводки напрочь выведен из строя и приходится наводить лучеметную установку вручную, поэтому за точность дальнейшей стрельбы он не ручается.

— Ладно, Илли, — сказал Гал, то и дело косясь на экран, где кружили «калоши» Чужаков. — Глав­ное — не жалей боезапаса, сейчас эти сволочи поле­зут кончать нас.

Он вызвал транспортный отсек. Субалтерны от­кликнулись тут же.

— Есть небольшая лабораторная работка по тео­рии баллистики, братцы, — сказал Гал. — Дуйте в хвост, на первую и четвертую БТ, и готовьтесь к ве­дению огня на ближней дальности...

— А ты? — спросил Сергей.

— Я тут командирские навыки отрабатываю, — усмехнулся Светов. — Только не теряйте времени на осмотр трупов, понятно, братцы? В случае чего — палите хоть из пальца, нам главное — отбиться...

Субалтерны замолчали, а через несколько долгих минут доложили о готовности. Гал посмотрел на атомные часы. Он был приятно удивлен растороп­ности своих попутчиков.

Только теперь Галу стало по-настоящему страш­но. И зачем я так хотел попасть на этот чертов транспортник, невольно подумал он.

Еще больше ему было обидно. Обидно погибнуть так по-дурацки, за несколько часов до окончания полета. Обидно чувствовать себя мишенью, зная, что даже не можешь оказать достойного отпора напада­ющим. Так, наверное, чувствует себя человек, кото­рого раздели догола, связали и собираются избивать двое дюжих подлецов.

Теперь Галу стало ясно, что произошло до его появления в рубке. Он словно видел, как откуда ни возьмись из черной бездны космоса вынырнули си­луэты «калош» и набросились на «Громовержец»; как капитан Громов бросает неуклюжую махину весом в несколько десятков тысяч тонн в маневр «кленовый лист», чтобы уйти от черных лучей, но они проходят все ближе и ближе к кораблю, и вот один из них разрывает, словно жестянку, титаново-молибденовую броню носовой части, и тогда воздух с шипением, перерастающим в пронзительный свист, улетучивается в пробоины, и рубку заволаки­вает густой пар, а стены и потолок покрываются ра­дужным инеем. Людей швыряет из кресел с такой силой, что ремни безопасности даже сквозь молеку­лярный эластик спейс-комбинезона больно впива­ются в ребра; и второй пилот теряет сознание от перегрузки, а командира контузит ударом электро­магнитной волны... Гал четко представлял себе, как неуправляемый транспортник скачет то вниз, то вверх, то в сторону и как штурман, придя в себя после обморока, кое-как освобождает от ремней без­жизненное тело Мезрина и садится на его место, по­тому что нельзя терять скорость, иначе потом не преодолеть притяжения Сатурна... А Чужаки, поль­зуясь преимуществом в маневренности, делают еще несколько заходов и преспокойно расстреливают боевые точки транспортника, посмевшие огрызнуть­ся огнем...

Когда Гал представил себе все это, страх мгно­венно прошел, уступив место ненависти, от которой сводило судорогой скулы. Он думал, что за отпуск избавился от ненависти к Пришельцам, но, оказыва­ется, она только притаилась где-то в уголке его души, и достаточно было небольшой искорки, чтобы вновь вспыхнуло ее холодное пламя...

Давайте, гады, атакуйте быстрее, думал Гал, сле­дя за Чужаками. Что ж вы медлите? Неужели и вам не чуждо садистское наслаждение муками пригово­ренных к смерти? Неужели хоть в этом вы похожи на людей?..

Словно откликнувшись на его мысленный при­зыв, Чужаки в последний раз проделали свой корон­ный маневр — разгон и поворот под прямым углом к курсу, — а затем пошли с двух сторон добивать «Гро­мовержец».

Гал еще успел проговорить в ларинг коммуника­тора: «Держитесь, братцы!», а потом все стало проис­ходить с такой быстротой, что мозг не успевал оце­нивать события, а только фиксировал их.

Чужаки сделали два молниеносных захода, и Гал всем своим телом ощущал попадания в корабль, — словно невидимые черные лучи прошивали не бро­ню, а его самого. Аварийные лампочки на блок-схеме корабля загорались одна за другой, образуя причуд­ливый узор, сигнализирующий о пробоинах в отсе­ках...

Только бы они не попали в груз, думал Светов. Куда угодно — только не туда, иначе мы превратим­ся в небольшое солнце, а этого не хочется, хотя зву­чит так красиво...

Сначала Чужаки, видимо, не ожидали, что транс­портник возобновит огонь из своих боевых точек, а потом решили погасить их, потому что атаки их стали более целенаправленными именно против хвостовой части.

И все-таки две БТ еще отплевывались короткими очередями. Третья же бухала из лазерной пушки по мелькающим вокруг корабля серым теням.

Время словно замедлило свой ход, и в какой-то момент Гал обрел совершенно новое восприятие происходящего. Он увидел, что с левого борта, под углом примерно в двадцать градусов к кораблю, при­ближается спейсер Пришельцев, а пулеметная трасса от БТ-1 тянется к нему, но не может дотянуться — не хватало самую малость.

И тогда Гал повернул корабль влево и надавил на кнопки экстренного торможения. Ощущение воз­никло такое, словно скоростной магнитопоезд на полном ходу налетел на бетонную стену. Ремни без­жалостно сдавили грудь, и стало нечем дышать;

кровь прихлынула к глазам, но Гал успел разглядеть, как «калоша» все-таки напоролась на огненно-баг­ровую трассу, а потом вспышка озарила левый борт «Громовержца» и ударная волна отбросила корабль в сторону...

— Гал, я сбил его! — раздался в коммуникаторе торжествующий вопль Фила Кузьмина. — Ты видел, а? Я попал в него!

Гал отключил торможение и потер ладонью ною­щую грудь.

— Поздравляю, Фил, — сказал он. — Продолжай в том же духе!

— Да ты просто снайпер, Фил! — вклинился в разговор голос Сергея. — По такому случаю с тебя причитается!..

— Это с тебя причитаться будет, — радостно за­смеялся Кузьмин. — Кто мне твердил, что не нужно учитывать кривую Гаусса?

— По-моему, ты, наоборот, не сделал на нее по­правку, — возразил Глико.

— Сам ты не сделал!.. Мне-то лучше знать, ры­жий!

Гал улыбнулся. Он-то знал, что никакая кривая была здесь ни при чем, но не хотел разочаровывать «меткого стрелка».

— Брэк, братцы, — вмешался он в начинавшийся диспут двух теоретиков баллистики. — Бал еще не кончен, так что следите за своими секторами в оба.

Гал посмотрел на экраны и вдруг обнаружил, что второго Чужака на них не видно. Он переключился в режим радиолокации и облегченно вздохнул.

«Калоша» на приличной скорости улепетывала в направлении Плутона.

Неужели Пришелец сдрейфил? — с удивлением подумал Светов. По собственному опыту он знал, что Чужакам неведом страх. Во всяком случае, они всегда дрались до последнего.

Гал уже собирался объявить экипажу отбой, но в последний момент ахнул, всматриваясь в экран. У са­мого края его, прямо по курсу Чужака, ползло пят­нышко, похожее на светлячка.

Гал дал радиотелескопу максимальное увеличе­ние. На экране возникло размытое пятно, перечерк­нутое координатной сеткой. Сработал автофокус те­лескопа, пятно стало обретать размеры и очертания, и вскоре Гал увидел пассажирский дальнорейсовый лайнер.

Чужак мчался на него, как волк на зайца.

— Ах ты, хищная тварь, — пробормотал Гал. Кто-то тронул его сзади за плечо. Он резко обер­нулся и увидел, что над спинкой его кресла маячит пришедший в себя после обморока штурман «Громо­вержца» Макс Берчев.

— Напугал ты меня, как привидение, — провор­чал Светов. — Оклемался?

— Да вроде бы. Только башка еще гудит, точно барабан, по которому хорошенько вдарили... Ты, слу­чайно, не бил меня по морде?

— Пульт управления тебя бил, — сказал Гал. — А тут, знаешь ли, интересные дела без тебя твори­лись... Взгляни-ка сюда.

Он ткнул пальцем в пятнышко лайнера на экране. Штурман дернулся, едва не врезавшись своей многострадальной головой в потолок.

— Ничего не понимаю, — пробормотал он. — Черт побери, что происходит?

— Пока ты отдыхал, мы тут с ребятами немножко развлекались, — ответил Гал. — В результате пусти­ли одну «калошу» в расход, а второй Чужак, видимо, посчитал, что «пассажир» — более удобная цель, чем мы, и решил переключиться на него...

— Откуда «пассажир» взялся в прифронтовой зоне? — удивился Берчев.

— Когда мы окажемся на том свете, можно будет спросить об этом у его капитана, — усмехнулся Гал. — А теперь держись за воздух. Макс.

Светов протянул руку к пульту и вдавил до упора кнопку форсажа главного ускорителя. В недрах «Гро­мовержца» взвыла, просыпаясь, ионная турбина, и громада транспортника прыгнула вперед с ускорени­ем, нарастающим в геометрической прогрессии.

В глазах потемнело, ремни опять впились в тело, а во рту появился медный привкус крови.

«Громовержец» ринулся вдогонку за Чужаком.

С трудом удерживаясь за спинку пилотского кресла, Берчев прохрипел:

— Что ты задумал, Гал? Мы же все равно не успе­ем его перехватить!

— Ты прав, штурман, — сказал Светов, с трудом шевеля губами. — Будем считать эту погоню слона за мышью психической атакой.

Затем лейтенант объявил по селектору:

— Экипаж, внимание! Приготовиться к экстре­мальной перегрузке. Боевым точкам приготовиться к ведению огня. Чужак собирается атаковать наш пасса­жирский лайнер, и наш долг — помешать ему...

После непродолжительной паузы Гал услышал разноголосые отклики:

— Есть, командир... Ясно... Давай шуруй на пол­ную мощь, лейтенант!..

Голос Берчева опять ударил по перепонкам:

— Ты очумел, Гал! Куда ты лезешь? У нас же на борту — целый склад взрывчатки. Да и чем мы мо­жем помочь «пассажиру»?

— Там люди, Макс, — возразил Светов. — А что ты предлагаешь? Развернуться и потопать восвояси, радуясь, что легко отделались, а тем временем этот гад будет расстреливать наших, как в тире?!

— Мы все равно опоздаем, — возразил штурман.

— Посмотрим. — Гал включил дополнительный форсаж.

Корабль взревел, словно протестуя против такого издевательства над его изношенными турбинами. Штурмана отбросило к переборке — прямо на без­жизненное тело второго пилота.

Вскоре Гал с удивлением обнаружил, что спейсер Чужака заметно увеличился в размерах на лобовом экране. Это было невероятно, но факт оставался фактом: разъяренный «слон» догонял пакостного «мышонка».

Когда Пришелец превратился в перекрестии при­цела в пятно размером с мелкую монету, Гал решил открыть огонь из носовой пушки типа «Спираль-ЭМ». Гамма-ракеты применять было рискованно: в случае промаха они угодили бы в лайнер.

Однако пушка молчала, хотя Гал несколько раз отчаянно рванул на себя спусковую рукоятку.

Разбираться, что к чему, не было времени.

«Громовержец» нагонял Чужака под острым углом, так что достать «калошу» лучеметами боевых точек было невозможно. А разворачивать корабль — значит потерять скорость...

Как ни странно, но существо, управлявшее «ка­лошей», почему-то никак не реагировало на приближение транспортника — словно точно знало, что вести огонь землянину нечем...

До Пришельца оставалось всего десять километ­ров... пять... один. Казалось, еще немного — и Чужа­ка можно рукой достать.

Подожди-ка, сказал себе Гал. Зачем же рукой?.. Пришельца можно достать кое-чем другим... Только вопрос: выдержит ли «Громовержец» удар корпусом на такой скорости или развалится на мелкие кусоч­ки? И не сдетонируют ли боеприпасы в грузовом отсеке? В конце концов, имеешь ли ты право риско­вать жизнью — не своей, а других членов экипажа?..

Гал в отчаянии оглянулся, словно в рубке был кто-то, кто мог бы разрешить его сомнения. Однако похоже, что решать приходилось самому.

Светов переключил экраны на оптический режим и увидел, как из серо-зеленого корпуса Пришельца выдвигаются какие-то пластины. Интуиция подска­зала: сейчас Чужак обрушит на беззащитный ко­рабль мощный удар...

Светов, казалось, воочию увидел, как, пронзен­ный черными трассами, лайнер окутывается обла­ком газа и разлетается на куски и как мгновенно, но страшно погибнут ничего не подозревающие сейчас люди.

В ушах его прозвучал голос Инны: «Мы все будем себя беречь, правда, милый?» Рука, тянувшая­ся к пульту, сразу стала тяжелой-тяжелой — не толь­ко от перегрузки, но Гал все-таки сумел дотянуться до нужной кнопки.

«Громовержец» послушно повел тупым носом в сторону Пришельца, и Светов зажмурился в ожида­нии того, что пилотская рубка разлетится вдребезги и в нее хлынут вакуум и ледяная боль.

В последний момент Пришелец, видимо, врубил торможение, почуяв неладное, но было поздно уво­рачиваться от тарана, и удар пришелся не в нос, а в заднюю часть транспортника. Этот удар был сколь­зящим, и от трения двух корпусов друг о друга брыз­нул пучок ослепительных искр, как при вакуумной сварке; потом этот пучок превратился в поток, «ка­лоша» отлетела в сторону и закувыркалась по слож­ной траектории, от нее отлетали какие-то бесфор­менные обломки, а транспортник содрогнулся и стал вращаться вокруг своей оси, как гигантское сверло. Освещение погасло, экраны в рубке ослепли, и Гала, вместе с креслом, выдранным из гнезда, швырнуло на переборку; и на сей раз даже спейс-комбинезон не мог амортизировать удар...

Теряя сознание, Гал еще успел подумать: «А все-таки я как в воду глядел: «Когда он падал на Сатурн, корабль гремел, как сотня урн»...»

В недрах «Громовержца» что-то действительно громыхало, и грохот этот стих лишь тогда, когда на­ступила тьма.

 

* * *

 

Командир Базы ОЗК номер одиннадцать генерал Арн Шрейдер пожелал лично присутствовать при посадке русского транспортного корабля на аварий­ную площадку. Впрочем, слово «посадка» в данном случае явно не годилось, — скорее, это было свобод­ное падение, слегка смягченное тормозными двига­телями. Да и кораблем израненную громаду можно было назвать лишь с большой натяжкой. Корпус транспортника был измят, корма расплющена, а ру­левые сопла торчали под самыми немыслимыми уг­лами. В целом «Громовержец» выглядел ужасно, даже если смотреть на него невооруженным глазом. Генерал Шрейдер наблюдал за «посадкой» корабля в мини-телескоп, и ему было еще страшнее.

Махина, приближавшаяся к посадочной площадке, моталась так, словно экипаж ее был поголовно пьян.

— Черт бы побрал этих русских, — пробормотал кто-то за спиной Шрейдера. — Они разнесут нам в пух и прах все посадочное оборудование!

Генерал оглянулся на говорившего — своего адъютанта капитана Коллинзера — и почему-то по­думал, что тот наверняка подслушивал его разговор с командующим американским контингентом ОЗК. «Разговор» — чересчур мягко сказано (генерал лю­бил точные формулировки), потому что старик был зол как тысяча чертей и орал на Шрейдера, как на набедокурившего мальчишку.

— Послушайте, генерал, — кричал он, брызжа слюной, по ВПС-связи. — Что, черт возьми, у вас там творится?.. Почему ваши парни спят вместо того, чтобы нести боевое дежурство как следует?! Почему противник беспрепятственно орудует у вас под носом? Почему атакует в вашей зоне ответствен­ности русские пассажирские корабли?

А Арн Шрейдер, прослуживший в «спейс-форс» тридцать с лишним лет, мог только стоять навытяж­ку, преданно смотреть в глаза начальнику и винова­то молчать. Сказать в свое оправдание можно было много... Например, что Пришельцы миновали посты обнаружения так, будто надели шапку-невидимку. Что как только на Базе был принят сигнал бедствия от пассажирского лайнера «Белый», по тревоге тот­час подняли дежурные интерсепторы, но, к велико­му сожалению, они не могут мгновенно перемещать­ся на дальние расстояния... Однако Шрейдер предпочел молчать: он по опыту знал, что коман­дующий терпеть не может оправданий. В заключе­ние Старик пригрозил Шрейдеру всеми мыслимыми и немыслимыми карами — начиная от разжалования и кончая лишением денежной премии за последний квартал — если только русский «пассажир» не вер­нется к своим целым и невредимым.

Человек, который пытался сейчас посадить иска­леченный корабль на аварийную площадку, и не по­дозревал, что он спас не только лайнер, но и служеб­ную карьеру американского генерала.

Зато Шрейдер прекрасно это понимал, вот поче­му он сердито покосился на Коллинзера и провор­чал:

— Узнайте у диспетчера, есть ли связь с пилотом.

— Я и так знаю, — нахально заявил адъютант. — Какая может быть связь после такой передряги? Удивляюсь, как они еще сумели выкарабкаться из поля притяжения Сатурна... Все-таки русские живу­чие как кошки!

Генерал Шрейдер почувствовал, что вот-вот вспылит. Он мысленно сосчитал до десяти и затем сказал:

— Когда они сядут, проводите пилота в мой ка­бинет. — Немного помолчав, добавил: — Разумеет­ся, после оказания ему необходимой медицинской помощи...

Он еще раз взглянул — уже без телескопа — на корабль, который успел коснуться посадочных демпферов и теперь высился на площадке, скособо­чившись, точно огромный гнилой гриб. Вокруг транспортника засуетились черные фигурки роботов-сервистов, подводившие к кораблю с четырех сторон электромагнитные захваты стоп-кранов.

— На подходе их пассажирский корабль, гене­рал, — сказал Коллинзер. — Он должен сесть к нам через полчаса.

— Передайте полковнику Джексону, чтобы встре­тил и разместил пассажиров и членов экипажа, — отрывисто проговорил Шрейдер. — Проследите, чтобы «Белый» заправили горючим и всем прочим, что им потребуется...

— А они подпишут счет? — с ухмылкой осведо­мился Коллинзер.

Шрейдер отвел глаза в сторону. Не будь ты зятем командующего, я бы тебя научил, как разговаривать с начальством, подумал он.

— Это меня не интересует, — пробурчал он. — Наше дело — предложить...

Через сорок пять минут в кабинет Шрейдера во­шел здоровенный парень в синем спейс-комбинезоне, но без шлема. Он слегка прихрамывал на левую ногу. Лицо его было бледным, глаза — красными, а на лбу красовался огромный синяк.

Вопреки всем правилам, командир одиннадцатой Базы поднялся, глядя в глаза вошедшему. Они шаг­нули навстречу друг другу и молча обменялись руко­пожатиями.

— Ви есть капитан корабля? — спросил генерал, освежая в памяти полузабытый русский словарный запас.

Парень почему-то улыбнулся.

— Нет, сэр, — ответил он по-английски. — Я всего лишь запасной пилот... Спейс-лейтенант Светов.

Он учтиво наклонил голову.

Шрейдеру захотелось произнести нечто торжест­венное, но все соответствующие случаю слова поче­му-то вдруг вылетели у него из головы.

В свое время генерал сам летал наперехват, и ему не нужно было объяснять, что значит выиграть бой против двух «калош» на неуклюжем транспортнике и что такое таран в открытом космосе.

— Хотите выпить? — спросил он неожиданно. Русский отрицательно покачал головой.

— Я приглашаю вас отобедать со мной, — сказал Шрейдер.

Светов опять помотал головой.

— Извините, господин генерал, но я должен срочно вернуться на свою Базу.

— На Базу? — Генерал удивленно поднял брови.

— Номер семнадцать. Это за Плутоном, на пере­довых блок-позициях, — пояснил лейтенант. — Воз­вращаюсь из отпуска, сэр. Со мной также следует субалтерн Глико...

— К сожалению, это далековато, — пробормотал Шрейдер. — Но я распоряжусь, чтобы вас доставили в штаб ОЗК на моем личном скутере. Он пятимест­ный. — Опустив глаза, генерал глухо проговорил: — Есть ли погибшие на «Громовержце»?

— Пятеро, — ответил Светов. — В их числе — ка­питан, два бортстрелка, один механик. И пасса­жир — субалтерн Фил Кузьмин...

— Знаете, лейтенант, я командую Базой давно, — задумчиво проговорил генерал, — и знаю всех своих подчиненных — их у меня полторы тысячи человек. Они неплохие парни и отличные бойцы, поверьте старому служаке... Но, окажись кто-нибудь на вашем месте... Я не могу поручиться, что он поступил бы так же, как вы. Андестенд ми?

— Да я и сам себе удивляюсь, — улыбнулся Све­тов.

Выйдя из кабинета, Гал пошел по длинному ко­ридору, в котором ему то и дело попадались навстре­чу милитары в таких же, как у него, спейс-комбинезонах, только со звездно-полосатыми шевронами на рукавах. Один раз его обогнали двое с носилками, на которых лежало что-то тяжелое, накрытое черной простыней.

Видимо, к кабинету командира базы примыкал пункт управления полетами, потому что из-за дверей слышались громкие голоса связистов и диспетчеров.

Откуда-то сверху доносились гулкие удары, топот множества ног и возбужденные вопли. Гал прислу­шался и понял, что там играют в баскетбол или в во­лейбол.

Кучеряво живут, подумал он. Если есть силы и время в спортзал ходить... Да и чистота здесь — не как у нас на Базе...

Он вспомнил обшарпанные стены с потеками ржавчины, потертый магнитными каблуками пол, плохо освещенные переходы, вонючие нужники, и его, как это ни странно, еще сильнее потянуло на свою Базу. В конце концов отсутствие комфорта — не самое главное, главное — среди каких людей ты живешь. А по своим сослуживцам Гал успел соску­читься за время отпуска.

Там, где коридор пересекался с переходом, в одном конце которого виднелся большой круглый люк, а в другом — круто уходившая вверх металли­ческая лестница, Гал в задумчивости остановился.

Было слышно, как за ближайшей дверью кто-то орет по-английски:

— Двадцатый, двадцатый! Куда ты поперся? Дер­жись в строю с шестнадцатым!.. Правее, примерно на сорок пять по Солнцу!.. Десятый, прикрой двад­цатого! Что значит — боезапас кончается?!. Потер­пите немного, бойз, сейчас вас сменят! Внимание всем спейсерам! В десятом секторе Эй-Си вижу три цели, курс двести двенадцать, скорость — триста!..

— Извините, — с акцентом произнес чей-то голос за спиной Гала. — Ви пилотировать русский военный корабль?

Гал обернулся и увидел перед собой толстенько­го, шикарно одетого человечка с потным одутлова­тым лицом. Под левым глазом у человечка темнел свежий синяк.

— Я, — сказал Гал. — А в чем дело?

— Вот, — сказал человечек и протянул Галу сло­женный лист бумаги. Гал машинально взял его. — Тогда ви принимать мой жалоба. Я категоритшески передавать жалоба ваш командований...

Он принял позу оскорбленного достоинства: руки заложены за спину, животик выпячен вперед.

— Простите, а вы кто? — полюбопытствовал Светов.

— Мишель Борнэ, — гордо представился челове­чек, не меняя позы. — Я есть менеджер... Компания «Трансплутон лимитед»... Я лететь пассажир в лай­нер «Белий»...

— На кого же вы жалуетесь? — удивился Гал. — Неужто на меня?

— Там я написать все, — сказал толстяк, ткнув пальцем в бумагу. — Ви внимательно читать и давать свой ответ. Вуаля!

Он отвернулся, достал зеркальце и принялся оза­боченно изучать свой левый глаз.

Гал стал читать бумагу. Текст был отпечатан на английском с грамматическими ошибками. К тому же он изобиловал эмоциональными оборотами и гнев­ными эпитетами. В целом господин менеджер про­странно описывал как он, Мишель Борнэ, следовав­ший на сатурнианский рудник по делам службы, подвергся на американской Базе ОЗК ничем не спровоцированному оскорблению действием со сто­роны русского младшего офицера, который назвать себя отказался, но приметы которого приводились: высокий, рыжеволосый, очень молодой... Оскорбле­ние действием выразилось в сильном ударе кулаком в лицо, повлекшем легкое сотрясение мозга у госпо­дина Борнэ. Было также произведено оскорбление в словесной форме, степень которого господин Борнэ затруднялся определить, поскольку слабо владеет русским языком. Однако рыжеволосый несколько раз употребил в адрес потерпевшего слово «мать». Кроме того, хулиган нанес господину Борнэ и мате­риальный ущерб, намеренно разбив его портативную голокамеру. Ссылаясь на нормы международного права, господин Борнэ просил русское командова­ние принять меры по компенсации понесенного им материального и морального ущерба.

Дочитав жалобу до конца, Гал изобразил на лице сочувствие.

— Ай-яй-яй! — Он сокрушенно покачал голо­вой. — Какой позор!.. Скажите мне, за что же он вас ударил?

— Это есть большой загадка! — с горячностью воскликнул господин Борнэ и извлек из кармана пластмассовый футляр, в котором покоились остан­ки голокамеры. Разбита она была действительно очень тщательно. — Когда ваша корабль... «Громовержетс», нес па?.. столкнулся с Пришелец, я на­блюдать этот сцена в иллюминатор... Мое место быть возле иллюминатор, ву компренэ? И я не хотеть упускать возмошность снимать этот зрелищ, кото­рый быть... манифик, сэ врэ! Так как это быть боль­шой сенсаций, уи ... Телекомпаний платить много-много, ву компренэ? Итак, я снимать этот бой, а потом, когда ми прибивать сюда, хотель снимать пилот осей ... Ки онт этэ мор ... Который погибать. И токда ваш мерзаветс набрасываться на меня, как первобитний дикарь, компренэ?

Тут у господина Борнэ от избытка эмоций пере­хватило дыхание, и некоторое время он был в состо­янии только красноречиво жестикулировать.

Ай да Глико, одобрительно подумал Светов. Ай да рыжий! Молодец! А я-то, признаться, недооцени­вал тебя...

— И что же господин Борнэ предлагает? — осве­домился лейтенант.

Толстяк вновь обрел дар речи. То и дело трогая синяк платком, он принялся втолковывать Галу, что он, Мишель Борнэ, законы знает и соблюдает, а по­этому намерен обратиться в Парижский граждан­ский суд с иском, а это значит, что у «мерзавтса» бу­дут «отшень большой неприятности»... By компренэ ?

Парфэтман, — ответил Гал. — Но у меня есть все основания полагать, что ваши претензии не будут удовлетворены ввиду одной неточности в ваших объяснениях.

Толстяк растерялся и от этого еще больше вспо­тел.

— Нетотшность? — переспросил он. — Кель? То есть какой?

— Вы сказали —«столкновение». А про таран вы хоть раз слышали? Понимаете разницу?

— Не понимай, — пробормотал Борнэ. — Какой это иметь знатшений?

— А такое, — с расстановкой проговорил Гал, — что если бы я был на месте того офицера, который вас ударил, то вы бы одним синяком не отделались!

Сжав кулаки, он сделал вид, что вот-вот ударит менеджера. Тот пискнул и отскочил на два шага назад.

— Ах вот как? — вскричал он, побагровев. — Ви вигораживать свой подчиненный! Я этого не остав­лять! Я подавать на вас иск в суд!

— Да хоть командующему Звездного Корпуса! — насмешливо сказал Гал.

Он сделал шаг в сторону толстяка, и того будто ветром сдуло.

Гал повернулся и пошел в направлении стрелки указателя «АНГАРЫ».

Вот и спасай их после этого, подумал он. Неуже­ли у таких людей не осталось в душе ничего свя­того?! Да-а, неблагодарное это дело — совершать подвиг...

 

Глава 3

ЧУЖИЕ СРЕДИ СВОИХ

 

Командир Базы номер семнадцать Объединенного Звездного Корпуса спейс-полковник Яков Андрее­вич Руснаков был очень занят. Электронный пульт, перед которым он сидел, то и дело мигал сигналами вызова на связь. Уж такая сволочная это долж­ность — командир Базы ОЗК, имеющей в своем составе подразделения спейсеров, интерсепторов, ракетчиков, связистов, наблюдателей и многих дру­гих. Ежедневно Руснаков требовался всем подряд, начиная от старшего повара Базы и кончая Главным штабом ОЗК. Впрочем, Главному штабу Руснаков требовался особенно часто — чтобы давать ему цен­ные и особо ценные указания, мылить шею за несо­блюдение сроков выполнения приказов и представ­ления всевозможных отчетов, планов, донесений — несть им числа, этим проклятым бумажкам!.. Подчи­ненные, в свою очередь, дергали Командора, чтобы жаловаться, требовать, клянчить, докладывать...

Вот и сейчас, не отрываясь от огромного элек­тронного планшета оперативной обстановки, Русна­ков одновременно имел весьма неприятную беседу с начальником разведки ОЗК генерал-бригадиром Ла­заревым.

Лазарева очень интересовало, когда же спейсеры семнадцатой Базы захватят в плен «калошу» При­шельцев и в целости и сохранности доставят ее на Базу. Об этом он просил уже давно, но не так-то это было просто — взять «языка» (как выражался по ста­ринке Лазарев) в открытом космосе.

— Вы срываете мне все планы, полковник! — кричал он по СВЧ-связи так, что голос его эхом от­давался в ушах Руснакова. — Мы же с вами догова­ривались еще на прошлой неделе!.. Неделя про­шла — и что?!

Он, видимо, считает, что мы тут только спим и видим во сне, как бы заставить Чужака сесть в наш ангар, подумал полковник. Однако вслух сдержанно проговорил:

— Извините, господин генерал, но выполнить вашу просьбу (на слове «просьбу» он намеренно сде­лал ударение) пока не представлялось возможным...

— А когда она представится, эта возможность? — снова закричал генерал-бригадир. — Вы что, ждете, когда Пришелец сам к вам пожалует, сам себя свя­жет по рукам и ногам и выложит как на духу все свои секреты?! Поймите, Яков Андреевич, мы воюем с ними уже больше трех лет, а до сих пор почти ничего о них не знаем! Ни-че-го!.. Вспомните, чему вас учили в свое время в Звездной Академии: без знания противника его невозможно одолеть, это же аксиома!

Что ты меня уговариваешь, как дрессировщик медведя, подумал Руснаков. Все, что ты говоришь, — правильно, только это не наша задача, генерал, а твоя, а ты пытаешься чужими руками жар загребать, хитрец. Все вы там в штабе хитрецы, а как что-ни­будь получить от вас — хрен с маслом!..

— Вы тоже поймите, господин генерал, — сказал он. — Отловить Чужака — все равно что поймать зайца голыми руками. У них же скорость на порядок выше, чем у любого из наших спейсеров. Вы ведь сами знаете, каким старьем мы оснащены... Вот за­молвили бы за нас словечко перед вооруженцами — пусть бы подкинули нам хотя бы эс-тридцатые, тогда бы и мы в долгу перед вами не остались...

Генерал что-то неразборчиво пробурчал. Впро­чем, полковник и так прекрасно знал, что от генера­ла это не зависит...

— Тем не менее, — поспешно проговорил Руснаков, — мы продолжаем работать в этом направле­нии... Вот-вот должна вернуться группа захвата, сформированная мной для выполнения этой зада­чи... Да-да, конечно, доложу немедленно.

Полковник отключился, положил наушники на пульт и потер ладонями уши. Черта лысого я тебе до­ложу, если опять ничего не получится, подумал он. Затем потянулся было к термосу с кофе, но на пуль­те замигал сенсор с пояснением «Дежурный диспет­чер полетов».

— Слушаю, — сказал Командор.

— Господин полковник, докладывает капитан Грейсман. Первое звено интерсепторов задание вы­полнило и возвращается домой...

— Потери есть? — проворчал Руснаков.

— А как же! — бодро отрапортовал Грейсман. — Спейс-майор Ангафорин и лейтенант Векслеров... Уничтожено три бомбера и одна «калоша» против­ника.

— Сколько раз я вам говорил, капитан, — еле сдерживаясь, сказал Руснаков, — чтобы вы доклады­вали мне так, как положено... «Домой», «калоша», «а как же»... Р-распустились, понимаешь, как у тещи в гостях!

Он в сердцах ткнул пальцем в клавишу, откинул­ся на спинку кресла и прикрыл глаза. Зря я так... В общем-то, он прав, этот Грейсман. Дом там, где человек живет, и никак не иначе, а мы уже забыли свои дома, которые остались на Земле, и эта гряз­ная, обшарпанная гора титановой стали, набитая электроникой и гордо именуемая Базой ОЗК, теперь действительно наш дом... И пора привыкнуть к тому, что каждый день кто-нибудь не возвращается с зада­ния... Вот Грейсман и привык, а я нет, и это вовсе не говорит о том, что он — циник, а я — настоящий ко­мандир, потому что это все слова, которые не имеют никакого значения, а имеет значение лишь то, что именно я послал этих ребят на смерть, так что слезы-то мои, выходит, крокодиловы...

Ангафорин Коля, как же ты, а?.. Я же сделал из тебя первоклассного спейсера, и ты сбил пятнадцать Чужаков, и совсем недавно в штаб отправили на тебя ходатайство о награждении Хрустальным Дис­ком, а теперь надо отправлять похоронку твоей жене... А вот Векслерова совсем не представляю себе, наверное, из молодых еще... Слишком часто в последнее время стали меняться люди — не успева­ешь запомнить лица.

Размышления Командора прервал очередной вы­зов. На сей раз вызывал начпрод. Личный состав уже вторую неделю лишен горячей пищи. На складе ос­тались только сухие пайки, а тот суп, который повара попытались соорудить из рыбных консервов, был подвергнут личным составом жуткой критике. «Какой же это рыбный суп, если в нем нет ни кусоч­ка рыбы», — жалуется личный состав, и, кстати, со­вершенно правомерно, потому что в результате транспортировки любые консервы напрочь теряют вкус и запах...

— Между прочим, Нил Сергеевич, — проворчал Руснаков, — у меня в кабинете аквариума нет, и я живых карпов от нечего делать не развожу!

— А мне что отвечать личному составу? — наста­ивал начпрод.

— Скажите, что в солдатском пайке тоже нет ни кусочка солдата! — усмехнулся Руснаков. Начпрод промолчал. — Ладно, сегодня же поставлю вопрос перед Куратором по снабжению.

Однако Командор по опыту знал, что на снаб­женцев где сядешь — там и слезешь. Хотя и начпрод был прав...

Потом позвонили из Главного штаба и осведоми­лись, когда, черт побери, База номер семнадцать пред­ставит на утверждение план спортивно-массовых мероприятий на следующий квартал («У меня каж­дый день спортивно-массовые мероприятия, — пытался отшутиться полковник. — В виде боевых зада­ний». — «Тем не менее, Яков Андреевич, соответст­вующего приказа Командующего ОЗК еще никто не отменял», — возражали штабисты). Затем на связь один за другим вышли еще шесть различных персон, включая командующего американской базой генера­ла Шрейдера...

Полчаса спустя командир семнадцатой Базы окончательно выдохся. Решив больше не отвечать ни на чьи вызовы, хоть самого Командующего, Руснаков покойно развалился в кресле и отхлебнул давно остывший кофе.

Когда все это кончится, думал он в отчаянии. Когда наконец прекратится эта проклятая война. Но ведь даже не известно, как выглядит противник!.. И как командовать Базой в таких свинских услови­ях? Сверху — требуют, и всем наплевать, возможно ли выполнить эти требования или нет. Снизу — жа­луются на безобразия и сами же безобразия творят... Пьянствуют, играют в карты, кажется, даже морду друг другу втихаря бьют... Какие тут уставы?! Как поддерживать образцовый порядок с такими свинья­ми?.. И в то же время жалко их, сволочей, — ведь не жалея себя, свой долг перед Землей выполняют, и в бою еще ни один не струсил, хотя я-то знаю, как это страшно, когда на тебя со всех сторон наваливаются спейсеры противника, и черные трассы жадно нащупывают тебя, и ты знаешь, что когда-нибудь они все-таки вспорют корпус твоей машины...

Нет, думал Руснаков. Надо подавать рапорт об отстранении меня от обязанностей командира... «Командора», как эти черти полосатые зовут меня за глаза — а некоторые и в глаза тоже... Если сегодня не захватим «калошу» в плен — не откладывая нака­таю рапорт. Хватит, накомандовался!.. Отпустят — вернусь на Землю, куплю коттеджик где-нибудь по­дальше от цивилизации, буду каждый день с удочкой на берегу какой-нибудь уютной речушки сидеть... А не отпустят — рядовым спейсером буду летать... кем угодно пойду, хоть сервистом!..

От этих мыслей Руснакову полегчало. Полегчало настолько, что в течение следующих двух часов он разделался с массой мелких и крупных «головных болей», успевших накопиться за последние сутки. Подписал двенадцать приказов, пятьдесят похоро­нок и тридцать два представления к очередным и внеочередным званиям и наградам. Утвердил графи­ки боевого дежурства на следующий месяц. Не вчи­тываясь, подмахнул какие-то планы, отчеты, доклад­ные записки...

Параллельно с этим он ответил еще на десять вы­зовов из Главного штаба и на двадцать — по внут­ренней связи. Несколько раз сам вызывал по прямой связи своих подчиненных...

Опомнился Руснаков лишь тогда, когда вдруг об­наружил, что перед ним нет больше ни бумаг, ни комп-кардов.

И тотчас же в дверь постучали, и в кабинет вва­лился старший «группы захвата» спейс-майор Коля Мефедов. Командор мигом забыл о всякой рутинной чепухе — в том числе и о своем намерении написать рапорт.

Лицо у Мефедова было черным и отекшим от многократных перегрузок. На этом темном фоне ярко-красным пятном выделялись губы, словно Мефедов старательно намазал их помадой, однако на самом деле губы у майора были просто искусаны до крови.

Коля вошел и, не спрашивая разрешения, сразу же уселся.

— Извините, Яков Андреевич, — с трудом воро­чая лепешками-губами, проговорил он. — Ноги со­всем не держат — за время полета отвыкаешь от Гравитатора.

Руснаков сглотнул горькую слюну.

— Рассказывай, Коля, — потребовал он.

И Мефедов стал рассказывать.

Сегодня они летали на «свободную охоту» уже в девятый раз. Их было семеро — из числа самых опытных интерсепторов Базы. В соответствии с за­дачей они прочесали те секторы, где можно было встретить одинокий спейсер Чужаков. После трехча­сового блуждания по космосу, когда начинало резать глаза от вглядывания в обзорные экраны, группа на­конец наткнулась на Пришельцев, которых было трое. После «переговоров с помощью пушек», по вы­ражению Мефедова, удалось ликвидировать двоих Чужаков, потеряв, правда, со своей стороны Сашу Геккерева, а третью «калошу» они «взяли под ручки» по схеме: по двое справа и слева, один — сзади сверху и один — сзади снизу. Затем, указывая ма­ршрут лазерными очередями, повели Чужака на Базу. У Пришельца не было шансов выскользнуть из «клещей», но на траверзе последнего радиобуя он вдруг врубил форсаж, в мгновение ока превратился в точку, а затем и вовсе исчез с экранов... Коля, прав­да, выпустил вдогонку Чужаку две гамма-ракеты, но они скорее всего так и не нагнали «калошу» и благо­получно ушли в направлении созвездия Bera...

— Представляете, Яков Андреевич, — возбужден­но говорил Мефедов, — каким было у него ускоре­ние?!. Я тут успел прикинуть на бортовом расчетчи­ке — не меньше двадцати семи «же»!.. Вот вам и «ка­лоша»!

— Да уж, — пробормотал Командор. — Пилота как пить дать должно было расплющить в лепешку... Во всяком случае — нашего пилота. Вообще-то не ты первый, Коля, обращаешь на это внимание...

— А отсюда следует, — продолжал Мефедов (видно было, что ему очень хочется спать), — что либо у Чужаков такие противоперегрузочные уст­ройства, которые нам и не снились, либо...

— Пилота в кабине не было, — закончил его мысль Руснаков. — Или был, но не живое существо, а робот. Железная башка, стальное тулово... И еще сотню других предположений можно выдвинуть на основе этого факта. Например, что Пришельцы во­обще не подвержены воздействию силы тяжести в силу специфического устройства своего организма... Только проверить все это пока можно лишь одним путем — отловить живьем одного из этих гадов вмес­те с его «калошей». Для чего вас, собственно, мы и посылаем.

— В следующий раз, — уже почти сквозь сон пробормотал Мефедов, — мы постараемся, Яков Андреевич... Придется слегка повредить Чужака, а потом брать его на буксир. Другого выхода мы с ре­бятами не видим. Правильно я мыслю?

Руснаков вздохнул.

— Иди-ка ты спать, мыслитель, — посоветовал он вовсе не командирским тоном. — Можешь дрых­нуть шестьсот минут, разрешаю. А завтра — как обычно, на вылет...

Коля поднялся и, пошатываясь, побрел к двери. Затем вдруг остановился и сказал:

— Командор, вместо Сашки теперь в группу надо кого-то другого назначать.

— Кого ты предлагаешь?

— Может быть, Светова?

— Нет, — отрезал Руснаков. — Кого угодно, но только не его!

— И что он вам так ко двору не пришелся? — за­думчиво проговорил Коля. — Пилот он классный, а прозябает без дела вот уже целую неделю после от­пуска...

— Все, хватит, — оборвал его Руснаков. — Разго­вор окончен. Иди, Коля, иди...

— И не просто иди, да? — осклабился Мефедов и хлопнул дверью.

Командор немного посидел, барабаня пальцами по пульту, потом вызвал на связь подполковника спецслужбы Кирилла Эмова, которого на Базе с уп­рямой неприязнью называли не иначе как Особист.

— Как там твой подопечный? — осведомился Руснаков, когда на экране возник острый профиль Эмова.

Прежде чем ответить, Эмов покосился на инди­катор секретности.

— Пока по нулям, — сказал Кирилл. — А что?

— Хочу завтра задействовать его на задание, — вкрадчиво проговорил Руснаков. — Как смотрит на это гроза шпионов и предателей?

— Как гроза шпионов и предателей, я тебя не слышал, Андреич, — усмехнулся Особист. — Ты за ознакомление с секретным предписанием расписы­вался?

— Расписывался.

— Помнишь, о чем там говорилось?

— У меня память плохая, — соврал Руснаков.

— Пей на ночь йод, — посоветовал Особист. — А содержание той депеши могу тебе напомнить. Дер­жать объект под негласным наблюдением... не ис­пользовать на обычных заданиях. В случае отсутст­вия каких-либо аномалий в поведении объекта обеспечить его вылет по индивидуальному плану для выполнения особого задания, а также обеспечить группу прикрытия... Поэтому, Андреич, советую за­действовать завтра кого-нибудь другого, а нарушать предписание я тебе очень не советую, командир.

— Не пугай ты меня, советничек, — добродушно отозвался Руснаков, — а то коленки дрожат... Пом­ню я это дурацкое предписание. Только какого черта я должен всякие глупые отговорки придумывать для парня? У меня уже фантазия исчерпана: и под до­машний арест я его сажал, и по моему приказу наш Аспирин Светова на медосмотре заваливал, и сервисты, опять же по моей указке, все никак не могут довести до ума его машину... А завтра что я ему скажу? Что некие дяди с Земли велели поставить его в угол, а за что — говорить не велели?! И ведь самое интересное, что я действительно понятия не имею, почему он сидит под твоим наблюдением целую не­делю! Ведь у нас каждый спейсер — на вес золота!.. Как ты думаешь, что этот парень мог натворить на Земле, что попал под колпак спецслужбы?

— Пойми, Андреич, у меня тоже нет никакой до­полнительной информации, — сказал Эмов. — Есть, правда, кое-какие соображения на сей счет, но де­литься ими с тобой я не собираюсь. Ты только не обижайся, Андреич, но у нас с тобой — разные вот­чины. Хотя мы с тобой работаем в одной упряжке... В конце концов у тебя полно других людей — не со­шелся же на этом лейтенантишке клином белый свет!

— «Лейтенантишке», — передразнил Эмова Ко­мандор. — Это, если хочешь знать, прирожденный ас. Да мне его просто по-человечески жалко, Ки­рилл. Парень он отличный, я его давно знаю, но от бездействия может испортиться.

— Что он, колбаса, что ли? — усмехнулся Эмов.

— Колбаса не колбаса, а спиться, например, запросто может, — возразил полковник. — Каждый день со своими дружками гуляет!..

— Я знаю, — бесстрастным тоном проговорил Эмов. — Все-таки сам лично наблюдаю за твоим асом. Ничего, скоро у него запас спиртного иссяк­нет...

— Скоро мое ангельское терпение иссякнет, — заявил Руснаков. — Значит, не разрешаешь его тро­гать?

— Это не я не разрешаю, — сказал Эмов. — Ин­тересы безопасности всей Земли не разрешают! На­деюсь, ты понимаешь, Командор, какое это имеет значение...

Экран погас.

Руснаков с досадой хватил кулаком по пульту.

Особист есть Особист, подумал он. Правильно его ребята так прозвали. Вместо людей у него — одни сплошные «объекты», вместо живых человечес­ких чувств — инструкции, предписания и «интересы безопасности Земли»... Нет, так работать больше не­возможно, снова подумал Командор. Затеяли спецслужбовцы какие-то непонятные игры в секретность у меня под носом... Может, плюнуть на все и на­питься? А потом упасть не раздеваясь на койку — и пошли они все подальше с их «интересами безопас­ности»!.. А потом написать рапорт. Или сначала на­писать рапорт, а потом напиться?..

Он еще долго обдумывал в уме эту соблазнитель­ную дилемму, хотя в глубине души знал, что ни того, ни другого не сделает. По крайней мере сегодня.

 

* * *

 

В двухместной каюте было уютно. В углу, на самодельной электроплите в конусообразном нержа­веющем колпаке от головки гамма-ракеты с булька­ньем варилась картошка в мундире. Гал Светов в толстом свитере и спортивных брюках лежал на койке и читал книгу.

Вокруг было тихо, только время от времени в не­драх Базы что-то глухо взревывало, будто просыпал­ся огромный динозавр, и тогда по полу и переборкам прокатывалась волной мелкая дрожь, а потом все опять стихало. Это срабатывал Гравитатор. Иногда в коридоре раздавался дробный цокот, словно табун лошадей следовал к водопою: это проходили спейсеры, цокая по металлическому полу магнитными каб­луками спейс-комбинезонов. Дежурные смены ме­нялись каждые четыре часа.

В полумраке каюты, где тускло светилась единст­венная лампочка у изголовья Гала, совсем не ощу­щалось, что за стеной — ледяная пустота космоса и что где-то, по космическим меркам не так уж далеко от Базы, продолжается война двух цивилизаций.

Гал не заметил, как задремал, а когда вновь от­крыл глаза, в каюте, кроме него, еще кто-то нахо­дился. Глянув на соседнюю койку, он увидел чей-то темный силуэт. Хотя лицо этого человека оставалось в тени, Светов сразу узнал его. На койке лежал не кто иной, как его старый друг и однокашник Ювен Галанин. На нем был наглухо застегнутый комбине­зон, словно он только что вернулся с задания. Толь­ко капюшон отсутствовал.

Заметив, что Гал смотрит на него, Ювен шумно втянул в себя воздух.

— Картошка? — поинтересовался он.

Ara. В мундире. Помнится, ты любишь та­кую...

— Я картошку люблю кушать, — усмехнулся Ювен, — а так — ненавижу.

— Плагиатор несчастный, — отозвался Гал.

— Как ты провел отпуск? — спросил Галанин.

— Нормально. Только лучше не напоминай, не береди душу!

— Что — хорошо на Земле? — с завистью спро­сил Ювен.

— Прекрасно. Ты лучше про себя расскажи.

— Что там рассказывать? Тебе уже, наверное, и так все про меня рассказали.

— В общих чертах. А хотелось бы знать точнее. Мы же с тобой два года в этой каюте вместе жили... Расскажи, Юв!

— Ладно, — Ювен уселся поудобнее, машиналь­но ощупывая койку. — А что это за неряха на моем месте спит? — поморщился он. — Лень аккуратно койку заправить, что ли?

— Не придирайся, педант, — сказал Гал. — Хоро­ший малец здесь поселился — плохого я бы не пус­тил. Cepera Глико его зовут, он сейчас на вылете.

— Случилось это недели за две до твоего возвра­щения, — начал рассказывать Галанин. — Чужаки совсем тогда распоясались: стали лезть буквально стаями через зону ответственности Базы, так что нам пришлось перейти на четырехчасовые дежурные смены. Выспаться, правда, при таком режиме абсо­лютно невозможно. Представь: пока сменишься, пока напишешь рапорт о выполнении задания, пока поешь, пока заснешь... смотришь, без малого час прошел из того времени, что на отдых отпущено. Только лег — уже вставать... В общем, о сне прихо­дилось только мечтать.

В тот день Чужаки докопались до нашей Базы. Видно, торчала она у них на пути к Земле, как вол­норез... Вот они и пошли — волна за волной. Штур­мовики, бомберы, «калоши»... В общем, лезли на­пролом; как очумевшие от водки камикадзе. На дальних подступах наши ракетчики сбивали их пач­ками, но этой нечисти было столько, что на месте одного уничтоженного спейсера появлялось два дру­гих, и вся эта армада чуть ли не с гиканьем неслась на Базу. Командор поднял по тревоге не только дежурную смену, но и все остальные экипажи, а потом к нам на подмогу подоспели штатовцы с двадцат­ки — и пошла потеха!.. Крошили мы Чужаков, не отрывая пальцев от гашеток лучеметов. У кого кон­чался боезапас, быстренько плюхались в ангар, за­правлялись, как автогонщики на дистанции, и снова взлетали. В тот день личный состав даже забыл про еду и сон, потому что всем было ясно: или мы унич­тожим их, как стаю саранчи, или они сомнут нас и прорвутся внутрь системы...

Не знаю, скольких Чужаков я успел тогда сбить — некогда было считать, да и в голове как-то сразу все перепуталось. Наконец попалась мне одна «калоша», пилот которой оказался асом. Во всяком случае, таких фигур космического пилотажа, которые он выделывал, я еще никогда не видел...

Тут Ювен принялся жестикулировать, объясняя, как они с Чужаком сначала сошлись на встречных курсах и как потом «калоша» ушла свечой вверх; как он, Юв, вовремя разгадал замысел противника: после «мертвой петли» выйти Галанину в хвост — и ушел влево и вниз, а когда Чужак вычертил нечто вроде трапеции, Ювен выполнил тройную «бочку» с перекруткой и поймал в перекрестье прицела ту точку, в которой должна была оказаться «калоша» в следующую секунду. И тут произошло то, чего Гала­нин никак не ожидал. Несшийся на всех парах Чу­жак вдруг мгновенно прекратил движение — хотя так не бывает, никак не может быть! — ив непо­движности застыл, словно натолкнувшись на неви­димую стену. Ювен лихорадочно заработал рулями, но в отличие от Чужака ему не удалось преодолеть силу инерции, и тут же в левый борт его интерсептора ударила черная трасса, и космос на мгновение стал ослепительно белым, а потом опять черным...

— Ну и где же ты теперь? — спросил Гал.

— Да вот, обретаюсь на Базе как неприкаянный.

Некуда мне податься, Гал. У меня ведь на Земле, как и у тебя, никого нет. Приходится скрываться от сво­их же... Ты вот что... Никому не говори, что видел меня, ладно?

Ara, — отозвался Светов. — Все равно ты мне снишься, Юв.

— Может быть, я и сам себе снюсь... — вздохнул Галанин.

Они помолчали. Потом Гал виновато отвел глаза в сторону и пробурчал:

— Ладно, Юв, давай-ка мы с тобой примем по две капли. По-моему, у меня еще кое-что оставалось в НЗ. И картошечкой закусим, а?

Ювен, словно извиняясь, проговорил:

— Спасибо, Гал, но мертвые могут не есть и не пить, хотя, знаешь, иногда очень хочется... Ты зак­рой глаза на минутку, а я тихонечко пойду блуждать по Базе.

Гал послушно смежил веки и опять провалился в забытье. Потом вздрогнул и открыл глаза. Он не знал, сколько проспал, но, видимо, немного, потому что в каюте все было по-прежнему. Никаких призра­ков погибших друзей уже не наблюдалось...

Однако осталось смутное беспокойство — слиш­ком уж реальным казался недавний сон. Да хватит тебе, мысленно сказал он самому себе. От безделья скоро рехнешься, наверное...

Светов поднялся, выключил плитку и принялся очищать картошку от кожуры.

В коридоре кто-то зычным голосом осведомился:

— Га-ал! Это у тебя так вкусно пахнет жратвой? Мы, незваные гости, идем к тебе!

И тотчас же стальная дверь отъехала в сторону и в каюту вломились четыре фигуры в свитерах. Сразу стало тесно и шумно.

— Слушай, Гал, ты случайно не скатерть-само­бранку приобрел в отпуске? — поинтересовался об­ладатель зычного голоса Костя Луцик, без церемо­ний плюхаясь прямо на подушку, на которой не­сколько минут назад покоилась голова Гала.

— Разве это самобранка? — возразил Борька Геккер. — Одной вареной картошкой потчует!.. Вот если бы появились какие-нибудь деликатесы...

— Вяленая вобла, например, — съехидничал Гал.

Ara, — невозмутимо кивнул Борька. — И пиво. Как можно больше хорошего пива, с пеной в два пальца, к которой штаны прилипают, как к клею!..

— Не слушай ты этого гурмана, Гал! — восклик­нул Гемир Оконов по кличке «Гомос» (кличка про­исходила от слова «гомосексуалист», но Оконов охотно откликался на нее, потому что трактовал ее как сокращение от «гомо сапиенса»). — Тоже мне — Гаргантюа нашелся!

— Молчи, Гомос! — огрызнулся Геккер. — Что ты в еде ничего не смыслишь, что в бабах!

— Тихо, братцы, — сказал Гал. — Руками прошу не размахивать, а то плитку уроните... Занять места согласно купленным билетам! Руки мыли?

— И уши тоже, — откликнулся Витька Ческис. — Не томи, шеф-повар!

Приятели расселись на койках. Стол им заменял отличный алюминиевый ящик из-под взрывателей к альфа-бомбам. Гал торжественно водрузил на сере­дину «стола» картошку, открыл несколько тюбов самоподогревающихся консервов из бортпайка, потом нагнулся и извлек из-под койки, из пыльного чемодана, бутылку двадцатилетнего «Марселя».

— Последняя, — предупредил он на всякий слу­чай.

Компания оживилась.

— А ты говорил — скатерть-самобранка!

— Типун тебе на язык, Гал! Давайте выпьем за то, чтоб она ни в коем случае не была последней!..

— Гомос, а ты сегодня не пьешь?

— Не давайте ему, он, когда пьяный, звереет и целоваться ко всем подряд лезет. Еще изнасилует нас по очереди!

— Что вы, ребята, как можно?! Я изнасиловать только по любви могу!

— Давай стаканы, Гал... Так. Коньяк, как извест­но, пьют малыми дозами.

— Но из большой посуды!

— Поехали!

— Здравы будем, бояре!

— Кадету, кадету оставьте, братцы! — попросил Светов. — Он вот-вот вернуться с задания должен...

Он смотрел, с какой жадностью ребята едят, об­жигаясь, горячую картошку, как они пьют одним глотком дорогой коньяк, и понимал их неестествен­ное оживление: после космического боя любой нор­мальный человек словно заново рождается на свет, он рад, что ему повезло и на этот раз, а о следующем разе лучше не думать, потому что живем только здесь и сейчас... И Гал страшно завидовал своим то­варищам, потому что лучше жить так, как они, чем так, как живут на Земле большинство людей.

Вначале разговор был легким дружеским трепом. Вспомнили — в который уже раз — все известные нецензурные анекдоты, поговорили о женщинах. В этой связи опять стали подшучивать над Гомосом, который отбивался от нападок как мог (в частности, заявил: «Между прочим, если вдуматься, все женщи­ны — гомосексуалистки!»)...

Но потом, когда они прикончили «Марсель» и перешли на дикую смесь антифриза с техническим спиртом, за которой сбегал в ангар к сервистам Ческис, заговорили, как это бывает в таких случаях, о ратных буднях.

Сначала Борька рассказал, как сегодня ему при­шлось отбиваться от трех Чужаков и как он уже простился с жизнью, но они потом — непонятно поче­му — оставили его и ушли восвояси.

— И знаете, что я тогда подумал? — говорил Борька, обводя взглядом лица товарищей. — Что, в сущности, они могут быть совсем не такими, как мы их представляем...

— А какими мы их себе представляем?

— Лично я — пауками со множеством щупалец...

— А я — почему-то прямоугольными, как ро­боты...

— А вот, говорят, французам удалось обнаружить на одном из астероидов останки Чужака... Только это все держится под страшным секретом, потому что людям нельзя видеть Пришельцев даже после их смерти.

— Чушь собачья! Ты думаешь, зачем Командор вот уже раз десять посылает Кольку Мефедова отло­вить хоть одну «калошу»? Да чтобы узнать, как они выглядят, эти самые Чужаки!

— Парни, ничего себе расклад! Четвертый год воюем с ними — и даже представления не имеем, как выглядят наши враги!

— Ну и что? Тебе это очень важно, да? Главное — что они наши враги, и бить мы их должны, невзирая на их облик!

Ara, бить должны... Только чем? Если хочешь знать, ихние «калоши» способны такое выделывать, что нам на наших гробах и не снилось!

— Это верно... И вообще лично мне, братцы, не­понятны здесь две вещи... Первое: если они техни­чески превосходят нас, то почему не пользуются своим преимуществом?

— Как это не пользуются? Вспомни, сколько раз ты собирался вдарить по «калоше», а она вдруг включала такое ускорение, что ищи-свищи!

— Да я не в том смысле... Я имею в виду — пре­имущество в стратегическом плане. Если их спейсеры совершеннее наших, то какого черта они тогда ползают, как черепахи, почему возятся с нами здесь и не пытаются прорваться к старушке Земле?!. А во-вторых: мне непонятно, почему на нашей родимой планете с такой прохладцей относятся к этой войне?

— С чего ты взял, что с прохладцей? Чем дока­жешь?

— Гал вот подтвердит! Разве так должна вестись война с нашей стороны, когда под угрозой — суще­ствование жизни на Земле?! Вспомните, братцы: раньше, во времена так называемых «мировых войн», народы воюющих стран жили и трудились под девизом: «Все для фронта, все для победы», а сейчас?..

— Гал, скажи, что он не прав — ты же только что с Земли...

Гал хотел было рассказать, что на Земле действи­тельно нет понимания той опасности, которая на­висла над человечеством. Он вспомнил многокило­метровые пляжи на южных побережьях, устланные телами беззаботных загорающих... Вспомнил дикие пляски молодежи в ночных дискотеках под откры­тым небом, когда разноцветные лучи прожекторов выхватывают из тьмы искаженные лица с переко­шенными в беззвучном вопле ртами, конвульсивно изгибающиеся тела... Он вспомнил сводки новостей, в которых о войне не говорится ни слова, и толпу прохожих в часы «пик» на центральных улицах многочисленных Сити — каждый движется сам по себе, и ему нет никакого дела до остальных, и у каж­дого в ухе миниатюрная зонг-горошина, и он слы­шит музыку и только музыку, и нет ничего, кроме дурацкой музыки, в этом дурацком мире!.. И еще Гал вспомнил разговор с «ученым на все руки» Морделлом («Люди начинают уставать от войны») и кон­фликт с груболицым в баре космопорта («А может, Пришельцы нам изобилие устроят!»). И еще многое он вспомнил из увиденного за время отпуска, но по­чему-то губы его сами собой произнесли:

— Нет, братцы, на Земле верят в то, что мы их за­щитим.

Борька Геккер разочарованно крякнул, а Костин мощный голосище прогудел:

— И вообще, о чем разговор? Лично я бил, бью и буду бить этих инопланетных гадин до тех пор, пока жив. Не я первым напал на них, а они — на меня, так почему, мать их так, я должен теперь с ними церемониться?! И мне плевать, кто сидит в той «ка­лоше», которая собирается меня уничтожить, — разумные пауки, безмозглые роботы или такие же существа, как и мы. Главное — это мои враги, угро­жающие моему дому, и вы как хотите, но я вижу свой долг в том, чтобы этих врагов истребить как можно больше!..

За то и выпили.

Потом Витька Ческис поинтересовался, когда же Командор разрешит Галу летать. Гал молчал. Для него это была больная мозоль. Не далее как сегодня утром после развода он имел очередной разговор с Руснаковым, который чуть ли не в рот смотрел Галу, пока тот умолял перестать «мариновать» его; пол­ковник явно ожидал чего-то, а потом, видимо, так и не дождавшись, разочарованно отвел глаза в сторону и туманно пообещал, что как только — так сразу. А в конце беседы почему-то разозлился и приказал не задавать глупых вопросов, потому что если коман­дир приказывает — значит, он всегда прав, но если даже и не прав, то ты имеешь право только пальцами ног в ботинках шевелить!..

Судя по всему, вокруг Гала плелся некий заговор. По какой-то причине его упорно не хотели исполь­зовать в качестве рядового интерсептора — только кому и зачем это было нужно?..

— Командор сказал, что сервисты еще не закон­чили латать мой спейсер... — пробормотал Светов.

— Да?.. — удивился Гомос. — Странно... Я вчера был в твоем ангаре, и никаким ремонтом там и не пахнет. Спейсер стоит наготове...

— Предлагаю тост, — неожиданно сказал Борька Геккер. — Давайте выпьем за скорейшее возвраще­ние Гала в строй.

— Дурак, — сказал Витька. — Чего спешить — успеет еще пасть смертью храбрых...

Тут все накинулись на Витьку с упреками в накликании беды на боевого товарища, но тем не менее тост все-таки «реализовали».

Потом Гал вспомнил свой недавний сон и спро­сил:

— Слушайте, братцы, а никто из вас не встречал на Базе в последнее время Ювена Галанина?

Все посмотрели на него, как на идиота, даже же­вать перестали, а Витька Ческис тут же объявил:

— Костя, Галу больше не наливай сегодня, ему уже достаточно.

— Ты что, Гал? — тихо спросил Гомос. — Он же погиб еще во время твоего отпуска...

— Значит, никто Юва не видел? — повторил свой вопрос Светов. Он обвел друзей внимательным взгля­дом. — Борька, а ты?..

Геккер отвел глаза.

— Да не видел я никакого Юва! — заорал он. — Что ты ко мне привязался?

Однако Гал понял, что Борька что-то скрывает. Сознание вдруг резанула мысль: а что, если Юв дей­ствительно бродит как неприкаянный по переходам Базы, ходит, скрываясь ото всех?.. Но зачем ему пря­таться от своих? И каким образом он оказался здесь, если превратился вместе со спейсером в космичес­кую пыль?..

Он встряхнулся и сказал:

— Ладно, давайте-ка выпьем за всех наших по­гибших ребят. Тост контрольный, братцы.

Это означало, что положено пить до дна.

Потом как-то все смешалось. Запомнил Гал толь­ко самые яркие эпизоды.

...Как вернулся Сережка Глико и вынужден был влиться в компанию после того, как эта самая ком­пания влила в него «штрафной» стакан коньяка...

...Как они хором орали свою прощальную: «За­втра нам с тобой опять в дальнюю дорогу... Так давай на посошок выпьем по чуть-чуть» — и они действительно выпили, но отнюдь не по чуть-чуть...

...Как появилась еще одна бутыль с фиолетовым напитком, и кто-то уже спал, откинувшись на койку, а Гомос приставал к Глико, выдавая свои сексуаль­ные домогательства за желание подружиться...

...Как он, с трудом взгромоздясь с ногами на койку, декламировал смутным и вроде бы даже не­знакомым лицам, маячившим внизу, свои самые со­кровенные лирические опусы, а слова почему-то то и дело ускользали из памяти, а потом он совал кому-то под нос голографию Инны и все пытался объ­яснить, что именно ее он теперь будет защищать от нашествия Чужаков, а не каких-то там скотов в дис­котеках и на пляжах...

Последним в этой серии отрывочных эпизодов был момент, когда в дверь каюты кто-то громко по­стучал, и в ответ ему несколько грубых голосов за­орали: «Пошел на ...!»; имелось в виду, что стучится некий нахальный любитель выпить на халяву, но это оказался не кто иной, как сам Командор, и в тотчас же наступившей тишине он рявкнул, ни к кому кон­кретно не обращаясь, — рявкнул совсем не то, что ожидали услышать от него пилоты: «А ну плесните и мне этой пакости!» И когда приказание Командора было с преувеличенным рвением исполнено, он под­нял стакан и каким-то странным голосом провозгласил: «За то, чтобы Коля Ангафорин сумел сесть!» Выпил залпом и, не закусывая, пояснил: «Он ослеп, а бортовой комп сдох, и горючее у него — на нуле». Потом повернулся и, ничего не видя вокруг, вышел из каюты — прямой, как туго натянутая струна...

Каюта сразу опустела, потому что все рванули на смотровую, и хотя хмель с Гала сразу слетел, он на ходу проглотил таблетку, приводящую в чувство даже самого запойного забулдыгу.

Многоруким и многоногим вихрем они пролете­ли по коридорам и переходам, ворвались, сломив вялое сопротивление дежурного наблюдателя, на НП, в просторечии — «смотровую площадку», и утк­нулись носами в обзорный экран, где в непосредст­венной близости от Базы неуверенно полз одинокий светящийся жучок — спейсер майора Ангафорина.

— Связь! — крикнул кто-то дежурному. — Вруби диспетчерскую связь с пилотом!

И потом в мертвой тишине все стали слушать знакомый голос Кольки, который говорил: «Больно, ребята, я не могу больше... Я не вижу, ничего не вижу... Дайте же точную наводку!» — а в ответ дис­петчер в панике кричал: «Ноль пятьдесят четвертый, посадку запрещаю!.. Вы слышите — посадку запре­щаю!»...

— Что ж он делает, гад, — сказал кто-то за спи­ной Гала. — У Ангафора сейчас горючка кончится — и все!.. Куда же ему деваться?

— А как он сможет вслепую сесть на ручном при­воде, как? — возразил Витька Ческис. — Он же не попадет в посадочную шахту, а если даже его будут наводить, то где гарантия, что Колька в любой мо­мент не «откинется»? Он же ранен! И тогда всей Базе — хана!..

— Помолчи ты, — яростно зашикали на него со всех сторон, — не дай Бог сглазишь!

Ангафорин, с трудом выдавливая слова, продол­жал просить: «Подскажите, ребята, куда я лечу», а диспетчер по-прежнему бубнил в отчаянии: «Ноль пятьдесят четвертый, в твоем положении рисковать не положено, понимаешь?»

Тут в диспетчерской что-то громыхнуло, и голос диспетчера пропал; вместо него раздался голос Ко­мандора: «Коля, как слышишь меня? Это я, Руснаков».

«Отлично слышу, — отвечал Ангафорин, — толь­ко мне очень больно, и вокруг темно, и я не знаю даже, сколько у меня осталось горючки...»

«Ничего, — сказал Командор, — потерпи, сейчас мы тебя посадим. — Он сказал это таким уверенным тоном, будто ему каждый день приходилось лично руководить посадкой ослепших пилотов в узкую по­садочную шахту Базы. — Ты только внимательно слушай меня и делай то, что я тебе буду говорить».

Руснаков на несколько секунд замолчал, а потом стал монотонно диктовать: «Возьми левее, примерно на двадцать... Так. Отлично, Коля, молодцом. Теперь сбрось скорость. Еще. Еще. ЕЩЕ, КОЛЯ! Так. Доверни вправо. Бери чуть повыше, примерно на два щелчка...»

Он говорил и говорил, и собравшиеся на НП увидели, как жучок постепенно выровнялся и уже увереннее пошел к Базе, и по требованию ребят, в нарушение всех инструкций и наставлений, дежур­ный врубил радиотелескоп, и они увидели, как спей­сер Ангафорина, то и дело рыская носом по курсу, приближается к посадочной шахте, и когда до нее оставалось не больше километра, всем пилотам ста­ло ясно: Коля промахивается и уже не успеет скор­ректировать курс, и кто-то всхлипнул, а кто-то от­вернулся, закрыв лицо руками. И тут же в динамике раздался вопль Командора: «Коля, газу и ручку на себя до упора!», и что-то явственно хрустнуло — скорее всего микрофон в рефлекторно сжавшемся кулаке Руснакова, и Ангафорин успел-таки свечой уйти от столкновения с громадой Базы, пройдя над антеннами дальней связи так близко, что было неяс­но, чиркнули они по брюху его интерсептора или нет. Командор молчал ровно десять секунд, а потом снова стал наводить Ангафорина на шахту, и он все-таки посадил его, — правда, правый демпфер шахты снесло, точно бритвой, от удара бортом, но в данный момент это не имело значения...

Они примчались в ангар как раз в тот момент, когда Коля Ангафорин выкарабкался из люка своего изуродованного интерсептора и сделал неверный шаг к стене. Они ожидали увидеть кровь на его лице, но крови не было, лицо оставалось таким же, как всегда, только сильно побледнело, и глаза не морга­ли, а смотрели куда-то в пустоту. Витька Ческис и Спарт Карновски подбежали к Коле, чтобы поддер­жать его, и тот повернулся всем телом на звук шагов, и это движение было страшным...

Тут подоспели киберы-санитары с носилками во главе с начальником лазарета Севой Ладыгиным, ко­торого на Базе все звали не иначе как Аспирином. И Командор приказал всем разойтись, но впервые никто не подчинился его приказу.

Пока его несли в лазарет, Колька, скрипя зубами от боли в глазах, успел поведать, что увлекся пого­ней за «калошей» и не заметил, как оторвался от своей группы, а потом откуда ни возьмись появи­лись еще четыре Чужака, и двоих он сбил, но черный луч одного из двух оставшихся проделал аккуратную дыру в пульте перед самым носом Ангафорина и только чудом не задел его самого; а когда замкнуло высоковольтные панели, в кабине сверкнула такая яркая вспышка, что даже защитный слой на забрале СК не спас зрение. Коля мгновенно превратился в крота, ослепшего от солнца, и если бы он знал хоть одну молитву, то помолился бы перед неминуемой смертью, но смерти все не было, и тогда он понял, что Чужие почему-то решили оставить его в покое... А потом был долгий обратный путь домой, когда он вел спейсер по тоненькой ниточке радиобуя; когда же оказался в пределах связи с Базой, то понял: ему не удастся сесть, потому что бортовой компьютер не реагировал на команды голосом...

Тут Ангафорин замолчал, потому что потерял со­знание.

Они проводили носилки до лазарета, помогли со­драть с Коли спейс-комбез и уложить его на ложе «Диагноста», хотя киберы и сами отлично справи­лись бы с этим. Через полчаса Аспирин вышел к ним, опустив голову, и сказал, что Коля свое отле­тал, потому что сетчатка и глазной нерв выжжены полностью...

 

* * *

 

Гал проснулся внезапно — как от сигнала боевой тревоги. Но в каюте было темно, и тихонько посапы­вал во сне Глико, и не рассыпался в коридоре горо­хом топот бегущих в ангары пилотов...

Тем не менее что-то случилось — Гал чувствовал это. Несколько секунд спустя, словно в подтвержде­ние его опасений, у изголовья запищал сигнал вызова, и послышался голос дежурного: «Светов, проснись». — «Да я и так не сплю, — стараясь говорить потише, пробурчал в ответ Гал, покосившись на безмятежно посапывающего Глико. — Что случилось?» — «Тебя вызывает к себе Эмов». — «Среди ночи?» — «Ну, ты и шутник, парень!.. Это на Земле бывает ночь, а здесь — постоянная боевая готовность». — «Ладно, понял».

Неужели закончился период бездействия и его решили наконец-то включить в боевой расчет? Нет, что-то здесь не так. Если речь идет о допуске к боевым дежурствам, то почему он должен узнать об этом от Особиста, а не от командира базы? С каких это пор офицеры спецслужбы дают разрешение на вылет? Впрочем, а почему бы и нет?.. Во всяком слу­чае, спейс-комбинезон надеть не помешает. Черт, оружия так и не выдали... Ладно, главное оружие — верный С-тринадцатый. С полным боекомплектом, разумеется...

Лихорадочно натягивая на себя одежду, а поверх нее — спейс-комбинезон, Светов одновременно пы­тался вспомнить, что ему приснилось в коротком тревожном сне. Сон вспомнился не сразу, а когда наконец вспомнился, Светов пожалел об этом.

...Он снова лежал на астероиде, среди обломков скал, куда его выбросило после неудачной аварий­ной посадки, и ему было больно и холодно, но он не мог пошевелиться, а мог только смотреть на скалы, на которые падали слабые отсветы Юпитера. Време­нами он проваливался в темноту забытья, а когда выплывал из нее, то косился на кислородный инди­катор. Кислорода оставалось все меньше и меньше, и, наверное, ему следовало впасть в отчаяние, но даже на это у него не оставалось сил. Гал не знал, сколько времени он так пролежал, но, очередной раз очнувшись, он вдруг увидел на вулканическом плато астероида спейсер Чужаков, из которого выходили темные человекоподобные фигуры. Пришельцы явно направлялись к нему, и были они сложены как люди, только с ног до головы затянутые в темное — не то ткань, не то кожу. И передвигались они совсем как люди — осторожно ступали двумя нижними ко­нечностями по базальту. Галу стало страшно, но от­биваться от врагов было нечем. Они наконец при­близились к нему и плотно окружили со всех сторон, и когда Гал уже готов был завопить от страха, При­шельцы дружно, словно по команде, откинули тем­ную ткань, закрывавшую их лица, и Светов увидел всех своих погибших знакомых и друзей: и весельча­ка Берколайно, и невозмутимого толстяка Маркова, и веснушчатого Сашу Кэрберга, и вечного наруши­теля всех уставных положений Аксена Полилова, и многих других — их была целая толпа. Они протяги­вали руки к Галу, наперебой уговаривая его пойти с ними, но из их аргументов он запомнил только один: «Тебя ждет «Шар», Гал»... Однако Гал наотрез отказался, и тогда они сразу замолчали, прикрыли свои лица темной тканью, отвернулись и ушли. А не­много погодя Гал увидел, как чужой спейсер без­звучно отрывается от астероида на огненном столбе стартовых двигателей...

Сон, конечно же, это был сон. На самом деле Гал провалялся на астероиде без сознания до тех пор, пока его не спасли, и в те мгновения, когда он при­ходил в себя, сознание жгла лишь одна мысль: «Кис­лорода осталось совсем мало...»

Он закончил одеваться, осторожно отворил дверь каюты и выглянул в коридор. Там было пусто, — очевидно, до смены боевых расчетов оставалось еще много времени. Горело тускло дежурное освещение.

Гал вышел и притворил за собой дверь. Стараясь никому не попадаться на глаза (сам не зная почему), он поднялся на третий ярус, где располагался каби­нет-каюта Эмова. Что-то вертелось в голове, как об­рывок надоедливого шлягера, и, уже подходя к каби­нету Особиста, Светов все-таки уловил, что это за фраза.

«Шар» ждет тебя, Гал».

То, что он слышал во сне про астероид, теперь повторялось в его мозгу, произносимое чьим-то не­знакомым голосом. Голос был нудный, неприятный, назойливый...

Гал остановился и прислонился лбом к прохлад­ной металлической переборке. Лоб его был горячий, и казалось, в голове что-то пульсирует. Вслед за первой фразой пришли и другие: «Ты должен проник­нуть в «Шар». Отныне это твоя обязанность. И ты сделаешь это, ты обязательно сделаешь это, Гал...»

Где же он мог слышать эти слова? От кого? Сколько Гал ни силился, так и не вспомнил.

Он постучал в бронированную дверь. Из-за двери сказали: «Войдите».

Гал вошел и с любопытством огляделся. Это было одно из немногих помещений Базы, где он еще ни разу не был.

Кабинет Особиста оказался достаточно простор­ным и был заставлен всевозможными приборами. Кроме того, в кабинете имелись компьютерный пульт, несколько кресел, мягкий диван у стены, пол­ки с книгами. В торце помещения виднелась дверь, — видимо, кабинет сообщался с еще одним отсеком.

Подполковник Эмов по прозвищу Особист нахо­дился в кабинете один. Он сидел перед освещенным экраном монитора. На нем был легкий шерстяной спортивный костюм, никак не сочетающийся с «официальностью» кабинета, напичканного таинст­венной аппаратурой.

Эмов поднял голову, кивнул Галу и, не пригла­шая его сесть, торопливо выключил транспьютер — словно опасаясь, что пилот сумеет даже издали про­читать текст на экране.

— Как настроение, лейтенант? — осведомился Особист.

— Нормально, — без всякого выражения ответил Гал.

— Воевать не разучились?

— Это может подтвердить только практика, — ус­мехнулся Гал. — А что, господин подполковник, вы хотите послать меня на боевое задание?

Эмов повел себя как-то странно. Вместо ответа он вдруг вскочил, приблизился к Галу и обошел его, словно обнюхивая со всех сторон.

— Скажите честно, Светов, — проговорил он не­уверенно, — что с вами произошло в последнее время? Не показалось ли вам, что с вами... э-э... про­исходит что-то странное?

Гал добросовестно задумался. Вспомнился воен­ный комендант космодрома Плесецк, намекавший на причастность его, Гала, к неким влиятельным сферам, вспомнились и типы в серых костюмах, сле­дившие за ним в космопорту. Однако сообщать об этом Особисту он, конечно же, не собирался.

— Показалось, — проговорил он наконец. — А как же? Народ на Земле больше пить стал, напри­мер...

Эмов уставился в пол.

— Нет-нет, — пробормотал он, — вы меня не так поняли, Светов. Я не имею в виду ваш отпуск. Что с вами было до и после отпуска — вот что меня сейчас интересует...

Полагалось спросить: «Что именно вас интересу­ет, господин подполковник?» — и Гал спросил, но Эмов конкретизировать свой вопрос не захотел или не смог, и тогда ситуация обязывала, изобразив не­доумение, осведомиться: «А что случилось?» — и Гал, конечно же, осведомился — только несколько в иных выражениях.

— Ни черта не понимаю! Что за тайны мадрид­ского двора? — взмолился он.

Подполковник вдруг оказался совсем рядом, и по его расширенным зрачкам Гал понял, что Осо­бист взбешен.

— Тайны? — задыхаясь, прошипел Эмов. — Это вам лучше знать, что за тайны!.. Речь идет об интере­сах безопасности, а раз так, то неужели вы полагае­те, что об этом следует трубить на всех перекрестках!

— Нет, не полагаю, — смутился Гал. — Однако, господин подполковник, мне кажется, что вы могли бы посвятить меня в то, что случилось...

— А вам кажется, что-то случилось? — поинтере­совался Эмов.

Светов начинал злиться.

— Может, я пойду? — спросил он, стараясь, что­бы в голосе его не прозвучало ничего, кроме казен­ной вежливости.

В кабинете воцарилось тягостное молчание. По­том Эмов вернулся на свое место за транспьютером и скучным голосом проговорил:

— Я вас еще не отпускал, лейтенант Светов. Сади­тесь и расскажите-ка мне, как вы провели предыду­щий вечер.

— Как обычно, — сказал Гал, опускаясь на стул, стоявший посреди кабинета. — Вечер я провел в об­становке, близкой к домашней. Тесный круг друзей, неформальное общение за столом, уставленным де­ликатесами... Ну и прочие детали, которые вас не могут интересовать...

— Тесный круг друзей? И кто же входит в этот круг?

Гал перечислил.

— И все? — немного помедлив, спросил Особист. Гал кивнул.

— Ладно, хорошо, — кивнул подполковник. — Тогда назовите человека, который вчера вечером за­ходил к вам в каюту и который не относится к пере­численным вами лицам.

Он выжидающе уставился на Гала. Тот почесал в затылке. Кого же он имеет в виду? И вдруг его осе­нило.

— Да, — проговорил он, — чуть не забыл. Дейст­вительно заходил еще один человек... правда, это было уже в самом конце наших посиделок... Полков­ник Руснаков навестил нас, чтобы объявить о том, что спейс-майор Ангафорин садится вслепую...

В лице Эмова что-то изменилось, и, как ни странно, Гал уловил в его глазах злорадный огонек.

— Скажите, лейтенант, — проговорил Эмов, — известен ли вам человек по фамилии Галанин?

— Еще бы! Мы с ним в училище целый год за од­ним столом сидели...

— Когда вы последний раз видели его? — пере­бил Особист, пристально глядя на Светова.

— Еще до отпуска, — ответил лейтенант. — Ког­да же еще я мог бы его видеть? Я находился на Земле, он — здесь, а когда я вернулся, его уже... уже не было.

Может, вчера мне вовсе не приснился визит Юва, подумал Гал. Неужели он действительно остал­ся жив и теперь скрывается на Базе? Возможно, именно это и хочет услышать от меня Особист?.. Ну уж нет, я еще не чокнулся, чтобы рассказывать ему свои сны. И даже если это не сон — неужели я выдам ему Юва?..

Эмов откинулся на спинку кресла и укоризненно покачал головой.

— Ай-яй-яй, — проговорил он. — Нехорошо врать, молодой человек. Тем более — старшим по званию. Тем более — когда речь идет об интересах безопасности... Взгляните-ка сюда.

Он ловко крутнул монитор, разворачивая его эк­раном к Светову, и щелкнул кнопкой. На экране по­явилось изображение двухместной каюты, и на одной из коек лежал человек. Заснято это было в ин­фракрасном спектре, но Гал сразу узнал свою каюту, а в человеке на койке — самого себя... Вон и кар­тошка в углу варится на самодельной плитке. Цифры в правом нижнем углу экрана обозначали дату — вчерашний вечер. Вот в каюту вошел человек в спейс-комбинезоне и уселся на койку напротив Гала. Камера крупным планом дала его лицо. Это дейст­вительно был Юв Галанин. Заметив, что Гал приот­крыл глаза, Ювен осведомился: «Картошка?» —

«Ara, — сказал Гал. — В мундире. Помнится, ты лю­бишь такую...»

Эмов щелкнул кнопкой, и изображение на экра­не застыло.

— Значит, говорите, последний раз вы видели этого человека еще до вашего отпуска? — спросил он, ухмыляясь. — Неувязочка получается, Светов... Что ж вы так, а? Допустить такой прокол — с ваши­ми-то возможностями! Неужели вы не подозревали, что за вами могут вести наблюдение?

Только теперь до Гала дошел смысл всех намеков Особиста. Кровь бросилась ему в лицо, он вскочил со стула. В следующее мгновение в руке Эмова по­явился массивный черный пистолет, дуло которого, казалось, гнусно усмехалось, глядя прямо в грудь лейтенанта. Усмехнулся и владелец пистолета.

— Ведите себя прилично, Светов, — сказал Эмов. — Проигрывать надо тоже по правилам. Иначе — стреляю без предупреждения.

— Какого черта? — Гал побледнел. — Кто вам позволил подглядывать за мной?

Вопрос звучал наивно, и Светов сам это тотчас же понял.

— А мне не требуется разрешение, — ответил Особист. — Такова моя профессия, молодой чело­век: стоять на страже безопасности. При этом я могу делать все, что сочту нужным. Особые полномочия, понятно?

Он самодовольно ухмылялся. В этот момент Гал видел его насквозь: удачливый серый кардинал мест­ного масштаба; непомерно честолюбивый, болез­ненно честолюбивый... И вот такого выдающегося борца с агентами противника отправили прозябать на Базу. А тут — отличная возможность проявить себя. Чудом оставшийся в живых Галанин вынужден скрываться на Базе. Зачем? Почему? С какой целью?.. Вот вам — агент врага, то бишь Пришельцев! Да что там Галанин! На Базе номер семнадцать, являющейся форпостом противостояния «Шару», оказывается, существует целая агентурная сеть во главе с резиден­том, каковым является лейтенант Светов! Выявле­ние — и, соответственно, обезвреживание — этой сети тянет по меньшей мере на Хрустальный Диск первой степени...

— Вот что, Светов, садитесь, — сказал Эмов. — У нас с вами еще найдется время для подробных раз­говоров. А пока меня интересует только одно: о чем вы сговаривались вчера вечером с Галаниным?

— Во-первых, мы с ним не сговаривались, — от­ветил Гал. — Во-вторых, я считал, что наш разговор мне снится, — ведь я был уверен, что Ювен действи­тельно погиб!..

— Ну разумеется... — осклабился Особист. — Что вам еще остается делать? Только отпираться... Я по­вторяю свой вопрос: о чем вы сговаривались с Гала­ниным? Я не первый год работаю в спецслужбе и, поверьте мне, способен отличить обычный разговор от разговора двух агентов, общающихся с помощью набора условных фраз... Иначе никак не объяснить ту чушь, которую вы там несли. Насчет картошки, апельсинов и прочего... Ну, отвечайте!..

Гал усмехнулся.

— А почему бы вам не спросить об этом у Галанина? Эмов вместо ответа нажал какую-то кнопку на пульте, и таинственная дверь в торце каюты сдвину­лась в сторону, открывая взгляду Светова небольшое помещение, где, прикованный к креслу специальны­ми захватами, неподвижно сидел его друг Ювен Га­ланин. Лицо его было в крови, — видно, допрашива­ли его с пристрастием. Изо рта Юва торчал кляп.

— Как видите, у него я уже спрашивал, — снова усмехнулся Эмов. — Теперь ваша очередь, Светов. А может быть, вы и не Светов даже?

— Послушайте, Эмов, — сказал Гал. — А вы уве­рены, что мы с Ювом — действительно те, за кого вы нас принимаете?

Эмов, казалось, задумался.

— А за кого, по-вашему, я вас принимаю? — от­ветил он вопросом на вопрос.

— Вы, судя по всему, думаете, что нас каким-то образом завербовали Чужаки, заставив передавать им секретную информацию, — предположил Гал.

Эмов рассмеялся почти искренне.

— Похоже, вы решили играть до конца, — сказал он. — Только из этого у вас ничего не выйдет, госпо­да Пришельцы!

Гал ошалело уставился на подполковника. Те­перь ему окончательно стал ясен замысел Особиста. Эмов считал их с Ювом Пришельцами, замаскиро­вавшимися под людей. Но это же бред!..

— У вас есть доказательства, господин подпол­ковник? — почти шепотом спросил Гал.

— По-моему, никаких особых доказательств и не требуется, — сказал Эмов. — Вас, Светов, я взял на заметку еще после вашего чудесного спасения на астероиде... Согласитесь, что вы тогда выжили чудом, а мы, спецслужбовцы, не очень-то верим в чудеса. Что же касается вашего так называемого друга, то мне доподлинно известно, что он был уничтожен вместе со своим спейсером, — это видели многие. И вдруг он появляется на Базе живой и не­вредимый. Как это еще можно объяснить, по-ваше­му? Объяснение может быть только одно: в обличье Галанина противник заслал к нам своего разведчика. Или диверсанта. Кого именно, — добавил Особист, — мы еще будем выяснять... Кстати... Раз уж речь зашла о доказательствах, то как вы можете до­казать обратное — что вы люди? А?

И ведь действительно: никаких веских аргумен­тов нет, подумал Гал. Как доказать, что ты — чело­век? Ведь Особист и ему подобные наверняка счита­ют, что Пришельцы способны изготовить абсолютно точную копию человека...

— Молчите? — спросил Эмов. — То-то!.. Вернем­ся к моему вопросу. О чем вы вчера с ним договари­вались? — Он ткнул стволом пистолета в направле­нии Галанина. — Чтобы попусту не терять время, предлагаю: или вы мне сейчас отвечаете, или я счи­таю до трех, а потом стреляю. В него, вашего драго­ценного Юва. Сначала я сожгу ему ногу, потом — руку. Если вы после этого все-таки захотите отве­тить, я прикончу его, чтобы он умер мгновенно, а не мучился в агонии еще полчаса. Согласны? Раз...

В голове у Гала словно затикали невидимые ча­сы... А ведь Особист действительно способен вы­стрелить, как обещал, промелькнула мысль. Этому садисту все нипочем... Неужели ты дашь ему измы­ваться над твоим другом и однокашником? Неужели ты тоже поверил в этот бред насчет того, что Юв — Пришелец?..

— Два, — сказал Эмов, не спуская глаз со Светова; палец подполковника легонько надавил на спус­ковой крючок лучевика.

Гал словно увидел себя со стороны, беспомощно скрючившегося на стуле посередине этого чудовищ­ного застенка в недрах Базы. В нем вспыхнула нена­висть, придавшая его телу силу и быстроту. Оттолк­нувшись ногами от пола. он прыгнул на Эмова в тот момент, когда тот уже открыл рот, чтобы завершить этот жуткий отсчет.

Особист, конечно же, не мог не ожидать нападе­ния. Скорее всего он не ожидал другого: молниенос­ной быстроты, с какой Светов на него бросился. Эмов нажал кнопку на пульте, лязгнули крючья за­хватов на стуле, но Гал уже летел через всю комна­ту... Пистолет, выбитый этим живым вихрем, отле­тел в сторону, однако Особисту удалось увернуться от удара Светова. Эмов вскочил на ноги. В своем рукопашном мастерстве он был уверен на все сто, и реакция у него всегда была отменная. Оставалось только «выключить» Гала посредством какого-ни­будь несложного, но эффектного удара — что-ни­будь вроде «клюва орла». Однако Эмов каким-то не­постижимым образом промахнулся, и тотчас же что-то увесистое ударило его в голову. Он так и не успел сообразить, что ударил его тяжеленный баш­мак из комплекта СК, который был на Светове.

Свет в глазах Особиста померк, и, увлекая за собой монитор транспьютера, он покатился по ме­таллическому полу кабинета.

Гал перевел дух, разжал кулаки и шагнул к Ювену Галанину.

Вытащил у него изо рта кляп.

— Гал, — тотчас же сказал Галанин, — Гал, что ты наделал? Ты же его убил!

Светов подошел к Эмову, наклонился над ним и проверил пульс.

— Нет, Юв, он жив.

— Там, на пульте... Там должна быть кнопка. — Ювен покосился на захваты, прочно приковываю­щие его к стулу.

Через несколько секунд нужная кнопка была найдена.

— Что будем делать? — спросил Галанин, с тру­дом поднимаясь на ноги и растирая затекшие конеч­ности. — Сейчас Особист очнется, и тогда нам не­сдобровать.

Светов задумался. Скрываться в закоулках Базы, как это делал Юв в последнее время, было бессмыс­ленно — их все равно бы нашли.

— Придется уходить.

— Уходить? — удивился Галанин. — Куда ты от­сюда уйдешь?

— В космос. А для этого придется угнать пару спейсеров...

— В космос? — еще больше удивился Галанин. — Ты что, собираешься жить в космосе?

— Там разберемся, Юв, — сказал Гал. — А сей­час — поторопимся, пока этот служака не очухал­ся. — Он оглядел своего друга. — Эх, черт, а как же ты стартуешь без спейс-комбеза?

— Не беспокойся, — усмехнулся Галанин.— Я теперь живучий: второй раз не умирают... Только где найти свободный спейсер?

— Есть один на примете. Коле Ангафорину ма­шина уже не понадобится, надо будет только запра­вить ее.

Светов подобрал с пола лучевик Эмова и засунул его в свою кобуру на поясе спейс-комбинезона. Потом отцепил с комбинезона капюшон и передал его Галанину.

— Это чтобы тебя никто сейчас случайно не узнал, — пояснил он.

Они вышли в пустой коридор и направились к ангарам.

— Послушай, Гал, — немного погодя сказал Га­ланин, — а ты точно - не Пришелец? Зачем тебе пона­добилось бежать в открытый космос?

Гал покосился на своего приятеля.

— А ты? — Он улыбнулся. — Что-то ты мне подо­зрителен, братец. Каким-то образом сумел ожить после смерти, теперь вот вылетать собираешься без спейс-комбинезона... Уж если из нас кто-то Прише­лец, так это наверняка — ты.

Они переглянулись и почти одновременно хлоп­нули друг друга по плечу.

 

Глава 4

ЛАЗУТЧИК В СТАНЕ ВРАГА

 

Погони за ними не было, и это удивляло: неужели Эмов еще не пришел в себя?

Они вошли в ангары в тот момент, когда здесь царила обычная суматоха, сопутствующая смене де­журных экипажей.

К несчастью, фигура Ювена в нахлобученном на голову капюшоне с закрытым забралом, сквозь кото­рое смутно виднелось его лицо, невольно привлека­ла к себе внимание. Костя Луцик, пробегавший мимо, спросил:

— А это что за чучело? — Он ткнул пальцем в Галанина.

— Да мне из пополнения стажера дали в подшеф­ные, — ответил Светов. — Надо, чтобы парень при­вык к СК...

— Что, он и спать будет в капюшоне? — осведо­мился Луцик.

Светов глянул по сторонам. Привлеченные мощ­ным басом Кости, на них уже со всех сторон смотре­ли пилоты.

— Знаешь что, Константин? — Гал понизил го­лос. — Иди-ка ты своей дорогой от греха подальше...

И они с Ювеном проследовали дальше. За спи­ной у них раздалось лошадиное ржание Кости.

Дежурным сервистом оказался не кто иной, как Петя Боханин. Светов облегченно вздохнул. Кого-кого, а Петю всегда можно обвести вокруг пальца.

— Капрал Боханин! — сказал он «официальным» голосом (Боханин зачем-то сливал с одного из интерсепторов антифризную жидкость в мятую кани­стру). — Говорят, сегодня вы имеете честь быть стар­шим дежурным сервистом?

Боханин вздрогнул, обернулся и чуть не выронил канистру.

— А, это вы, господин лейтенант, — сказал он с явным облегчением: очевидно, опасался увидеть у себя за спиной кого-то другого — полковника Руснакова, например. — Так и теленком можно сде­лать... Что, наконец-то разрешили вылет?

— Слушай, Петя, — откуда ты всегда все знаешь?

Боханин просиял, принимая иронический ком­плимент за чистую монету.

— Просто тут на днях вашу машину до ума дово­дили, — объяснил он. — Сам Командор руководил доводкой, вот я и подумал, что вас собираются вы­пустить на задание.

В другое время Гал наверняка бы удивился тако­му вниманию к своей скромной персоне со стороны командования, но сейчас ему было не до этого.

— Слушай, Петр, — сказал он, — ты не знаешь, заправили ли машину Ангафорина? Она, кажется, в третьем ангаре стоит...

— Не только заправили, — откликнулся Боха­нин, тщательно закупоривая канистру, — но и под­латали чуток... Ребята из ночной смены поработали. А вы на ней собираетесь лететь?

— Да не я, — ответил Светов. — Мой новый ста­жер. — Он кивнул на Ювена.

Боханин подозрительно покосился на Галанина и неопределенно хмыкнул.

— Значит, можно стартовать? — осведомился Светов

— А почему нет? — удивился Петя. — Только у дежурного диспетчера, как обычно, отметьтесь...

Гал мысленно выругался. Уж диспетчера-то не проведешь, так что придется применить совсем дру­гие, не очень честные средства...

Интерсептор Гала действительно оказался в пол­ной готовности к вылету. Светов обошел его со всех сторон, поглаживая ладонью гладкий борт.

Вскоре появился Боханин и, нависнув над пле­чом лейтенанта, стал старательно перечислять, что пришлось сделать, чтобы «привести машину в бо­жеский вид». Судя по его словам, сделано было так много, что спейсер практически собирали заново. Намеки сервиста были весьма прозрачными.

— Хорошо-хорошо, — рассеянно проговорил

Гал; он думал сейчас о Ювене, который в третьем ангаре осваивал интерсептор Ангафорина. — С меня причитается как минимум стакан молодцам-ремонт­никам...

— Так это ж киберы ремонт делали, — растерян­но сказал Боханин. — А кибам этот ваш стакан без пользы, они масленкой обойдутся...

— Намек понял, — сказал Гал и хлопнул Петю по испачканному смазкой рукаву. — Ладно, вернусь — будет тебе лично целых два стакана.

Он кривил душой, потому что знал, что постара­ется не вернуться.

— Да я что? — смутился тут же Петя. — Вам ведь, господин лейтенант, тогда тоже пришлось неслад­ко — вон как гробанулись, кибы потом без автогена не могли обойтись...

— Ладно-ладно. Не каркай, Петя, а то в следую­щий раз автоген для меня самого потребуется...

— Типун вам на язык, господин лейтенант. Кто ж такое говорит перед вылетом?!

Гал еще раз хлопнул его по плечу, без помощи трапа вскочил в кабину и по привычке обвел взгля­дом пульт, на котором светились знаки автоматичес­кого тестирования готовности систем.

В душе наличествовало обычное предполетное волнение. Но сейчас к волнению добавился еще и страх: а вдруг диспетчер заподозрит неладное?..

Гал тронул клавишу запуска двигателя, и корпус интерсептора послушно отозвался мелкой беззвуч­ной дрожью.

— Юв, — сказал он в микрофон коммуникато­ра. — Ты готов?

— Всегда готов, — откликнулся Галанин.

— Тогда жди, я иду к диспетчеру.

Светов снова выбрался из спейсера, вышел из ангара и стал подниматься по металлическому трапу в стеклянную башенку диспетчерской. Перед самой дверью он расстегнул кобуру лучевика. Стрелять, ко­нечно, он не собирался, просто если бы диспетчер заупрямился, то пришлось бы оглушить его рукоят­кой пистолета.

Дежурный диспетчер, развалившись в кресле перед пультом, попивал кофе, следя одновременно за множеством экранов. Это был незнакомый Галу толстяк с капитанскими нашивками.

— В чем дело, лейтенант? — спросил он, когда перед ним возник Светов. — Вход в служебное поме­щение посторонним запрещен.

Придется все-таки бить его, обреченно подумал Гал. Судя по первой же фразе капитана, с таким по­борником инструкций трудно было бы договориться иначе.

— Моя фамилия Светов, — Гал тянул время, на­щупывая в кобуре лучевик.

— Я знаю, — невозмутимо сказал диспетчер. — Мне уже сообщили о вашем вылете. — У Гала все оборвалось внутри. — Вы ведь летите парой? — Гал смог только кивнуть в ответ. — Двадцатый ангар и... какой еще? — диспетчер вопросительно уставился на лейтенанта.

Светов не верил своим ушам. Неужели это какая-то хитроумная ловушка Особиста? Возможно, их с Ювом решили расстрелять в открытом космосе, сразу после старта? Или всеобщий бардак распро­странился за время его отсутствия и на Базу и дис­петчер что-то перепутал?.. Так или иначе, но другого выхода не было.

— Третий, — выдохнул он. — Третий ангар. А что ответить, если он вдруг спросит фамилию моего напарника, лихорадочно соображал Светов. Выдумать какого-нибудь Иванова, Петрова или Си­дорова? Или так и сказать — Галанин?.. Совсем не вовремя он вспомнил, как курсанты издевались над комендантом училища, когда тот отлавливал их при преодолении забора по возвращении из «самоволки». «Как ваша фамилия, курсант?» —«Атосов, господин капитан...» — «А ваша?» — «Арамисов, господин ка­питан...» — «Ну а вы, конечно же, Портосов?» — спрашивал комендант у последнего из троицы, а тот с бесконечной преданностью во взгляде рапортовал: «Никак нет» господин капитан, моя фамилия — Дартаньянов!..»

Однако толстяк ничего не спросил, только посо­ветовал не задерживаться со стартом.

Гал чуть ли не бегом вернулся в кабину своего интерсептора и сообщил Галанину, что все прошло как по маслу. О деталях он, естественно, умолчал.

Включив обзорные экраны в режиме оптики, Светов увидел, что бронированные створы ангара услужливо расползлись перед носом спейсера и своды платформы озарились лучами прожекторов.

Гал глубоко вздохнул, словно набирая в легкие воздух перед прыжком в воду, на самых малых обо­ротах ионного двигателя вывел спейсер из ангара и повел его к трамплину старта.

Мимо проползали открытые створки ангаров, где в режиме боевого дежурства сидели в кабинах спейсеров пилоты, готовые в любой момент стартовать по приказу дежурного диспетчера.

Судя по бортовым номерам, на этот раз среди них был легендарный Руджер Лябахов. Легендарным он был потому, что умудрялся отправляться в полет со специальным тюбиком, наполненным сжатым спиртом, к которому Руджер прикладывался в самые напряженные моменты боя. Удивительнее всего было то, что алкоголь не оказывал в бою на Лябахова никакого воздействия, и он дрался как все и сби­вал Чужаков, как сбивают палкой желуди с дуба, но, благополучно возвратившись на базу, бывал порой не в состоянии выбраться из кабины без посторон­ней помощи... О привычке Руджера глушить страх спиртом знали, кажется, все, кроме командования Базы, а может быть, и командование знало, но за­крывало на это глаза, потому что еще неизвестно, как бы воевал Лябахов, не приняв на грудь «допин­га»...

Тут на Гала почему-то накатила грусть. Куда же его несет? Может, пока не поздно, явиться к Коман­дору и рассказать ему все? Но он тут же отказался от этой идеи: Командор не захочет ссориться из-за него со спецслужбой, а если они попадут в лапы к Особисту, то почти наверняка их упекут за решетку до конца жизни. Да и Ювена надо спасать — а ему еще труднее будет отвертеться от обвинений в предатель­стве...

Потом Гал вспомнил Инну и пожалел, что не может сейчас увидеть ее лицо. И тут в фонах-науш­никах зазвучал возмущенный голос дежурного дис­петчера: «Пятьдесят третий, ты что, заснул на стар­те? Освобождай побыстрее взлетную полосу!» Гал выбросил из головы всю возвышенную и сентимен­тальную чепуху и ткнул пальцем в желтый кубик включения стартовой автоматики.

Откинулись люки стартовой шахты, и впереди возникла черная пропасть космического пространст­ва, которую лучи прожекторов были бессильны ос­ветить, как ни старались. А в следующее мгновение Гала вдавило в спинку кресла стартовым ускорением и сердце, как обычно, подкатило к горлу. Затем эк­раны мигнули, и Светов на секунду закрыл глаза, а когда вновь открыл их, спейсер уже выполнял послестартовый маневр в ближней зоне.

Гал переключил экраны на радарный режим и оглядел их.

В ближней зоне шла обычная суета взлетов и по­садок. Ярко светились лучи радиобуев наведения.

Чуть позади него следовал интерсептор Галанина.

— Все нормально, Юв? — спросил Гал, нажав кнопку вызова.

— Пока — да, — ответил Ювен. — Куда теперь?

— На этом наши пути расходятся, — сказал Гал. — Советую тебе добраться до одиннадцатой базы. Ко­мандует ею генерал Арн Шрейдер, передашь ему привет от меня... Попросишь, чтобы он переправил тебя на Землю.

— А ты? — спросил с удивлением Галанин.

— А у меня есть одно дельце в районе «Шара», — ответил Светов.

— Тогда я с тобой, — заявил Ювен.

— Юв, пойми, что ты здесь ни при чем!.. Да у тебя и горючего не хватит!..

Проклятье, думал Светов. Я ведь даже не могу сказать ему, что должен проникнуть в «Шар»!.. Но я просто знаю: это мой долг.

— А ты хочешь, чтобы я отпустил тебя одного в пасть дракона? — осведомился Галанин. — Не вый­дет, дружище... Я, между прочим, боевой пилот, а ты хочешь, чтобы я дезертировал как самая последняя сволочь?

Что ж, по-своему он был прав.

Светов скрипнул зубами и двинул ручку форсажа от себя, устремляясь туда, где на экранах значился заштрихованный ярко-зелеными линиями «Шар».

Ювен упрямо держался сзади. Гал еще раз попы­тался переубедить своего друга, но тот просто-на­просто отключил коммуникатор.

Они прошли ближнюю зону ответственности Базы без сучка и задоринки, хотя Гал каждую секун­ду ожидал, что вот-вот свои же ракетчики пустят им вдогонку парочку гамма-ракет — и времени у них останется ровно столько, сколько нужно, чтобы по­прощаться с жизнью.

Светов держал курс на «Шар» с таким расчетом, чтобы избежать встреч с «калошами», но его попыт­ка остаться незамеченным, как и следовало ожидать, не увенчалась успехом.

Когда «Шар» был уже виден в оптическом режи­ме, Гал услышал в коммуникаторе сдавленный воз­глас Юва:

— Гал, сзади тройка Чужаков!

Лоб Светова покрылся испариной. Из верхней задней полусферы их атаковали три «калоши». Отку­да они взялись — так и осталось загадкой, над кото­рой некогда было ломать голову: черные трассы уже тянулись к его интерсептору, и Гал понял, что уйти из-под удара он уже не успевает. Внезапно он уви­дел, как спейсер Юва рванулся вперед. Выписывая немыслимую ломаную кривую на пределе мощности двигателей, тот явно стремился выйти на траектории черного луча.

— Юв! — заорал Светов во всю глотку. — Юв, что ты делаешь?!.

Галанин не ответил. В следующее мгновение на том месте, где только что находился его интерсептор, возникла яркая вспышка и облачко раскаленно­го газа.

Только сейчас до Светова дошло, что друг при­нял удар на себя, заслонив его своим телом, не за­щищенным комбинезоном.

Гал до крови закусил губу.

Подонки, с ненавистью подумал он. Сейчас я перебью вас, как бешеных псов!..

Он ушел от второго удара Чужаков и произвел вслед «калошам», когда они проносились мимо него, залп самонаводящимися ракетами. Если бы При­шельцы держались сомкнутым строем, хоть одна из ракет обязательно достала бы кого-нибудь из них, но они вовремя бросились врассыпную, и ракеты, так и не сумев решить задачу выбора цели, постепенно ут­ратили скорость и, виляя из стороны в сторону, ушли в сторону Юпитера.

А потом Гал закружился в карусели боя. По нему били трассами, видимыми только на инфракрасном экране, а он огрызался вслепую, потому что о при­цельном ведении огня уже не могло быть и речи. Его руки и ноги действовали автоматически, как бы сами по себе, и интерсептор совершал сумасшедшие маневры, чтобы не попасть под удар Чужаков. На экранах мелькали призрачные тени и полосы трасс;

Гал давно перестал понимать, что же, собственно, происходит, и, как это обычно бывает в подобных ситуациях, ему каким-то чудом удалось влепить оче­редь из лазерной пушки прямо в серебристое брюхо одной из «калош», и тотчас же на ее месте расплы­лось газовое облако взрыва. Но ему некогда было ра­доваться этой маленькой победе, потому что двое оставшихся Чужаков стали наседать еще настойчи­вее, и несколько раз Светова ощутимо задели. А по­том его контузило перегрузкой, и, когда Гал очнул­ся, он понял, что падает в какую-то черную бездну. «Калоши» же бесследно исчезли.

Голова его раскалывалась от дикой боли, в ушах звенело и пищало, перед глазами всплывали и расхо­дились, как по поверхности озера, разноцветные концентрические круги, а из носа и рта сочились струйки крови.

Гал проглотил комок, подкативший к горлу, и понял, что выполнить свое задание он вряд ли смо­жет. Машина уже не слушалась рулей. Тем не менее он кое-как, с помощью немыслимых ухищрений. сумел выровнять ее и тут обнаружил, что в кормовом отсеке интерсептора давно уже что-то горит. Светов в отчаянии нажал клавишу катапультирования, но катапульта не сработала.

Светов похолодел. Он понял, что у него остается только один выход, и, закусив губу, направил спейсер к «Шару», светящемуся матовым пятном.

Съежившись в кресле, лейтенант ждал, что огонь вот-вот подберется к топливным бакам или к турби­не, и тогда грянет взрыв, которого он не успеет даже почувствовать, но громада «Шара» наплывала все ближе и ближе, а взрыва все не было. Гал тупо раз­глядывал вражье логово, и ненависть к Пришельцам закипала в его душе.

Надежды на то, что ему удастся протаранить «Шар», не было практически никакой. Еще в на­чальный период войны «Шар» подвергался массиро­ванным налетам нескольких штурмовых эскадрилий, и ракетами по нему били, и спейс-бомбы в него за­пускали, но всегда он укрывался от подобных напа­дений плотным коконом какого-то мощного сило­вого поля, о которое разбивались вдребезги любые угрожающие «Шару» объекты.

В данной ситуации имелось два варианта: либо спейсер все-таки взорвется от пожара на борту, либо «Шар» поставит перед ним барьер, и тогда спейсер взорвется от столкновения с этим барьером.

Однако не произошло ни того, ни другого.

Когда «Шар» был уже так близко, что занимал весь обзорный экран, по нему вдруг побежали по­перечные полосы, словно он раскручивался на ог­ромной скорости подобно гигантскому волчку, и Гал вдруг с изумлением увидел, что перед ним... Земля.

Обознаться он не мог: сквозь голубую дымку ат­мосферы отчетливо проступали характерные очерта­ния земных материков, синели океаны и моря, на ночной стороне планеты мерцали огни больших го­родов.

Такого не могло быть, и тем не менее это было именно так. У Гала промелькнула сумасшедшая мысль: а что, если Шар способен мгновенно перебрасывать объекты на дальние расстояния? Что, если это дей­ствительно наша старушка — колыбель человечест­ва?...

Он тут же представил себе, как его спейсер горящим факелом вонзается в атмосферу, прошивает толщу облаков и обрушивается, подобно Тунгусско­му метеориту, на какой-нибудь городок — последст­вия будут как от взрыва приличной ядерной бомбы! Сам Гал, естественно, уже не увидит этих последст­вий — атмосфера расплавит его при такой скорости, как плавится лед на раскаленной сковороде...

Рука его машинально потянулась к клавише тор­можения, но Гал подавил в себе этот импульс.

— Нас такими психическими атаками не возь­мешь, — сказал он вслух, словно «Шар» мог его ус­лышать. Тоже мне, мимикрия!..

Вместо торможения он, наоборот, включил фор­саж на полную мощность, и псевдо-Земля надвину­лась на него всей своей громадой, экраны на пульте заволокло каким-то серым туманом, а потом после­довал страшной силы удар, от которого Гал потерял сознание.

 

* * *

 

По всем физическим законам Светов должен был погибнуть. Однако, как ни странно, он остался жив и, когда пришел в себя, с удивлением обнаружил, что способен еще что-то видеть и чувствовать. А ви­дел он какой-то сиреневый туман, не похожий ни на один из известных ему видов тумана. Чувствовал он себя, конечно же, паршиво, однако спейс-комбинезон его был цел — в этом Гал убедился сразу. Впро­чем, иначе и быть не могло: малейшее нарушение герметичности уже давно бы превратило его в ле­пешку. Трудно поверить в то, что ради него Чужаки создали на борту своей базы земную атмосферу — скорее всего здесь был вакуум. Хотя... Он попробо­вал сделать несколько движений. Да, сила тяготения здесь наличествовала... Примерно в половину «же».

Наверное, по этой причине тело ощущалось как ре­зиновое.

Было ли действительностью все, что предшество­вало потере сознания? Или это — один из кошмар­ных снов? Светов с трудом заставил себя вспомнить:

База, ночной вызов к Особисту, странный разговор с ним, спасение Юва Галанина, вылет, смерть Юва, неравный бой против трех «калош» и, наконец, «Шар»... Теперь, после беспамятства (сколько, инте­ресно, я провалялся?), все это казалось таким дале­ким, словно происходило вечность назад и по этой причине представлялось нереальным.

Может быть, ему почудилась вся эта невероятная цепь событий, а на самом деле он все еще лежит на астероиде, куда совершил аварийную посадку? Мо­жет, и его чудесное »спасение, и отпуск, и смерть ма­тери, и... (сердце у него екнуло) Инна, — может, все это лишь привиделось ему в длинном тягостном бреду? Вот сейчас, сказал он себе, уже почти пове­рив своим мыслям, вот сейчас я прочищу получше забрало капюшона, оглянусь и увижу мертвые об­ломки скальной породы, освещаемые слабым свече­нием Юпитера, а вдали будет выситься искорежен­ная груда — то, что осталось от интерсептора, из которого в последний момент катапультировалась капсула...

Гал прочистил забрало (снаружи — пятерней в эластичной перчатке, изнутри — потоком сжатого воздуха) и осмотрелся.

Астероида не было. Было мутное сиреневое нечто. Сиреневый туман...

Уж лучше бы оказался на астероиде, промелькну­ла горькая мысль.

А может, он на Том Свете? Скверная шутка, бра­тец, тут же одернул себя Гал. Тебе просто не хочется примириться с мыслью, что ты все-таки попал в нутро «Шара».

А где же твой интерсептор? Он что — испарился в тот момент, когда ты врезался в этот — явно мате­риальный — космический объект, хотя и неизвест­ного происхождения? Ну да, он испарился, а тебе — хоть бы хны!.. Ни синяка (хотя кто его знает, может, синяки и есть, только сквозь СК их пока не обнару­жишь), ни ссадины. Выходит, правы те, кто утверж­дает: запас прочности у человека выше, чем у ма­шины.

И тут его вдруг словно окатили ледяной струёй. Ибо как еще иначе передать тот страх, который ох­ватывает человека, внезапно обнаружившего, что не по тропинке он шел, а по узенькой дощечке над го­ловокружительной пропастью?..

Болван, какой же ты болван, приятель! Пока ты соображаешь, что с тобой произошло, пока отвлека­ешься на разные глупости да банальности, Они, на­верное, разбирают боевые бластеры из пирамид по сигналу тревоги и вот-вот ворвутся сюда, чтобы сте­реть в порошок непрошеного гостя! А ты, между прочим, еще не проверил, на месте ли у тебя лучевик...

Гал провел руками по комбинезону. Кобура ока­залась на месте, пистолет — тоже. А значит, хватит валять дурака, пора переходить к решительным дей­ствиям, как и полагается отважному лазутчику в стане врага. И еще — командиру (помнится, полков­ник Анваров в спейс-училище говаривал: «Командир должен быть смелым и тупым, ребята!»)...

Гал вскочил и только теперь понял, что его окру­жает не сиреневый туман, а разреженная, слегка ко­лышущаяся завеса, состоящая из множества тонень­ких матовых волокон.

Его охватила самая настоящая паника. Может, пока он был без сознания. Пришельцы сумели из­влечь его тело из спейсера, чтобы поместить в такую вот тюрьму? Может, никакой он не лазутчик, а самый обыкновенный пленник, с которым враги те­перь могут вытворять что угодно: захотят — сразу четвертуют, а захотят — будут вытягивать все жилы, чтобы он выдал им, например, кодовые пароли сис­тем распознавания ракет типа «свой — чужой»?..

Да что ты заладил, с досадой сказал он себе, «мо­жет», «может»... Гадалка по кофейной гуще и то ка­тегоричнее тебя! Не для того тебя сюда послали, братец, чтобы ты сидел сложа руки.

Гал решительно направился к «занавесу», но в самый последний момент остановился. Э-э, нет, так не пойдет... Помимо решительности, лазутчик обя­зан проявлять еще и осторожность: кто знает, из чего эта штука? Не из серной ли кислоты (он очень кстати вспомнил Рекса Ролдугина)?.. Нужно провес­ти эксперимент. Жаль только — швырнуть в эту мразь нечем, ни кирпича под рукой, ни ботинок с ноги не стащишь.

И тут он вспомнил про лучевик. Вытащил его из кобуры, установил переключатель на самый малый радиус и провел по завесе длинной очередью, как бы вырезая в неизвестной субстанции дверцу. Раскален­ный плазменный луч утонул в «занавесе», не оставив на нем никаких видимых следов. Гал снова надавил на спусковой крючок — с тем же результатом.

Что ж, сказал он себе, давай-ка мыслить логичес­ки.

Никаких проходов в «занавесе» не видно. Но ведь как-то я сюда попал? Остается предположить, что если эта завеса — нечто вроде темницы, то либо она пропускает физические объекты лишь в одну сторону (извне — вовнутрь), либо это какое-то си­ловое поле, которым меня окутали, словно коконом. И в том, и в другом случае это означает, что мне не выбраться отсюда. Хотя при попытке прорваться ни­чего страшного может не произойти — подумаешь, шарахнет разок каким-нибудь разрядом. Если кого-нибудь сажают в камеру — значит, хотят не убить, а использовать в дальнейшем. Таким образом, «зана­вес» должен быть устроен так, чтобы задержать меня, но ни в коем случае не убить... Логично? Весьма... А что, если у Чужаков своя логика? В конце концов Галу надоело «мыслить логически». Поэтому он по­дошел к «занавесу» и ткнул в него рукой. Рука исчез­ла из поля зрения, но боли он не почувствовал. Тогда он зажмурился и сделал шаг вперед (сердце все-таки испуганно скакнуло в груди). Сначала он ощутил слабое сопротивление, как это бывает, когда идешь по дну ручья, а потом опять стало свободно и легко.

Гал открыл глаза.

Он стоял внутри некоего замкнутого пространст­ва-полости. Геометрии здесь не наблюдалось ника­кой. Видно, строители этого боевого звездного ко­рабля понятия не имели о пропорциях. Во всяком случае, здесь не было ни коридоров, ни отсеков, ни ярусов.

Первое, что бросалось в глаза, — огромное мно­жество валов (труб?), распорок и прочих продолго­ватых предметов разной толщины, которые образо­вывали причудливые «заросли». Временами они пересекались, сплетались и вновь расплетались, как быстрорастущие тропические лианы или щупальца гигантского спрута. И при этом они находились в постоянном движении: некоторые — вращались, другие — вибрировали, третьи — сжимались и растя­гивались подобно дождевым червям. «Щупальца» (или трубы) были самых разных цветов и оттенков, причем многие из них фосфоресцировали наподобие люминофоров.

Гал включил наружные микрофоны, но ничего не услышал: видимо, воздух или какая-либо другая звукопроводящая среда здесь действительно отсутст­вовала. Гробовая тишина. Как в космосе. И, как и в космосе, от этого становилось жутко — все-таки че­ловек привык воспринимать звуки при виде движу­щихся предметов...

Эх, жаль, никакой аппаратуры под рукой нет, думал Гал, как зачарованный созерцая жуткое вели­колепие загадочных устройств (в том, что это были именно устройства, он не сомневался). Остается лишь запоминать.

Интересно, а где же инопланетяне с бластерами, которые в соответствии с космическими операми всех времен должны были бы набежать сейчас со всех сторон, чтобы попытаться уничтожить его, дерзко проникшего в их стан? Что-то никого не видно...

Гал растерянно огляделся.

Только теперь до него дошло, в какое безвыход­ное положение он попал. Едва ли он сможет узнать здесь что-то полезное и важное. А о благополучном возвращении к своим и думать не стоит.

Так зачем же его сюда послали? И кто именно — Командор, Кирилл Эмов или кто-то еще?

Эти вопросы вдруг всплыли в его сознании с такой пугающей отчетливостью, словно буквы были начертаны кровью на белой стене, и сколько Гал ни пытался запретить себе думать на эту тему, ничего у него не получалось.

Версии, сказал он себе. Какие у тебя есть версии? И тут же сам себе ответил: какие, к черту, могут быть версии у жука, на которого наступили тяжелым без­жалостным башмаком? Послушно лежать и не дер­гаться... А у лошади, на которую навьючили тяжкий груз и которую, понукая, заставляют везти телегу? Лошадь обязана слушаться возницу и, задыхаясь, тя­нуть, тянуть, тянуть ее вперед, как проклятая!..

Однако надо что-то делать. В твоем распоряже­нии всего три часа — именно на столько времени хватит кислорода в твоих баллонах, и за это время ты должен собрать максимум информации о противни­ке. Ты ж теперь разведчик, Гал, а разведчик обязан добывать сведения... Поэтому не стой столбом, а давай-ка двигай короткими перебежками дальше. Может, там что-нибудь выяснится?

Гал взял короткий разбег, благополучно преодо­лел вязкую стену и оказался в следующем отсеке (если это можно было так назвать), который отли­чался от предыдущего «помещения» лишь тем, что здесь вместо «валов» и «труб» крутились толстые диски неправильной формы. Они крутились в раз­ных направлениях и с разной скоростью, время от времени по ним словно пробегала мерцающая поло­са света, и тогда скорость и направление вращения заметно изменялись. Что это — шестеренки какого-то неведомого механизма? Или система жизнеобес­печения экипажа вражеской спейс-базы?

Гал не собирался долго ломать голову над этими вопросами. Он решил рискнуть — он попытался со­крушить парочку ближайших «дисков» лучом писто­лета. И поначалу ему это удалось. Диски разлетелись на множество кусочков волокнистого вещества, из которых потекла какая-то маслянистая жидкость.

Гал невольно съежился, ожидая, что вот-вот будет наказан за свои варварские действия. На вся­кий случай он даже отошел подальше от того места, где совершил свою маленькую диверсию, и отвер­нулся, глазея на диковинные загогулины с видом скучающего посетителя картинной галереи.

Однако никаких ответных реакции не последова­ло. Гал повернулся. Те диски, которые он только что разнес вдребезги, крутились как ни в чем не бывало на прежнем месте. Гал покачал головой и снова при­нялся палить из лучевика, превращая «диски» в жид­кие лохмотья, словно сокрушал гигантские водяные грибы. На сей раз он даже и не подумал отойти в сторону. Некоторое время искромсанные куски из­вивались на «полу», потом их как бы окутало сизое облачко, и когда оно рассеялось, «диски» исправно функционировали на своем законном месте.

Регенерация, догадался Светов. Механизмы ко­рабля Чужаков обладают способностью восстанавли­вать свою целостность и работоспособность. Види­мо, их нельзя вывести из строя, сколько ни пытайся.

А раз так — все попытки учинить небольшой погромчик на борту вражеской базы обречены на не­удачу. Не стоит напрасно терять время.

«Механизмы», передразнил Гал самого себя. Кто тебе сказал, что это именно механизмы? Насмотрел­ся ты, братец, сериалов про звездные войны, где у неземных монстров-агрессоров те же боевые кораб­ли, что и у землян: ангары, рубки, пульты управле­ния, оружие... У них все по-другому, и этого следо­вало ожидать. Кто знает, может быть, это и есть сами Пришельцы — ведь регенерация тканей, как по­мнится из школьного курса биологии, присуща живым существам. Хотя в подобное верится с тру­дом.

Осторожно ступая по пружинящему «полу», Гал направился дальше.

Как и следовало ожидать, вскоре он окончатель­но заблудился. Он шел напролом сквозь пульси­рующие перегородки, отделявшие один «отсек» от другого, но везде на его пути попадались только бес­конечные конструкции из регенерирующего вещест­ва. Эти странные устройства постоянно двигались, приводимые в действие непонятным источником энергии. И откуда-то изливалось слабое сероватое свечение, словно внутри «Шара» жил некий огром­ный светляк.

И самое главное: в «Шаре» не было Пришель­цев, этих разумных злодеев, с которыми столь долго и безуспешно сражалась Земля.

Может быть, они невидимки?

А что, сказал себе Светов, чем черт не шутит? Он настроил забрало своего шлема на инфракрасный диапазон спектра и двинулся дальше. Ничего. И ни­кого. Он долго экспериментировал с забралом, ме­няя длину световой волны, но успеха не добился.

Через час он почувствовал себя крошечным и ни­чтожным. Пришельцы упорно не желали замечать его, как люди не замечают муравья, забравшегося к ним в дом.

Устав от бесполезных блужданий, Гал наконец уселся прямо на «пол», подтянул колени к подбород­ку и обхватил их руками.

Черт возьми, в растерянности думал он. Но ведь должны же у них где-то располагаться «калоши», много «калош», так много, что, хотя их уничтожают десятками ежедневно, на следующий день они снова» выходят на тропу космической войны?!

И тут вдруг почувствовал, что вокруг что-то про­исходит. Он поднял голову.

«Перегородка», возле которой он примостился, вздувалась, словно ее распирало изнутри что-то ог­ромное. Гал невольно вскочил на ноги и попятился в сплетение труб-лиан, чтобы спрятаться, но не успел. Бледно-серый пузырь бесшумно лопнул, и из обра­зовавшегося отверстия в «отсек» шагнуло Существо.

Впрочем, это потом Гал понял, что речь идет именно о Существе, которое способно шагать, как человек, на двух конечностях, но сначала он увидел бесформенное пятно со множеством отростков.

Существо направлялось прямиком к Галу. Рука лейтенанта потянулась к кобуре. Тут он вспомнил свои опыты с «дисками» и решил больше не экспе­риментировать. Пока же выясним, решил он, как Пришельцы реагируют на удары по так называемой морде. Гал выпрямился и принял боевую стойку. На­верное, в этот момент он выглядел довольно нелепо: одну ногу выставил вперед, сжатые кулаки — у под­бородка, тело собрано в мускулистый комок — в общем, боксерская стойка, самая подходящая поза для схватки с инопланетным монстром!

Когда Существо приблизилось к Галу на «руко­пашное расстояние», как говаривал когда-то его тре­нер по единоборствам, Светов пружинисто подпрыг­нул и нанес противнику классический удар ногой в то место, где у людей обычно находится челюсть. И тут же, используя инерцию удара, еще не успев приземлиться, сделал мах второй ногой, целясь на всякий случай чуть ниже центра симметрии против­ника. Бить ниже пояса — против правил, но лейте­нант счел, что в данном случае смешно думать о каких-то правилах.

Удар, известный под названием «ножницы», как ни странно, возымел результат. Нанося его, Гал был готов, что называется, к любым непредсказуемым последствиям, но такого эффекта он и сам не ожи­дал. В отличие от кишкообразных конструкций, ко­торые до этого попадались Галу во время его пу­тешествия по внутренностям «Шара», Существо оказалось плотным на ощупь, и отлетело оно на доб­рых три метра — подобно резиновому мешку, напол­ненному водой. На душе у лейтенанта сразу полегча­ло. Кто бы они ни были, Пришельцы явно не умели драться врукопашную.

Гал неторопливо направился к поверженному врагу (который, как говорят в таких случаях о людях, никак не мог «собрать кости с пола»), на ходу при­меряясь, как лучше врезать этому гаду. Внезапно уловив за спиной какое-то движение, лейтенант рез­ко обернулся.

Из стенки «отсека» выкатывались еще три пузы­ря. Теперь Гал знал, что это означает. Он прыгнул в сторону и бросился бежать не разбирая дороги, то и дело налетая на волокнистые «конструкции» и пере­скакивая из одного «отсека» в другой.

Неизвестно, каким способом Существа переме­щались, но Гала они все-таки нагнали и окружили.

Ситуация сложилась классическая: четверо про­тив одного. К тому же явно вооруженные: в верхних конечностях-щупальцах у каждого из Пришельцев маячила продолговатая штуковина, напоминавшая дубинку, но в отличие от дубинки имевшая на кон­це, обращенном к Галу, жерло в виде раструба.

Гал скрипнул зубами. «Не выйдет, — сказал он своим противникам. — Не для того я лез к вам добро­вольно, чтобы вы меня просто так прикончили!..»

Он выбил ногой «дубинку» у одного из нападав­ших, метнулся молнией влево, двинул локтем в бок другого (тот повалился мешком), третьего... Однако с третьим он ничего сделать не успел. Из раструба его «дубинки» вырвался смертоносный черный луч, направленный прямо в грудь Светову.

И опять, как и при таране, сработало «замедлен­ное восприятие». Гал увидел, как черная струя выли­вается из раструба, и, оказывается, нужно лишь чуть-чуть развернуть корпус, чтобы она прошла мимо, не коснувшись комбинезона, — а потом ударить стрелявшего изо всех сил. Так Светов и поступил.

Краем глаза он увидел, как луч прошивает одну из зигзагообразных труб у стенки «отсека» и как та разлетается на кусочки, словно ее и не существовало вовсе.

Гал упал, перекатился по «полу» и вскочил. Те­перь у него в руках было то самое неизвестное ору­жие, «дубинка», которую он сумел выбить у первого Пришельца. Правда, лейтенант не знал, как оно дей­ствует, поэтому использовал его именно как дубин­ку, опустив со всего размаха на «голову» четверто­го — еще боеспособного — Существа. Пришелец покачнулся и упал — «дубинка» бесшумно откати­лась в угол «отсека».

Вот так вот, братцы, мысленно усмехнулся Гал, обозревая поверженных врагов. Это вам не на мирные пассажирские корабли нападать. Изучайте на досуге приемы рукопашного боя, господа Пришельцы.

Однако радость его оказалась преждевременной. С Существами явно что-то происходило. Очертания их бесформенных силуэтов колыхались, преобразуясь в некое подобие человеческих фигур. Гал как за­вороженный глядел на это волшебное превращение, не зная, что предпринять. Он всего лишь на мгнове­ние зажмурился, пытаясь уверить себя, что все это ему не снится, а когда открыл глаза — перед ним стояли четыре человека в таких же, как у него, спейс-комбинезонах с опознавательными знаками ОЗК. И — самое страшное — за дымчатыми забрала­ми виднелись человеческие лица. Причем все они были копией его, Гала, лица...

Мимикрия, сказал он себе. Вот в чем дело — те, с кем мы воюем, обладают способностью принимать любой облик, а раз так...

Он не успел додумать эту мысль. Четверка его «двойников» развернулась и не спеша двинулась к нему.

Ну, сейчас я вам преподам еще один урок, поду­мал Гал, привычно сжимая кулаки.

Однако урок на этот раз преподали ему. Первый из нападавших ловким нырком ушел от мощного свинга слева и, в свою очередь, отработанным уда­ром въехал Галу под ложечку. Из глаз лейтенанта по­сыпались искры и брызнули слезы; Гал согнулся по­полам, судорожно захватывая ртом кислород из баллона. И тут его достала нога другого Пришельца. Если бы не забрало, лицо его от такого удара превра­тилось бы в кровавую лепешку. Гал рухнул на «пол».

Уже лежа, он увидел, что один из противников на­правляет в его сторону «дубинку»...

Но если они могут так действовать, подумал лей­тенант, то почему бы и мне не действовать так же?!

Он вскинул «дубинку», которую все же не выпус­тил из рук при падении, в направлении нападавших и слегка сжал ее рукоятку. Из раструба выплеснулся черный луч — и от Пришельцев остались только чер­ные бесформенные лохмотья. Видимо, оружие Чу­жаков обладало поистине чудовищной энергетичес­кой мощью.

Гал поднялся на ноги, рассмотрел со всех сторон свое новое оружие и удовлетворенно хмыкнул. Те­перь он чувствовал себя намного увереннее.

Однако долго радоваться ему не пришлось. «Ду­бинка», которую он сжимал в руке, вдруг словно ис­парилась. Гал растерянно оглянулся, проверяя, не стал ли он жертвой обмана зрения. Последняя на­дежда на то, что ему удастся сокрушить «Шар» из­нутри, исчезла вместе с «испарившимся» оружием.

Он уже собрался покинуть место схватки, как вдруг почувствовал у себя за спиной какое-то дви­жение.

Гал обернулся и увидел еще пять фигур в спейс-комбинезонах. Фигуры были на вид вполне челове­ческими, но драться с ними уже не было ни сил, ни желания. Оставался, как в заурядной уличной драке, один-единственный выход: сбежать. Что Гал и сде­лал.

Он несся сквозь дебри странных гибких конструкций со всей скоростью, на какую был спосо­бен. И бежал до тех пор, пока под забралом шлема не замигал красный индикатор. Тогда он остановил­ся и бессильно опустился на пол.

Индикатор предупреждал о том, что кислорода в баллонах спейс-комбинезона хватит еще от силы на полчаса. А это означало, что конец не только неиз­бежен, но и близок.

Некоторое время Гал сидел, бездумно насвисты­вая обрывок старой мелодии «Битлз». Ему было горько и обидно. Выходит, все напрасно: и смерть матери, и встреча с Инной, и двадцать восемь лет, растраченных неизвестно на что. Самым обидным представлялся тот факт, что никто никогда не узнает о том, что ему удалось увидеть в «Шаре».

И теперь оставалось только сидеть и ждать, когда перед ним вырастут фигуры преследователей со смертоносными лучевиками, а потом придется до­стойно, как и подобает представителю земной циви­лизации, принять смерть — благо она окажется мгновенной...

Гал сидел и ждал, но Существа, которые, как он полагал, должны были его преследовать, почему-то не торопились...

Зато лейтенант вдруг обнаружил, что «отсек», в котором он сейчас находился, уходит куда-то вниз. Прежде, в других «отсеках», «пол» был неизменно плоским и ровным, каким ему положено быть.

И тогда Светов поднялся на ноги и стал спус­каться в этот темный низкий туннель.

 

Глава 5

«ПЕРЕВЕРТЫШ»

 

Гал открыл глаза и увидел прямо перед собой зеле­ную траву. Трава бывает в лесу. Лес бывает на Земле. Значит, он — на Земле.

Дышать. Надо дышать. Гал глубоко вздохнул, и ощущения водопадом обрушились на его органы чувств.

Запах зелени, листьев, травы... Запах деревьев...

Легкий ветерок обдувает лицо, и что-то теплое обволакивает тело... Солнце. Солнечный свет! Там — небо. Здесь — земля.

Память, как ни странно, не подвела. Он, лейте­нант Объединенного Звездного Корпуса, побывал в «Шаре» и теперь вернулся на Землю. Ему надлежало срочно доложить о выполнении задания. В сознании сразу же всплыл код вызова, который он должен сде­лать, но усилием воли Гал приказал себе пока не ду­мать об этом.

Он знал, что с ним все в порядке. Он жив, здоров и даже чувствует голод и жажду.

И тут же накатила волна отчаяния: быть дома, на своей родной планете, и постоянно скрываться от людей, точно преступник, — что может быть хуже?

Не думать об этом, не думать...

Гал рывком сел и огляделся. Он действительно находился в лесу. Судя по растительности — где-то в Северном полушарии. Где именно — он этого не знал. Пока.

На нем был спейс-комбинезон, только без шле­ма. И еще у него имелось оружие. Оружие, добытое на «Шаре». Короткая «дубинка» с раструбом на конце. Интересно, как оно называется? Бластер? Атомайзер? Лучемет?..

Само собой из глубин сознания всплыло: «Ты же прекрасно знаешь, что это — Уподобитель».

Да, но где же он?

Гал поспешно ощупал себя. Оружия при нем нигде не было.

И тут же правая рука налилась упругой тяжестью, и в ней, точно в сказке, возник предмет, о котором он только что подумал. «Дубинка» была сизо-зелено­го цвета — как «калоши» Пришельцев. Материал, из которого она была сделана, не походил ни на один из известных Галу: мягкий — и в то же время проч­ный; гладкий — и в то же время не скользящий в руке; не теплый и не горячий. К ладони Уподоби­тель прилегал так плотно, как перчатка, сшитая точно по руке Светова.

А действует ли он?

Гал направил раструб на ближайшие кусты и сда­вил рукоятку «дубинки». Ни отдачи в руке, ни грохо­та, ни вспышки — ничего подобного не последо­вало. Из раструба вырвался плотный черный луч, напоминающий струю нефти, но похожий не на жидкость, а на свет фонаря, — и в ту же секунду кусты вспыхнули...

Гал повторил свой опыт, выбрав на сей раз в ка­честве мишени ствол толстой сосны. Луч перерезал дерево как тростинку, и оно, постояв еще по инер­ции несколько секунд, с шумом рухнуло на землю. Испуганно заверещала сорока, улепетывая в глубину леса.

Продолжать эксперименты с Уподобителем вряд ли имело смысл. Наверняка на всей Земле не на­шлось бы материала, способного устоять под напо­ром этого густого черного светового потока. Черный свет... горячий лед .. жизнь после смерти... бесконеч­ность конца... Выходит, Иному Разуму было под силу воплотить подобные оксюмороны в реальные и вполне осязаемые вещи. Плюс еще кое-какие пустя­ки — например, мгновенная переброска каких угод­но физических тел на какие угодно расстояния — возможно, не только на Землю, но и в любую точку Вселенной...

Гал окончательно убедился в том, что память его не подвела. Вспомнил он и все остальное.

Был голос. Ничего, кроме беспощадного беззвуч­ного голоса, который проникал в глубину души и от которого некуда было деться. Если бы еще вспом­нить, что этот голос твердил... Гал добросовестно вспомнил — и похолодел. Хорошо, если бы это ока­залось бредом. А если все-таки нет?..

Гал повертел в руках Уподобитель и скривился в ухмылке. Неужели Они надеялись, что он когда-ни­будь воспользуется им? Неужели у Них не возникло и тени сомнения в том, что он применит это против своих?!.

Он размахнулся и зашвырнул Уподобитель по­дальше в кусты. Дай Бог, чтобы его никто никогда не нашел!..

Так. Теперь надо стянуть с себя СК. Появиться в нем среди людей — все равно что голышом пройтись по Елисейским полям. Гал понимал, что отныне не должен привлекать к себе внимания.

Что там на мне надето? А, ну да: форменный сви­тер и эластичные брюки от спейс-мундира. Тоже не очень-то подходит для жаркого лета. Да и в глаза будет бросаться. Нужно срочно добыть себе более неброскую и функциональную одежду.

Гал сунул руки в карманы, проверяя их содержи­мое, и присвистнул. Карманы были пусты. Его кард остался в сейфе на Базе, и это предвещало веселень­кую перспективу жить без денег, а самое главное — без связи.

Ладно, сказал себе Светов. Не пропадем. Для на­чала надо выбраться отсюда, а там видно будет.

Он аккуратно свернул спейс-комбинезон и спря­тал его в кустах. Потом постоял с минуту в задумчи­вости, почесывая в затылке. Неплохо было бы вооб­ще уничтожить СК — только чем, если его ткань выдерживает и механические нагрузки, равные удару тысячетонного пресса, и температуру плюс-минус триста градусов по Цельсию? Зря я выбросил Уподо­битель, сейчас он пришелся бы очень кстати, про­мелькнула мысль, и в тот же миг рука его ощутила бесплотную тяжесть «дубинки».

Гал глазам своим не поверил. Он сжег СК до его полного исчезновения (для Уподобителя это оказа­лось плевым делом) и занялся выяснением свойств своего нового оружия. Оружие нужно знать хорошо, особенно свое оружие — это он уяснил еще с кур­сантской скамьи. А Уподобитель, как выяснилось, обладал еще одним ценным качеством: он вызывал­ся ниоткуда прямо в руку, вызывался легким умст­венным усилием, а затем исчезал, растворяясь в воз­духе, если необходимость в нем отпадала. То же самое происходило с ним и в том случае, если владе­лец этой диковины лишался обладания им: Уподо­битель неизменно возвращался к хозяину этакой послушной собачонкой, возвращался с любого рас­стояния. Прекрасная игрушка! К тому же обладаю­щая свойством телепортации... и все-таки не дожде­тесь, господа Пришельцы, чтоб я ею воспользовался! Потому что само название этой сказочной «волшеб­ной палочки» говорит о ее страшном предназначе­нии: уподоблять людей вам, всемогущим и вечным хозяевам Вселенной. Может быть, с вашей, нечело­веческой, точки зрения это целесообразно, но исто­рический опыт простых смертных свидетельствует о том, что уподобление богам никогда еще не приво­дило ни к чему хорошему...

Гал с остервенением швырнул Уподобитель за стену деревьев. Затем повернулся и зашагал прочь. Он пошел с таким расчетом, чтобы солнце светило ему в спину.

Вскоре Гал понял: факт его возвращения на род­ную планету не остался незамеченным. Над головой, чуть ли не сбривая брюхом верхушки сосен, про­свистел скайдер с неразборчивой эмблемой на борту, немного погодя — другой, третий... Откуда ни возьмись послышался гул моторов, на этот раз — на­земных машин.

Кого-то активно искали. Неужели им так быстро удалось установить мое местонахождение, думал Гал. Или это — случайное совпадение?

Прячась от летательных аппаратов, он продолжал свое продвижение по лесу.

В голове кто-то настойчиво твердил: «Зографов Анатолий Алексеевич... Код видеосвязи...» Судя по трем нулям, значившимся в начале кода, номер при­надлежал какому-то межгосударственному органу управления. Но Гал понятия не имел, откуда ему из­вестен этот код и кто такой Зографов. Однако его непреодолимо тянуло позвонить по этому номеру — как бывает непреодолимым чувство голода или жажды... Вот только позвонить сейчас он не имел возможности — не было средств связи в этом уголке среднеевропейского леса.

И тут же в голову ударило: Инна! Как же я мог забыть про тебя, солнышко мое! Вот что так тянуло меня на Землю, а вовсе не какой-то там официаль­ный представитель официального межгосударствен­ного органа с дурацкой фамилией!

«Так что ж я медлю? Стоп-кран — в ладони, но мне инерцию не превозмочь...» Не превозмочь тебе инерции, или как там это называется, понял? Не превозмочь? Ха-ха, с веселой злостью подумал он. А вот это мы еще посмотрим!

Главное — как можно быстрее выбраться к како­му-нибудь населенному пункту, и если даже это меня ищут, то им придется здорово потрудиться, чтобы остановить меня.

Он прошел, наверное, километра два (над голо­вой по-прежнему проносились то скайдеры, то флайджеры), потом переправился через глубокий овраг, с шумом, как медведь, пролез сквозь густые заросли орешника и оказался на узкой асфальтиро­ванной дороге.

Здесь он напоролся на засаду.

Поперек дороги стоял бронеджип с яркой эмбле­мой интернациональных сил специального назначе­ния, а возле джипа, с лучевыми карабинами на изго­товку, стояли люди в пятнистых бронекомбинезонах — земной аналог СК — и в касках. Их было пятеро, и все пять карабинов были направлены на Гала.

— Стоять! Руки за голову! — раздался резкий окрик, усиленный мощным мегафоном. Но Гал не сразу сообразил, что окрик относится к нему.

— Послушайте... — заговорил он, обращаясь к лицам, видневшимся из-под нахлобученных на бро­ви касок. Затем сделал шаг по направлению к джипу. Но все тот же мегафонный голос предупредил:

— Учти, приятель, мы имеем полномочия стре­лять без предупреждения. Руки за голову!

Пришлось подчиниться. Дверца джипа отъехала, убираясь в корпус, из кабины выбрался сухопарый офицер, подошел к Галу и стал придирчиво всматри­ваться в его лицо. В руке офицера был бесшумный пистолет-парализатор.

— Документы есть? — устало спросил офицер у Гала.

— Извините, не захватил с собой на прогулку, — усмехнулся в ответ Гал. — А в чем дело?

— Кто такой? И почему скрываешься в лесу?

Вот зануда, подумал Гал.

— Послушайте... я не знаю, кто вы по званию... не разбираюсь в ваших знаках различия... Но я не собираюсь удовлетворять ваше любопытство до тех пор, пока вы мне не объясните, в чем дело.

Офицер вдруг радостно осклабился.

— Объяснить? — переспросил он. — А по-моему, и так все ясно!

Он повернулся к Галу спиной, словно потерял к нему интерес, — и вдруг сделал неуловимое движе­ние локтем. Удар пришелся Галу в солнечное сплете­ние, он согнулся пополам. И тут же второй удар — на сей раз рукояткой парализатора — обрушился ему на голову. В глазах у Светова потемнело, и он ткнул­ся лицом в асфальт.

Пришел он в себя на удивление быстро.

Офицер, облокотившись на дверцу джипа, разго­варивал с кем-то по браслету связи.

До Гала донеслось:

— Да, господин полковник, взяли тут одного «возвращенца»... Нет, документов нет, но я уверен, что речь идет именно о том, кто вам нужен... Да-да, разумеется. Доставим в целости и сохранности... Нет, упаси Боже, бить не будем. Если сопротивле­ния не будет оказывать... Простите, господин пол­ковник?.. Все равно не бить? Ну, как прикажете...

Гал скрипнул зубами. Значит, его уже ждали на Земле. Интересно, как им только удалось так быстро выйти на меня?..

Перспектива угодить в лапы военной спецслуж­бы не радовала. Еще примут за дезертира... А может быть, этот полковник, с которым разговаривает ка­питан, и есть тот самый Зографов, с которым я дол­жен связаться?.. Тогда тем более надо делать ноги!

К нему подошли двое с карабинами и, наклонив­шись, стали обыскивать. Самое время ожить.

Удар — и карабин вылетает из рук одного пат­рульного и брякается на асфальт вместе с его вла­дельцем. Второй удар — и второго патрульного с не­лепо растопыренными ногами и руками уносит в кювет.

Прыжок к джипу. Прямо в лицо из руки офицера смотрит зрачок парализатора. Уход в сторону, за­хват, удар коленом в пах — и пистолет отлетает в одну сторону, а офицер — в другую.

Кто-то сзади кричит: «Стой, стрелять буду!» (так я тебя и послушался!), но пальцы патрульных на курках едва шевелятся, и выстрелов все нет и нет.

А теперь поздно стрелять, братцы, потому что я уже в кабине под прикрытием брони. Кнопка старте­ра — и турбина сотрясает корпус джипа беззвучной дрожью. Нога давит на педаль, руки выворачивают руль до отказа, и машина, протестующе визжа сверх­прочными покрышками и накренившись так, что колеса с одной стороны отрываются от земли, опи­сывает крутой вираж и уносится прочь. Вот по кор­пусу что-то застучало, и до Гала не сразу доходит, что это стреляют ему вслед патрульные.

Не отрывая взгляда от ленты шоссе, Гал на ощупь включил бортовой комп-планшет.

Итак, где мы находимся? Ara, почти в центре Ев­ропы. Значит, до Галлахена отсюда по прямой — двести миль. Всего двести миль... Всего? Да ты с ума сошел, если думаешь, что тебе дадут прокатиться на этом бронированном чудище через границы трех го­сударств! Офицер, наверное, уже пришел в себя и сообщил о твоем дерзком неповиновении куда сле­дует, и всего через несколько минут тебя будет под­жидать на шоссе мощная засада, а в воздух подни­мутся (если уже не поднялись) боевые флайджеры, если не скайдеры, которые с первого же залпа оста­вят на месте джипа дымящуюся воронку...

Проклятие! Надо же было так вляпаться!

А тут еще этот невидимка в мозгу: «Позвони Зографову... Ты должен срочно позвонить Зографову». А может, и правда — позвонить, пока не поздно?

Нет, сейчас главное — Галлахен. И Инна...

А вот и Общеевропейская магистраль. Плотный поток движения в обе стороны. Слева — ажурные конструкции моста, значит, там должна быть река...

В этот момент сверху послышался характерный свистящий звук. Так бывает при пуске самонаводя­щихся ракет класса «воздух — земля».

Гал распахнул дверцу и прыгнул в кювет, не вы­ключая турбины. Джип проехал еще немного, а по­том его накрыло ракетным залпом. К небу взметнул­ся огненный столб. Все вокруг заволокло дымом.

Ударной волной Светова отбросило на добрый деся­ток метров. Он вскочил, когда сверху на дорогу еще падали горящие обломки джипа, и, прикрываясь ды­мовой завесой, ринулся к берегу.

Минуту спустя возле пылающих обломков взвы­ла сирена опускающегося флайджера, но Гал уже плыл к противоположному берегу.

Выбравшись из воды, он пустился бежать на се­веро-восток, заранее настраиваясь на то, что ему предстоит преодолеть марш-броском около пятнад­цати километров. Он бежал по редколесью, и снача­ла было тяжеловато, но потом одежда подсохла и бе­жать стало полегче. Гал несся, распугивая зайцев и белок (видимо, здесь была заповедная зона), а потом опять стало трудно, и он с тоской вспомнил, что в последний раз бегал такие вот кроссы еще в учили­ще, а на Базе совсем не бегал — негде было там бе­гать... Но сейчас добежать надо было во что бы то ни стало, потому что впереди его ждала самая дорогая на свете награда — улыбка любимой женщины, жду­щей от него ребенка, и он старался думать только о том, как они встретятся, а потом пришло второе ды­хание, и опять стало легче, а затем — снова тяжело, и легкие уже не вдыхали воздух, а всасывали его с хрипом; но он все бежал и бежал, пока не выбежал к вокзальным постройкам, к местечку под названием Баумгартен, откуда на Галлахен тянулась трасса магнитопоезда. Здесь ему удалось обмануть бдительных киберов-охранников и вскочить на грузовую плат­форму с какими-то пластобетонными чушками под брезентом.

Магнитопоезд почему-то двигался рывками, на­поминающими женские предродовые схватки, и при каждом толчке чушки стремились отдавить Галу ногу или руку. Он ехал весь вечер и всю ночь и попал в Галлахен лишь на следующее утро...

 

*     *     *

 

— Я вижу, ни черта ты не понимаешь, — в который уже раз сказал я Коре.

Я ее ненавидел в тот момент. Ненавидел ее слезы, струившиеся по смазливому личику, ненавидел скорчившуюся в кресле стройную фигурку... В са­мый решающий момент мне только женских истерик не хватало!..

— Я все понимаю, Анатолий Алексеевич, — в ко­торый уже раз повторила Кора. — Но... я боюсь, по­нимаете, боюсь!

Боится она! Еще бы! На ее месте я и сам, пожа­луй, почувствовал бы дрожь в коленках. Однако страх в нашем деле не должен мешать исполнению слу­жебного задания. Наоборот, он всячески поощряем, потому что подстегивает сотрудника исполнить это самое задание как можно быстрее. И с максималь­ной эффективностью.

Я вздохнул.

— Слушай, — неожиданно для себя самого ска­зал я Коре. — Может, выпьешь сто граммов для храбрости? А?

Она промолчала. Только исподлобья взглянула на меня.

— Да шучу я, — улыбнулся я. — Но, должен тебе сказать, разговор наш мне не нравится.

Разговор мне действительно был не по душе — очень уж походил на уламывание сутенером одной из своих подопечных, которая решила завязать с ночными похождениями, выйти замуж за отврати­тельного, но зато обеспеченного бизнесмена, наро­жать кучу детей и вести пристойную светскую жизнь... И уж совсем наша беседа не напоминала разговор начальника оперативного отдела спецслуж­бы ОЗК с сотрудницей Корой Канунниковой.

— Тебе нечего бояться — мы же тебя будем под­страховывать, — сказал я Коре.

Она снова всхлипнула. Затем вытащила из сумоч­ки изящный кружевной платочек и вытерла слезы.

— Поэтому давай-ка мы успокоимся, Корочка, — продолжал я отеческим тоном, — и вспомним общую диспозицию, сложившуюся на сегодняшний день.

По крайней мере она уже начинала прислуши­ваться к моим словам, — значит, полуторачасовая беседа не прошла даром.

— Итак, что мы имеем? — задал я риторический вопрос. Поднявшись из-за стола, я принялся расха­живать по комнате.

А имели мы на данный момент ничем не объяс­нимый провал по всем направлениям. Именно не­объяснимость известных нам фактов (их «невписываемость» в задуманную схему операции) как раз и смущала меня.

По сути дела, всю эту кашу мы сами и заварили. Именно на это упирал сейчас Комберг, ежедневно распекавший меня за то, что все идет через пень ко­лоду. «Кто кашу заварил — тому ее и расхлебы­вать», — заявлял он, а в результате в течение послед­них двух недель весь оперативный отдел стоял на ушах, пытаясь исправить положение.

С другой стороны, тогда, почти два месяца назад, никто и не мог предположить, чем обернется затея добыть о «Шаре» как можно больше конкретных данных. Собственно, мы и раньше предпринимали подобные попытки, но все они заканчивались... не то чтобы крахом, но... В общем, ничем они не закан­чивались.

Одно время отдел роботизированных средств разведки запускал в направлении «Шара» специаль­ных киберов — одного за другим. Ставилась задача: проникнуть в «Шар» и собрать всю аудиовизуальную и прочую информацию о его внутреннем устройстве.

Ни один из киберов, судя по всему, в «Шар» так и не попал: Пришельцы уничтожали их неведомым нам излучением еще на подлете. И это понятно: кому же хочется иметь в своем стане лазутчика?

Потом настала очередь людей. Были посланы — также одна за другой — тридцать разведывательных капсул с отборными агентами, но и они не смогли преодолеть невидимый барьер, которым отгородился «Шар». То есть никаких результатов... Хотя в науке и принято утешать себя тем, что отсутствие результа­та — тоже результат, нас, спецслужбистов, такое по­ложение вещей никак не устраивает...

Конечно, можно было подвергать бесконечным допросам «возвращенцев», выбивая из них сведения о «Шаре», но со временем стало ясно, что и таким образом мы не достигнем цели: одни из этих негодя­ев из страха перед наказанием безбожно врали кто во что горазд, усиленно эксплуатируя свою фанта­зию и бессовестным образом заимствуя сюжеты из фантастических романов; другие молчали, как и по­лагается отважным разведчикам, — или же вообще отрицали тот факт, что засланы на Землю «Шаром». Ментоскопирование и тех и других не добавляло ни крупицы полезной информации...

В конечном счете мы начали склоняться к мысли, что надо послать в «Шар» надежного человека. Такого, который бы не подозревал о своей работе на нас (в числе рассматривавшихся версий причин не­удач, постигших нас ранее, была и гипотеза о теле­патических возможностях Пришельцев). Такого, ко­торого можно было бы оснастить передающей аппаратурой, чтобы иметь возможность видеть и слышать то, что видит и слышит он. И тут в поле на­шего зрения оказался некто Гал Светов, удалой пилот-интерсептор, находящийся в отпуске после госпиталя.

Зацепили мы его по одной простой причине.

Первым толчком был рапорт офицера, представ­ляющего наше ведомство на семнадцатой Базе Звездного Корпуса, на имя начальника спецслужбы генерала Комберга о том, что обстоятельства аварий­ной посадки спейс-лейтенанта Светова чрезвычайно подозрительны и требуют всестороннего изучения. В рапорте прямо не говорилось, но намекалось на то, что, пока Светов лежал на астероиде этакой бесчув­ственной чушкой, он вполне мог быть «обработан» Пришельцами и в дальнейшем приступить к под­рывной деятельности под их негласным руководст­вом.

Поначалу рапорт подполковника Эмова (так звали этого офицера), попавший ко мне в руки, осо­бого энтузиазма ни у меня, ни у начальников других отделов не вызвал. Обычный перестраховочный до­нос, имеющий целью обратить внимание начальства на то, что офицеры, представляющие спецслужбу на переднем крае борьбы с врагом, не дремлют и гото­вы пресечь любые попытки подрывной деятельности со стороны противника. «Возвращением» Светов никак не мог оказаться хотя бы потому, что оказался не на Земле, а на каком-то несчастном астероиде, а версия о его возможной вербовке Пришельцами не выдерживала никакой критики...

Однако в дальнейшем фигура Светова привлекла к себе мое пристальное внимание. На всякий случай я дал задание нашим экспертам вдоль и поперек изу­чить досье этого парня.

Все там было прекрасно в этом досье, и эксперты мне так и доложили. Не знаю почему, но я лично решил убедиться в том, что Светов чист.

Я просмотрел его досье раз, второй, третий.

Что-то в биографии Светова было «не так» — с самого начала. Я это чувствовал даже не интуицией, а как бы всей своей кожей. За годы службы в спец­органах я стал необычайно чувствителен к подоб­ным вещам.

Взять хотя бы сам факт рождения нашего «подо­печного» (если можно так назвать акт вливания ис­кусственной спермы в не менее искусственную яйцеклетку в условиях полной стерильности и под надзором компьютеров)... Это произошло двадцать первого февраля пятьдесят восьмого года в ЦИЗ номер семнадцать (тут я, уже совсем обалдевший от выискивания всевозможных совпадений, невольно вспомнил, что База, на которой доблестно проходил службу Гал, тоже числилась в реестре ОЗК под этим же номером, хотя и было очевидно, что глупо обра­щать внимание на подобные совпадения).

Та-ак... Передача ребенка матери — Световой Эльвире Петровне, оператору библиотечной ком­пьютерной сети «Глобус», — состоялась пятого марта того же года, то есть две недели спустя. «Поче­му так поздно?» — спросил я комп-аналитика. Ведь обычно «новорожденного» сразу же из пробирки вручают счастливой приемной матери. Комп ответил почти мгновенно: «В ходе зачатия произошел сбой в системе энергоснабжения контролирующих систем. В связи с этим в целях дополнительной проверки со­ответствия зародыша нормативным параметрам главврачом ЦИЗ № 17 было принято решение о про­длении срока пребывания младенца в Центре... Окончательный диагноз: все органы функциониру­ют нормально». Прямо-таки отчет об испытаниях нового спейсера, а не о рождении Человека!..

Далее. Родители: отец — отсутствует. Мать — так... так... это все неинтересно и явно не имеет ни­какого отношения к делу.

Спросим-ка нашего электронного всезнайку... «Почему Эльвира Светова решила взять на воспита­ние ребенка?» Сможешь ли ты ответить на этот чисто человеческий вопрос, а, аналитик?.. Смотри-ка, что-то он там выдает. Ну-ка, ну-ка, посмотрим... Ara. «Возможно, по причине отсутствия перспекти­вы иметь своих детей. В ходе медицинского обследо­вания при достижении половой зрелости установ­лено бесплодие первой степени...» Четко и ясно. Особенно мне нравится в твоем ответе словечко «возможно», аналитик... Так. Копаем дальше. При­чина бесплодия?.. А вот и ответ: «Возможно, беспло­дие явилось следствием сбоя в аппаратуре контроля родов у матери Световой Э. П.»... Так-так-так... Это уже интересно. Получается, что и при «творении» Гала, и при появлении на свет его приемной матери имели место какие-то сбои в обеспечивающей аппа­ратуре. Раскопать бы всю их родословную до седьмо­го колена... Но данные прошлого века могли и не вводиться в компьютерные системы (так оно и ока­залось), а «бумажные» дела, конечно же, утеряны, сгорели при пожарах или просто выброшены на свалку за ненадобностью. Два совпадения. Как там у старины Евклида? Через две точки можно провести только одну прямую, не так ли?

Продолжаем.

Школа с философско-этическим уклоном. Здесь тоже ничего необычного. Мальчик как мальчик, не хуже и не лучше других. Хобби: спорт, компьютеры (еще одна, на этот раз совсем крохотная зацепка:

мать имеет доступ к компьютерным сетям, а сле­довательно — практически к любой информации, накопленной человечеством за годы своего сущест­вования; и сын идет по ее стопам. Что это? Естест­венная тенденция типа «с кем поведешься — от того и наберешься» или целенаправленное закладывание фундамента?)...

Война с Пришельцами начинается весьма кстати:

Светов только что закончил пятнадцатилетний школь­ный курс обучения (страшно подумать, сколько можно узнать за пятнадцать лет, а не за традиционные десять, как это было еще в мое время!). Посту­пает в военно-космическое училище ОЗК. Выпуска­ется с успехом. Пилот-интерсептор третьего ранга. Хобби в училище: занятия боевыми единоборствами. Ara, тренер — бывший наш человек, некто Бег Стернин, надо будет запросить на всякий случай его от­зыв о Гале...

Направление на Базу номер семнадцать. Реля­ции. Рапорта. Доклады. Характеристики. В меру му­жествен, в меру спокоен, в меру профессионален. Все — в меру. Прямо ходячий усредненный показа­тель. Пьет в свободное от боевых дежурств время, то есть как все. Как все, режется в азартные игры. Как все, испытывает здоровый интерес к женщинам (может пригодиться)... Опять же — «как все»... Ну-с, а имеется ли что-нибудь этакое особенно личност­ное, что отличало бы этого субчика от сослуживцев и соратников? Ara... Странно. Это никак не вяжет­ся... Стихосочинительство. Проклятие, ни одного его опуса нигде не найдешь, конечно. А может, в его стихах и кроется тот самый нужный мне ключик?..

Взять на заметку...

Ну все, что было с нашим героем дальше, уже топтано-перетоптано нашими аналитиками — и не только компьютерными — еще перед выходом на его вербовку. Стоит ли терять время?

Нет, для очистки совести посмотрим...

Для очистки совести мне пришлось затратить на досье Светова еще несколько дней.

Да, вероятность того, что Светов является При­шельцем, внедренным в человечество с момента рождения, составляет менее 50 процентов. Значит, сбой, имевший место при его рождении, — случай­ное совпадение? А что может быть лучше прикрытия для агента, чем создание такой «легенды», в которой наиболее щекотливые пункты выдаются за случай­ные совпадения?..

И тогда у меня родилась на первый взгляд совер­шенно безумная идея: перевербовать Пришельца, заставить его раздобыть для нас необходимую ин­формацию. Как показывает практика оперативной работы, чаще всего именно «безумные» идеи способ­ны обеспечить достижение желаемого результата...

Операцию по его «вербовке» (кавычки здесь сто­ит употребить, потому что это не было классической вербовкой), проходившую у нас под кодовым обо­значением «Перевертыш», мы готовили тщательно и с соблюдением строжайшей секретности.

Лишь одно обстоятельство не нравилось моему шефу Комбергу: к моменту «вербовки» у Светова не оставалось больше на Земле ни одной родной души. Шеф наш — тонкий психолог, и он резонно задался вопросом: как обеспечить стремление пилота после выполнения задания во что бы то ни стало вернуться на Землю? И тогда-то к операции подключилась наша умница, красавица и прелесть во всех отноше­ниях Кора Канунникова.

Она познакомилась с бравым фронтовиком, про­жигавшим деньги и время в пьяных похождениях, затащила его к себе домой (при этом пришлось по­трудиться и нашим оперативникам: драка в подво­ротне была проведена ими не только для того, чтобы подготовить почву для сближения Коры и Гала, но и для того, чтобы попутно установить уровень физи­ческой подготовки лейтенанта). А дальше все пошло как по маслу: безумная любовь в течение одной-двух недель, и в итоге, к моменту расставания. Кора раду­ет своего избранника сообщением о беременности... Какой нормальный человек после этого не будет стремиться побыстрее вернуться домой к красотке-жене, носящей под сердцем его ребенка?

В один из дней, а вернее — в одну из ночей Гал подвергся зомбированию на квартире Коры. Исполь­зуя новейшие разработки в этой области, наши ре­бята, во-первых, внушили ему задание (проникнове­ние в «Шар» и передача нам информации о При­шельцах); во-вторых, повысили его психофизио­логические способности (ускорение реакции, возможность видения в инфракрасном спектре, без­упречная ориентация в пространстве и времени, и прочее, и прочее). И главное, после выполнения за­дания Гал должен был во что бы то ни стало выйти на связь со мной, чтобы доложить о результатах, — это входило в программу зомбирования. Разумеется, все воспоминания о «вербовке» у Гала были стерты.

Пришлось приложить определенные усилия, чтобы обеспечить возвращение пилота на свою Базу. Тут были и звонки военному коменданту космодро­ма Плесецк, и плотная опека Светова до момента его посадки на «Громовержец»...

В дальнейшем, однако, операция «Перевертыш» дважды оказывалась на грани срыва. Первый кри­зисный момент возник, когда на «Громовержец» на­пали истребители Пришельцев, — правда, Гал ус­пешно преодолел это препятствие. Надо признать, мы тогда впервые почувствовали, что не все идет так, как мы планировали. Например, слишком боль­шие надежды мы возлагали на зомбирование. А ока­залось, что внушенные Галу установки не всегда сра­батывают: так, например, он вовсе не должен был лезть в заваруху, спасая случайно оказавшийся в районе космической схватки пассажирский лай­нер, — однако он ринулся спасать его...

Второй раз операция чуть не сорвалась по вине этого кретина Эмова (хорошо, что мы заблаговре­менно буквально напичкали семнадцатую Базу ОЗК подсматривающей и подслушивающей электрони­кой, транслирующей изображение и звук через сеть промежуточных усилителей вплоть до штаб-кварти­ры спецслужбы на Земле). Подполковник-выскочка, решивший, что мы не случайно распорядились не выпускать Гала на выполнение боевых заданий, об­радовался — мол, его усилия не пропали даром, — установил за Световым наблюдение с помощью скрытых камер и «жучков». Зафиксировав контакт лейтенанта с «возвращением» Ювеном Галаниным, Эмов не нашел ничего лучше, как устроить им оч­ную ставку в своей каюте. Когда человека — а тем более агента — припирают к стене, ему не остается ничего иного, кроме как защищаться. Поэтому реак­ция Гала на обвинения Особиста была совершенно естественной. Нетрудно было предположить даль­нейшее развитие событий: очухавшись, Эмов, разу­меется, принял бы все меры, чтобы воспрепятст­вовать «беглецам» покинуть Базу. Их могли бы просто-напросто уничтожить ракетами в космосе.

Пришлось вмешаться лично мне. Представляю себе выражение физиономии Эмова в тот момент, когда, очнувшись, он услышал сигнал вызова по дальней связи на своем пульте. Охарактеризовав его действия в отношении «агентов врага, проникших на Базу», а заодно и его личные умственные способнос­ти отнюдь не лестным образом, я распорядился не­медленно обеспечить бегство Светова и Галанина с Базы. К счастью, у незадачливого карьериста хвати­ло здравого смысла не задавать глупых вопросов...

С помощью средств дальнего наблюдения мы следили за развитием событий вплоть до того мо­мента, как «Шар» разыграл для нас небольшой спек­такль, выслав навстречу Светову и его приятелю перехватчики. Но стоило лейтенанту пересечь неви­димую границу «Шара» — и наши приборы его тут же потеряли.

Прошло две недели, а Светов не спешил возвра­щаться.

Если бы он был обыкновенным человеком, то давным-давно должен был погибнуть либо от не­хватки кислорода, либо от голода и жажды. Если только, конечно, остался бы в живых при проникно­вении в «Шар». Однако мы верили: он вернется, не может не вернуться...

Оставалось только ждать.

Наконец два дня назад Светов вернулся. Сверх­чувствительный пеленгатор засек появление очеред­ного «возвращенца» в трехстах километрах от Галлахена. Туда была выслана мобильная группа во главе с капитаном спецназа Радбилем Беньюминовым, ко­торого я на всякий случай попросил немедленно связаться со мной, если это окажется Светов. С воз­духа группу поддерживало звено боевых флайджеров. Однако спецназ есть спецназ. Они понадеялись на свой опыт задержания обыкновенных «возвращенцев», не ведая, что Гал обладает рядом экстраор­динарных способностей. Кончилось это тем, что Светов раскидал спецназовцев, как котят, и угнал их машину. Испугавшись, что он уйдет, пилот флайджера не нашел ничего лучшего, как вдарить по джипу Светова самонаводящимися ракетами. Когда я прибыл на место событий, все уже было кончено, и мне оставалось лишь устроить болванам из спец­наза грандиозную выволочку...

Но и на этом история не закончилась.

Вчера в Галлахенский пансион, где Кора, соглас­но легенде, проживала в момент вербовки Гала Све­това, заявился человек, по всем приметам весьма на­поминающий покойного лейтенанта, и осведомился у хозяйки, где он может разыскать свою подругу Инну. Человек был весьма удивлен ответом хозяйки, что Инна уехала в неизвестном направлении месяц назад, но продолжать дальнейшие расспросы не стал и удалился. Хорошо, что мадам Круазова (так вели­чали хозяйку пансиона) тут же сообщила нам о слу­чившемся.

И теперь нам предстояло решить массу вопро­сов...

Например: почему Светов не подчиняется прика­зам, заложенным в его подсознание гипнотическим путем? Только потому, что он Пришелец? Но тогда почему он ведет себя как обычный человек и почему разыскивает Инну?

И каким образом человек может выжить в нашем мире хотя бы неделю, не имея ни денег, ни жилья, ни знакомств, — и при этом словно раствориться в воздухе? Ведь сразу после сообщения мадам Круазовой нами был объявлен всепланетный розыск чело­века, похожего на Светова, по так называемой форме «ноль один», когда не то что человек — комар не проскользнет через сеть контроля и розыскных мероприятий.

Вот почему в аналитических умах наших спецов родилась следующая версия: находясь в «Шаре», Гал Светов был обработан Пришельцами и, если можно так выразиться, вновь «перевернут». Поэтому сейчас он опять работает на них, а не на нас. А уж о том, ка­кие интересы у Пришельцев на Земле, можно судить по-разному, но в конечном счете в одном плане: будь то попытка совершить какой-нибудь диверси­онный акт или просто задание собрать информацию о землянах — речь, несомненно, идет о враждебных действиях.

Правда, на горизонте в результате этих наших страшненьких измышлений маячил и другой вопрос: сохранил ли Гал Светов после общения со своими «соотечественниками» то человеческое, что, несо­мненно, имелось в нем до проникновения в «Шар»?

И, чтобы ответить на все эти вопросы, необходи­мо было как можно быстрее локализовать лейтенан­та, захватить и провести скрупулезный допрос с при­менением различных средств воздействия.

Единственный человек, способный осуществить эту операцию, сидел передо мной, но он, вернее, она отказывалась повиноваться — боялась. Потому что этим человеком была Кора, которая, видите ли, боя­лась.

— Да пойми ты, — говорил я ей, с трудом удер­живаясь, чтобы не добавить: «дурочка». — Тебе не придется вступать с ним в контакт — во всяком слу­чае, в непосредственный контакт. Тебе всего-навсе­го нужно будет подключить свой видеофон в систему общей связи, дождаться, когда наш общий друг клю­нет на приманку, то есть на тебя, разыграть неболь­шой спектакль, соврать что-нибудь по поводу своего отсутствия в Галлахене, а затем назначить ему ран­деву в том месте, которое мы укажем... И все, пони­маешь?!

Она подняла голову, и теперь в глазах ее были не слезы, а гнев.

— И все? — переспросила она. — И все, да? Эх вы, Анатолий Алексеевич!..

Я похолодел от нехорошего предчувствия.

— А что такое? Что тебе не нравится в предлагае­мом варианте?

Сжав кулачки и подавшись вперед, она выкрик­нула:

— Да неужели вы до сих пор еще не поняли, что я люблю его?! И не за себя я боюсь, а за него!..

 

* * *

 

После визита в пансион он весь день слонялся по городу, не зная, что предпринять. В голове настой­чиво звучал приказ выйти на связь с Зографовым, но Гал по-прежнему не собирался этого делать. На кой черт ему сдался этот самый Зографов, если он хотел видеть только Инну?!

Почему-то напрочь отсутствовала потребность есть и пить. Гал равнодушно проходил мимо витрин супермаркетов, разукрашенных гирляндами колбас, штабелями консервных банок и горами фруктов и овощей, и ни разу в желудке не шевельнулся червя­чок, который так хочется заморить. Он не сразу об­ратил на это внимание, а когда обратил — испугался. Подлая мыслишка закралась в сознание и не желала покидать его: «Неужели меня уподобили без моего ведома?»

Чтобы найти Инну или хотя бы напасть на ее след, ему нужна была связь. Обыкновенный браслет связи.

Пришлось признать, что добыть связь в сложив­шихся обстоятельствах можно было только путем насилия. Насилием, впрочем, он мог бы добыть себе и все остальное — деньги, еду, одежду, жилище, но это был скользкий путь, который превратил бы его в преступника, а становиться преступником Гал ни за что не хотел. Он запретил себе думать о том, что те­перь он, возможно, не такой, как все, а посему не подчиняется законам, установленным для всех. Жаль только, что он, наверное, никогда не сможет иметь стопроцентную уверенность в этом, потому что проверить, остался ли он человеком, можно лишь одним-единственным способом: умереть или дать убить себя.

А без связи не обойтись... Хотя бы потому, что от этого зависит, успеет он увидеть Инну или нет. Ду­мать так имелись все основания. Его разыскивают. А может быть, все-таки не его?.. Нет, слишком рья­но и плотно эти розыски ведутся, чтобы полагать, что ищут обычного дезертира или карманного во­ришку. Да и из разговора капитана со своим началь­ником это явствует со всей очевидностью...

Несколько раз он еще издали замечал на пере­крестках, на самых оживленных площадях и у стоя­нок общественного транспорта чересчур беззабот­ных, но в то же время очень внимательных мужчин в штатском — похожих на тех, что «провожали» его тогда в космопорту Плесецка. Если бы задействова­на была только полиция (полицейские в форме, впрочем, тоже проверяли турбокары и документы у прохожих чаще обычного), он бы, возможно, и не догадался, что ищут именно его, Гала Светова...

Пока что ему удавалось незаметно обходить по­лицейские патрули и людей в штатском, но время работало против него, и он знал: еще немного — и скрытый поиск может превратиться в открытую охоту за ним, и тогда уже некогда будет думать и вы­бирать варианты действий, а придется только улепе­тывать со всех ног и молить Бога, чтобы переулок не оказался каким-нибудь гнусненьким тупичком...

Он зашел в захудалый трактирчик, где усталый и грязный рабочий класс пил скверное пиво после — а может быть, и до — рабочей смены, и тут его впе­рвые засекли. На высоком табурете у стойки без­участно курил мужчина в джинсовой куртке. Перед ним стояла пустая кофейная чашка, и в большом зеркале, висевшем как раз напротив него, мужчине , отлично было видно всех входящих в трактир. Он скользнул по лицу Гала равнодушным взглядом и тотчас отвернулся, но было видно, что шпик засек его... Главное — чтобы он ничего не успел передать своим, подумал Гал.

Светов прошел через зал в коридорчик, где све­тились буквы «WC for mеn», вошел и затаился за дверью ближайшей кабины.

Через некоторое время он услышал осторожные шаги в коридоре. Когда шаги поравнялись с дверцей его кабины, Гал выскочил наружу и не задумываясь ударил человека в джинсовой куртке (конечно же, это был он) ногой в пах, а в правую руку «вызвал» Уподобитель и приставил его раструбом к горлу своего противника.

— Вот что, братец, — сказал он джинсовокурточному, — эта штука стреляет. Хочешь, докажу?

Агент пробормотал что-то нечленораздельное.

— Ты кто такой? — спросил Гал. — Полицей­ский?

Человек в джинсовой куртке кивнул.

— Почему меня разыскивают?

— Н-не знаю, — проговорил мужчина в курт­ке. — Поступила общая ориентировка от спецслуж­бы...

— Успел предупредить своих? Агент отрицательно покачал головой. Даже если он и соврал — проверить не было возможности.

— Давай браслет, — сказал Гал, прислушиваясь, не идет ли кто по коридору.

— Что? — не понял полицейский.

— Снимай свой браслет связи! — гаркнул Гал. — Да поживее!

Когда браслет оказался у него, он быстро обы­скал своего противника и, как и ожидал, обнаружил у него в кобуре под мышкой портативный парализатор — убить не убьет, но обездвиживает надолго.

После этого он пинком загнал шпика в кабинку и разрядил парализатор ему в ноги. Тот рухнул на унитаз и оцепенел, точно страдалец, терзаемый за­пором.

В зале было все по-прежнему.

Гал вышел на улицу и пробежал несколько квар­талов, потом спустился под мост, к реке. И только здесь, забившись в щель между опорами моста, ре­шился воспользоваться браслетом.

Дрожащими губами он выговорил кодовый но­мер Инны, который еще в отпуске выучил наизусть, как песню.

Крошечный экранчик осветился, мигнул, и вмес­то лица своей возлюбленной Гал прочитал надпись:

«Назовите кодовую фразу». Что за чертовщина? По­чему Инна засекретила личный канал связи? И ка­кую фразу она выбрала в качестве кода?

Гал задумался. И вдруг ударил себя кулаком по лбу.

Совсем я разучился пользоваться браслетами, по­думал он. Подсказка! Должна же быть какая-то под­сказка!

— Подсказка, — сказал он браслету.

Экранчик опять мигнул, и на нем появилось:

«КОДОВАЯ ФРАЗА НАЧИНАЕТСЯ СО СЛОВА «УЛЕТАЯ».

Улетая... Улетая... Нет, ничего похожего не лезет в голову.

И вдруг догадка полыхнула молнией: это же на­чало его стихотворения, которое он записал на компе Инны, перед тем как отправиться на Базу! «Улетая в направлении северном, улетая на далекий юг, где бы раздобыть такую веру нам, чтоб спасла от горечи разлук?»

Дрожа, словно от холода, хотя было совсем не холодно, он скороговоркой процитировал начало своего опуса, и экран распахнулся, открывая... нет, не лицо Инны, а другое сообщение: «ОТЕЛЬ «ОБИ­ТАЕМЫЙ ОСТРОВ», НОМЕР 1775».

Гал был сбит с толку. Он несколько раз перечи­тал это краткое сообщение, прежде чем отключить браслет.

Что же случилось? Зачем ей понадобились игры в конспирацию? Неужели Инне грозит какая-то опас­ность?

Ну, конечно же, сказал он себе. Дилетант ты, братец, поэтому тебе и не могло прийти в голову, что раз они ищут тебя, то неизбежно должны были выйти и на нее!

Награждая себя всеми возможными и невозмож­ными эпитетами, он ринулся в отель «Обитаемый остров».

Галу на удивление быстро удалось отыскать этот отель. Он без помех поднялся на семнадцатый этаж (ни швейцар, ни лифтер словно не заметили стран­ного посетителя, одетого в рваный грязный свитер и помятые брюки с узкими синими лампасами), про­шел по ковровой дорожке к двери под номером 1775 и тихонько постучал.

Шагов он не услышал, но дверь с готовностью распахнулась.

Гал вошел; он еще помнил о необходимости со­блюдать осторожность, но все же уже не проявлял прежней бдительности.

В номере, однако, никого не было. Гал постоял в раздумье посреди комнаты, обозревая ничем не при­мечательную казенно-уютную обстановку. Он чувст­вовал: Инна где-то рядом.

Из ванной донесся шум воды.

Затаив дыхание, он на цыпочках подкрался к двери и тихонько толкнул ее.

Инна принимала душ. Сквозь прозрачную зана­веску отчетливо было видно, что голова и лицо ее обильно покрыты пеной шампуня, а глаза плотно за­жмурены.

Гал уже открыл рот, чтобы сказать что-нибудь соответствующее моменту, но в последнюю минуту вспомнил, что его любимая женщина находится в том положении, когда с ней подобные сюрпризы не­уместны. Он закрыл рот и стал молча наблюдать за Инной. У него почему-то возникло такое чувство, будто они все последние недели были вместе и он просто отлучался на четверть часа, чтобы купить пиццу в соседнем ресторанчике...

Она смыла шампунь со своих длинных роскош­ных волос и наконец увидела его. Галу показалось, что Инна хотела закричать, но вовремя закусила губу. Они смотрели друг на друга несколько долгих минут, а потом сжимали друг друга в объятиях и го­ворили, почти не слушая друг друга, и Гал все время лихорадочно соображал — как же объяснить свое внезапное появление?..

Выручила его очень кстати подвернувшаяся не­обходимость принять ванну и переодеться, чтобы, как выразилась Инна, «превратиться в человека». Он лежал в ванне в нестерпимо горячей воде и бездумно сдувал с руки ароматные пузыри, а Инна умудрялась одновременно быть то в комнате, то рядом с ним, и когда он наконец вышел из ванной, оказалось, что она уже успела не только заказать в номер вкусный и сытный ужин, но и приобрести с помощью камеры автоматической доставки одежду для него: рубашку, костюм и все прочее.

Они уже уселись за стол, но тут вдруг Галу опять стало не по себе. Он вспомнил, что в последний раз ел вечность назад — на Базе, когда они с ребятами приканчивали последнюю бутылку «Мартеля». А что, если желудок его не воспримет пищу? Это будет означать только одно, то, во что так не хочется ве­рить...

Словно пытаясь доказать самому себе, что он ошибается, Гал торопливо отхватил ножом огром­ный кусок ветчины и стал судорожно жевать его, «прислушиваясь» к своим внутренним ощущениям. Он поймал на себе взгляд Инны, полный слез, — бедняжка, она-то истолковала его действия в том смысле, что, мол, оголодал ее суженый и некому на­кормить его, кроме нее...

Однако, к удивлению Гала, с желудком все оказа­лось в порядке, и вкусовые ощущения были такие, как надо, и тогда он позволил себе немного рассла­биться, хотя сомнения не оставили его — просто за­таились на время в укромном уголке души, чтобы потом вновь напомнить о себе...

Разговор у них как-то не клеился — так, болтали о всяких пустяках. Гал боялся, что Инна вот-вот на­чнет расспрашивать его, каким образом он вернулся.

Что ей ответить?.. Впрочем, и она почему-то не то­ропилась рассказывать о своих делах — только смот­рела на него каким-то странным взглядом... и он по­думал: потом... это все потом... это все уже не так важно... важно, что мы теперь вместе... навсегда.

Неожиданно в дверь постучали. Гал насторожил­ся, но Инна сказала, что это скорее всего официант со второй переменой блюд.

— Тогда это уже не ужин, а целый банкет!

— Надо же тебя накормить досыта, — улыбнув­шись, сказала Инна и пошла открывать.

Гал перевел взгляд на настенный экран головизора, по которому вещал приглушенный голос дикто­ра, и вдруг увидел там свое собственное лицо.

Не понял, сказал он сам себе. И приказал головизору: «Громкость — пятнадцать!»

Это были кадры, очевидно, сделанные скрытой камерой в космопорту Плесецка: Гал у стойки дис­петчера... Гал возле игровых автоматов... Гал, выхо­дящий из бара... Но даже не это поразило сейчас Светова — поразил комментарий, сопровождавший кадры:

«ВНИМАНИЕ! ВСЕМ ГРАЖДАНАМ ЗЕМЛИ! СЛУЖБОЙ БЕЗОПАСНОСТИ СРОЧНО РАЗЫС­КИВАЕТСЯ БЫВШИЙ ЛЕЙТЕНАНТ ОБЪЕДИ­НЕННОГО ЗВЕЗДНОГО КОРПУСА ЗЕМЛИ ГАЛ СВЕТОВ, 28 ЛЕТ, РУССКИЙ, ПРИМЕТЫ...» Добросовестно перечислив все родинки на лице Светова, комментатор сделал многозначительную паузу и закончил (на экране застыло в стоп-кадре лицо Гала, снятое крупным планом): «РАДИ БЕЗ­ОПАСНОСТИ ЗЕМЛЯН ПРОСИМ СООБЩИТЬ О МЕСТОНАХОЖДЕНИИ ЭТОГО ЧЕЛОВЕКА ПО ТЕЛЕФОНУ... ПО ТЕЛЕФАКСУ... ПО РАДИО­ФАКСУ... ПО ГОЛО- И СПЕЦСВЯЗИ... ПО ВИДЕО- И АУДИОКАНАЛАМ... СРОЧНО... СРОЧ­НО... СРОЧНО!»

— Не стоит так внимательно изучать устаревшую информацию, Гал, — послышался за спиной Гала чей-то баритон. — Головизор, стендбай!

Экран послушно погас.

Первым импульсом было — опрокинуться на спину вместе со стулом и, переворачиваясь в паде­нии, ударить незнакомца обеими ногами, а потом уже разбираться, кто и зачем пожаловал к ним в гости. Но, подавив в себе это желание, Гал вдумчиво дожевал очередной кусок, запил его вином из фуже­ра и лишь потом развернулся лицом к двери.

Инны в номере не было. Вместо нее на пороге стоял, заложив руки в карманы элегантного пиджа­ка, высокий широкоплечий мужчина с волевым под­бородком и голубыми глазами — этакий легендар­ный герой боевиков двухвековой давности, только уже в годах: на вид незнакомцу было лет пятьдесят.

— Моя фамилия Зографов, — сказал «Джеймс Бонд», покачиваясь с носка на пятку. — Анатолий Алексеевич Зографов, начальник оперативного отде­ла спецслужбы ОЗК.

Oro, — пробормотал Гал. — Наверное, целый генерал?

— Полковник, — ответил Зографов. — Во всяком случае, пока...

— Где Инна? — спросил Гал.

— Не стоит беспокоиться. Ничего с ней не слу­чилось, просто по моей просьбе она оставила нас с вами наедине. Как только мы с вами закончим раз­говор, она тут же вернется.

— Что ж, вы так и собираетесь стоять у двери? — Светов демонстративно уткнулся в свою тарелку.

— Благодарю, вы очень любезны, лейтенант, — усмехнулся Зографов. Он неторопливо прошел к столу и уселся, по-прежнему держа руки в карманах.

— Угощайтесь, — гостеприимно предложил Гал. — Да оставьте вы в покое парализатор! — не вы­держал он. — Или что там у вас в кармане?..

Зографов вывернул карманы. Они были пусты.

— Вы, вероятно, удивлены моим неожиданным визитом? Но, знаете ли, если гора не идет к Магоме­ту... Кстати, почему вы не вышли со мной на связь, когда... м-м... вернулись на Землю?

— А почему я должен был выходить с вами на связь?

— Все очень просто, — усмехнулся Зографов. — Потому что это я отправил вас исследовать «Шар». Правда, по ряду соображений пришлось сделать это в тайне от всех — в том числе и от вас, но, надеюсь, вы простите нас, ведь речь шла о задании исключи­тельной важности...

Гал вскочил. Он был взбешен.

— А кто вам дал право распоряжаться мной?! — вскричал он. — Вы же послали меня на верную смерть — слышите? И то, что я вернулся, — чистая случайность! Поэтому плевать я хотел на вас и на ваше задание!

— Сядьте, Светов, — проговорил Зографов, не меняя позы. — Не стоит поднимать бурю в стакане воды... В конце концов вы милитар, вы отважно сра­жались с Чужаками на протяжении трех лет, сража­лись, ежедневно рискуя жизнью... Поэтому, как мне кажется, вы должны были привыкнуть к тому, что вами распоряжаются другие. И еще: как милитар, вы не можете плевать на безопасность своей родной планеты, на безопасность землян.

Гал молча опустился на стул.

— Но в данный момент меня интересуют не эти этические коллизии, — немного помолчав, продол­жал Зографов. — Мне нужна та информация о При­шельцах, которой вы обладаете.

Как же, подумал Гал. Держите карман шире, пол­ковник!

— Какая информация? — Он изобразил удивле­ние. — Нет у меня никакой информации! Я знаю о Пришельцах не больше, а может быть, и меньше, чем вы!

Зографов широко улыбнулся.

— Ну-ну, будет вам. — Он наклонился вперед и по-дружески потрепал Гала по плечу. — Мы наблю­дали за вами с самого начала и до того момента, когда вы врезались на своем интерсепторе прямо в «Шар». Мы видели, как вы расправились с вашим Особистом. Мы слышали, как вы советовали Ювену Галанину отправиться на одиннадцатую Базу. Мы любовались вашим боевым мастерством во время ва­шего последнего космического боя против трех «калош». Так что выкладывайте все, что с вами про­изошло в «Шаре»...

— Прямо сейчас? — осведомился Гал.

— Прямо сейчас, — еще шире улыбнулся Зогра­фов.

— Но я действительно ничего не помню. Я поте­рял сознание в момент проникновения в «Шар», а очнулся уже на Земле. Может быть, Чужаки стерли мою память, я этого не знаю. Знаю только одно: я ничего не помню. Не пом-ню, понимаете? — Гал для пущей наглядности развел руки в стороны.

— У вас есть оружие? — спросил полковник.

— А если есть? — прищурился Светов.

— Сдайте его мне.

Гал ухмыльнулся, и в руке его сам собой возник Уподобитель.

Реакция Зографова была мгновенной, сразу чув­ствовалось — профессионал. Гал не успел и глазом моргнуть, как рука его оказалась будто в железных тисках, и дар Пришельцев перекочевал к полков­нику.

Зографов с любопытством вертел в руках Уподо­битель, приговаривая:

— Занятная штука. И как же она действует?

Галу стало страшно.

— Осторожно! — вскричал он, делая попытку вы­хватить оружие из рук Зографова. — Не трогайте ру­коятку!

Спецслужбовец, наоборот, с силой сжал рукоят­ку. Крутанул ее вправо-влево...

Гал невольно зажмурился, ожидая, что сейчас из раструба вырвется черная молния, которая сметет стену отеля. Однако ничего не произошло.

Некоторое время полковник еще пытался выяс­нить принцип действия Уподобителя, но безрезуль­татно. И тут Гала осенило.

Уподобитель был запрограммирован на одного-единственного пользователя! Это означало, что толь­ко он, Гал Светов, мог «вызвать» его, когда потребу­ется, и стрелять из него. В руках всех остальных Уподобитель становился бесполезным куском... нет, конечно, не металла, а какого-то другого материала.

Гал облегченно вздохнул и мысленно скомандо­вал — словно подзывал собаку: «Уподобитель — ко мне!»

И в тот же момент «дубинка» исчезла из рук Зог­рафова и очутилась в руке лейтенанта.

— Надеюсь, вам теперь понятно, господин пол­ковник, что бессмысленно отбирать у меня это ору­жие? — спросил Гал у побледневшего Зографова. — Хотите вы того или нет, но оно постоянно будет со мной, когда я захочу. И стрелять из него могу только я один. А в том, что эта штука стреляет, можете не сомневаться. Так называемым черным лучом... Хо­тите, продемонстрирую?..

Он направил раструб на побледневшего полков­ника, который, казалось, лишился дара речи.

Гал же улыбнулся, хохотнул и небрежно отбросил Уподобитель на диван, стоявший у стены.

 

Глава 6

ПЛАТА ЗА ПРАГМАТИЗМ

 

Я утер со лба холодный пот.

Хорошо, что у Перевертыша хватило ума (или это ему просто не пришло в голову?) перестать угро­жать мне оружием Пришельцев, требуя, чтобы я, скажем, немедленно отпустил Кору.

Потому что еще немного — и снайперы, засев­шие за окном, на моих глазах разнесли бы череп Светова. Шторы, закрывавшие окно, не могли служить преградой для рентгеноскопических прицелов...

В тот момент мне окончательно стало ясно, что Светов — Пришелец, засланный «Шаром» на Землю. В голове моей прокручивались сразу несколько ва­риантов дальнейших действий.

Например: нейтрализовать Гала выстрелом парализатора (он был смонтирован у меня под рукавом пиджака на левом предплечье и приводился в дейст­вие сжатием руки в кулак), сковать его по рукам и ногам наручниками, доставить в Управление и там всерьез заняться его обработкой. Тщательный меди­цинский осмотр... рентгеноскопия... хемообработка нервных узлов... реакции на свет, термическое излу­чение и прочие раздражители... И, наконец, гипноскопия для снятия информации с его подкорки и из нейронов памяти...

Или: распорядиться помощникам, чтобы в ком­нату доставили Кору (она находилась в соседнем номере под присмотром Рена Корина и Миши Шкелина), потом разыграть для Перевертыша примитив­нейшее представление, этакую «психическую атаку» для слабонервных: пистолет к виску Коры — и вкрадчивым голоском своему собеседнику: «Если не расскажешь о Пришельцах — стреляю...»

И еще вертелась у меня в голове одна подленькая мыслишка: а не проще ли покончить с ним прямо здесь, кто знает, представится ли еще такая возмож­ность?.. И ведь стрелять-то самому не придется; чтобы руки не марать, достаточно воспользоваться магическим словом-формулой самоликвидатора...

Но последний вариант я исключил сразу (хотя потом не раз жалел об этом), а из двух других не успел ничего выбрать (вариантишки были радикаль­ные, а я, как ни странно, по натуре человек мягкий), потому что Светов сказал:

— Послушайте, господин контрразведчик, я пре­красно понимаю ваше служебное рвение, которое вы пытаетесь выдать за заботу о безопасности планеты, патриотизм и человеколюбие. Я также понимаю, что вам хочется отчитаться о проведенной с блеском операции и поведать начальству о тех открытиях, ко­торые, как вы полагаете, я сделал в «Шаре»... Но поймите и вы меня. На сегодняшний день я — един­ственный человек, которому известно о «Шаре» главное: с какой целью он воюет с нами и что он представляет. Однако я считаю, что все эти сведения не могут и не должны стать известными не только вам, но и вообще никому!

— Почему? — спросил я с самым простодушным видом.

Главное — попытаться разговорить его, заставить проболтаться.

— Потому что... — Он задумался. Потом ска­зал: — Нет, больше я ничего не могу вам сообщить.

— Не можете или не хотите? Он вдруг подался ко мне, тяжело дыша, и со злостью выпалил:

— И не хочу, и не могу! И бросьте вы эти свои полицейско-шпионские штучки! Поймите, это очень опасно! Если хотите, такая информация — хуже бом­бы замедленного действия!..

— Ну хорошо, — сказал я, откинувшись на спинку кресла. — Скажите хотя бы, каким образом вы приобрели эту смертоносную штуку?

— Какую штуку? — усмехнулся он.

Я покосился на диван, куда Светов несколько минут назад швырнул свое странное оружие, но там... ничего не было! Сердце у меня екнуло и про­валилось в пятки. А в следующую секунду я разо­злился.

— Встать! — заорал я, вскакивая из-за стола. — Лицом к стене, живо!

Но он и не подумал выполнить мое приказание. Он только хмыкнул.

— Не извольте беспокоиться, господин полков­ник, — сказал Светов, демонстрируя оружие, снова появившееся у него в руке. — Оно у меня и, поверь­те, всегда будет являться по моему приказу.

Я не верил своим глазам. Я был совершенно сбит с толку. И, конечно, напуган. Все-таки такая чертов­щина любого может выбить из колеи. Что это? — ли­хорадочно размышлял я. Телекинез? Или обыкно­венная ловкость рук? А может, нечто другое?..

— Хотите — попытайтесь забрать его, — с издева­тельской ухмылкой предложил Светов. — Только это бесполезно...

Он явно издевался надо мной, но я сдержался. Я все-таки взял у него это странное оружие. Затем вызвал условным сигналом дежурившего в ко­ридоре Джалина и сказал ему:

— Игнатий, срочно доставь это в Управление и передай на экспертизу специалистам по вооруже­нию.

Игнатий положил оружие в лазеронепроницаемый чемоданчик, молча кивнул и вышел.

— Я вижу, во главе с вами, полковник, по мою душу прибыла целая группа захвата, — усмехнулся Светов. — Спасибо за оказанную честь!

— Бросьте ломать комедию, — поморщился я. На душе у меня было скверно, потому что все складыва­лось не так, как я планировал. — Давайте лучше по­говорим откровенно.

— Давайте, — охотно согласился Светов. — На­пример, расскажите-ка мне, каким образом вы ухит­рились меня завербовать — так это, кажется, назы­вается на вашем дурацком жаргоне? Да еще без моего ведома, а?

Я внимательно посмотрел на него. Этот негодяй сидел, нагло ухмыляясь, и вообще чувствовал себя хозяином положения.

Признаться, это вывело меня из равновесия, и я допустил тактический просчет, который, к сожале­нию, как показало дальнейшее развитие событий, оказался грубым.

Я изложил ему все. Разумеется, опустив кое-какие детали. В частности, про вживленную в его подсознание формулу самоликвидации я ничего не сказал.

По мере моего рассказа выражение его лица ме­нялось, как погода перед штормом. Он все больше бледнел, а черты его лица, казалось, сводила судоро­га. Когда я дошел до роли Коры во всей этой исто­рии, он медленно, чуть ли не по слогам, проговорил:

— Постойте, что-то я не понимаю... Выходит, что Инна... что я и она... Нет, этого не может быть! Я вам не верю, слышите: не ве-рю!

Я не стал спорить. Я поднес браслет к губам и сказал:

— Рен, давайте ее сюда.

Через минуту Шкелин и Рен ввели Кору в комна­ту. Она сделала шаг к столу, но, перехватив мой взгляд, остановилась.

Светов уставился на нее так, будто видел впервые.

— Инна, — проговорил он глухо, не сводя с нее застывшего, мертвого взгляда, — ведь это же неправ­да, что ты все знала с самого начала?!. Скажи, что он все врет, любимая!

— Гал, — сказала она с отчаянием в голосе. — Гал, послушай!.. Меня действительно зовут не Инной, и я действительно принимала в этом учас­тие... но тогда, раньше, а не сейчас... Поверь, милый, я не предавала тебя!..

В лице у Светова не оставалось ни кровинки.

— А ребенок? — так тихо, что его голос едва можно было расслышать, спросил он. — Наш малыш, Инна? Он будет у нас или нет?

Она опустила голову и заплакала.

— Значит, ты... ты выдумала его? — прошептал Светов. — Он тоже был частью плана, частью вашей операции?!. И сейчас ты нарочно заманила меня в этот отель, чтобы они взяли меня голеньким и теп­леньким?! Идиот! — простонал он вдруг. — Как же я сразу-то не допер?! Все эти фокусы с кодированием канала связи, пароли-отмычки!.. Ты знала, что я вернулся, а это было возможно лишь в том случае, если ты действительно была с ними заодно! Ненави­жу тебя, гадина!..

Потом Светов повернулся ко мне. Черты его сразу потеряли жесткость и как бы расплылись.

— Пусть ее уведут, — сказал он. — Теперь мне все ясно, полковник.

— Гал! — завопила Кора, словно с нее заживо сдирали кожу. — Тогда было так, как он сказал тебе, — это правда! Но когда ты вернулся, я не со­гласилась служить приманкой, потому что я люблю тебя, и это тоже правда! И связь я кодировала — от них!.. Но они все-таки нашли нас с тобой, Гал!.. Я люблю тебя, и это важнее всего, что было раньше, слышишь?!

Я кивнул, и ребята, взяв Кору под руки, увели ее из номера.

Некоторое время Светов молчал. Когда он вновь заговорил, голос его был бесцветным.

— Отныне для меня вы, Зографов, и ваши под­ручные — бандиты, исковеркавшие мою жизнь. И поэтому я не хочу больше иметь с вами никаких дел. Я прошу вас оставить меня в покое. Если же вы по­пытаетесь преследовать меня, я вынужден буду при­нять ответные меры.

— Очень жаль, — искренне огорчился я. — Вы, конечно, имеете основания обижаться на нас, но поймите: Земля находится под страшной угрозой по­рабощения чуждыми нам существами. Пятый год длится война с ними. (Здесь я с трудом удержался, чтобы не сказать — «с вами». Интуитивно я чувство­вал, что еще рано показывать ему свою осведомлен­ность относительно его истинной сущности и что пока следует разговаривать с ним, как с человеком.) Сколько людей уже погибло ради того, чтобы спасти нашу цивилизацию!.. А вы... вы — самый настоящий предатель и эгоист! Вместо того, чтобы думать о дру­гих, вы встаете в позу этакого уязвленного побор­ника морали и нравственности... Неужели вас не му­чает совесть, Светов? Ведь там, на фронте, гибнут ваши же товарищи — и отныне их гибель будет вам вменяться в вину, потому что это вы покрываете наших общих врагов!..

Честно говоря, в тот момент я разошелся на­столько, что потерял контроль не только над собой, но и над ситуацией. С одной стороны, я совершенно забыл о том, что, как Пришельцу, Светову положено обладать рядом уникальных способностей, да и сами мы приложили руку к тому, чтобы превратить его в боевого робота. С другой стороны, я слишком пона­деялся на то, что никуда он теперь от нас не денется: в коридоре, за дверью, дежурили трое лучших наших сотрудников, выход из отеля был надежно перекрыт группой блокирования, а в воздухе, над отелем, уже второй час подряд бесшумно парил флайджер с целой бригадой вооруженных до зубов снайперов, готовых открыть огонь по «объекту» при первом же его подо­зрительном движении...

Но Светов все-таки «отключил» меня, и я даже не успел сообразить — каким образом.

 

* * *

 

Он не знал, куда ему теперь идти, и вообще не знал, что теперь делать.

Земля для него была прежде всего Инной... или как там ее звали на самом деле?.. И когда все это рухнуло в одночасье, как карточный домик, смысла оставаться на Земле больше не было.

Лучше всего было — уехать куда-нибудь подаль­ше, забиться в такой уголок, где нет ни одной живой души. И чтобы его как можно быстрее забыли люди, так беспощадно обошедшиеся с ним. Но для этого требовались деньги. И, возможно, придется приме­нять силу.

Гал криво усмехнулся. Он представил себе расте­рянность спецслужбовцев, когда они обнаружат, что изъятое у него оружие бесследно исчезло. И зава­рится каша... Служебное расследование... Объясни­тельные записки... Опросы свидетелей... Выговоры и лишение премий за «халатное обращение с вещест­венными доказательствами»...

На что они, интересно, рассчитывали? Что он послушно выложит им все как на духу? Скоре всего нет — иначе бы не заявились в отель в таком количе­стве.

Он не без удовольствия вспомнил, как уходил из «Обитаемого острова». Наверное, это было даже эф­фектно, но в тот момент ему было наплевать на то впечатление, которое производит его уход.

Это происходило так.

...Когда время послушно сгустилось в голове до предела, Гал прыгнул к Зографову и ударил его кула­ком в висок, опрокидывая на ковер вместе с тяже­лым креслом. Потом — входная дверь, за которой слышались чьи-то тяжелые шаги. Он осторожно приоткрыл ее и затаился в углу. И тотчас же, как он и ожидал, в образовавшуюся щель протиснулся муж­чина в штатском с большим черным лучевиком в руках и принял позу всадника: ноги полусогнуты и расставлены; руки обхватили рукоятку лучевика; весь облик свидетельствует о готовности стрелять без предупреждения и без промаха. Профессиональ­но — но не для ускоренного восприятия Гала. Гал прыгнул сзади. Агент не успел развернуться в тесном коридорчике, и Светов левой ногой ударил его под колено, а руки придали противнику дополнительное ускорение — тот врезался головой в стену и рухнул на пол, выронив лучевик...

В коридоре смутно обозначились еще три фигу­ры. Один из противников был вооружен короткоствольным автоматом, а у двух других поблескивали в руках жала шприц-пистолетов. В первую очередь Гал свалил того, что был с автоматом, — ударом ноги с разворота после прыжка-пируэта. Другие приблизи­лись, но в тот вечер удача была явно не на их сторо­не. Руки и ноги Гала действовали как бы независимо от его сознания. Одного из агентов он послал в но­каут сразу, а с другим пришлось повозиться чуть дольше, но в итоге и он, врезавшись в дверь проти­воположного номера, распахнул ее, опрокинул в комнате что-то стеклянное и затих...

Потом была лестница, и чьи-то испуганные лица, и женский визг — а ступеньки мелькали под ногами нескончаемой гармошкой. Спуститься с семнадцато­го этажа было делом нескольких минут, но Гал знал, что он все равно не успевает, потому что выход из отеля наверняка уже блокирован; поэтому на втором (или третьем) этаже он проскользнул в боковую дверь и кинулся в конец коридора, к огромному, во всю стену, окну. На бегу он успел разглядеть, что внизу — тротуар и дорога, а сразу за ней — спаси­тельная темень парка. За спиной раздавался топот погони, поэтому он не стал тратить время на открывание окна и с ходу прыгнул ногами вперед; уже в полете перевернулся и сгруппировался — и мягко, даже не ощутив удара, опустился на тротуар. В сле­дующее мгновение раздался стремительно нарастаю­щий свист, и бетон рядом с ним прыснул в стороны мелкой крошкой. Гал понял, что стреляют с борта флайджера, — луч прожектора вцепился в него, будто притянутый мощным магнитом. Он рванулся к дороге, по которой с бешеной скоростью проноси­лись турбокары. Водители не успевали затормозить, когда перед ними вдруг вырастала человеческая фи­гура, но они все-таки пытались объехать безумца-пе­шехода. И действительно, каким-то чудом Гал про­несся сквозь поток автотранспорта и вынырнул на противоположной стороне дороги. Он нехотя огля­дывался, за его спиной несколько машин занесло юзом, и в них врезались на полной скорости другие кары, словно все это происходило на гоночном треке «Формулы-1»; и одна машина уже вспыхнула и взорвалась, и слышны были чьи-то вопли, полные боли и ужаса ..

Потом он бежал сквозь кусты по парку, бежал не разбирая дороги, а флайджер мчался следом, и пули сбривали ветки и разносили вдребезги садовые ска­мьи, а потом парк кончился, и началось ущелье узких улиц, и он петлял по ним, как заяц, и флайд­жер наконец отстал. Но долго еще выла позади, словно потерявшая хозяина собака, полицейская си­рена, и метались по небу лучи прожекторов; а потом и это осталось позади, и Гал перешел вброд какую-то неглубокую речку, преодолел высокую насыпь, затем стенку ограждения и полотно магнитотрассы, пробежал мимо каких-то мрачных приземистых строений, вдоль длинных заводских складов и под высокими ажурными энергомачтами, промчался по пустырям, заваленным каким-то хламом, и оказался среди старинных девяти- и двенадцатиэтажных до­мов пригорода. Здесь пошел быстрым шагом, стара­ясь держаться в тени.

Потом пригород наконец закончился, но и силы Гала иссякли.

Он осмотрелся и увидел стартовую площадку аэров. Надоело передвигаться на своих двоих, поду­мал он. План его был предельно прост: захватить первый попавшийся аэр и улететь как можно даль­ше. Наивный! Он даже не подозревал, какая охота за ним развернулась...

Но что-то заставило его остановиться. Он спря­тался в тени металлической лестницы, которая вела на площадку. И тотчас же из будки охраны вышли, переговариваясь, двое. «Наверное, всю ночь здесь придется проторчать, — говорил один из охранни­ков. — Может, сторожа за пивом послать?» — «А мо­жет, тебе еще и бабу сюда?» — усмехнулся другой. «А что, я не прочь», — хохотнул первый. «Все равно время зря теряем... Ты хоть знаешь, кого ищут?» — «А ты?» — «В лицо знаю, а так — нет... Да какого черта он сюда полезет — не дурак же!..» — «Я тоже так думаю, но у шефа свои раскладки...» — «Ладно, давай еще раз распишем пульку...»

Наверху хлопнула дверь.

Было ясно, что Галлахен окружен плотным коль­цом, сквозь которое ему сейчас ни за что не про­рваться. Так что лучше всего переждать хотя бы не­сколько дней, решил Гал. Затаиться в таком месте, где преследователям и в голову не придет его искать. Однако такого убежища у Гала не было.

 

Глава 7

БЕГСТВО В РЕЖИМЕ «НОН-СТОП»

 

Стараясь ступать так, чтобы металлические ступе­ни не гремели под ногами, Гал поднялся наверх. Ему казалось, что лестница раскалена и жжет ступни сквозь ботинки.

Дурак, остановись, пока не поздно, твердил он себе. Куда ты прешь, опомнись!.. Что, если там си­дят не только эти двое, но и еще парочка их сорат­ников? С лучевыми автоматами наготове... Или с гранато-пистолетами — на тот случай, если мне все-таки удастся угнать аэр. Вот тогда они и влепят гра­нату в борт. К тому же на этот раз они будут осто­рожнее, и тебе уже не удастся так легко уйти от них, как из отеля... Послушай, дружок, наверное, ты решил, что ты — заговоренный. Неприятно будет убедиться, что ты ошибся...

Однако ноги упрямо несли его наверх.

Гал осторожно потянул на себя дверь будки. Не хватало еще, чтобы она скрипнула, подумал он, чув­ствуя, как учащается пульс в висках.

Но дверь приоткрылась бесшумно. Гал заглянул в караульное помещение.

Проклятие! Разумеется, их было не двое, а трое. Не считая штатного охранника стоянки... Ну, этот-то не в счет... вон, кобура висит на самой заднице — пока дотянется да расстегнет, не только аэр — его самого украсть можно... А те трое ребят действитель­но хороши. В отличие от штатного охранника ору­жия у них не видно, но можно не сомневаться: в слу­чае чего у каждого в ладони окажется, как минимум, психогенератор направленного действия...

Они, конечно же, профессионалы, эти обычные с виду типы. Поэтому могут позволить себе рассла­биться, например, в картишки перекинуться, дабы скоротать время... И сидят надежно, правильно си­дят: ни один из них не сел спиной к двери.

Значит, придется рассчитывать только на внезап­ность да на реакцию. Вернее, на замедление вос­приятия, которым его так опрометчиво снабдили начальники тех, кого сейчас ему предстоит нейтра­лизовать.

Уже прыгая в комнату, Гал невольно подумал: хорошая возможность проверить — на тот слу­чай, если его сейчас прошьют из лучевиков...

Прыжок получился длинным и замысловатым — воздух качнулся упругой стеной ему навстречу.

Как и положено, спецслужбовцы не растерялись. Не успел Гал опрокинуть самого крайнего из них, как стол, за которым охранники так увлеченно ду­лись в карты, полетел ему в голову, и лишь каким-то чудом Гал успел увернуться. Он прыгнул в сторону, потом — в другую, и тотчас же в стене, прямо напро­тив того места, где только что находилась его голова, вспух, раздуваясь, лиловый пузырь разрыва. Значит, все-таки гранатопистолеты, только гранаты у них — с какой-нибудь психотропно-усыпляющей дрянью, успел подумать Светов, прежде чем въехал кулаком в челюсть того, кто стрелял.

Третьего уже не успеваю... Черт, он автомат уже успел сотворить прямо из воздуха... А охранник-лопух, как и предполагалось, все никак не справится с застежкой на кобуре. Делать нечего, надо уходить.

Он в три прыжка добрался до раскрытого окна и, перекинувшись через подоконник, приземлился на металлопласт взлетной площадки. Ну что ж, пока все получается у тебя, братец, и автомат бьет пока не в тебя, а в подоконник. Пока...

Теперь он бежал вдоль рядов аэров.

Какой лучше выбрать? Этот, с обшарпанными боками? А вдруг у него антигравный движок требует капремонта? А может быть, вон тот, с никелирован­ными шишечками и обводами аэродинамики? Да какая разница?!

Автоматная очередь... Из-под ног брызнули ос­колки пластика.

Где же тут кнопка запуска? Черт, где эта прокля­тая кнопка?

Да вот же, у тебя под носом...

Пули располосовали соседний аэр. Он вспыхнул, словно облитый предварительно бензином. Двигатель набирал обороты слишком медленно. Ну давай же, давай!..

Краем глаза увидел: штатный охранник неумело палит из оконного проема, затем его отпихивает в сторону один из очнувшихся оперативников; одно­временно с непостижимой быстротой он расклады­вает какую-то длинноствольную штуковину весьма угрожающего вида. А куда делся тот, с автоматом?

Словно в ответ на его мысленный вопрос над го­ловой что-то просвистело. Гал глянул вверх и увидел сквозь рваные дыры в крыше кабины далекие, уже начинающие тускнеть предрассветные звезды.

В ту же секунду он выжал рычаг управления дви­гателем до упора и свечой ушел в небо. Затем дал своим противникам возможность прицелиться, убрал обороты до минимума и камнем устремился вниз; казалось, еще немного — и его аэр протаранит будку охранников. Палите, братцы, сколько вам будет угодно, мысленно усмехнулся Гал и на брею­щем полете увел аэр за башню телеуправления.

Теперь стрелять в него было бесполезно. Ракета еще могла бы спасти положение, но у тех, кто остал­ся внизу, ракеты не было. Зато имелись аэры.

Если бы люди, поджидавшие Гала в засаде, взяли обычный аэр, они никогда не догнали бы его. Но у них была специальная машина — с мощными форсажными двигателями и наверняка с дополнительным оборудованием вроде радара обнаружения и лу­чевого пулемета.

Поэтому преследователи вскоре нагнали его. Встречные аэры, проносившиеся на разных высотах, очумело шарахнулись в стороны, как испуганные рыбки в аквариуме, когда лучевые трассы стали по­лосовать небо, которое, казалось, вот-вот разорвется на узкие полоски, как изрезанная лезвием бритвы бумага...

Гал выругался сквозь зубы и стал выделывать всевозможные фигуры высшего пилотажа, разумеет­ся, только такие, которые, по его мнению, могла вы­держать эта тихоходная развалина.

Однако долго это не могло продолжаться: слиш­ком неравными оказались силы. Надо было отрываться.

Гал глянул вниз и увидел эстакаду шириной в двадцать метров, предназначенную для скоростного турбопоезда Париж — Москва. Эстакада проходила над землей на уровне пятого этажа и держалась на специальных опорах повышенной прочности.

Успеет ли он вывести этот летающий гроб из пике?..

Гал все-таки решил рискнуть. Аэр преследовате­лей был уже совсем близко.

Гал набрал максимальную скорость и стрелой по­несся вниз. Как он и предполагал, «те ребята» после­довали его примеру, как послушные школьники. Аэры падали вниз, на эстакаду, по которой проно­сился в этот момент турбопоезд.

Гал понимал: главное — не прозевать выход из пике. И он успел сделать это вовремя: едва не чирк­нув брюхом по земле, его аэр пронесся под эстака­дой и вновь набрал высоту.

Преследователи же воткнулись в землю так, словно хотели пробить планету насквозь. Вспышка взрыва полыхнула у самой эстакады. Впрочем, эти строительные сооружения были рассчитаны и не на такие катастрофы...

— Извините, братцы, но у меня не было иного выхода, — прошептал Гал, утирая холодный пот со лба. Однако подлинной жалости к тем, кто нашел свою смерть в бессмысленной погоне за ним, он вовсе не испытывал...

Ну и куда теперь?

Он вывел на экран карту-схему в радиусе пятисот километров (на большее у аэра не хватило бы горю­чего) и некоторое время разглядывал ее.

Лучше всего спрятаться от этих идиотов хотя бы на ближайшие несколько дней не в каком-нибудь уютном провинциальном городке, где все на виду, а в крупном городе.

Самым крупным на карте в пределах дальности полета аэра был Интервиль. Его-то он и набрал на клавиатуре курсографа.

Сорок минут лета...

Гал вдруг почувствовал, как безумно устал. Уста­лость навалилась сразу, неимоверной тяжестью, будто его накрыло горной лавиной. С трудом двигая руками, сведенными судорогой, Гал нажал кнопку включения автопилота и откинул голову на спинку кресла.

Прикрыл глаза. Сколько же я не спал — по край­ней мере здесь, на Земле? Часов пятнадцать, не меньше... Сейчас бы рухнуть на ложе из искусствен­ной пены, раскинуть руки и ноги — и вырубиться минут на шестьсот... впрочем, можно и больше... по-богатырски, с храпом, чувством исполненного долга. Какого, к черту, долга? Что ты несешь, приятель?.. Поставил всю спецслужбу на уши, испортил людям настроение, по твоей вине погибли, возможно, не самые худшие парни — и ты еще твердишь о долге? Замолкни, зануда, не я заварил эту кашу, а они — вот пусть и расхлебывают...

Внезапно перед ним возникло лицо Инны... да нет, Коры, братец, Коры. Она улыбнулась ему — так, как умела только она, а потом в руке ее оказался пистолет — старинный, стреляющий обыкновенны­ми пулями, — и она прицелилась Галу прямо в лоб. Не стреляй, хотел он сказать, но язык почему-то не слушался его. Эх ты, а говорила, что любишь, с горе­чью подумал он, и в ту же секунду из дула вырвался язычок пламени, и он почувствовал, как пули вонза­ются в его тело... сотрясают его...

Гал в ужасе закричал. И проснулся.

Ошалело огляделся вокруг. Облизал пересохшие губы.

Толчки между тем продолжались. Аэр качался, как лодка на волнах. Гал обозрел воздушное про­странство, озаренное лучами восходящего солнца. Совсем рядом с аэром промелькнула тень с коротки­ми осиными крыльями. Потом еще раз. И еще.

Вот тут он по-настоящему испугался.

Потому что рядом с его аэром носился боевой скайдер. И не просто носился, а явно заходил в ата­ку. Скайдер — это вам не аэр. И даже не флайджер, на котором гнались за ним у отеля...

Скайдер — машина для современного воздушно­го боя, и добавить к этому нечего.

Вот тебе прекрасная возможность убедиться, обоснованны ли твои предположения насчет твоей уподобленности. Потому что в данной ситуации ты бессилен: скайдеру не противопоставишь ни ско­рость, ни маневр, ни свое летное мастерство, ведь за его штурвалом наверняка сидит не дилетант, а такой же пилот, как и ты, только он привык драться в ат­мосфере, а не в космосе. А вооружение у него — даже не надо целиться, стоит только противнику по­явиться в поле зрения — и можно нажимать кнопку пуска ракет. И все...

Жаль... Ведь до Интервиля осталось совсем не­много. Что ж, этого и следовало ожидать...

Аэр еще раз тряхнуло воздушной струёй. Скайдер скользнул мимо, покачав крыльями. Он несся стре­лой, но Галу показалось, что он успел разглядеть, как пилот перехватчика красноречивым жестом ука­зывает большим пальцем вниз: не дури, мол, при­ятель, и не доводи меня до смертоубийства, а лучше плюхайся туда, куда тебе укажу, и поднимай лапки кверху...

Гал вдруг разозлился — на себя, на свою беспо­мощность, на неотвратимость конца. Ладно-ладно, мы тоже кое-что умеем, хотя бы и на этой дамской игрушке. К тому же у нас есть то, чего нет у тебя, братец: тихоходность. Вот ее-то мы и используем.

Он сбросил скорость до минимума и вогнал аэр в скольжение с переворотом. Потом исполнил — по­следовательно на разных высотах —«мертвую пет­лю», «кленовый лист», тройную «бочку» и «прыжок кобры». Горизонт перекосился, встал на дыбы, чер­ное тело скайдера пронеслось мимо, явно не успевая удержать аэр в прицеле наведения.

Ara, co злобным торжеством подумал Светов. Не нравится?..

Он вошел в пике, прошел над полями низко-­низко и, набрав скорость, выскочил на высоту в сто пятьдесят метров. И здесь снова закрутился в каска­де пилотажных росчерков, пытаясь выжать из маши­ны все, на что она была способна.

Какое-то время ему удавалось дурачить пресле­дователя, и он весело смеялся. И вдруг умолк, пото­му что тупой удар сотряс машину, и еще один, и еще, и наступила жуткая тишина, пронизываемая лишь каким-то странным свистом. Он оглянулся и увидел, что хвостовой части корпуса не существует, словно ее аккуратно срезали ножом.

Вторая трасса (видимо, противник все-таки решил не тратить на него ракеты, а обойтись лазер­ной малокалиберной пушкой) прошила стекло каби­ны прямо перед носом у Гала, и в лицо тут же хлы­нул ледяной поток ветра; а потом аэр вошел в штопор и стал падать, подчиняясь законам грави­тации.

Ну, вот и все, подумал Гал, вцепившись в шту­рвал так, будто что-то еще можно было изменить в этом неуправляемом падении.

Разноцветные квадраты земной поверхности, кружась, наплывали на него, но каким-то чудом аэр все же выровнялся и задрал нос кверху. А в следую­щее мгновение Гал увидел, что на него несется что-то черное... Он зажмурился, ожидая удара.

И удар последовал: раздался треск, Гала вышвыр­нуло из кресла и через разбитую носовую часть бро­сило куда-то в пропасть, где было так темно, что ни­какие вспышки выстрелов не могли разорвать эту бесконечную тьму...

 

* * *

 

Он медленно поднимался с влажной земли. Земля источала запах травы и дыма. Перед глазами все плыло, и поэтому он не сразу разглядел, как ярко горят обломки аэра в десяти метрах от него.

Вокруг расстилались поля.

Совсем неподалеку, по магнитопластовой доро­ге, несся поток турбокаров; они мчались совершен­но бесшумно — турбины на такой скорости работали в режиме ультразвука, который не улавливало ухо.

Что примечательно — ни одна сволочь даже не притормозила, хотя всем им прекрасно было видно, как бушует пламя, пожирающее аэр, и как бредет, пошатываясь, человек в разодранном в клочья кос­тюме, с перепачканным в земле и саже лицом.

Придется самому проявить инициативу, подумал Гал. Он перелез через ограждение, не обращая вни­мания на занудный голос предупреждающего уст­ройства: «Осторожно, выходя на дорожное полотно, вы подвергаете себя повышенной опасности! Осто­рожно...» Вся моя жизнь — сплошная повышенная опасность, подумал Светов.

Он вышел на обочину. В лицо били потоки горя­чего воздуха от проносившихся мимо машин.

Бесполезно, понял Гал. Так весь день можно простоять.

Он зажмурился на всякий случай и шагнул впе­ред, казалось, прямо под колеса мчавшегося с беше­ной скоростью кара. Раздался вой турбины, срабо­тавшей в реверсном режиме, и одновременно — визг тормозов. И что-то мягко толкнуло Гала в бок, но он все же удержался на ногах.

Он увидел, что турбокар юзом идет по дороге, и если бы не магнитная подушка, вовремя подставлен­ная защитным барьером, он бы наверняка вылетел за пределы трассы. Прихрамывая, Гал приблизился к кару со стороны дверцы водителя, но остановился не рядом с ней, а чуть позади. Он все предусмотрел: когда разъяренный водитель приоткроет дверцу и высунется, чтобы «обласкать» нарушителя дорожно­го движения, Гал рванется к водителю, выбросит его из кабины и усядется на его место.

Все получилось так, как он задумал. За одним небольшим исключением: в самый последний мо­мент, когда Гал уже собирался нанести «отключаю­щий» удар, лицо водителя вдруг показалось ему зна­комым.

— Вы? — в свою очередь, удивился водитель. — Что вы здесь делаете?

Гал наконец вспомнил: космопорт в Плесецке, бар и сосед по столику, увлеченно изучающий какую-то заумную книженцию. По-моему, мы тогда даже о чем-то говорили с ним, припомнил Гал. Как же его зовут? Фамилия вроде бы как-то связана с «мор­дой»...

— А вы? — спросил он в ответ.

Его собеседник почему-то улыбнулся.

— Предлагаю давать друг другу интервью во время движения, — сказал он. — Прошу...

Задняя дверца кара с мягким шипением ушла в корпус, открывая взору Гала заманчиво комфортный салон.

Гал уселся на сиденье, и тотчас же дверца вста­ла на место, турбина засвистела, набирая обороты, и турбокар одним рывком снова влился в поток ма­шин.

Некоторое время водитель молчал. У Гала было время вспомнить: Морделл... доктор Морделл, уче­ный, изучающий какие-то загадочные науки, а вот имя хоть убей не помню...

— Судя по вашему внешнему виду, господин Светов, в последнее время ваш образ жизни не отли­чался отсутствием впечатлений, — витиевато выра­зил свою мысль доктор Морделл. — У вас кровь на правой щеке.

— Вы очень наблюдательны, господин Мор­делл, — усмехнулся Гал. Он со вздохом (хороший был костюм, у Инны отличный вкус) оторвал держа­щийся на нескольких нитках рукав пиджака, вытер кровь с лица и швырнул рукав в раструб утилизато­ра. — Куда мы едем?

— В город. — Морделл покосился на Гала. — А что, вам нужно в какое-то другое место?

— Нет-нет, — поспешно сказал Гал. — Все в по­рядке.

Впереди послышался нарастающий вой сирены, и мимо них, вспыхивая лазерными мигалками, про­неслись несколько грузовых турбокаров с эмблема­ми спецназа. «Освободить дорогу! Перестроиться в правый ряд!»— долго еще слышался грубый голос, усиленный мощным мегафоном.

— Не бойтесь, на такой скорости да через поля­ризованное стекло они вас не разглядели, — сказал Морделл, заметив, как невольно сжался Гал на зад­нем сиденье.

— С чего вы взяли, что им нужен именно я? — сквозь зубы проговорил Гал.

— Я же все-таки ученый, — прищурился Мор­делл. — И, как у всякого ученого, у меня должен быть развит так называемый дар научного предвиде­ния, основанного на анализе, синтезе, дедукции, индукции и методе экстраполяции... Помнится, во время нашей первой встречи в Плесецке вы собира­лись возвращаться к месту своей службы... вы ведь пилот-спейсер? Что же произошло? Решили укло­ниться от исполнения своего воинского долга? Или за ратные подвиги командование поощрило вас вне­очередным отпуском на родину?

— Хуже, — пробурчал Гал. — Считайте, что я вы­полняю особое задание.

— Тогда вопросов больше не имею, — объявил ученый. — В государственные секреты вашего по­корного слугу прошу не посвящать. На мою долю хватит и загадок природы. Кстати, — сказал он, по­молчав, — научное предвидение позволяет мне кон­статировать, что все турбокары при въезде в город подвергаются особо тщательной проверке. Поэтому приготовьтесь... Вас, если мне не изменяет память, зовут Гал? А по батюшке?..

— Никак, — помрачнел Светов. — Зовите просто Галом.

— Что — тоже секрет? — усмехнулся ученый.

— Какой, к черту, секрет... Просто у меня не было отца.

— В непорочное зачатие я не верю, — сказал Морделл.

— Эх вы, а еще доктор наук, — с горечью прого­ворил Гал. — Вот такие же ученые, как вы, в один прекрасный день открыли способ разводить людей искусственным путем... В пробирке, так сказать, без вмешательства отца и матери. Вот вы хвалитесь вашим научным предвидением — где же оно было у умников-ученых, которые стали практиковать такое? Разве трудно было предвидеть, что ребенок не может без родителей, что будут брать таких детей, как пра­вило, одинокие женщины? Разве так сложно было предусмотреть, как это тяжело — вырасти без отца?!

— Прошу прощения, — глухо проговорил Морделл, не глядя на Светова, — но вам лучше убрать руку с моего плеча — вы мешаете мне вести машину.

Гал отдернул руку. Он и не заметил, как вцепил­ся своему попутчику в плечо.

— Где прикажете вас высадить?

— Здесь, — сказал Гал, повернувшись к окну.

— Слишком поздно, голубчик. Впереди — до­рожный пост. Вы тут же попадетесь им в лапы.

Турбокар начал тормозить. Гал всматривался в лобовой экран. Действительно, в сотне метров впе­реди турбокары останавливались, и около люмине­сцентной будки, мигающей в стоп-режиме, стояли вооруженные автоматами пять человек в форме службы дорожной безопасности. Видно было, как они осматривают салоны машин и заставляют води­телей открыть багажники; а один из «безопасников» даже заглядывал под машину, будто надеялся обна­ружить под днищем тайник.

Гал скрипнул зубами.

— Дайте мне машину, — сказал он Морделлу. — Выходите, пока не поздно! Я попытаюсь проско­чить...

— Не получится, — возразил Морделл. — Это вам не космос. У них там все предусмотрено.

Действительно, на дороге, перед постом, торчал колпак передвижного генератора магнитного поля. Нажатием кнопки можно было в случае необходи­мости остановить турбину любой из проезжающих машин (радиус действия блокировочного луча — до километра).

Гал бессильно откинулся на бархатисто-мягкую спинку сиденья. Вот и кончилось мое везенье, поду­мал он. Впрочем, этого и следовало ожидать. Разве скроешься от таких специалистов? Такие из-под земли достанут... Заломят руки за спину и начнут бить под дых и топтать ногами — не потому, что не­навидят, а просто потому, что так положено им по долгу их проклятой службы: задержать и обезвре­дить... Зато — стражи безопасности! Наша надежда и опора!.. Господи, откуда только берутся такие? И не­ужели человечество никогда не сможет обойтись без этих социальных ассенизаторов, которые с удоволь­ствием топчут и убивают одних ради мнимой без­опасности других?..

Кар остановился. Дверца со стороны Морделла ушла в корпус, и неуклюжая фигура в защитном бронекомбинезоне, в шлеме с надвинутым на глаза за­бралом и с лучевым автоматом на изготовку прика­зала:

— Ваш кард! Машину к осмотру!

Гал бесшумно сполз на пол.

Слышно было, как позади откинулась крышка багажника и что-то загромыхало — видимо, прове­ряющие изучали содержимое багажника, перевора­чивая вещи стволами автоматов.

— Болваны! — страшным голосом завопил вдруг Морделл. — Как фамилия? Кто старший? На каком основании? Вы читать умеете, вы, тупица?! Сегодня же напишу докладную вашему шефу!

Ну все, сейчас он нас точно лучом сожжет и гла­зом не моргнет, обреченно подумал Гал.

Однако голос человека в бронекомбинезоне неожиданно смягчился, он забубнил в свое оправда­ние:

— Прошу прощения, доктор... Приказ, знаете ли... Всех — так всех, хотя, конечно, у вас — особый случай. Вот ваш кард... Мои извинения, доктор... Приятного пути.

Он что-то рявкнул своим помощникам, которые все никак не могли разобраться с багажником, и от­скочил на несколько метров в сторону. Кажется, он даже отдал честь, когда кар Морделла тронулся, по­степенно набирая скорость и на ходу втягивая в себя отвисшую челюсть крышки багажника.

Внезапное подозрение заставило Гала похоло­деть. Неужели этот доктор каких-то там наук тоже работает в контрразведке? Вот был бы номер!

Словно читая его мысли, Морделл сказал, не по­ворачивая головы:

— Просто-напросто у вашего покорного слуги — кард второй степени. Тружусь в закрытой лаборато­рии, знаете ли. Здесь, в Интервиле... Разрабатываем новые боевые системы для вас, милитаров... Работа суперсекретная и дает массу льгот. В том числе — и отсутствие проблем со стражами правопорядка...

— А как же ваши пацифистские убеждения? — усмехнулся ехидно Гал. — Помнится, в космопорту вы долго агитировали меня за прекращение войны с Иным Разумом.

— Бывают обстоятельства, — сказал Морделл, — когда приходится выбирать между возможностью за­ниматься наукой и своими убеждениями. Пойти по стопам Джордано Бруно, конечно, романтичнее, но истинный ученый должен проявлять мудрость. Как Галилей. Ученый должен быть, знаете ли, фанати­ком науки!.. А в науке истина превыше всего, по­нимаете? Исти-на! И поэтому тот, кто занимается поиском истины, неизбежно должен чем-то жертво­вать...

Гал понял, что господин ученый мог бы еще долго распространяться на эту тему, поэтому, глянув в окно, он объявил:

— Что ж, мне пора, доктор, с вами расстаться. Тормозните вон у того притона, пожалуйста.

— Это не притон, — возразил Морделл. — Это полицейский участок. И вообще, неужели вы еще не поняли, что вам некуда идти? С их возможностями они сцапают вас через два квартала, так что и пик­нуть не успеете.

— Что же мне делать? — растерялся Гал.

— Ничего. Ровным счетом — ничего. Вы посели­тесь у меня — во всяком случае, пока. А там видно будет. Я, голубчик, старый холостяк, так что мой се­мейный покой вы никоим образом не нарушите. Вот только... Во сне вы, случайно, не храпите?

— Не-ет, — протянул Гал. Глянув в зеркальце, он увидел широкую улыбку Морделла.

«Что скажешь, братец?» — обратился Гал к свое­му внутреннему голосу.

И тотчас же выяснилось, что внутренний голос Светова не возражает против предложения ученого.

 

Глава 8

ЗАОЧНО ПРИГОВОРЕННЫЙ К СМЕРТИ

 

Я полагал, что торопиться нам некуда. Надо было тщательно отрабатывать ряд оперативно-розыск­ных мероприятий, опутать сетью контроля если не всю планету, то хотя бы общеевропейский регион — и ждать. Ждать до тех пор, пока человеку, которого мы ищем, не надоест лежать на «дне», куда он забил­ся, как карась в тину, и тогда он обязательно попа­дется в вышеупомянутую сеть.

Рубануть сплеча — проще всего, но слишком ценной была информация, которой обладал этот самый Светов, так что не следовало прибегать к ра­дикальным мерам. Это во-первых.

И во-вторых. Если даже Светов и был заново об­работан в “Шаре”, то после своего возвращения на Землю он не проявил себя как источник повышен­ной опасности. Да, у него имелось неизвестное нам лучевое оружие, которым скорее всего снабдили его новые хозяева, но ни в “Обитаемом острове”, ни потом, когда Светов уходил от преследования, он так и не пустил в ход свое чудо-оружие, хотя на его месте любой нормальный человек, побуждаемый ин­стинктом самосохранения, не раздумывая сделал бы это. После того как во время нашей беседы он про­демонстрировал мне телепортационные свойства этой смертоносной штуковины, я ничуть не удивил­ся, когда Игнатий Джалин доложил мне о бесслед­ном исчезновении оружия из его чемоданчика. И я не сомневался, что оружие это вернулось к своему владельцу, то бишь к Светову. Почему он не решал­ся применить его даже тогда, когда находился на грани гибели, — абсолютно не понятно.

Имелось у меня еще и “в-третьих”, и “в-четвер­тых”, и, возможно, прочие факторы, о которых я пока серьезно не задумывался, хотя все они под­тверждали: спешить с ликвидацией Перевертыша (я все больше думал о Светове именно с этой точки зрения) нецелесообразно.

Однако люди, которым я подчинялся, придержи­вались иного мнения.

Буквально на следующий день после нашего про­вала в отеле меня вызвал в Брюссель заместитель на­чальника Управления спецслужбы Астон Комберг и поинтересовался, по какому праву я устроил чуть ли не в центре Европы шумный фейерверк с погоней на всех видах транспорта и стрельбой из всех видов оружия (все эти события обсасывались прессой и головидением).

Пришлось объяснить ему суть дела. Разумеется, кое-какие детали я намеренно опустил. Например, тот факт, что Светов был завербован без его ведома с применением психотропных методов, — это у нас официально не поощрялось, хотя сплошь и рядом практиковалось. И ни словом я не обмолвился о том, что Светов закодирован на самоуничтожение.

— Безобразие! — воскликнул Комберг, выслушав меня. — Это черт знает что! Да вы понимаете, к чему может привести ваша самодеятельность?!

Комберг бушевал еще долго. Но, похоже, он про­сто тянул время, прикидывая, как поступить, чтобы и отреагировать должным образом на промах своего подчиненного (в данном случае — мой), дабы обез­опасить себя на будущее, и в то же время не карать меня слишком уж строго...

Тем не менее этот “разбор полетов” закончился рядом оргвыводов.

Во-первых, мне надлежало представить Комбергу лично и под грифом первой степени секретности письменный доклад с приложениями-справками по делу Светова (что я незамедлительно и сделал, по­скольку предусмотрительно прибыл пред очи высо­кого начальства не с пустыми руками).

Во-вторых, следовало разработать и осуществить в самые короткие сроки план розыска и поимки Перевертыша; причем исполнители получали полно­мочия уничтожить его любым возможным способом по своему усмотрению. Мне надлежало регулярно докладывать Комбергу о ходе операции и вообще — информировать о всех новых фактах по данному делу.

В-третьих. Исполнителей вчерашней операции (тех из них, которые этого заслуживают) надо было — своей властью — поощрить, а виновных в провале — примерно наказать (выходило, что наказывать следу­ет чуть ли не всех подряд за исключением оператив­ников, погибших во время преследования Светова на аэре).

В отношении агента Коры Канунниковой было дано особое указание. Провести тщательное дозна­ние с использованием форсированных методов и привлечь к самой строжайшей ответственности, вплоть до уголовной, за сознательный отказ от ис­полнения служебных обязанностей и содействие опасному преступнику. Соответственно — уволить из рядов, разумеется, без права на пенсионное посо­бие и льготы, полагающиеся бывшим сотрудникам спецслужбы...

На этом наше рандеву закончилось, и я букваль­но чуть ли не с порога кабинета Комберга стартовал в Интервильский филиал Управления, поскольку к тому времени стало ясно, что именно в Интервиле в настоящее время скрывается Перевертыш.

Прибыв туда, я развил кипучую деятельность. Прежде всего заслушал устные доклады сотрудников о том, как безуспешно завершилась первая фаза пре­словутых оперативных мероприятий. Затем в тече­ние нескольких часов изучал письменные и элек­тронно-компьютерные рапорты непосредственных фигурантов дела. Потом — обзор прессы и сообще­ний головидения. И наконец, отдал ряд распоряже­ний, согласно которым брал на себя непосредствен­ное руководство дальнейшими этапами операции. Я задействовал самые отборные кадры из резерва Управления. И кроме того, принял меры, направ­ленные на недопущение утечки какой-либо инфор­мации о данном деле.

Освободился я только к вечеру. И тотчас отпра­вился в следственный изолятор спецслужбы, где со­держалась предательница Кора.

У меня почему-то было ощущение, что она еще может нам пригодиться. Впрочем “нам” — слишком абстрактно. Мне, конечно же, в первую очередь — мне.

Дежурный по изолятору проводил меня на двад­цатый подземный этаж, где содержалась в камере под неусыпным наблюдением сторожевых компью­теров “предательница и сообщница опасного пре­ступника”, выражаясь словами Комберга. Но снача­ла я побывал у следователя Гредескулина, который допрашивал Кору, и выяснил, что ничего интересно­го он из подследственной “извлечь” пока не смог.

Я также просмотрел отчет о проведенной ментоскопии (и тут абсолютный ноль). Либо Кора дейст­вительно ничего не знала (к такому мнению я и склонялся), либо она испытывала к Перевертышу настолько сильные чувства, что это помогало ей скры­вать информацию — даже в ходе применения так на­зываемых “форсированных методов дознания”.

Лицо Коры было бледным и осунувшимся — ре­зультат пережитого накануне нервного шока, а так­же гипносканирования памяти.

Разговаривать со мной Кора наотрез отказалась. Впрочем, ничего другого я от нее и не ожидал.

Я даже не стал входить в камеру, чтобы не прово­цировать ее на приступы истерики. Стоя за решетча­той дверью, я “исполнил” длинный монолог. И, хотя красавица демонстративно зажала уши, я надеялся, что кое-что из сказанного мной не может не запасть в ее сознание.

В отличие от Комберга я не стал взывать к ее чув­ству долга перед всем человечеством, не стал распи­сывать те опасности, которыми грозила Земле дея­тельность ее возлюбленного.

Вместо этого я сообщил ей о решении нашего высокого начальства срочно ликвидировать Свето­ва. И добавил, что только она одна может в этой си­туации спасти его — если, разумеется, поведает нечто такое, что позволит обосновать отмену выше­упомянутого решения.

Затем я использовал стандартный прием воздей­ствия на женскую психику, а именно: долго и аргументированно втолковывал, что Перевертыш на са­мом деле ее не любит, что в отпуске она нужна была ему известно для чего; что она себе вбила в голову; что и вчера он откликнулся на ее призыв и заявился к ней в отель лишь потому, что ему нужно было где-то отсидеться и решить проблему питания и денег. Из всего сказанного мною следовало: дальнейшее выгораживание этого негодяя просто-напросто глу­пость с ее стороны.

Это был запрещенный, хотя и действенный прием — вроде пресловутого удара ниже пояса. За подобные словеса дамы обычно бьют циников по мордам. Именно так она и попыталась поступить, подлетев к решетке разъяренной тигрицей, и, если бы я вовремя не отступил назад, пощечина была бы мне обеспечена.

На этом я посчитал свою миссию законченной (пока) и откланялся. Надо было дождаться, когда ядовитые семена, которые я заронил в ее прелест­ную головку, дадут всходы.

Поднявшись наверх, я приказал перевести под­следственную в наш интервильский филиал. Допро­сы — прекратить. Все прочие методы обработки — тоже. Кору следовало содержать под стражей и ждать, когда она сама изъявит желание дать показания.

Была уже глубокая ночь, когда я, вернувшись в Интервиль, плюхнулся в кресло в своем кабинете.

И только тут я вспомнил, что за вот уже почти двое суток не звонил Эвелине. Это упущение следо­вало незамедлительно исправить.

Эвелина была, конечно же, смертельно обижена подобным невниманием с моей стороны, и я поте­рял немало времени, доказывая ей, что был по горло занят неотложными делами, но тем не менее посто­янно думал о ней, потому что очень сильно люблю ее (и так далее, в том же слюняво-возвышенном духе). Я действительно любил ее, но беда в том, что женщинам почему-то постоянно нужно доказывать свою любовь. Как суду присяжных доказывают на­личие вины преступника...

Потом я заявил, что звоню, чтобы предупредить, что скоро буду дома, — и этим, разумеется, несколь­ко унял ее гнев.

И вот тут-то она нанесла мне неожиданный удар — сообщила, что результаты первоначального обследования подтвердились. И беззвучно заплака­ла. Внутри у меня словно что-то лопнуло, а в голове воцарилась ужасающая пустота.

Однако сказались профессиональные навыки: я тотчас же принялся утешать ее. Говорил, чтобы она не принимала диагноз близко к сердцу, потому что эти медицинские компьютеры сплошь и рядом оши­баются (хотя знал, что они-то как раз никогда не ошибаются в отличие от людей). Затем я соврал, что у меня якобы есть знакомые медики, которые имели в своей практике массу подобных случаев с успеш­ным исходом, и просто надо обратиться к ним, что я завтра же и сделаю. Я сказал, что даже если диагноз и верен, то, как и при СПИДе, болезнь может тя­нуться еще десятки лет, хотя, конечно, жить в этом случае — все равно, что сидеть на мине замедленно­го действия, не зная, когда она сработает...

Эвелина почему-то расплакалась пуще прежнего, и тогда я отключил браслет и ринулся домой, в Москву.

Не стоит говорить о том, как я провел эту ночь. Эвелина, измученная слезами и переживаниями, от которых не помогали никакие успокоительные сред­ства, заснула лишь к утру, а я почти совсем не спал. Когда же мне все-таки удалось забыться, мозг мой каким-то образом соединил воедино все события последних дней и выдал потрясающий совет. Я тут же проснулся и стал обдумывать эту возможность, и чем больше я над ней думал, тем все больше убеж­дался в реальности своей версии.

Чтобы внести окончательную ясность в сложив­шуюся ситуацию, я наскоро выпил утреннюю чашку кофе и поспешил в свой рабочий кабинет. Затем, не теряя ни минуты, затребовал досье на Перевертыша и все последние материалы и распорядился не трево­жить меня даже в том случае, если меня будет вызы­вать сам генеральный секретарь организации объ­единенных наций...

На сей раз я изучал дело Светова совершенно под другим углом, постоянно держа в голове, как бы на заднем плане, одно невероятное, чудовищное, но тем не менее возможное предположение.

Собственно, предположений у меня имелось го­раздо больше. И еще больше было вопросов, кото­рые могли породить если не ответы на них, то хотя бы мало-мальски пристойные версии.

Так, например, тщетно ломал я голову над тем, почему Пришельцы наделили Светова своим зага­дочным оружием. Ведь были же и до него агенты противника, засылаемые “Шаром” на Землю под видом погибших милитаров... Разные задачи? Не­ужели Светов получил особое задание, связанное с убийством? Кого ему поручили ликвидировать? Ге­неральную Ассамблею ООН в количестве пяти тысяч человек? Или, одного за другим, президентов самых крупных держав? Чушь какая-то...

И еще стоял вопрос о том, каким образом Светову, этому дилетанту в нашей области, удалось пре­вратиться в невидимку. Потому что розыски, облавы и прочесывания по-прежнему не давали результатов.

И, наконец, я никак не мог отбросить следую­щий вариант. Если Светов все-таки не подвергся перевербовке (а на это указывал тот факт, что он по­перся к Коре как самый заурядный влюбленный юноша), то почему решил скрыть от нас сведения о противнике — нашем общем заклятом враге, с кото­рым он, рискуя жизнью, дрался почти три года? Какой информацией он может обладать, если пыта­ется во что бы то ни стало скрывать ее от нас? Или он действительно провалялся в “Шаре” в состоянии беспамятства до тех пор, пока Пришельцы не выки­нули его пинком под зад? Недостоверно... Хм... Предположим, что по какой-либо причине он воз­любил Пришельцев и перешел на их сторону, — воз­можно, убедившись, что они прибыли к нам с какой-нибудь высокогуманной целью (хорош, одна­ко, способ реализации этой цели: жесточайшая война против земной цивилизации!)... Но ведь в этом случае он, напротив, должен был после возвра­щения кричать об этом на всех перекрестках, пыта­ясь убедить человечество, сложить оружие и безро­потно ждать, когда добренькие гости из космоса придут и выполнят свою высокогуманную миссию... Нет, здесь что-то не так. По логике вещей получа­лось, что Перевертыш, напротив, узнал нечто поис­тине ужасное о “Шаре” и теперь боится, что об этом узнает кто-либо еще, потому что в таком случае у людей возникнет страх перед Пришельцами, что было бы хуже всего (непомерный страх перед своим противником деморализует даже самого отважного бойца)... Но чем могли напугать Светова Пришель­цы? Напугать до такой степени...

Я долго и безуспешно размышлял на эту голово­ломную тему, пока не понял, что подобный моз­говой штурм не приведет к прорыву. Тогда я решил заняться конкретикой, то есть засел за комп и тща­тельнейшим образом, вникая в каждое слово, стал изучать рапорта и докладные о событиях вчерашнего дня.

Вскоре мне в глаза бросились некоторые несу­разности и совпадения, которым я вчера не придал особого значения.

После этого я обратился к известным нам фактам по делам других “возвращенцев”.

...Бруно Альбинов, бывший командир эскадри­льи интерсепторов, погибший в космическом бою... При задержании спецназом после своего появления на Земле пытался бежать, и спецназовцы были вы­нуждены применить оружие — правда, не лучевое, а обычное огнестрельное. Выстрелы были произведе­ны с близкого расстояния и самонаводящимися пу­лями, так что никак нельзя объяснить тот факт, что на теле Альбинова не осталось ни царапины. С боль­шим трудом группе задержания удалось предотвра­тить бегство “возвращенца”, стреножив его автома­тическими магнитонаручниками...

...Лионель Анваров, тридцать семь лет... При со­держании в следственном изоляторе предпринял по­пытку самоубийства, выбросившись из коридорного окна с девятого этажа. Необъяснимым образом ос­тался не только жив, но и невредим. Удар при паде­нии якобы смягчила крыша турбокара, стоявшего под окном...

Более того: по данным статистики, на сегод­няшний день не было зарегистрировано ни одного случая смерти так называемых “возвращенцев” в ре­зультате несчастного случая. Если это были При­шельцы, то остается констатировать: они обладают способностью избегать смерти. А если все-таки это воскресшие после смерти люди?.. Версия эта не ук­ладывается в наши обычные представления, но зато объясняет парадоксальное поведение Светова...

К концу дня я сделал для себя окончательные выводы. И, в соответствии с ними, решил действо­вать отнюдь не так, как должен был бы поступить в силу своего служебного положения и приказа Комберга. Разумеется, я мог бы уничтожить Переверты­ша, не выходя из кабинета. Для этого достаточно было, чтобы средства массовой информации (газе­ты, головидение, радио) в каждое свое сообщение включали коротенькое и не существующее ни в одном языке Земли, а посему бессмысленное для всех неосведомленных словечко — так называемый детонатор самоликвидации, введенный в процессе кодирования в мозг Перевертыша. Рано или поздно эта формула дошла бы до своего адресата, и в ре­зультате — самоубийство. Но теперь я не был в этом заинтересован. Отныне я решил начать свою собст­венную игру, и субъект по имени Гал Светов являлся важным элементом в этой игре...

 

Глава 9

ЗАЯЧИЙ МОЦИОН

 

Гал, точно зверь по клетке, кружил по комнатам коттеджа, где почти неделю жил вместе с Морделлом. Доктор оказался неплохим компаньоном. Во всяком случае, с ним всегда было интересно. Они засиживались до глубокой ночи, беседуя — причем беседы их почему-то всегда переходили в спор — на самые разные темы. Наконец-то Гал обрел в лице Вицентия Морделла такого человека, с которым можно было заговорить о чем хочешь, не опасаясь нарваться, как это часто случалось на Базе, на удив­ленное: “Да что ты себе башку всякой хреновиной забиваешь?!”

“Что с вами произошло?” — спросил Морделл в самый первый день. Пришлось сразу же решать ди­лемму: рассказывать или нет. С одной стороны, сле­довало придерживаться своего решения: ни один человек не должен узнать то, что известно ему, Светову. Поделившись информацией с посторонним, Гал подвергал бы этого человека такой же опаснос­ти, какой подвергался он сам, — ведь люди Зографова ни перед чем не остановились бы. Но, с другой стороны, ему было бы трудно лгать Морделлу — лгать, глядя в его умные ироничные глаза. Сказать же лишь часть правды, а об остальном умолчать — невозможно, потому что одно неизбежно тянет за собой другое, другое — третье, и так далее. Правду надо говорить либо целиком всю, либо не говорить вовсе. Такая вот диалектика. Кроме того, нельзя же вечно носить это в себе!.. И он все-таки решился...

Гал вкратце рассказал доктору о том, что с ним произошло в “Шаре”.

...Огромный зал, погруженный в полумрак, был пуст. Сквозь высокие узкие окна в зал лился при­зрачный свет. На стенах горели чадящие факелы, вставленные в специальные держатели. У одной из стен горел за решеткой огонь в камине. Пол зала был выложен потемневшими от времени дубовыми досками, стены облицованы грубо обработанными мраморными плитами. Гал растерянно озирался. Смутные воспоминания зашевелились в нем, ему ка­залось, что когда-то он уже бывал в подобных поме­щениях.

Гал прошел к центру зала и только тогда наконец вспомнил. Это был тронный зал в родовом замке Людовика Пятнадцатого. Помнится, в шестом клас­се они летали туда на экскурсию с учителем истории по кличке “Боевой Топор” (из-за его любимой исто­рической байки, с которой он неизменно начинал чтение средневековой истории и согласно которой вождь древних галлов Франциск Первый разрубал черепа язычников боевым топором).

В дальнем конце зала возвышался небольшой по­мост, к которому вели широкие каменные ступени. На помосте стояло высокое деревянное кресло с рез­ной замысловатой резьбой на спинке — трон.

Гал подошел поближе к помосту и обнаружил, что в кресле кто-то неподвижно сидит. Он вгляделся в полумрак — и содрогнулся.

На троне Людовика Пятнадцатого, по-королев­ски положив обе руки на подлокотники и откинув­шись на спинку, сидела покойная мать Светова. На ней было ее любимое платье в темный горошек, а на плечах — небрежно накинутая теплая персидская шаль, которую он подарил ей в канун Восьмого мар­та на сэкономленные за полгода курсантского бытия деньги.

Гал ущипнул себя за руку и почувствовал боль.

— Мама, — сказал он, и голос его, усиленный мегафоном спейс-комбинезона, гулко раскатился по залу. — Как ты сюда попала?

Мать смотрела на Гала неподвижным присталь­ным взглядом. Однако было очевидно: она жива. Грудь ее вздымалась при вдохе, а губы временами подергивались, словно силясь что-то произнести.

— Мама! — повторил Гал. — Это же ты, а не твой призрак?!

Она глубоко вздохнула, словно воздух наконец-то прорвался в ее легкие, и громко сказала:

— Оставайся там, где стоишь, Галчонок. Тебе нельзя подыматься ко мне. И сними свой дурацкий шлем — здесь можно дышать и без него.

“Галчонок” — так она его всегда называла, и это невинное словечко больно кольнуло сердце Светова. Он послушно стянул с головы капюшон — кислород все равно уже был на исходе — и втянул в себя воз­дух. Это был именно воздух, ничем не отличающийся от земного. В нем даже ощущались какие-то трудно­различимые ароматы.

— Но каким образом?.. — начал было Светов, но “мать” не дала ему договорить.

— Это не должно тебя интересовать, сынок, — сказала она. — Я очень рада, что ты вернулся.

— Вернулся? — изумился Гал. — Это я-то вер­нулся?.. По-моему, наоборот... Я только не пони­маю, как...

Его вдруг опалила невыносимая мысль: он же забыл, где он сейчас находится. Что, если мать — такое же порождение “Шара”, как и те существа, от которых он спасался бегством до того, как войти в Туннель?

— Послушай, — сказал он, — а ты уверена?.. Она опять прервала его.

— Гал, маленький мой, расспрашивай меня о чем угодно, но только не об этом.

— Но почему? — удивился Светов.

— Таковы Правила, — с оттенком сожаления в голосе проговорила “мать”.

Правила... Значит, все это действительно — игра. “Шар” играет с ним, используя те образы, которые ему удается отыскать в мозгу проникшего в него че­ловека. И образ матери в этой игре нужен лишь в ка­честве транслятора воли Пришельцев. Сволочи, со злобой подумал Гал, знали бы они, какую боль при­чинили мне своим баловством!.. Зачем? Какой смысл в этой игре? Ладно... Поиграем. Я же сейчас в стане врага, и из этого надо постараться извлечь максимум выгоды. Так что, братец, сожми покрепче зубы и стисни кулаки, но веди себя так, будто тебе приходится ежедневно разговаривать со своей по­койной матерью...

— Мама, кто они? — спросил он, стараясь, чтобы его голос звучал непринужденно и естественно.

— Это не они, — охотно откликнулась “мать”. — Тот, кто посетил вас, — Он в единственном числе.

— “Шар”, что ли? — недоверчиво спросил Гал.

Он сейчас решал очередную проблему: следует ли верить тому, что отвечает ему “мать” или возмож­ность лгать тоже входит в правила игры.

— Это вы Его так зовете, — ответила “мать”.

— А как же его называть? — поинтересовался Гал.

— Никак, — сказала “мать”. — Необходимость в именах возникает лишь тогда, когда имеется множе­ство одинаковых объектов. Тот, кого вы называете “Шаром”, существует во Вселенной в единственном числе. Поэтому Он себя никак не именует.

— Ну ладно, — нехотя согласился Светов. Опре­деленная логика в словах “транслятора”, как ни странно, присутствовала, и это сбивало с толку. — Но почему он воюет с нами?

— Глупышонок, — улыбнувшись точь-в-точь как настоящая, сказала “мать”. —“Шар” вовсе не хочет причинить людям зло. Наоборот, Он спасает их...

— Спасает?! — изумился Светов. — Интересный способ спасения избрал этот твой “Шар”!.. — По лицу “матери” пробежала легкая тень, когда Гал ска­зал “твой”, но перебивать его она не стала. — За пять лет войны Чужаки отправили на тот свет тысячи людей — причем не только милитаров Звездного Корпуса! Согласись, что после этого разглагольство­вать о некой спасательской миссии Пришельцев — как-то не очень тактично с твоей стороны...

— Какой же ты у меня глупенький, — сказала “мать”, как когда-то, бывало, говаривала Эльвира Петровна Светова пятилетнему Галчонку. — Все те, кого ты считаешь погибшими, — живы. Более того, отныне они будут жить вечно. Как Он. В сущ­ности, Он вовсе не убивает людей. Он уподобляет их себе.

— Неправда, — возразил Гал. — Я сам видел, как они погибали. Какое, к черту, может быть уподобление, если люди в одно мгновение превращаются в космическую пыль, в поток микрочастиц!.. “Мать” укоризненно покачала головой.

— Речь идет всего лишь об уничтожении преж­ней физической оболочки, — сказала она. — Да, внешне уподобление выглядит как смерть, но на самом деле человек обретает новый энергетический заряд, позволяющий ему в дальнейшем быть неуяз­вимым для любого внешнего воздействия. Кроме того, после уподобления “Шар” возвращает людей в привычную им среду — на Землю...

— Но ведь... — Гал запнулся, не желая называть свою собеседницу “мамой”. — Но ведь это уже не люди!..

— Люди, — задумчиво проговорила “мать”. — Впрочем, что такое “люди”, кто-нибудь может ска­зать?.. Понимаешь, сынок, уподоблять — это не оз­начает превращать людей в каких-нибудь монстров, как ты вообразил. Уподобленные сохраняют свою внешнюю форму до мельчайших деталей. И мыслят. Они чувствуют. Они живут так же, как раньше. Только теперь им ничто не грозит... Разве может быть Разум зависимым от каких-то нелепых случай­ностей? Поэтому, согласись, у “Шара” не было дру­гого выхода, кроме как принять срочные меры по спасению человечества. И Он не виноват, что его усилия истолкованы как агрессия...

Гал молчал. Информация была ошеломляющей, но правдивой ли?..

— Хорошо, — сказал он наконец. — Допустим, что дело обстоит именно так, как ты говоришь... Но почему “Шар” не захотел вступать с нами в контакт? С какой стати он вообразил, что имеет право прини­мать за нас решения, касающиеся нас?

— Он не мог вступить с вами в контакт, — с грус­тью в голосе проговорила “мать”. — Ты все еще не понял, Галчонок, что “Шар” — уникальное разумное существо, равного которому нет во всей Вселенной. Поэтому Он даже не подозревает о том, что можно общаться с другими цивилизациями. Как вам нельзя общаться, скажем, с планетами...

— Я понял, — нервно сказал Гал. — Я все понял! Мы для твоего “Шара” — все равно что камни. Мыслящие камни!.. Только учти, ничего у него не вый­дет!.. Если все, что ты сказала, — правда, то, уподобляя нас себе, он сам уподобляется Богу. Самозваный божок, явившийся неизвестно откуда на нашу голо­ву, — вот кто он, твой “Шар”!.. А богов, как тебе из­вестно, низвергают!..

— Дурачок, — ласково проговорила “мать”. — Вы все равно ничего не сможете поделать... Пойми хоть это, раз уж на тебя возложили столь ответственную миссию...

— А, ты и это знаешь? — удивился Светов.

— Кстати, — продолжала “мать”, не обращая внимания на восклицание Гала, — ты являешься одним из тех, на кого “Шар” возлагает особые на­дежды. Рано или поздно Он все равно нашел бы тебя, но раз уж ты сам явился, у него есть для тебя особая миссия...

— Миссия? Какая еще миссия?! — разозлился Светов. — Ты что, хочешь, чтобы я стал предате­лем?..

— “Шар” так решил, — непреклонно проговорила “мать”. — От твоего желания ничего не зависит, Гал. Во-первых, тебе предлагается пройти уподобление...

— Ни за что! — воскликнул Гал. Он даже хотел сделать красноречиво-непристойный жест в под­тверждение своих слов, но вовремя сдержался. — Что угодно — только не это!..

— Это не больно, сыночек, — сказала “мать”. Гал вспомнил, что точно так же она — или, вернее, та, настоящая, мать — уговаривала его в детстве, когда он валялся с воспалением легких и нужно было ввес­ти в вену антипневмонийную сыворотку.

И это воспоминание вызвало в нем гневный про­тест против всего происходящего.

— Послушай! — Гал повысил голос. — Мне уже надоел этот фарс. Я же знаю: никакая ты мне не мать, а фантом, послушно транслирующий сообще­ния “Шара”! И тебе ни за что не уговорить меня на предательство и не купить посулами бессмертия! Я вам не марионетка, понятно?! Мы с вами — враги и останемся врагами, что бы вы мне тут ни говорили и какие бы спектакли передо мной ни разыгрывали!..

Он невольно осекся, увидев, что по щекам той, которую он принимал за фантом, бегут слезы. При жизни мать плакала при нем всего два раза, и было это так давно, что он уже почти забыл, что чувство­вал при виде ее слез. Даже провожая сына на фронт, Эльвира Светова в отличие от других матерей и не­вест не проронила ни слезинки...

Но тут же явилась мысль: неужели Чужаки так плохо нас изучили за все эти годы, что не могут вос­произвести выражение людских эмоций? И Гал по­давил в себе желание наплевать на все правила и за­преты и броситься к женщине, которая плакала на помосте, броситься, чтобы обнять и прижать ее к себе. Он резко повернулся, собираясь уходить, но голос “матери” остановил его.

— Хорошо, — сказала она. — Пусть будет так, как ты хочешь. Во всяком случае, пока твой час еще не настал... Но свою миссию тебе все-таки придется выполнить. “Шар” дарит тебе Уподобитель.

Что-то промелькнуло в воздухе, и в руке Гала оказался продолговатый предмет, похожий на ду­бинку. Он недоверчиво поднес его к глазам. Это было то самое оружие, которым его пытались унич­тожить Существа до того, как он попал в туннель.

— Нет, —воскликнул Гал. — Я не хочу!.. — Он отшвырнул “дубинку” в угол зала.

И тут свет в его глазах стал меркнуть, словно освещение регулировалось реостатом, как бывает в голотеатрах перед началом зрелища. И вместе со светом меркло и сознание; казалось, Гал погружался в вязкую темную пучину. Он пытался сопротивлять­ся этому, но тщетно — тьма поглотила его...

Хуже всего было днем, когда Морделл трудился в своей секретной военной лаборатории или читал лекции в Интервильском университете. В эти часы Гал чувствовал себя заключенным, хотя, конечно же, его никто не удерживал: он мог преспокойно распахнуть дверь — и уйти, куда ему хочется. И, од­нако же, — нет, не мог... И от сознания этой невоз­можности хотелось волком выть.

Он бродил по комнатам, не зная, чем бы занять­ся. Вокруг было множество книг, но ни одна из них не интересовала Гала. Вернее, он не мог заставить себя вчитываться в книгу. То же самое и с головидением — его раздражало буквально все: и приторно слащавые голоса дикторов и ведущих, и упрямый кретинизм рекламы, и напыщенный пафос в сооб­щениях о войне с Пришельцами, и... в общем, все раздражало.

Первое время Гал отсыпался и приходил в себя — слишком много ему пришлось пережить в последние дни. Потом он нашел способ убивать время: готовил разные блюда, которые отсутствова­ли в каталоге автоматической доставки пищи на дом. И с первой же попытки превзошел самого себя, при­готовив пельмени так, как их готовила мать: провер­нутый дважды фарш из свинины и говядины, неж­нейший, как плоть новорожденного; тончайший, как лист бумаги, слой теста, замешенного на одних яйцах; такие пельмени никогда не развариваются, а только морщатся, как кожа на пальцах после дли­тельного купания в горячей воде, и их можно не же­вать — достаточно проглатывать. Однако Морделл проглотил пельмени, даже не оценив их должным образом. Он сказал, ему все равно, что есть, лишь бы это что-то было съедобным. После этого признания у Гала напрочь пропала охота заниматься кулинар­ными изысками.

Неудачной оказалась и попытка отвлечься путем наведения порядка в том хаосе, который, по мнению Светова, царил в доме Морделла. Доктор давным-давно отказался от домашних киберов, поскольку они, по его словам, имели обыкновение портить его драгоценные книги мощным турбопылесосом. Гал потратил почти весь день, чтобы пропылесосить тя­желые ковры, висевшие на стенах, разложить по местам вещи, помыть вручную паркетные полы и от­чистить добела всю кухонную посуду. К приходу ученого в доме все блестело и лучилось, как у хоро­шей хозяйки. Вопреки ожиданиям Гала, Морделл отчитал его за самоуправство, как напроказившего школьника. “Но у вас здесь был такой беспорядок”, — пробормотал Светов. “А что, по-вашему, есть поря­док? — накинулся на него Морделл. — Когда все раз­ложено по полочкам и на каждой вещи — табличка с наименованием?! Да вы, оказывается, ужасный тип, Гал!.. Такие вот любители порядка, как вы, — источ­ник бедствий для всего человечества! Таким обяза­тельно надо навести порядок в городе — улицы заас­фальтировать и деревья в парках обрубить по одной мерке! Потом они наводят порядок и в природе: вы­рубаются леса, уничтожаются животные, поворачи­ваются реки вспять, насильственным путем устанав­ливается один и тот же климат на всей планете! Ну а потом... — Он немного помолчал и добавил: — А по­том такие люди стремятся навести порядок в обще­стве — разумеется, так, как они его понимают...”

Гал в тот раз обиделся и наговорил Морделлу дерзостей, но после этого никогда больше не при­трагивался к щетке и тряпке, ограничиваясь мытьем посуды с помощью древнего кухонного автомата.

И вот теперь ему совсем нечем было заняться. Поэтому он кружил по комнатам и думал, думал, думал... Главной проблемой оставалось — что делать дальше? Предположим, отсидится он до тех пор, пока его не перестанут искать (сколько, интересно, времени пройдет? год? два?), а потом?..

И по-прежнему мысли его упорно возвращались к Инне... тьфу, к Коре. Хотя думать об этом Гал себе запретил, он временами отчетливо видел перед собой ее лицо и слышал ее голос и смех, и тогда не­вольно мелькало в голове: что с ней сейчас? как она? где она?..

Взгляд его остановился на зеркале, висевшем на стене. Гал подошел к нему и уставился на свое отра­жение. Все эти дни он не брился, и растительность на лице становилась просто-таки дремучей. Если на­деть еще шляпу и черные очки, его вряд ли кто узна­ет... Или не рисковать? Куда, собственно, ты намы­лился? Что ты хочешь? Ты же знаешь: в городе на каждом углу — проверка документов. Да и куда ты пойдешь без денег? И самое главное: случись что — ты подставишь под удар Морделла. Так ты хочешь отплатить ему за свое спасение?..

И тут Гал разозлился. Да что ж теперь, всю жизнь быть беглецом? Морделла он ни в коем случае не выдаст — умрет, но не выдаст. Да и гулять долго он не собирается, просто прошвырнется в пределах квартала... пятнадцать минут, не больше... глотнет свежего воздуха — и обратно. А в случае чего... ты же хотел проверить, не так ли? Вот и появится такая возможность...

Совсем не к месту он вспомнил, как в один из первых дней, когда сомнения раздирали его душу, он все-таки решился. Взял в ванной лезвие безопас­ной бритвы — Морделл почему-то предпочитал бриться именно станком, а не современными авто­матами-паучками, которых сажаешь себе на лицо, и они тщательно удаляют с него волоски под корень — и долго вертел его в одеревеневших пальцах. Потом, решившись, почти не нажимая, чиркнул по пред­плечью — хорошо, что не по венам. Боли он не по­чувствовал, и это, казалось, подтвердило его предпо­ложения, но когда он взглянул на руку, то увидел, что она вся в крови... “А что ты ожидал? — спросил он себя. — Что раны вообще не будет? Может быть, это происходит только в том случае, когда опасности подвергается сама жизнь? Что ж, проверь себя капи­тально: например, полосни этим лезвием себя по горлу”. Но при одной мысли об этом предательски екнуло сердце, и он понял, что никогда не решится на такую проверку.

Гал пошел в спальню, открыл платяной шкаф и стал рыться в скудном гардеробе Морделла. Ему нужен был другой костюм — в том, в котором он спасался бегством из отеля, ходить по улицам было не только опасно, но и попросту стыдно...

Доктор не раз предлагал ему купить что-нибудь из вещей, но Гал упрямо отнекивался: ему было не­ловко чувствовать себя должником. В конце концов они сошлись на компромиссе: Светов получил пол­ный карт-бланш в плане пользования одеждой Мор­делла. Тем более что он и профессор имели пример­но одинаковые габариты...

Гал наконец выбрал себе неброский пиджак и надел его. Уже выходя из дома, он вдруг осознал, в какую рискованную авантюру пустился. И куда меня черт несет, с досадой на самого себя подумал он. Всю жизнь куда-то несет... Ведь это совершенно бес­смысленно. А в чем теперь смысл? — одернул он себя. В том, чтобы окончательно уйти в затворниче­ство?

Он шел по тротуару мимо однотипных коттед­жей, шел под липами, засунув руки в карманы и над­винув на глаза шляпу, — как разведчик в шпионских голофильмах. И он действительно чувствовал себя разведчиком, шагающим по чужой земле и не ведаю­щим, чего ждать в следующую секунду: окрика “Сто­ять! Руки!” — или сразу выстрела в спину?..

Потом одноэтажные коттеджи кончились, и он вышел на небольшую площадь. Здесь было много­людно — разумеется, с его точки зрения, ведь он уже неделю не видел людей. На самом же деле горожан на площади было совсем немного — десятка два. Слева виднелся вход в подземку. Справа стояли на стоянке междугородного экранобуса несколько пе­шеходов. Из бара на той стороне площади доноси­лась громкая музыка. В сквере, в центре площади, по дорожкам разгуливали голуби. Старик, сидевший на скамейке, подкармливал их булкой.

“Ну вот, а ты боялся”, — подумал Гал. Он почув­ствовал, как уходит напряжение из скованных судо­рогой страха мышц. Даже особисты с их возможнос­тями не могут поставить своих людей на каждом углу!..

Он прошел в сквер, опустился на скамью рядом со стариком, вытянул ноги и с удовольствием под­ставил лицо солнечным лучам. Хорошо...

— Не жарко вам в пиджаке, молодой человек? — услышал он дребезжащий старческий голос и приот­крыл глаза. — Погода-то какая стоит!

Старик смотрел на него, смешно приподняв се­дые брови.

— Да, погода, отец, что надо, — согласился Гал. — Только я после болезни, воспаление легких подхватил... Поэтому надо быть осторожным. Жар костей не ломит...

— Воспаление легких — дело серьезное, — кив­нул старик. — Я-то вот тоже... На старости лет рас­хворался... И вот что интересно: казалось бы, хватит бояться старухи с косой, пожил вволю, не хуже дру­гих, а то и получше, чем некоторые, а поди ж ты, как болезнь привяжется — так страшно становится. Неужто, думаю, конец пришел? Неужто оттоптал свое на этой грешной земле?..

Гала будто какая-то муха укусила.

— Слушай, отец, — он даже выпрямился от вол­нения. — Значит, жить хочется?

— Хочется, ой как хочется, — закивал старик. — Вам-то, молодым, этого не понять. Не дорожат люди своей жизнью, покуда молоды, наоборот, стремятся побыстрее прикончить ее: спиртным опять же зло­употребляют, табаком, а то и похлеще — травку вся­кую пакостную покуривают или психотропами ко­лются!.. Такова уж натура человеческая: никто не думает о бренности существования, все думают, что вечно будут жить...

— Ну а вот ты, отец, — сказал Гал, с любопытст­вом наблюдая за реакцией старика, — если б тебе предложили вечно жить, ты согласился бы?

— Эхе-хе, молодой человек, — вздохнул старик. — Кто ж мне такое предложит? Господь Бог, что ли?

— Да нет, я так, теоретически, — настаивал Гал. — Предположим, была бы у тебя возможность полу­чить в свое распоряжение вечность, согласился бы?..

Старик грустно покачал седой головой, будто сетуя на наивность своего собеседника, задающего такие дурацкие вопросы.

— Вечность? — переспросил он. — Если б в мо­лодости дело было, я бы еще подумал, а сейчас — вряд ли, на кой она мне сдалась, вечность? Каждый свой срок должен знать, потому как ничто в мире не вечно... А вот годков десять еще бы пожитьэто можно, это мы с полным удовольствием!..

Старик еще что-то говорил, но Гал его уже не слушал. Он снова откинулся на спинку скамьи и прикрыл глаза.

Вот тебе и ответ, подумал он. Только вот инте­ресно узнать: большинство людей думает так же, как этот старик, или иначе? А какая, собственно, раз­ница? Думать-то может всякий как угодно, пока его не коснулось, а когда это произойдет, окончательно и бесповоротно, и когда поздно будет что-либо ме­нять — вот тут-то и проклянет человек и себя са­мого, и того, кто уготовил ему такую страшную участь!..

Гал вздрогнул и открыл глаза. Что-то перемени­лось в окружающем мире, он это кожей чувствовал.

Сверху, с голубого безоблачного неба, на пло­щадь, как коршун, нацелившийся на цыпленка, бес­шумно падал флайджер. У самого асфальта он оку­тался дымом и пламенем тормозных турбин, а когда дым унесло в сторону, Гал увидел, как из люков вы­прыгивают люди в серых бронекомбинезонах и с лу­чевыми карабинами в руках.

Гал вскочил на ноги, еще не осознавая, что это именно к нему бегут спецназовцы. И вдруг почувст­вовал, что в спину ему упирается что-то тупое и твердое. Он осторожно повернул голову. Сзади стоял старик. В одной руке у него был древний крупнока­либерный “магнум”, ствол которого и упирался в спину Светову, а другой что-то искал в своем кар­мане.

— Стой смирно, голуба, — приказал старик та­ким тоном, будто разговаривал с малым ребенком. — Руки отведи за спину, не то больно сделаю: пульки-то у меня особые, которые сами в цель попадают...

Гал завел руки за спину, чувствуя, как учащается Дыхание. Он знал: когда частота пульса достигнет ста пятидесяти ударов в минуту, в голове включится ускоритель (который он почему-то называл “замед­лителем”).

— Что ж ты делаешь, отец? — сказал он укориз­ненно. — Они же убьют меня!

— Будешь хорошо себя вести — не убьют, — успокоил его старик. — Поверь мне, сам в этой сис­теме до пенсии работал...

Гал скосил глаза и увидел — старик искал в сво­ем кармане наручники. Наденет сейчас — и все, ни­куда уже не денешься... Значит, медлить нельзя.

Один из бегущих спецназовцев вскинул гранато-пистолет. Из ствола вырвалась вспышка, и совсем рядом со скамьей рвануло так, что заложило уши. Ударной волной пошатнуло и Гала, и старика, и дав­ление в спину на мгновение ослабло. Этим-то мгно­вением Гал и воспользовался.

Он сделал шаг в сторону, одновременно отбивая левой рукой ствол “магнума”. И тотчас же правой за­хватил кисть старика, положив руку с пистолетом на свое правое плечо. Сначала Гал хотел сломать руку бдительному пенсионеру; для этого достаточно было бы одного сильного рывка сверху вниз, но потом ему в голову пришла другая идея. Он чуть повернул руку старика влево, и ствол “магнума” оказался на одной прицельной линии со флайджером. Оставалось лишь взять пальцы старика в “замок” и сжать их.

Старик взвыл от боли, когда палец его надавил на курок. Раздался грохот, из ствола “магнума” вы­рвалось пламя. Старик не врал, пули у него действи­тельно были самонаводящиеся.

Флайджер вспыхнул, и его пылающие обломки разлетелись по всей площади, выбивая зеркальные витрины магазинов и баров. Немногих прохожих, которые еще не успели сами упасть на асфальт, сби­ла взрывная волна.

Гал отшвырнул от себя старика и прыгнул в сторону. И правильно сделал: в том месте, где он только что стоял, пронеслась багровая трасса лазерного луча, сбривающая верхушки кустов. В конце ее тра­ектории оказался припаркованный на стоянке турбокар, и площадь снова потряс взрыв.

Гал ринулся к той улочке, из которой вышел пол­часа назад, но оттуда на площадь вылетел глиссер на воздушной подушке. Он встал поперек дороги, и из его распахнутой дверцы выскочили вооруженные люди.

Путь к дому был отрезан.

Гал бросился влево, но увидел, что уже все ули­цы, выходившие на площадь, перекрыты турбокарами и людьми в бронекомбинезонах.

Оставался один-единственный путь к бегству: станция подземки, и Гал, задыхаясь, бросился туда.

И тут наконец-то включилось “замедление”, и восприятие сразу стало таким, какое бывает под водой, на большой глубине. Силуэты людей в ком­бинезонах сделались смазанными и нечеткими, и двигались они так, как будто никуда не торопились. Поэтому Гал и успел добежать до спуска в подзем­ный вестибюль.

На ступеньках Гал оступился и кубарем, едва не сломав себе ребра, скатился ко входу в станцию. Это падение, как тотчас же выяснилось, спасло его: стек­лянная вывеска со знаком подземки, находившаяся как раз на уровне человеческого роста, разлетелась от попадания пули на мириады мельчайших оскол­ков.

Гал ударом ноги распахнул дверь. Люди, услы­шавшие грохот выстрелов, торопились побыстрее пройти через автоматы контроля. Гал подбежал к турникету, в прорезь которого эффектная блондинка только что вставила свой кард, и, оттолкнув ее, бес­препятственно пронесся по проходу. Когда блон­динка закричала, он уже подбегал к эскалатору.

А тут навстречу Галу выскочил охранник с дубинкой-парализатором в руке. Но Гал выбил дубин­ку ударом ноги (она, словно молот, влетела в вит­рину торгового киоска и произвела там, судя по крикам, полнейший разгром), а ее владельца отпра­вил в нокаут коротким прямым ударом.

Гал вскочил на эскалатор, но не успел проехать и десяти метров, как лента, дернувшись, остановилась: видно, контролера внизу уже предупредили. Защел­кали захваты автоматов у входа: видимо, спецназовцы за неимением времени пытались прорваться сквозь турникеты, не оплачивая проход.

Гал прыгнул на пластиковую гладкую панель ог­раждения и покатился по ней вниз с нарастающей скоростью, как бобслейный болид. Люди на эскала­торе шарахались в стороны. Внизу, у будки, прыгал, размахивал руками и что-то вопил контролер с крас­ной повязкой на рукаве.

Гала вынесло с панели, как с трамплина, и швырнуло на перрон. Приземлившись, он ринулся к подходившему к перрону турбопоезду. В следующее мгновение двери поезда раскрылись, выпуская на перрон... нет, не пассажиров — группу спецназовцев, вооруженных до зубов. Система оповещения сработала на удивление быстро — видимо, на по­имку Гала не жалели ни средств, ни усилий.

Гал вовремя развернулся и бросился к противо­положному перрону. Спрыгнул вниз, на рельсы, и бросился в тоннель.

Сзади раздались выстрелы, и по стенам тоннеля, выбивая искры из рельсов и рикошетя от стен, зацо­кали пули. Хорошо, что в пятидесяти метрах от стан­ции тоннель круто уходил в сторону.

Не успел Гал порадоваться, что стал хотя бы на несколько секунд недосягаемым для выстрелов, как впереди, на стене, забрезжил свет, вернее, отблеск света, который с каждой секундой становился все ярче.

Светов похолодел. Ему навстречу несся поезд, и некуда деваться: зазор между стенками вагонов и стенами тоннеля слишком мал, чтобы можно было уклониться от махины, мчавшейся со скоростью около двухсот километров в час. Гал в отчаянии ози­рался. Ниш в стенах тоннеля в пределах видимости нет. Каких-либо дверей — тоже. Раз нельзя стать со­вершенно плоским, как бумага, то вариантов спасе­ния нет, вернее, есть один-единственный: вернуться на станцию. И угодить прямиком в лапы преследо­вателей. Впрочем, и в этом случае спасения нет: ре­бята распалены долгой гонкой, и, едва он появится в поле их зрения, как по нему могут открыть огонь на поражение...

Какой идиот высказался в том смысле, что без­выходных положений не бывает? Это только в лите­ратуре да в фильмах не бывает, а в жизни — сколько угодно!..

Гал в ярости топнул ногой и услыхал странный звук — казалось, пол под ногами был стальным... С чего бы это строителям подземки понадобилось вы­стилать тоннель сталью? Неэкономно, а следова­тельно — странно...

Гал вглядывался во тьму, озаряемую прожектора­ми поезда, — и вдруг невольно улыбнулся. Под ним находился люк. Куда он ведет — другое дело, глав­ное, что выход все-таки есть.

Гал попытался поднять крышку люка, но она не сдвинулась с места: не то заржавела, не то не откры­валась в принципе. А поезд был уже совсем близко, и он услыхал жалобные завывание тормозных сис­тем, — видимо, машинист уже заметил человека впе­реди и героически, но тщетно пытался избежать на­езда...

Обламывая ногти на пальцах, Гал ухватился за крышку, и она наконец уступила его напору.

Едва он пролез в узкую щель, как крышка рухну­ла на свое место, чуть не ударив его по голове. По рельсам, раздирая барабанные перепонки адским грохотом, пронесся поезд. А затем воцарилась ти­шина.

Вскоре глаза Гала привыкли к темноте, и он уви­дел, что стоит на железной скобе-ступени, а внизу — еще одна скоба, и дальше еще и еще. Он начал спус­каться по этим скобам, пока не ступил в смрадную жижу, доходившую ему до колен. Канализация со всеми своими прелестями...

Зато теперь он оказался в низком коридоре, ко­торый вел куда-то, и это значило, что шансы на спа­сение многократно возрастали...

Он вскоре утратил ощущение времени. Однако жижи под ногами становилось все меньше, а потом совсем стало сухо. Видимо, он забрел в какое-то за­брошенное тупиковое ответвление. Здесь уже на­блюдались признаки жизни, но трудно определить — разумной ли...

Иногда из-за поворота явственно доносились какие-то шорохи. Звуки шагов? Кроме того, Гал по­стоянно чувствовал на себе чей-то пристальный взгляд. Один раз, проходя мимо бокового ответвле­ния, он уловил краем глаза стремительное движение, но, повернув голову, уже ничего не увидел.

Крысы здесь водились во множестве. Видать, знаменитый гаммельнский мальчик с дудочкой завел их в свое время не в реку, а в канализацию. Первое время они шустро разбегались в стороны при при­ближении Гала, но постепенно привыкли к нему, обнаглели. Агрессивности пока что не проявляли, но скалили свои острые зубки и косились на человека, словно предупреждая: “Только попробуй пнуть нас!..”

В конце концов Галу стало не по себе, и он решил вооружиться подручными средствами. Вер­нее — подножными, потому что на полу коридора валялся самый разнообразный хлам. Здесь были и железяки неизвестного предназначения, и осколки бутылок, и обрывки бумаги, а несколько раз Гал на­тыкался на старые, покрытые плесенью и жаждав­шие каши башмаки. Из всего этого разнообразия ему пришелся по душе кусок стальной трубы, изо­гнутый наподобие бумеранга. Он придавил трубу ногой в месте изгиба, чтобы распрямить, а затем сде­лал несколько замахов и выпадов, дабы проверить боевые возможности своего нового оружия. Прове­рил и удовлетворенно хмыкнул: дубинка была что надо, убить такой не убьешь, но покалечить можно. И не только крысу — вернее, совсем даже не крысу...

Наконец коридор вывел Светова на небольшую круглую площадку, у которой в разные стороны, по­добно улицам от той площади, где его чуть не взяли спецназовцы, шли темные подземные ходы. На сте­не площадки тускло горела чудом уцелевшая лам­почка, забранная металлической сеткой. И в ее свете Гал увидел странную группу оборванных, грязных и заросших по самые брови существ.

Он не сразу понял, что это — такие же люди, как и он. Их было человек десять, пола они были неоп­ределенного (все выглядели одинаковыми), и у каж­дого имелось в руках какое-нибудь оружие. Это были и дубины, утыканные бутылочными стеклами, и огромные, но хорошо заточенные тесаки наподо­бие мясницких, и какие-то связки камней, похожие на бусы...

Гал невольно оглянулся и обмер: сзади, шагах в пятнадцати от него, коридор был перекрыт другой группой обитателей подземелья, тоже вооруженных. Бежать было некуда, а значит — снова нужно драть­ся, причем шансов выстоять против такой толпы, да еще в непривычных условиях, было слишком мало. Если только не пугнуть их Уподобителем, подумал Гал. Хотя нет гарантии, что черный луч не обвалит потолок подземелья...

Не сводя глаз с толпы, Гал “вызвал” в правую руку Уподобитель и сразу же почувствовал себя уве­реннее.

Впрочем, нападать на него пока никто не соби­рался, пока что его внимательно изучали, однако изучение это проводилось с совершенно определен­ной целью: что можно отнять у незваного гостя.

Увидев в руках Гала Уподобитель, толпа оживи­лась, и Гал впервые услышал их речь. Однако он ни­чего не понял, поскольку эти существа общались между собой на каком-то варварском жаргоне.

И тут Гал наконец-то сообразил, с кем он встре­тился. Это были так называемые “киггеры”, то есть киллеры-диггеры, своеобразная популяция изгоев, бродяг, преступников и уродов-мутантов, обитаю­щих в подземных коммуникациях современных го­родов. В свое время на эту тему понаписали уйму статей, хотя пишущая братия обходилась одними только слухами и легендами, потому что “киггеры” были неуловимы даже для крупномасштабных поли­цейских облав, а если кто-то к ним и попадал, то про­падал бесследно и навсегда... Вспомнились кое-какие подробности из прочитанного: едят людей заживо... отлично знают все подземные лабиринты... видят в темноте как днем — нокталопы, по-научному... в общем, жестоки, как первобытные люди, и в то же время умны, как современные хомо сапиенс...

Толпа шевельнулась и стала приближаться к Галу. Он предостерегающе поднял руку с Уподоби­телем. От толпы отделился худой, как скелет, и лы­сый, как подошва, человек. Лоб его пересекал ужас­ный шрам, а на каждой руке у него было по две кисти с длинными, как щупальца осьминога, паль­цами. Очевидно, поэтому-то Гал мысленно и окрес­тил его “Спрутом”.

Спрут открыл рот и, обращаясь к Галу, произ­нес:

— Ты... приходить... моя страна... за что? Каждое слово срывалось с его губ как бы по от­дельности — так говорит компьютерный синтезатор речи.

Гал судорожно сглотнул слюну.

— За мной гналась полиция, — выдавил он. Судя по выражению лица Спрута, тот не понял этой фразы. Тогда Гал перешел на “диалект” “киггера”: — Я... бежать... враги... много-много... Бежать некуда, понятно?.. Черт, как бы тебе втолковать получше? Я хотеть... наверх... — Для убедительности он ткнул пальцем в бетонный свод площадки.

Спрут, похоже, и на этот раз ничего не понял.

— Ты... приходить... моя страна... — повторил он. — Мы... убивать... ты...

Слова уродца не требовали дополнительных разъяснений. Светов был чужаком в их подземном царстве, а нарушителей границ убивают. Надо ска­зать ему, что я попал сюда не по своей прихоти, а был вынужден, думал Гал. А вообще-то какого дья­вола я должен оправдываться перед этим уродом? И почему я должен подлаживаться под его детский лепет?

— Ваши территориальные претензии смешны и нелепы, — проговорил Гал. — Вашей страны не су­ществует... Вернее, она часть другой страны, гораздо большей по размерам. Так что мы с вами — сограж­дане, братцы.

Как ни странно, но теперь .они его отлично поня­ли. И зашумели, переговариваясь. Но тут же смол­кли, повинуясь знаку Спрута.

— Ты отдавать нам это, — он указал сразу двумя указательными пальцами на Уподобитель, — мы не убивать тебя.

Гал на секунду задумался. Перспектива решить конфликт мирным путем казалась заманчивой, но можно ли доверять этим “детям подземелья”?

— Согласен, — сказал он наконец. — Но с одним условием: вы покажете мне путь наверх. Идет?

Вместо ответа Спрут изобразил интернацио­нальный знак “о'кей”: колечко из двух пальцев, только у него это получалось жутковато, потому что пальцев было слишком много, а ногтей на них не было вовсе.

Гал протянул ему Уподобитель. Однако в послед­ний момент Спрут, видимо, усомнился в выгодности намечавшейся сделки.

— Показать... стрелять, — потребовал он. О, проклятие! Все-таки придется испытывать на прочность бетонный лабиринт, с досадой подумал Гал. Он направил Уподобитель раструбом в пол и сдавил рукоятку. Почти незаметная в полумраке подземелья, черная струя бесшумно устремилась в бетон, пробивая в нем аккуратную дыру диаметром с люк колодца, через который Гал проник в канализа­цию. Он ожидал, что толпа бросится наутек, но “киггеры” даже не шелохнулись. Спрут был удовлетворен.

— Давать, — сказал он, делая красноречивый жест обеими руками.

— Не-ет, так, братцы, не пойдет, — протянул Гал. — Сначала отведите меня клюку... понимаете?.. я — наверх... тогда отдавать!

В лице Спрута вроде бы ничего не изменилось, но Галу вдруг почудилось, что вождь “киггеров” усмехается. А если он не согласится, промелькнуло у Светова. Но Спрут снова показал пальцами: “о'кей”.

...Они вели Гала по подземным переходам неиз­вестно куда, окружив тесной зловонной толпой. Гал заставлял себя не оглядываться, хотя ему все время чудился занесенный над его головой каменный топор. Вокруг было темно, и слышалось только шар­канье шагов. Вскоре они миновали некое подо­бие первобытных пещер, где в ворохе вонючего тряпья возились какие-то тени. Затем стали попа­даться костры, у которых сидели, безучастно глядя в огонь, какие-то доходяги-старики... женщины, за­росшие шерстью, с огромными плоскими грудями... дети с кривыми ногами, без глаз и с огромными го­ловами...

Гал шел и думал: чем же они только здесь пита­ются? Но это же самоубийство — то, что они с собой делают! “А куда они еще могли пойти? — возразил ему внутренний голос. — Разве человечеству нужны такие? Человечеству нужны люди нормальные и здо­ровые, чтобы могли пахать как проклятые и умирать в боях за родную планету!..”

Теперь Гал понимал, почему “киггеры” живут под землей. И ему хотелось скрипеть зубами от от­чаяния и бессильной злобы неизвестно на кого. До чего же вы, люди, дошли, если рядом с вами сущест­вует столь примитивная цивилизация, до которой вам нет никакого дела!.. На ваших глазах — уродли­вые, страшные выродки, но все равно — люди, и они гибнут, и некому их спасти, и нет ни денег, ни жела­ния, ни сил... Я не знаю, кто конкретно в этом вино­вен, но если бы этот кто-то попался мне сейчас, я бил бы его до тех пор, пока не превратил бы в подо­бие этих несчастных!..

И тотчас же явилась подленькая, но соблазни­тельная мыслишка, которую он постарался загнать как можно дальше, в самые отдаленные закоулки своего сознания. Нет уж, думал он, для них-то это точно будет не актом милосердия, а вечным прокля­тием...

Он заметил, что Спрут остановился. Остановились, тяжело дыша, и все остальные (у них, навер­ное, не легкие, а мусорный ящик, подумал Гал).

— Здесь, — услышал он у самого уха голос Спру­та. — Ты... уходить... наверх.

Гал потрогал стену и почувствовал под пальцами холод железных скоб, уходящих наверх.

— Держи. — Он протянул Спруту Уподобитель рукояткой вперед. — Только не стреляй зря, ладно?

Пальцы-щупальца коснулись его руки. Они ока­зались не холодными и скользкими, а по-человечес­ки теплыми и сухими, и Гал почувствовал, как к горлу тугим комком подкатывают стыд и отвраще­ние одновременно. Он знал, что обманывает хозяев подземного царства, но другого выхода у него не было.

— Мир вашему дому, братцы, — сказал он в тем­ноту и полез по скобам.

Наверху действительно имелся люк, а за люком была ночь. Ночь — и влажный одуряющий воздух со знакомыми запахами смога, травы и чего-то еще. Гал задвинул за собой крышку люка и огляделся.

Над головой мерцали загадочные звезды. Вокруг высились непонятные бесформенные горы. Гал при­гляделся и обнаружил, что находится на свалке. Причем на свалке металлолома, потому что пахло ржавчиной и рассыпающимся в труху металлом, и куда ни глянь — повсюду извивались гигантские спирали стружки, огромные мотки проволоки и какие-то стальные детали непонятного назначения.

Вокруг не видно было ни души и где-то в отдале­нии что-то гудело и ухало.

Про Уподобитель он вспомнил, лишь преодолев бетонную стену в два человеческих роста. Вспом­нил — и Уподобитель, вынырнув из темноты, ока­зался в его правой руке. Гал представил, как “дубинка” исчезла из десятипалых клешней вождя “киггеров”, и прошептал:

— Прости, дружище, но это от меня не зависит...

К дому Морделла Светов добрался уже глубокой ночью. Он крался по улицам, пугливо озираясь вся­кий раз, когда мимо проносились турбокары. И не­сколько раз едва не наткнулся на засаду. Хотя он мог и ошибаться, принимая мирно беседующих в темно­те мужчин за людей Зографова.

Гал перелез через низкий заборчик и короткими перебежками, как пехотинец под огнем неприятеля, проскочил к коттеджу. И только тут спохватился: вместо того, чтобы направиться прямо к двери, обо­шел здание кругом. На всякий случай. Однако ни снайперов с лучевиками, ни спецназовцев в бронекомбинезонах возле коттеджа не оказалось. Окна, как всегда, были плотно зашторены, но он знал:

Морделл еще не спит... Сидит небось в библиотеке и диктует компу очередную статейку. Или готовит оче­редной эксперимент. А рядом, конечно, чашка с давно остывшим кофе, и дым стоит столбом от тре­тьей пачки квазисигарет кряду...

Гал улыбнулся и, уже не особо таясь, подошел к двери. Придется отвлечь великого мыслителя от су­ровых научных будней, подумал он. Но, к его удив­лению, дверь коттеджа оказалась незапертой.

Вицентий стал истинным профессором, вот и первые признаки классической рассеянности появи­лись, мысленно усмехнулся Гал и вошел в дом. Пересек темный холл и на цыпочках подошел к Двери кабинета, из-под которой пробивалась полос­ка света.

Морделл сидел в кресле, спиной к двери. Про­гноз Гала оказался верным. Перед доктором мерцал экран компа с какими-то графиками и кривыми, и Морделл задумчиво их созерцал. Это его состояние творческого оцепенения было хорошо знакомо Галу. Опять нашего доктора осенило, подумал он.

Дверь под рукой предательски скрипнула, но Морделл не обернулся.

Ишь ты, как замечтался!.. А может быть, он про­сто обиделся на меня, подумалось вдруг Галу, и он решительно перешагнул порог.

— Вицентий Маркович, — проговорил он вино­ватым голосом, — вы уж меня, ради Бога, извините, я тут ваш пиджачок случайно подпортил, но я возме­щу, вы не...

Докончить свой монолог он не успел.

Что-то большое и тяжелое обрушилось на Гала сверху, и он потерял сознание, даже не успев уди­виться.

 

Глава 10

ЦУГЦВАНГ В ЦЕЙТНОТЕ

 

Дознание по делу Коры продвигалось вяло — тя­нулось этакой макарониной, бесконечно нама­тываемой на зубья бюрократической машины.

Астон Комберг время от времени осведомлялся, когда же я покончу с “этим безобразием” по делу опасного агента наших врагов, скрывавшегося от справедливого возмездия. Я отбрыкивался как мог и, по-моему, довольно успешно. Даже повторное “вли­вание” в виде еще одного выговора — но уже “с за­несением” — не прибавило мне энтузиазма в деле беспощадного уничтожения Перевертыша.

Оперативно-розыскные мероприятия постепенно становились рутиной, и весь задействованный личный состав относился к ним с изрядной долей скепти­цизма — за исключением командира спецназовского подразделения капитана Радбиля Беньюминова.

Он-то и сообщил мне о том, что человек, смахи­вающий на разыскиваемого нами Перевертыша, только что возник на площади Благодарения, на за­дворках Интервиля. При этом в выпуклых глазах ка­питана уже вовсю пылал огонь служебного рвения, грозивший перерасти в настоящий пожар.