Данное художественное произведение публикуется в электронном виде автором. Любое коммерческое использование без ведома и прямого согласия автора не допускается.

СЕТЬ ДЛЯ ИГРУШЕК

Роман

Часть 1. Контролер

До начала игры бесполезны прогнозы и справки,

Что нас ждет через год, что готовит нам завтрашний день.

Потому что в игре этой - слишком высокие ставки,

Проигравший в нее навсегда покидает людей.

Руслан Этенко

Глава 1

 

"Среди сотен тысяч городов Земли есть один, где люди живут поистине свободно и спокойно. Там царит мир и справедливость, там нет преступников и негодяев, там удовлетворяется давнее стремление людей жить благополучно и без страха. Этот город на картах мира совершенно справедливо называется Интервилем, поскольку живут в нем, как в Новом Вавилоне, люди из самых разных стран. Однако больше всего здесь выходцев из России, которые предпочитают называть город Международным, и именно по этой причине жители общаются между собой в основном на русском языке..."

Захлопнув путеводитель, я зеваю во весь рот и гляжу в окно вагона.

Магнитоэкспресс приближается к населенному пункту, усиленно восхваляемому путеводителем, со скоростью триста двадцать пять миль в час. Пейзаж за окном однообразен: лес, обступивший трассу с обеих сторон, безоблачное небо и яркое солнце. Надо было все-таки мне лететь самолетом, хотя, как это ни странно, в самом Интервиле-Международном аэропорт отсутствует, так что тем, кто избирает воздушный вариант прибытия в город, потом приходится тратить полдня на то, чтобы добраться туда наземным транспортом. Неизвестно, какими именно соображениями руководствовались мои шефы, отправляя меня в Интервиль по железной дороге, - возможно, не последнюю роль сыграло стремление сэкономить финансовые средства, которые, по мнению шефов, и так слишком часто швыряются на ветер отдельными сотрудниками. У меня на этот счет имелось свое мнение, но народная мудрость гласит, что с начальством, как и с малыми детьми, спорить не стоит...

Я специально выбрал одноместное купе, чтобы посвятить время поездки углубленному изучению последних веяний в области криминологии. Хотя познания мои в этой науке гораздо шире, чем, скажем, в астрофизике, однако, если в ближайшее время собираешься выдавать себя за ученого, не мешает освежить свои познания с помощью конспекта, специально подготовленного для меня в Центре. К концу поездки я невольно прихожу к выводу о том, что криминология, как и астрология, основывается на довольно-таки извращенной интерпретации всем известных фактов. Чего стоят, к примеру, такие постулаты некоторых криминологов относительно личности убийцы, как: "Типичный убийца всегда пьян"?! Или: "Насилие представляется преступнику некоей очищающей силой, которая освобождает его от комплекса неполноценности, от отчаяния и от бездеятельности". Как практик я решительно не согласен с подобными утверждениями. Те убийцы, с которыми мне приходилось иметь дело за двадцать лет оперативной работы, как правило, не были пьяницами и уж ни в коем случае не забивали себе башку апологетикой насилия как очищающей силы. В крайнем случае, они могли бы согласиться, что путем насилия действительно можно кое-что очистить, но не свою душу, а, например, кошелек или квартиру ближнего...

Над головой звучит мелодичный сигнал, и приятный женский голос объявляет: "Уважаемые дамы и господа, до прибытия в Интервиль осталось пятнадцать минут. Просим вас не забывать в вагоне свои вещи".

По отношению ко мне эта просьба звучит нелепо, так как я не обременен излишком багажа. Я закрываю свой комп-нот, сую его в "дипломат", где покоятся мои скудные пожитки, и начинаю облачаться в одеяние, которое более всего подобает путешествующим криминологам, изо всех сил пытающихся сойти за обыкновенных туристов, чтобы в ходе странствия по городам и весям набрать побольше материала для очередной научной статьи, а если повезет - то и для целой монографии. Поэтому одежда моя заключается в живописных шортах до колен, черной майке навыпуск с невнятной эмблемой на груди и кепке с длинным козырьком.

Не дожидаясь напоминания женского голоса о том, что дальше Интервиля поезд не идет, я выбираюсь из купе и следую к выходу. Состав мягко снижает скорость и вкатывается под высокие стеклянные своды вокзала. К двери вагона подают длинную кишку эскалаторного перехода, который доставляет пассажиров в зал таможенного досмотра. Как всякий уважающий себя вольный город, не входящий в состав каких-либо государств, Интервиль имеет склонность к подобным формальным процедурам, создающим у его гостей впечатление, что они прибыли в другую страну.

Когда приходит моя очередь предстать перед бдительным взором таможенного инспектора, я абсолютно спокоен, потому что не везу ничего запретного. Никакого оружия, никаких наркотиков, никаких краденых бриллиантов и тайно вывезенных золотых слитков. Вероятно, этим я обманываю ожидания человека по ту сторону барьера, потому что он трижды просвечивает мой потертый "дипломат" разными устройствами, чуть ли не инфракрасным взглядом изучает мои почти подлинные документы и только тогда со вздохом разочарования разрешает мне следовать восвояси.

До полудня еще далеко, но уже сейчас город плавится от жары, и даже близость моря не спасает от зноя. Все вокруг нестерпимо блестит, потому что куда ни посмотришь - сплошное стекло и хромированные поверхности. Город еще молод, и, как всякой молодежи, ему присуще стремление ослепить своим видом при первом же знакомстве.

Привокзальная площадь кишит народом. Встречающие и провожащие. Отъезжающие и прибывающие. Дальние и близкие родственники. Знакомые и незнакомые. Ближние и дальние... И все они обнимаются друг с другом с таким пылом, будто наступил день всеобщего братания. У меня возникает невольное опасение, что вот-вот и меня сейчас кто-нибудь хлопнет размашисто по плечу и с возгласом: "Ба, Адриан, сколько лет, сколько зим!" - заключит меня в свои потные объятия. Однако опасения мои оказываются напрасными, и я благополучно преодолеваю несколько десятков метров, которые отделяют меня от ближайшей стоянки такси.

Очереди на стоянке не существует. Наоборот, перед желающим прокатиться встает опасная проблема выбора, потому что свободных машин очень много. Создается такое впечатление, что все такси в Интервиле съехались в этот час к вокзалу.

Я выбираю из массы машин черно-желтый "эруэйт", у водителя которого рубашка расстегнута до самого пупа. В общем-то, я не люблю людей с волосатой грудью, но данный субъект сразу понравился мне тем, что не колеблясь потребовал от меня деньги вперед. После некоторых торгов мы, наконец, сходимся на компромиссном варианте, который заключается в том, что я сую субъекту за рулем стоюмовую купюру в качестве задатка.

В тот момент, когда я, небрежно швырнув "дипломат" на заднее сиденье, готовлюсь сесть рядом с водителем, у меня возникает весьма знакомое ощущение. Будто меня изучает чей-то взгляд, усиленный многократно приближающей оптикой. Я обвожу взглядом площадь, но на ней слишком много людей, чтобы можно было засечь невидимого наблюдателя. Поэтому мне остается только списать свои подозрения на профессиональную мнительность и нырнуть в машину.

"Эруэйт" с характерным свистом газовых турбин стартует, вливаясь в поток движения. До выезда с площади водитель успевает нарушить правила дорожного движения по крайней мере три раза, из чего я могу заключить, что он наверняка непоколебимо верит в свое бессмертие.

- Куда едем ? - осведомляется таксист, включая бортовой радиоприемник.

Я лихорадочно пролистываю в памяти страницы путеводителя по городу, но не могу припомнить ничего стоящего из описания местных учреждений гостиничного сервиса.

- В гостиницу, - наконец, не нахожу ничего лучшего, чтобы сказать в ответ.

- А я думал - в морг, - мрачно шутит таксист и поясняет: - Гостиниц у нас - хоть пруд пруди. Вам какая нужна?

- Только не какой-нибудь там "Хилтон" или "Эксельсиор", - поспешно говорю я. - Что-нибудь поскромнее...

- Тогда, может быть, "Уютный уголок"? - предлагает он. - Хотя наличие свободных номеров там не гарантирую.

- Что ж, можно и в "Уголок", - говорю я, пытаясь изгнать из своего подсознания невесть откуда взявшуюся присказку: "... и поставил в уголок, чтоб никто не уволок". Лично для меня она звучит слишком зловеще.

Некоторое время шофер внимает музыкальной дребедени, льющейся из приемника, а я пользуюсь передышкой в нашем общении, чтобы запомнить кое-какие детали тех улиц, по которым мы мчимся. Интерес мой - отнюдь не праздный. Может быть, представление о местонахождении и устройстве проходных дворов и пассажей, стоянок такси и подземных переходов, переулков-тупиков и переулков-пассажей мне не пригодится никогда, но лучше захламить свой мозг массой, казалось бы, ненужных подробностей, чем обнаружить в решающий момент, что восполнять пробелы в своем знании города слишком поздно...

Водитель "эруэйта" походит на итальянца: такой же смуглый, черноволосый и волосатый. Только для итальянца он слишком мрачен и замкнут. На "игрушку" он не похож, но в Интервиле лучше не надеяться на свои навыки чтения намерений окружающих по их физиономиям.

Отправляясь на дело, я предупредил руководство Контроля, что вообще не люблю, когда меня опекают, а в данном случае, когда предстоит вести борьбу с противником-невидимкой, противником-оборотнем, который способен материализоваться в любом человеке из толпы, которая тебя окружает в трехмиллионном городе, смысла в опеке тем более нет. Именно поэтому я и решил работать один. Я не хотел шататься по Международному в сопровождении разношерстной толпы телохранителей, которые бы только путались под ногами у меня и у моего противника, и в конце концов были бы прикончены один за другим...

- Как здесь у вас обстановка ? - спрашиваю я таксиста, стараясь перекричать радиоприемник.

- В каком смысле?

- Ну, вообще... Говорят, у вас здесь не житье, а рай. Не грабят по ночам, не насилуют, не убивают. Вроде как и не люди здесь живут, а самые натуральные ангелы во плоти..

- Вы что - издеваетесь? - вдруг вскипает шофер. - Кто это вам сказал такое?

- Полгода назад один мой приятель проводил здесь отпуск. С женой и собакой. Ему в вашем городе очень понравилось...

- Тури-исты, - с презрением бурчит водитель, с остервенением переключая скорости. - Приедут, проваляются весь день на пляже, накупят дешевых сувениров в киоске при гостинице и думают, что они знают наш город как свои пять пальцев!.. Вы газеты-то хоть читаете, стереовидение смотрите ?

- А что? - удивляюсь я. - По-моему, и пресса, и телевидение тоже описывают ваш город в самых восторженных тонах... "Обитель мира и спокойствия"... Или как там? "Там нет преступников и негодяев, и даже международные гангстерские синдикаты наложили вето неприкосновенности на этот город"... Что, разве не так?

- Наверное, вы последний раз держали в руках газету года этак три назад, - с нескрываемым ехидством произносит таксист. - И откуда вы взялись только, такой неосведомленный?

- Оттуда же, откуда и вы, - говорю я. - Все мы, знаете ли, беремся из одного места... не буду говорить, какого.

На кодовое слово "собака", используемое Центром для опознавания своих, шофер не отреагировал должным образом, хотя это может ни о чем не говорить.

- А вы тоже прибыли к нам отдыхать и развлекаться ? - спрашивает он.

- Очень надеюсь, что это мне удастся, - искренне признаюсь я.

- Как долго вы у нас пробудете?

- Недельку, другую... смотря, каким будет отдых. Иногда люди отдыхают с таким энтузиазмом, что вскоре лишаются и сил, и здоровья. Знаете, чем отличается санаторий от дома отдыха? В санаторий люди приезжают больными, а уезжают здоровыми, а что касается дома отдыха - там все наоборот!..

Водитель некоторое время сосредоточенно смотрит прямо перед собой, беззвучно жуя губами, словно пробуя на вкус мою шутку.

- Должен вас предупредить, - произносит вдруг он, выключая приемник, - что никакого отдыха для вас здесь не будет.

- А что будет ?

- Борьба за выживание, - мрачно говорит шофер.

- Серьезный термин, - говорю я. - Кажется, я его где-то уже слышал... Уж не запугиваете ли вы меня, дружище?

Таксист с подозрением осматривает меня с головы до ног, уделяя особое внимание моим экстравагантным шортам.

- Вы кто по профессии ?

- В данный момент - турист, - ухмыляюсь я. - А на досуге балуюсь наукой. Про криминологию слышали когда-нибудь?

- Так вы - легавый, что ли ? - предполагает мой собеседник. Судя по его тону, к полиции он относится крайне отрицательно.

- Причем здесь собаки? - притворно удивляюсь я, чтобы лишний раз проверить собеседника. - По-моему, вы меня не так поняли, дружище...

Такси вдруг сворачивает к тротуару и резко тормозит. Мой лоб чудом избегает столкновения с тем стеклом машины, которое, видимо, не случайно назвали лобовым.

- Что случилось? - осведомляюсь я у шофера.

Он молча, перегнувшись через меня, открывает дверцу с моей стороны и только потом произносит:

- Приехали, господин хороший. Дальше транспорт не следует. Я и забыл, что мне давно обедать пора.

- Подождите, дружище, - миролюбиво говорю я. - Это какое-то недоразумение...

- Давайте, давайте, - говорит он, не слушая меня. - Обслуживать вас я больше не буду. Здесь недалеко, своими ножками дотопаете.

Некоторое время мы молча смотрим друг на друга, потом я беру с заднего сиденья "дипломат", вылезаю из "эруэйта" и, не оглядываясь, иду по тротуару прочь. С одной стороны, таксист поступил со мной паршиво, но с другой - очевидно, что он не имеет никакого отношения к обеспечению безопасности моей скромной персоны, и это не может не радовать...

Действительно, до "Уютного уголка" - рукой подать.

Однако преодолеть это расстояние спокойно мне не дают.

Некоторое время я двигаюсь вдоль бетонной стены, ограждающей не иначе как какой-нибудь сверхсекретный объект. Вроде атомной электростанции или института, ведущего разработки новейших систем вооружения. Стена представляет собой немалый соблазн для уличных графоманов и субъектов, внезапно обнаруживших в себе талант художника. С верху до низу она исписана и изрисована самыми различными текстами и рисунками, среди которых иногда встречаются и весьма пристойные образцы.

И в тот момент, когда я поглощен изучением на ходу очередного опуса на стене, сзади слышится стремительно приближающийся свист турбин. Судя по нарастанию звука, водитель чихать хотел на ограничение скорости в городе. Я оборачиваюсь как раз вовремя, чтобы заметить, что из кабины "уэбли" белого цвета, с затемненными стеклами и нарочито грязными номерными знаками, в мою сторону торчит какой-то черный продолговатый предмет.

Я еще не успеваю опознать его и осмыслить, что сейчас произойдет, как тело мое само собой складывается в несколько раз, чтобы упасть на тротуар и перекатиться перед самой машиной на проезжую часть, в недоступную для ствола автомата зону. Черный продолговатый предмет - это действительно компакт-автомат, потому что спустя мгновение после моего полуакробатического прыжка звучит серия отрывистых хлопков, которых почти не слышно за ревом турбодвигателя, и стена покрывается свежими выбоинами размером с кулак. Со смачным звоном разлетается фонарь освещения, торчавший над стеной, и на этом данный эпизод заканчивается.

Я вскакиваю с горячего асфальта, лихорадочно прикидывая, куда бы мне скрыться в случае, если "уэбли" развернется и вновь ринется на меня. Похоже, что таких мест нет. По одну сторону улицы тянется ряд плотно стоящих друг к другу зданий, в которых не видно ни арок, ни подъездов, а по другую - стена. Я представляю, как я буду карабкаться по ней, срывая ногти и обдирая кожу, и как любители стрельбы из машины будут дырявить мою спину почти в упор. Стрелять из машины по прохожим очень легко - тем более, из автомата, мне самому не раз приходилось упражняться в этом виде спорта. Пули при этом обычно разлетаются веером и сметают на своем пути все, что попадется, подобно струе поливальной машины.

Однако, люди в белой машине отказываются от повторной попытки прикончить меня, они сворачивают в узкий переулок, и спустя несколько секунд натужный вой двигателя смолкает где-то в недрах этого весьма гостеприимного города.

Насколько это возможно, я привожу себя в порядок, поднимаю с асфальта свой верный "дипломат" и пытаюсь уяснить реакцию окружающих на неудачное покушение, совершенное в полном соответствии с фильмами про мафию.

Однако окружающих в радиусе ста метров не наблюдается, никто не пялится на меня в окно из домов на противоположной стороне улицы, а реакцию водителей машин, проезжающих мимо, установить не получается ввиду того, что никто не останавливается.

Продолжаю свой путь в гостиницу, размышляя на ходу, считается ли в Интервиле стрельба средь бела дня по прохожим естественым явлением, как дождь или град (в этом случае, мне просто не повезло, и я случайно оказался в роли мишени для стрелков-любителей), или же кому-то очень не понравился мой приезд в этот город (что, конечно же, несравненно хуже).

Как ни странно, но "Уютный уголок" оказывается на самом деле уютным. На пятом этаже гостиницы отыскивается свободный одноместный номер, который, несмотря на довольно высокую цену, оправдывает мои надежды на почти домашний уют.

Для начала я иду в ванную и смываю с себя дорожную пыль - в прямом смысле этого выражения, потому что контакт моего полуодетого тела с не очень стерильным асфальтом несколько снижает то впечатление, которое должен производить почтенный криминолог, даже находясь на отдыхе.

Потом я проверяю тот пейзаж, который открывается из окна моего номера. Похоже, что любимый цвет жителей Интервиля - зеленый, потому что зелень присутствует везде, куда ни бросишь взгляд. Не город, а заповедник, сплошной парк. Из зелени торчат разноцветные черепичные крыши, возносятся к небу параллепипеды небоскребов и полосатые, как роба каторжника, трубы систем очистки воздуха.

Действительно - мирный и прелестный городок, но в душе моей еще слишком свежо воспоминание об инциденте у подножия стены, и поэтому я с невольным подозрением оглядываю окрестности. В сотне метров от меня, слева, вдруг сверкает солнечный блик, который вполне может исходить от мощного оптического прицела, и спина моя мгновенно покрывается противной холодной испариной. Хотя солнечный луч может отражаться от зеркальных стекол соседнего небоскреба, я предпочитаю тщательно закрыть окно номера жалюзями, после чего занимаю наиболее удобное положение для работы в мягком раскидистом кресле. Пора хорошенько обдумать свои дальнейшие действия.

Но скоро я ловлю себя на том, что меня продолжает мучить один и тот же вопрос, вытекающий из попытки людей в белой машине отправить меня на тот свет. Было ли это случайностью вроде пресловутого кирпича, который время от времени имеет обыкновение падать с крыши на головы не верящих в судьбу граждан, или Шлемист уже засек и решил убрать меня с дороги, пока я не натворил каких-нибудь пакостей для него? Если речь идет о втором варианте, то каким образом он мог обнаружить меня так быстро? В "игрушку" меня он превратить никак не мог, а что касается таксиста... Таксист? Но что особенного я сказал этому типу с волосатой грудью? Что я - криминолог?.. А, может быть, Шлемисту все-таки удалось захватить Сигнальщика, пока я тащился в Интервиль на поезде, выжать его досуха и как следует приготовиться к встрече гостя в моем лице? Да, но Сигнальщик не мог знать, что на встречу с ним прибуду именно я, и вообще ни одна живая душа в Интервиле не должна ничего ведать обо мне. Я действительно первый раз в этом городе - меня поэтому и выбрали для данной командировки...

Отчаявшись найти удовлетворительные ответы на все эти вопросы, я бросаю взгляд на часы и вижу, что уже начало четвертого.

Не заняться ли мне чем-нибудь конкретным? Например, позвонить Сигнальщику домой, хотя это довольно рискованно, потому что телефон его может прослушиваться, и если уж звонить, так из какого-нибудь уличного автомата. Хотя - что я этим добьюсь? Едва ли человек, пропавший без вести неделю назад, причем, надо полагать, сознательно пропавший, вдруг объявится дома. Скорее всего, мне ответит его жена, которая популярно объяснит мне, что знать не знает, где ошивается последнее время ее муженек, а если бы и знала, то и не стала бы говорить, потому что такие вот приятели дурно влияют на ее ненаглядного, отвлекая его от семьи...

Нет, не буду я, пожалуй, звонить ни Сигнальщику, ни даже его знакомым, дурно влияющим на него. Пора мне сейчас подумать о своем бренном теле, потому что последний раз я принимал пищу в поезде.

Я встаю, чтобы двинуться в ресторан при отеле, но тут в дверь номера раздается осторожный стук. Я не люблю работать с оружием, но сейчас какая-нибудь завалящая "тойота" восьмимиллиметрового калибра мне пришлась бы кстати. После эпизода у кладбище мне начинает казаться, что стоит сейчас открыть дверь, и человек, так робко постучавшийся в дверь, неэкономно выпустит в мою грудь целую обойму, не утруждая себя какими-либо объяснениями. После чего он наверняка отправится дальше по своим делам, не сказав даже на прощание: "Спи спокойно, дорогой Адриан, вечным сном"...

Спина моя опять покрывается холодным потом, но я все же иду открывать. Как ни странно, за дверью обнаруживается не громила, ритмично жующий жвачку, с портативным "клиффордом" под оттопыренной полой пиджака, а человечек небольшого роста с огромным портфелем под мышкой. Он почтительно-приветлив и оптимистически-улыбчив. У него гладкое круглое лицо, выражающее самые добрые намерения, и осторожные манеры человека, привыкшего к тому, что его часто посылают по известному адресу. Он представляется как рекламный агент одной из торговых компаний, название которой тут же улетучивается из моей головы. Он предлагает мне купить массу всевозможных вещей оптом и в розницу, со скидками и "почти даром". В ассортимент коммивояжера входит немало полезных товаров типа специальных устройств против храпа и чудо-щетки для вычесывания собак.

Не скажи он последней фразы, и я не стал бы его слушать дальше. Но теперь я осведомляюсь, знает ли он, как будет "собака" по-японски.

Он, не задумываясь, без запинки отвечает на этот каверзный вопрос, и я перевожу дух, приглашаю его пройти в номер, расположиться в кресле и тщательно запираю дверь.

Дальнейший наш разговор весьма далек от коммерческих операций.

- Что-нибудь случилось? - спрашиваю я плюгавого замухрышку с осторожными повадками.

- Найден Сигнальщик, - говорит коммивояжер, не глядя на меня. Мое сердце замирает от скверного предчувствия.

- Сигнальщик или его труп? - уточняю я.

- Вчера ночью он был убит на квартире, где последнее время скрывался от Шлемиста. Полиция ведет расследование.

- Кто обнаружил труп?

- Рано утром в полицию позвонил неизвестный и, не представившись, сообщил, что по адресу: Сорок Третий проспект, восемь, квартира четырнадцать - совершено убийство. Полицейские отправились проверять это сообщение, на звонок им никто не открывал, и им пришлось взламывать дверь в присутствии понятых из числа соседей. Один из соседей был нами вовремя использован в качестве наблюдателя, что дало нам возможность однозначно опознать труп как принадлежащий Сигнальщику.

- Он оставил какие-нибудь сведения о Шлемисте? - интересуюсь я, хотя понимаю, что надеяться на это бессмысленно. Если Сигнальщика убрали люди Шлемиста - а в этом не приходилось сомневаться, - то помещение наверняка подвергается в этот момент тщательному обыску.

- Нет.

- Кто хозяин квартиры ?

Мой собеседник сообщает мне подробные данные об интересующей меня личности, которые я запоминаю, что называется, "на лету", как прилежный школьник.

- Что еще известно об этом деле ?

- Пока ничего, - говорит коммивояжер. - Если что-то будет, сообщим дополнительно. Что вы собираетесь предпринять?

- Прежде всего, полностью освободиться от вашей опеки.

- Мы не опекаем вас.

- Расскажите это кому-нибудь другому. Я знаю, когда за мной наблюдают. Это во-первых. Во-вторых, судя по тому, что вы вышли на меня, не дожидаясь моего доклада, меня "пасли" от самого вокзала до гостиницы. А ведь мне обещали полную свободу действий...

- Дело в том, что обстановка резко изменилась... - начинает человечек, вытирая лоб бумажной салфеткой, но я не даю ему закончить.

- Меня это не интересует, - жестко говорю я. - Выбирайте: или вы перестанете подстраховывать меня, или я отказываюсь от задания.

- Нам нужно согласовать это с руководством.

- Меня не интересует мнение руководства, - продолжаю я во все том же наглом тоне. - Я хочу, чтобы с этого момента рядом со мной не было никаких "телохранителей".

- Что вы задумали, Адриан?

- Послушайте, - устало говорю я, - теперь, когда Сигнальщик мертв, на Шлемиста я могу выйти лишь одним-единственным способом. Мне придется играть в открытую. Но при этом я должен знать, черт побери, что меня окружают лишь потенциальные враги. Ваша опека все равно не поможет, если Шлемист захочет убрать меня.

- Вы в этом уверены?

- Пару часов назад я вертелся ужом на грязном асфальте, дабы избежать автоматной очереди, а это убеждает лучше всяких аргументов...

- Но тем самым вы лишаете себя связи с Контролем, - протестует мой собеседник. - Вы понимаете, что, в случае необходимости, мы не сможем ни о чем предупредить вас?

- В данных условиях связь теряет всякий смысл, - бормочу я. - Поймите, любые мои контакты с Центром сейчас опасны, потому что дают Шлемисту шанс обнаружить меня быстрее, чем я обнаружу его. А от того, кто быстрее друг друга обнаружит, будет зависеть исход всего дела.

Возможно, у Контроля имеется свое мнение на этот счет, но мне все-таки хочется верить, что ко мне прислушаются. Я прекрасно понимаю, как им трудно отказаться от наблюдения за мной. Потому что, если Шлемист прикончит меня, у них не останется никаких зацепок, чтобы послать по моим следам кого-нибудь другого. Слишком велика ставка, чтобы так рисковать в этой игре, к тому же у меня и Контроля - несколько разные интересы. Моя цель заключается в том, чтобы не только обезвредить Шлемиста, но и выжить самому. А Контроль заинтересован в том, чтобы уничтожить Шлемиста любой ценой - даже если при этом придется пожертвовать несколькими адрианами клурами.

- Итак, никакой опеки, - повторяю я. - Конец связи.

Взгляд человечка с портфелем сразу проясняется, и он спрашивает:

- Так вы покупаете чудо-щетку или нет? Всего пятнадцать юмов, а, между нами говоря, в магазине она стоит намного дороже...

- Знаете, - говорю я, поднимаясь, - я передумал. К тому же, для начала мне пришлось бы купить собаку, а я их с детства не выношу...

 

Глава 2

Тело лежало в комнате на полу, наспех прикрытое стареньким пледом, который кто-то из полицейских позаимствовал с дивана.

Я увидел его сразу же, едва вошел в квартиру.

- Осторожно, не наступите, - посоветовал заботливый голос сзади.

Меня взяли за локоть и указали пальцем под ноги. Там простиралась обширная кровавая лужа. Лужа была старательно обведена мелом, словно кто-то пытался пародировать ранних абстракционистов.

- Семь ножевых ран, - пояснил все тот же заботливый голос над плечом. - Поэтому так много крови... Хотя хватило бы и одной: ведь каждый удар был смертельным. Видно, убивали его со знанием дела, но для подстраховки слегка перестарались!..

Я повернул голову. В углу сидел на корточках еще один полицейский, который глубокомысленно изучал содержимое распахнутого стенного шкафа.

- Минуточку, - предупредил сопровождавший меня полицейский и вышел из комнаты.

Тело под пледом лежало в естественной позе, животом вниз. Вот только ноги были широко раскинуты в стороны. Как у распятого Христа...

В комнате находился еще один полицейский, только, в отличие от своих напарников, он был в штатском. Он-то и обводил мелом очертания предметов. Вещи были беспорядочно раскиданы по всей комнате, словно здесь недавно имел место классический, полномасштабный полтергейст, но лично меня больше всего заинтересовала одна штуковина. На письменном столе, рядышком со стареньким "пентиумом", красовался кухонный нож (мой нож), с лезвия которого капала тяжелая мутная кровь.

У самой двери по стене на уровне груди тянулась длинная грязно-алая полоса, и я сначала не понял, что это такое. Поймав мой взгляд, полицейский, изучавший стенной шкаф, поднялся с корточек и провел рукой вдоль стены, не касаясь ее. Он словно гладил ее. Тут до меня дошло: такой след мог оставить тот, кто пытался удержаться на ногах, опираясь окровавленной рукой на стену.

- Ну и наследил же этот тип ! - с непонятной интонацией проговорил полицейский, вертя ладонью перед своим лицом так, будто видел ее впервые. - А вообще-то жарковато здесь, правда ?

Я согласился, и он принялся расстегивать пуговицы на мундире. В свою очередь, я провел рукой по волосам. Они были мокрые, будто я только что вышел из душа.

- Пивка бы сейчас, - мечтательно произнес тот, который изображал из себя художника. - Пивко бы сейчас неплохо пошло, а, Тим ?

Тим немедленно согласился с коллегой, и некоторое время они, истекая слюной неудовлетворенной жажды, обсуждали недоступную им в данный момент возможность.

Я снова поглядел на красную лужу под ногами, потом осторожно переступил ее и подошел к окну. Там, снаружи, все было как всегда, но сейчас мне показалось, что знакомый, до чертиков надоевший пейзаж, единственной примечательной чертой которого была трансформаторная будка с крупной надписью на грязно-белой стене "Не влезай (неизвестный шутник коряво приписал сверху: "на жену") - убьет!", таит в себе нечто зловеще-кладбищен-ское.

Разговор за моей спиной переходил уже на более горячительные напитки, нежели пиво.

- У меня такое ощущение, - жаловался полицейский с заботливым голосом своему напарнику, - что Фабиан разбавляет виски какой-то мочой.

- Сколько он с тебя берет? - деловито поинтересовался напарник.

- Семьдесят пять, но это - между нами...

- В этом-то все и дело, - сказал деловитый. - Я ему плачу по стольнику за порцию, зато качество, как говорится, переходит в количество!

В прихожей хлопнула дверь, и вскоре я услышал за спиной чей-то знакомый голос:

- Господин Любарский?

Я с неохотой оторвался от созерцания трансформаторной будки. Посередине комнаты торчал, засунув руки в карманы великолепного бархатного костюма и слегка покачиваясь с носка на пятку, высокий скелетообразный человек лет сорока. У него было желтоватое сухое лицо с мохнатыми бровями и большими ушами, усеянными крупными родинками. Под мышкой у человека был небрежно зажат довольно объемистый портфель. Мне не потребовалось напрягать свою память, чтобы узнать его. Это был не кто иной, как сам заместитель начальника полицейского управления Ген Куров.

В глазах его промелькнуло удивление.

- Рик? Черт возьми, а я и не знал, что это ты - Любарский!.. Вот ведь как бывает, - сказал он полицейским, которые застыли в скованных позах почтительного внимания начальству, - живешь с человеком в одном доме почти двадцать лет, а фамилии его и знать не знаешь!

Заботливый что-то неразборчиво промямлил, а деловитый торопливо, но явно не к месту вставил:

- Друзья познаются в беде, Ген Вениаминович! - Он произнес это так, будто эта затертая до дыр сентенция родилась в его мозгу после долгих бессонных ночей.

Куров не обратил внимания. Куров только крякнул и сказал:

- Ладно, переместитесь-ка, ребятки, пока на кухню. Осмотрите ее как следует на предмет улик.

Полицейские, заметно оживившись (видимо, упоминание о кухне вызвало у них какие-то совершенно определенные и приятные ассоциации), удалились.

Куров огляделся и подвинул к себе мой любимый стул на одной ножке с вращающимся сиденьем, на котором я, в минуты тяжких интеллектуальных усилий, любил изображать космонавта в центрифуге. Бухнув портфель на пол, себе под ноги, он взгромоздился на стул и сразу стал похож на завсегдатая бара в ожидании, пока бармен нальет ему традиционную порцию "на два пальца". Мне Куров предложил присесть на диван (я давно уже заметил, что следователи и прочие представители правосудия почему-то всегда предлагают своим собеседникам именно присесть, а не сесть, даже если по их собеседникам давно уже плачет, по меньшей мере, тюремная камера) . Я "присел" и подумал, что мне пора произнести сакраментальное "что здесь происходит?", но вовремя вспомнил, что в фильмах и книгах следователи в ответ обычно выдают нечто типа "вопросы здесь буду задавать я", и на всякий случай решил не следовать стереотипам.

- Извини, Рик, но ради формальности я должен задать тебе несколько вопросов, - дружески сказал мне Куров, извлекая из портфеля портативный аудиокомп и устанавливая его на столе, рядом с окровавленным тесаком. Потом он старательно откашлялся и официальным голосом осведомился: - Это ваша квартира, господин Любарский?

- Моя, - ответил я.

Он удовлетворенно ухмыльнулся и огляделся вокруг.

- Когда вы последний раз здесь были?

- Во вторник, - честно признался я.

Куров вдруг соскочил со стула и нагнулся к телу, приподняв край пледа.

- Вы знали некоего Слана Этенко ? - спросил он.

- Знаю... знал, - несколько невпопад ответил я.

- Вы подтверждаете, что это именно он ?

Жестом он попросил меня посмотреть на убитого. Мне ничего не оставалось делать, кроме как подчиниться, хотя я предпочел бы запомнить Слана таким, каким он был при жизни. Не то чтобы я боялся вида крови и смерти. При расследовании разной аномальщины мне приходилось иметь дело и с трупами.

Однако сейчас, глянув на своего мертвого друга, я почувствовал, что лицо мое вытягивается и приобретает неестественную белизну.

Слан лежал с открытыми глазами. Если точнее, то один глаз у него был слегка прикрыт, а другой - открыт очень широко. Как ни странно, в его остановившемся взгляде не было ни ужаса, ни страха, а только - безмерное удивление. Как будто перед смертью он увидел нечто такое, что не могло произойти ни при каких обстоятельствах. Что-нибудь вроде ожившего холодильника, расхаживающего по комнате... На левом виске у Слана виднелся живописный кровоподтек. Горло было распорото одним махом ножа почти от уха до уха. Грудь и спина были покрыты глубокими ранами, из которых кровь хлестала, наверное, фонтаном ...

Куров кашлянул и поспешно задернул тело пледом.

- Итак, вы опознаете убитого как Слана Этенко ? - все тем же официальным тоном осведомился он.

- Опознаю, - преодолевая сухость в горле, сказал я. - Как не опознать?.. Все-таки знакомы-то мы давно...

- Сколько времени вы с ним были знакомы?

- Н-ну, лет восемь, наверное...

- Я-ясно, - протянул он. - А при каких обстоятельствах вы познакомились?

... В то время я учился в Университете славного российского города Мапряльска. В городском драмтеатре устраивали так называемые "вечера отдыха" для молодежи. Отдых этот заключался в том, что несколько сотен оболтусов в диапазоне от шестнадцати до двадцати лет съезжались в драмтеатр со всех концов города, чтобы, накачавшись дешевым виски из горла в туалете и обкурившись (а некоторые - и обколовшись) всякой дрянью, изображать танцы первобытных людей на тесном пятачке фойе под нечленораздельные одобрительные выкрики диск-жокея и пулеметные очереди турбозвука. "Отдыху" неизменно сопутствовали различные эксцессы, одним из проявлением которых была традиционная разборка в прилегающем к драмтеатру чахлом скверике. Однажды это странное времяпровождение, именуемое среди мапряльской молодежи "скачками" заинтересовало меня как исходный материал для очередной курсовой работы по социологии, и на некоторое время я стал завсегдатаем дискотеки. Моя ошибка заключалась в том, что я посещал данные мероприятия один и без средств самозащиты. В один темный вечер, выйдя из здания театра на свежий воздух, я вдруг, ни за что ни про что, схлопотал смачную оплеуху по физиономии. Их там было человек шесть, "ребят-не-из-нашего-района", но ударил меня лишь один из них, очевидно, исполнявший функцию своеобразной "разведки боем". Вокруг стояли и другие парни, но всем им было наплевать на то, что происходит рядом, и они действительно то и дело равнодушно сппевывали себе под ноги слюну, насыщенную никотиновыми смолами. Ударившего меня я сбил ответным ударом, но меня тут же окружили его коллеги по шайке-лейке, и я понял, что меньше чем парой сломанных ребер и изрядно попорченным лицом мне на этот раз не отделаться. Я ошибся. Откуда ни возьмись, налетел сбоку темный силуэт и в мгновение ока раскидал враждебную мне компанию по окрестным кустам. Кто-то попробовал возразить силуэту с помощью кастета, но после умелого удара ногой в грудь оставил эту затею и отправился вслед за сотоварищами приходить в себя.

Выручивший меня силуэт оказался Сланом Этенко. Он тоже был из Международного и тоже учился в местном Университете, только не на ксенологическом, как я, а на гуманитарном факультете...

Мы подружились и лет пять общались довольно плотно, встречаясь чуть ли не каждый день. Но после Университета, когда мы вернулись в родные пенаты, что-то как бы надломилось в наших взаимоотношениях, хотя ссор между нами никогда не было. Слан вскоре после возвращения похоронил свою сварливую тетку, которая воспитывала его почти с самого детства, женился, устроился на работу - вначале в какое-то мелкое рекламное агентство, а затем в редакцию мелкотиражной газетки - и я быстро потерял его из виду, лишь время от времени он выныривал из таинственного небытия в непосредственной близости от меня. Отчасти отчуждение наше объяснялось и тем, что о себе он стал рассказывать все меньше и меньше, а это не могло не задевать меня. И хотя он неизменно в периоды "оттепели" тащил меня к себе домой, я уже не испытывал такого ощущения раскованности и близости, которое раньше сопутствовало нашим встречам. Сказывалось и то обстоятельство, что жена Слана была слишком красива, чтобы при ней можно было чувствовать себя непринужденно. Насколько я мог судить, их семейная жизнь протекала очень неровно, и отчасти это объяснялось внезапными и необъяснимыми отлучками Слана по каким-то таинственным делам на несколько дней. Тогда Люция - так звали жену Слана - не спала ночами, проливая слезы в подушку, а когда муж возвращался, осунувшийся и небритый, ничего не объясняя толком, осыпала его градом упреков. Бесполезно: даже мне он так ни разу и не сказал, куда и с какой целью он пропадает...

Потом наступил период полного отсутствия каких бы то ни было контактов между мной и семьей Этенко. Первое время я еще звонил им, но Слана неизменно не было дома (уже потом мне пришло в голову, что он нарочно избегал меня), а убеждать заплаканную Люцию в том, что я ни сном, ни духом не ведаю, где шатается ее муж, мне быстро надоело.

Но неделю назад Слан сам отыскал меня, и поначалу я не узнал его. На нем была забрызганная грязью одежда, кожа на руках была ободрана до крови, а под глазом синел свеженький фингал... То и дело озираясь по сторонам (дело происходило в подземном переходе), он попросил у меня ключ, невнятно что-то бормоча о временных трудностях, и на мои вопросы, что с ним случилось, отвечать он явно не хотел, а насчет того, что он собирается делать, с кривой усмешкой сказал: "Да надо кое над чем поработать". Поскольку правилом нашего общения было не влезать в душу друг к другу без спроса, то я без дополнительных расспросов дал ему ключ и стал наказывать, что и как он должен приготовить к моменту моего возвращения, но тут он меня и вовсе удивил. Он схватил меня за рукав, притянул к себе и просипел мне в лицо: "Ты там больше не живешь, Рик, ты понял?!.. И чтобы ни звуку никому, ни одной живой душе, ты понял?!"... Меня, признаться, это как-то ошеломило, и почему-то я даже не подумал перечить ему, а безропотно решил переселиться на время к родителям. Думалось мне тогда, что со временем все прояснится и что однажды, когда Слан успокоится и отойдет, то с юмором поведает мне, что же обусловило столь странную просьбу...

Разумеется, всего этого Курову я рассказывать не собирался, а скупо поведал ему о том, что знал Этенко еще с университетских времен.

- Я-ясно, - протянул Куров. - А теперь ответьте мне вот на какой вопрос: почему в последнее время в этой квартире проживал он, а не вы?

- Он попросил меня сдать ему эту квартиру на некоторое время.

- На сколько именно?

- Он не уточнил, а я, признаться, не поинтересовался...

- А вы?

- А я отправился жить к своим родителям. Они обитают в одном доме с вами, - в моем голосе невольно прозвучала насмешка над его официальным стремлением прояснить все детали. Не далее, как позавчера, мы столкнулись с Куровым возле нашего дома, и мне пришлось ему поведать, что временно живу у своих родителей.

- Все понятно, - самоуверенно сказал Куров, хотя мне ничего не было понятно. - Он указал причину, которая побудила его поселиться у вас?

- Нет... То есть, да... Понимаете, Ген Вениаминович, у него возникли какие-то проблемы в личной жизни... Взаимоотношения с женой, и все такое прочее... - Я начинал злиться, потому что невольно позаимствовал у своего собеседника казенные, обшарпанные обороты вместо того, чтобы объяснить все по-человечески - хотя толком объяснить ничего я не мог, поскольку сам не был посвящен в таинственные дела Слана. И еще меня раздражала манера Курова уверять, что ему "все ясно и понятно".

- В личной жизни, - задумчиво протянул Куров. - Ну, хорошо, допустим... Но почему он жил здесь один - ведь, в принципе, вы могли остаться с ним?

- Я не знаю, - устало сказал я. - Он так попросил.

- Все я-ясно, - не удержался от своей дурацкой присказки Куров. - Кто еще, кроме вас, знал о том, что Слан Этенко снимает у вас квартиру?

На этот раз вопрос его угодил "в яблочко". Полицейские навыки выуживать нужную информацию из допрашиваемых у моего соседа были развиты просто-таки неимоверно. Внутренне я содрогнулся.

- Никто, наверное, - сказал я.

- Никто-о-о, - задумчиво протянул Куров. Я подумал, что сейчас он опять повторит свое "я-ясно", но на этот раз он сказал: - Странная картина получается, господин Любарский. Приходит к вам приятель и просит предоставить в его полное распоряжение вашу квартиру на неопределенное время . Сам он, между тем, никаким бомжом не является, наоборот, является владельцем прекрасной трехкомнатной квартиры... Далее. Проживая в арендованной у вас квартире, Этенко всеми силами стремится скрыть свое местонахождение от своих знакомых и близких родственников.

- Почему вы решили, что он скрывался? - глухо спросил я Курова, избегая смотреть ему в глаза.

- Судя по запасам консервов и прочих продуктов на кухне, за все время проживания здесь он ни разу не высунул носа из дома. Кроме того, его ни разу не видел никто из ваших соседей. Более того, когда ему звонили по визору или в дверь, Этенко делал вид, что его здесь нет! Вам не кажется это странным?

Я был невольно потрясен.

- Откуда вы?.. - начал было я, но Куров не дал мне докончить вопрос.

- Дело в том, уважаемый господин Любарский, - сказал он, подавшись всем своим костлявым туловищем в моем направлении, - что вот уже две недели ваш покойный друг Слан Этенко числится пропавшим без вести. Ушел однажды утром из дома и не вернулся. Разумеется, тревогу подняла его жена. В течение двух суток она обзвонила всех тех знакомых своего мужа, которые были ей известны, в том числе - и вас...

Судя по осведомленности Курова, до того, как приехать сюда, он и его подручные уже успели допросить Люцию и соседей. Быстро работает наша славная полиция, хоть ее и поругивают газеты. А теперь выкручивайся вот, как червяк на крючке, потому что все идет к тому, что вот-вот в голове моего соседа возникнут сильные подозрения насчет моей искренности...

- Тогда я сам не знал ничего о Слане, - быстро проговорил я. - Люция, его жена, звонила мне до того, как мы с ним встретились.

- Тем не менее, к вам появляется еще несколько вопросов, - продолжал Куров, откинувшись на спинку стула. - Во-первых, почему потом, приютив у себя своего друга, вы не сообщили об этом его жене? Во-вторых, почему вы не отреагировали на сообщения средств массовой информации о том, что Слан Этенко срочно разыскивается полицией? В-третьих, имелся ли у вас свой ключ от квартиры, где проживал ваш друг, и навещали ли вы его? В-чет-вертых, если вы навещали его, то чем он здесь занимался? И наконец: имеете ли вы заявить полиции еще какие-либо факты, объясняющие странное поведение убитого в последние две недели?

Все это Куров выпалил одним духом, не давая мне вставить ни слова в его тираду.

Я сглотнул горькую слюну. Пот лил с меня градом. Ситуация неожиданно переменилась совсем не в мою пользу, и из добродушного давнего знакомого и соседа по дому мой собеседник вдруг каким-то образом превратился в сурового следователя, который, несомненно, подозревает допрашиваемого в совершении умышленного убийства. Как бы мне не попытались пришить это мокрое дело, как говорят в фильмах в таких случаях преступники со стажем.

Не впадай в истерику, тут же одернул себя я. Ты же знаешь, что ты не полосовал Слана ножом...

- Что ж, на ваши вопросы имею показать следующее, - объявил я с легкой издевкой. - Первое: я не мог сказать Люции правду, потому что, с одной стороны, полагал причиной ухода Слана из семьи размолвку с женой, а, с другой - он, то есть покойный, настоятельно просил меня никому не говорить о том, что он живет у меня. А объявления о розыске моего друга я не видел и не слышал по причине отсутствия стойкого интереса к средствам массовой информации. Второе: в период проживания Этенко на принадлежащей мне квартире я навещал лишь один раз, в прошлый вторник. Ключ от входной двери у меня имеется, но я им не пользовался. Третье: никакими данными о роде занятий Этенко на моей квартире не располагаю и понятия не имею, чем он здесь занимался... Могу лишь предположить, что он сочинял стихи, это точно!

- Что-о-о? - с изумлением протянул Куров. - Что вы сказали?

Я пожал плечами.

- По-вашему, стихи пишут только избранные личности, да? Между прочим, Слан еще в университете баловался виршами!

Я с вызовом посмотрел на Курова, но тот сидел, положив ногу на ногу и покачивая носком пыльного ботинка. По-моему, он был доволен результатами допроса - подозрения, которые сначала смутно витали в его мозгу, наконец-то оформились до конца, теперь оставалось только достать наручники и со словами: "Вы арестованы по подозрению в убийстве первой степени" - надеть их на мои белы рученьки. И Куров действительно протянул руку к своему портфелю - видимо, наручники у него хранились именно там, но почему-то передумал и, наклонившись к столу, быстрым движением выключил аудиокомп.

- Я-ясно, - протянул он. - Ладно, Рик. Для начала хватит. Ты не думай, никто тебя ни в чем подозревать не собирается. Просто такой порядок... Значит, ничего странного во всей этой истории ты не видишь?

Я опять сглотнул комок в горле.

... Рассказать ему, как Слан принял меня, когда я решил проведать его и заявился с бутылкой хорошего рейнского в половине десятого вечера? Или как он нес всякую чепуху, смысла которой я так до конца и не мог уловить, хотя понимал каждое слово в отдельности? Или как он вдруг оборвал себя на полуслове и чисто по-женски с подозрением осведомился: "А что это ты на меня так уставился?", а я растерялся: "Как - так?", а он уже перешел на шепот: "Ты чего, Рик?", и у меня почему-то мороз пошел по коже, и от этого я разозлился и сердито выразился в том смысле, что добровольное затворничество еще никого до добра не доводило, вот до психоза да до белой горячки оно доводит, но тут он, казалось, взял себя в руки и стал что-то объяснять, но я его по-прежнему не понимал, а в конце он выдал нелепую фразу: "Ты запомни, Рик, не приходил ты ко мне сегодня, не приходил! Понял?", и только тогда я понял, что Слан до смерти напуган чем-то, но мысленно махнул рукой и не стал вникать, а рассказал подвернувшийся в голову анекдот про одного типа, который вечно всего боялся, а Слан с пафосом прочел кое-что из своих последних творений, и в промежутках между его поэтическими завываниями мы благополучно прикончили рейнское, и ушел я уже поздно ночью...

Все это в мгновение ока промелькнуло у меня в голове, но, разумеется, ничего рассказывать Гену Курову я не стал - и так у него складывалось явно превратное впечатление об этом деле и о степени моего участия в нем.

Голова у меня шла кругом, исходил я липким, противным потом, и хотелось мне сейчас одного: чтобы мне разрешили как можно быстрее уйти из этой, испачканной кровью и оттого словно ставшей мне чужой, комнаты.

Однако, Куров не собирался пока отпускать меня. Он сказал, что я должен осмотреть квартиру и указать, какие вещи принадлежали убитому.

Начали мы с комнаты. И прежде всего - с письменного стола.

- Компьютер твой ? - спросил Куров.

- Мой, - несколько отупело подтвердил я.

- Включи-ка, - попросил Куров.

Я включил "пентиум", натужно попискивающий дохлой системой охлаждения. Через несколько секунд на экране возник

- Проверьте, нет ли здесь информации, которую мог ввести в компьютер ваш приятель, - попросил Куров, и по его официальному тону я догадался, что он опять использует аудиокомп.

Я полистал перечень директорий и файлов. "Не моего" там, как ни странно, ничего не оказалось. Зато, хотя и не вовремя, я обнаружил файл со статистическими данными по аномальным явлениям в Интервиле за последние десять лет, который был мне позарез нужен для очередной статьи в "Невероятном и непознанном".

Я так и сказал Курову, но он все равно добросовестно перекачал в свой комп-нот содержимое жесткого диска "пентиума".

Потом мы стали рыться в ящиках стола. Рылся я, Куров лишь наблюдал, сунув руки в карманы, покачиваясь с пятки на носок и время от времени непонятно хмыкая себе под нос. В столе царил, как всегда, страшный кавардак. Так, в кипе моих бумаг обнаружился тупой топорик-молоток для отбивания мяса, в россыпи кнопок лежали чистые, но дырявые носки, а между книгами по черной магии сушилась аккуратная стопка кленовых листьев.

В платяном шкафу нашлись детский пневматический пистолет без единого патрончика и початая бутылка виски.

В баре лежала потертая цифровая фотокамера без единого снимка (но Куров скопировал и ее диск), а за диваном я отыскал чудовищную трость с серебряным набалдашником образца начала двадцатого века.

Мысленно я терялся в догадках, зачем Слану мог понадобиться весь этот хлам и каким образом весь этот странный набор вещей мог оказаться здесь, если, по словам Курова, мой приятель не покидал квартиры? Значило ли это, что он все-таки принимал каких-то гостей, которые страдали хронической рассеянностью?..

Потом мы перешли на кухню, где, в свете версии о том, что Слан кого-то жутко боялся, должен был прятаться где-нибудь под мойкой или в холодильнике хотя бы компакт-пулемет, но, к моему удивлению, ничего особенного там не обнаружилось, кроме залежи банок с консервами в грязной огромной сумке на полу и больших запасов снеди в холодильнике, который был не очень-то избалован таким вниманием к себе в мою бытность в этой квартире.

Только под ванной я обнаружил нечто такое, что могло заинтересовать следствие. Это была старомодная записная книжка в черной клеенчатой обложке. В таких творческие личности обычно записывают пришедшие в голову мысли, наброски произведений. Очевидно, та же самая мысль пришла в голову и Курову, потому что он спросил:

- А что, твой приятель увлекался сочинительством ?

- Я же вам говорил, Ген Вениаминович, - сказал я. - Он ведь по образованию был филолог... И вообще, чем он только не увлекался! Он даже в съемках рекламных роликов одно время участвовал... Помните такой забавный сюжетец, где мужчина умывается из биде?

Он не помнил. Он протянул руку к записной книжке, но я сделал вид, будто не замечаю этого жеста. Перелистал несколько страниц. На одной было написано таким срывающимся торопливым почерком, словно Слан писал на ходу на улице:

Не поймут меня те, кто трескает

Щи, уставясь тупо в экран!

Жизнь, как суп, не люблю я пресную -

И солю ее кровью ран!

А еще на одной странице было выведено - на этот раз уже не торопясь, красивыми заглавными буквами: "Я ГОВОРЮ, ЧТОБЫ НИКТО НЕ ДОГАДАЛСЯ, ЧТО МНЕ НЕЧЕГО СКАЗАТЬ".

Больше в книжке, насколько я успел заметить, ничего не было, но многие страницы были вырваны с корнем.

Куров, наконец, взял книжку у меня из рук.

- Все я-ясно, - протянул он, быстро перелистав ее. - Это называется: "Поэтом можешь ты не быть"... - И добавил долгожданное: - Ладно, можешь идти, Рик. Извини, но квартиру твою мы на время следствия опечатаем, так что придется тебе еще немного пожить у родителей.

Я хотел у него что-то спросить, но так и не смог вспомнить, что именно. Поэтому просто кивнул и пошел на выход.

Уже спустившись по лестнице и выйдя на залитую солнцем улицу, я вспомнил, что же я хотел спросить у заместителя начальника полиции Интервиля Гена Курова. Труп Слана был, что называется, еще тепленьким, и кровь не успела ни застыть, ни засохнуть, несмотря на жару. Каким образом полиции удалось так быстро узнать о смерти моего приятеля, если он вел отшельнический образ жизни?

И еще. Я сознательно соврал Курову насчет того, что ни одна душа, кроме меня, не знала о проживании Слана в моей квартире. Был один человек, которому мне угораздило открыться, но я никак не мог поверить в то, что этот человек был способен хладнокровно и умело нанести моему другу семь ударов ножом.

 

Глава 3

Следующим пунктом моей программы идет рекогносцировка местности. А поскольку истина гласит, что всегда следует сочетать приятное с полезным - например, запивать водку рыбьим жиром, - то в ходе своей вылазки я еще намерен и заморить того червяка внутри меня, который постепенно все больше превращается в огромного змея.

Именно по этой причине, пересекая вестибюль гостиницы, я мужественно преодолеваю соблазн нырнуть в зал уютного ресторанчика, расположенного на первом этаже, и устремляюсь к центру города в поисках информации и тех заведений, где не просто кормят, а кормят очень вкусно.

Я никогда раньше не бывал в Международном, и нельзя сказать, что он не производит на меня никакого впечатления. Не может не производить никакого впечатления город, утопающий по уши в зелени, сверкающий на открытых пространствах всеми цветами радуги и как бы кичащийся своими навязчивыми достоинствами и красотами.

Здесь все здания не похожи друг на друга, и каждое из них - подлинный шедевр архитектурного гения.

Здесь невозможно заблудиться, потому что улицы представляют собой почти идеальные прямые линии, под прямым углом пересекающиеся друг с другом. У них нет претенциозных названий, они просто пронумерованы, как в Нью-Йорке, и с севера на юг идут четные номера, а с запада на восток - нечетные.

Здесь много скверов и фонтанов, парков и аллей; здесь уютные одноэтажные виллы соседствуют в центре города с многоэтажными жилыми массивами; благодаря очистным сооружениям, здесь нет удушливого смога, облаков выхлопных газов и вони от протухших мусорных баков, как это бывает в других городах.

Здесь самые вежливые водители, старательно соблюдающие правила дорожного движения и по-джентльменски предоставляющие пешеходам право спокойно перейти дорогу - даже в неположенном месте.

Здесь самая чистая и светлая в мире подземка, в пассажах и в туннелях которой не скапливаются бродяги, нищие и всякие темные личности.

Одним словом, здесь все прекрасно, как в раю, но что-то мешает мне окончательно влюбиться в этот спокойный и уютный городок. И вскоре я догадываюсь, что именно: налет искусственности покрывает Интервиль. В нем постоянно чудится нечто неестественное, как бывает, когда видишь чересчур красивую и эффектную женщину на глянцевой обложке журнала мод.

И еще - люди. Города состоят не из зданий и улиц, а из людей, их населяющих. Кто это изрек, не помню, но, шествуя по улицам и проспектам, я уделяю пристальное внимание тем, кто проживает в этой "обители мира и покоя", и ощущение неестественности в моей душе возрастает, словно я нахожусь в некоем огромном театре, где актеры и зрители перемешались в одной пестрой толпе, старательно играя свои роли.

Нет, в Интервиле действительно проживают благопристойные и порядочные граждане. Здесь действительно принято здороваться и заговаривать с первым встречным на улице, в магазине, в общественном транспорте, в ресторане или кафе. Здесь не встретишь мрачных, угрюмых личностей с щетинистым лицом, опухшим от трехнедельного беспробудного пьянства. Как ни странно, но здесь, кажется, отсутствуют заплывшие жиром лица и тела. Повсюду - одни сплошные улыбки и счастливые, безмятежные лица...

Поневоле начнешь верить путеводителям и рекламным посулам. Если только, конечно, тебе неизвестно, что скрывается за этим, таким мирным, фасадом уюта и благополучия.

Мне, во всяком случае, это известно. И не только из сообщений мировой прессы, не упускающей случая выдать тривиальные инциденты за сенсацию, что-то приукрасить, а что-то, наоборот, - щедро замазать черной краской.

За последние пять лет в Международном резко подскочила кривая преступности. На фоне других городов Земли картина, может быть, была не такая уж и мрачной, если не принимать во внимание, что данный населенный пункт возник на основе одной великой и благородной, так часто проституировавшейся в истории человечества, но, увы, так и не достигнутой Идеи: воспитать нового человека. По замыслу создателей Интервиля, люди, проживающие в этом интернациональном городе, в моральном плане должны быть на голову выше всех остальных землян и жить без вражды, насилия, стремления выжить за счет ближнего, склок, сплетен, лжи и прочих пороков, присущих прочим смертным.

К проекту, который осуществлялся силами и за счет мирового сообщества, человечество относилось поначалу с неверием. Конечно, нашлись и многочисленные скептики, которые не верили в возможность изменить природу человека, и циники, которые осмеивали "наивные прожекты", и негодяи, которые потирали руки в надежде, что им удастся извлечь прибыль из "дурацких фантазий" и "сказок для дураков".

Тем не менее, двадцать лет назад на перекрестке транс-европейских магистралей был возведен этот прекрасный город. Его проектировали лучшие архитекторы. Его строили лучшие рабочие, тщательно отбираемые по конкурсу со всего мира. Его рождение финансировали сто двадцать стран. И всего через восемь лет спустя после закладки первого камня новорожденный город принял первых переселенцев. Сначала их количество исчислялось тысячами, потом - десятками и сотнями тысяч людей.

Сегодня в Интервиле насчитывается, по оценкам экспертов, около трех миллионов полноправных жителей, не считая туристов.

Правила поселения были простыми - они действуют, кстати говоря, и по сей день. Интервильцем может стать любой желающий, независимо от цвета кожи, вероисповедания, количества зубов и волос. Претендент на великое звание "совершенного человека" должен лишь уплатить в фонд города незначительную, по сравнению со среднепланетными расценками, сумму, и городские власти предоставляют ему жилье. Пришельцу дается девять месяцев на то, чтобы морально дозреть и адаптироваться к местным нравам и обычаям. Если он вел себя в течение испытательного срока как паинька, то еще девять месяцев спустя мог по праву заявлять о себе: "Мы, интервильцы!..". Если же чужак имел глупость нарушить закон или совершить какой-нибудь аморальный поступок, то покидал город в общеизвестном "добровольно-принуди-тельном порядке". Единственное, что не указывалось ни в одном путеводителе, - так это ответ на вопрос, какие поступки здесь считаются аморальными.

Здесь никто не заставляет людей работать. Каждый волен делать все, что ему вздумается. К тому же, в Международном нет крупных промышленных предприятий, если не считать завода по сборке компьютеров. Казалось бы, все это должно способствовать тому, что город захлестнут волны бездельников, которые будут рваться сюда, чтобы есть, пить, спать и наслаждаться благами жизни, ничего не делая. Но практика показала, что больше шести месяцев абсолютного безделья ни один человек в этом городе не способен выдержать и что, в результате, нет ни одного интервильца, который бы ничего не делал. Здесь каждый делает то, что ему интересно, а хоть какой-нибудь интерес у человека всегда есть. На глазах у социологов рушились пессимистичные воззрения на природу человека, якобы при первой же удобной возможности стремящегося отлынить от общественно полезного труда.

На начальной стадии осуществления проекта находились и весьма умные люди, которые сомневались в успехе Идеи. Возможно ли, говорили они, чтобы человек, который захотел стать лучше, но который живет не на необитаемом острове, а среди подонков, сволочей и злодеев, погрязших во всех мыслимых и немыслимых грехах, сумел все-таки отделиться от своих собратьев, не желающих совершенствоваться? Реальна ли эта затея, если Интервиль задумывается не как экспериментальная колба, плотно закрытая неким грехонепроницаемым колпаком, а как обычный город, открытый всем ветрам и поветриям?..

Однако к трезвомыслящим "умникам" не прислушались. На пороге второго тысячелетия человечество испытывало поистине безумную жажду обновления. После катаклизмов и потрясений, пережитых за первые двадцать веков новой эры, люди во что бы то ни стало хотели обрести надежду на то, что лабиринт эволюции не обязательно заводит в тупик, что еще не все потеряно и что еще есть возможность измениться самим вместо того, чтобы пытаться изменить окружающий мир.

Если это можно назвать социальным чудом, то оно было близко к свершению, и с самого начала Интервиль гордился званием рая на земле. За это время здесь не было совершено ни одного тяжкого правонарушения, и даже международная мафия, поначалу устремившаяся осваивать новый плацдарм, в конце концов оставила Интервиль в покое и даже установила свой, неписаный, закон: этот город - нейтральная территория, где недопустимы какие-либо происки, козни и разборки, а законы интермафии, как известно, нарушать рискованно и просто заподло, если ты считаешь себя не вонючим уркой, а джентльменом преступного мира...

И вдруг все начало рушиться так же стремительно, как осыпается замок из песка, как падает карточный домик, если дрогнула рука человека, его составляющего; как пирамида из пустых стеклянных бутылок, которую забыли впопыхах склеить строители...

Началось все с необъяснимого роста количества дорожно-транспортных происшествий и катастроф. Абсолютно трезвые, сроду не употреблявшие наркотиков коренные горожане разбивались в пух и в прах на своих машинах, превышая положенную скорость. Потом, за вспышкой карманных краж, последовала волна налетов на банки и магазины. Участились драки, перестрелки, убийства, и почти еженощно в Интервиле стали греметь выстрелы и взрывы.

Местная полиция сбивалась с ног, пытаясь противостоять начинающемуся беспределу. Первоначально печальная статистика держалась в секрете от мировой общественности, но потом о росте преступлений пронюхала пресса, и приток туристов и иммигрантов в Интервиль резко сократился.

В большинстве случаев преступников все-таки ловили (они и не особенно скрывались от преследования), и, к удивлению оперативников и судей, они оказывались не приезжими рецивидистами со стажем, маскирующимися под безобидных туристов, а самыми обычными людьми, которые когда-то приносили торжественную клятву в мэрии стать Человеком Завтрашнего Дня. Среди них были молодые и старики, мужчины и женщины, интеллигенты и рабочие, подростки и даже дети. Причины, толкнувшие их на преступление, у всех были разные, у некоторых - вполне понятные и объяснимые с житейской точки зрения. Непонятно было другое: что же произошло с теми людьми, которые приехали сюда, чтобы стать не такими, как все? Что изменило их детей и внуков? И в чем кроется ошибка человечества, уже почти поверившего в осуществление своих мечтаний?

Ученые и международные комиссии разных рангов отрабатывали различные версии, пытаясь объяснить необъяснимые явления и найти надежные контрмеры по отношению к росту преступности и насилия в "райском уголке", но их усилия были тщетными...

Тем не менее, есть на планете люди, которые знают истинную подоплеку происходящего. Однако они, как правило, предпочитают молчать, а тех, кто все же пытается поведать о причинах провала Эксперимента, вовремя останавливают пулей, автокатастрофой или внезапным сердечным приступом.

И одним из этих всезнающих молчунов являюсь я, Адриан Клур, и, по большому счету, прислан я в город, от которого вдруг отвернулись боги, для того, чтобы вернуть Интервилю статус очага мира и прогресса и тем самым спасти человечество от более страшной опасности, нежели самоуничтожение, - от неверия в свои, веками вынашивавшиеся, идеалы...

Но для этого мне предстоит решить ряд тактических задач, главной из которых является установление личности Шлемиста. В этом мне мог бы оказать содействие лишь один человек, но теперь на его помощь не стоит надеяться, потому что, к сожалению, между миром живых и загробным миром, если таковой и существует, пока еще не налажено сообщение...

Речь идет о нашем тайном агенте по кличке Сигнальщик, действовавшем в Интервиле. Неделю тому назад он вдруг вышел по экстренному каналу связи (подробности опущу за их секретностью) на одного из операторов Контроля с сообщением о том, что ему удалось идентифицировать того, за кем мы безуспешно охотились последнее время. Видимо, обстоятельства были столь чрезвычайными, что у Сигнальщика не было времени и возможности пользоваться шифрами и кодами для передачи своего сообщения. Не исключено, что канал находился под контролем противника, потому что на самом интересном месте связь с Сигнальщиком внезапно оборвалась странными помехами. Попытка Контроля установить местонахождение Сигнальщика ничего не дала, и это было еще более странным. Он исчез в недрах Интервиля, как пропадает без вести солдат на войне.

Тем не менее, специальная проверка, которая заняла несколько дней, показала, что среди раненых, погибших и лиц, покинувших город, Сигнальщик не числится. Оставалась слабая надежда на то, что, оказавшись "под колпаком" у противника, наш человек решил "законсервироваться" и ждать связного.

Так "криминолог" Адриан Клур оказался в вагоне поезда, идущего в Международный.

Теперь же, когда выяснилось, что, с одной стороны, Центр был прав в своих предположениях, и Сигнальщик действительно отсиживался в укрытии, а с другой - что я все-таки опоздал (эх, не надо было мне тащиться в Интервиль на поезде!), передо мной открывается масса вариантов дальнейших действий. Правда, все они, так или иначе, сводятся к двум основным тактикам.

Первая заключается в том, чтобы пройти по тем следам, которые оставил после себя Сигнальщик, и перебрать, будто карточную колоду, всех тех людей, с которыми он имел дело в последнее время. Независимо от того, сколько их будет: сорок или сорок тысяч. Полицию при этом задействовать нельзя. Можно лишь надеяться на помощь Центра и на удачу, в которую давным-давно не веришь, с тех пор, как усвоил следствие номер два из пресловутого "Закона Мерфи": всякая работа требует больше времени, чем кажется. А есть еще и так называемая "теорема Стокмайера": если кажется, что работу сделать легко, на самом деле это будет непременно трудно. Ну, а если с самого начала работа представляется трудной, то, значит, выполнить ее абсолютно невозможно. Данный метод не только представляется мне трудным, но и чреват риском вспугнуть раньше срока объекта моей охоты...

Существует и другой, более быстрый способ выхода на Шлемиста. Этот способ требует перевернуть все с ног на голову. Вместо того, чтобы тратить время на поиски одного человека среди трех миллионов других, надо сделать так, чтобы он сам нашел меня. Значит, нужно поставить его в известность о том, что я прибыл сюда по его душу. Вынудить его открыть по мне огонь и тем самым выдать свое местонахождение. А потом попытаться убрать его прежде, чем он прикончит меня. Веселенькая перспектива, напоминающая дуэль между подгулявшими ковбоями в салуне Дикого Запада: кто раньше нажмет курок...

Ясно, что этот вариант предполагает не затяжную позиционную войну, а этакий блицкриг. Я как можно быстрее должен подставиться своему противнику под удар, но нанести этот удар первым. Иначе он прихлопнет меня, как муху. Причем не сам, а руками своих полупрофессиональных киллеров. Обидно и страшно погибнуть от рук непрофессионала, от которого не знаешь чего ожидать: не то кирпича по голове из-за угла, не то удара тупой отверткой в спину в толпе. Только ни в коем случае не пули из надежного и хорошего пистолета с глушителем...

Тут, наконец, я прихожу в себя и принимаюсь оглядываться, чтобы установить, куда меня занесли ноги, пока голова была занята стратегией и тактикой предстоящей борьбы.

Уже почти девять часов вечера, но на улицах все еще светло. Желудок мой, кажется, сейчас выпрыгнет наружу от голода. Я нахожусь на набережной Озера - искусственного водоема в центре города. Между рядами двухэтажных вилл и каменным парапетом мало машин и много пешеходов в виде гуляющей публики.

Поблизости, как назло, не видно ни одного заведения, где могли бы спасти от истощения заблудшего туриста-криминолога в цветастых шортах.

Приходится повернуть обратно, разглядывая встречных прохожих. Дух взаимного дружелюбия в Интервиле все еще витает в воздухе: попадающиеся мне навстречу люди приветствуют меня с приветливой улыбкой. Другой бы на моем месте радовался и чувствовал себя здесь, как дома. Но меня терзает странное ощущение. Я вовсе не уверен, что никто из этих милых и дружелюбных людей при удобном случае не воткнет мне в живот кухонный нож или не вдарит по голове увесистым булыжником. Это во-первых.

Во-вторых, я чувствую, что за мной ведется тайное наблюдение. Вот только не понятно, кто является наблюдателем - свои или чужие. А от этого зависит многое. Если это Контроль, то значит, шефы к моему предупреждению не прислушались.

Но гораздо хуже, если за мной наблюдают геймеры. Черт их знает, что может взбрести им в голову. Остается надеяться, что речь идет лишь об обычной проверке: что я за субъект и зачем пожаловал в город.

А лучше всего выбросить из головы мрачные мысли и целеустремленно искать ближайший ресторанчик.

Таковой обнаруживается через три квартала. Собственно говоря, это не ресторанчик, а, скорее, пивная, но в моем положении выбирать не приходится. Во всяком случае, внутри пахнет едой и даже обнаруживается официантка в белом передничке, которая встречает меня приветливой улыбкой. Народу в зале не очень много, и я имею возможность выбрать себе место по душе, а именно - у окна.

Правда, вскоре оказывается, что в меню значатся лишь бифштексы, сандвичи и пиво, но и это не смущает меня. Оперативная работа отучит любого от гурманских замашек. Для начала заказываю парочку бифштексов и большую кружку пива.

В разгаре поглощения пищи я замечаю в углу заведения двоих. Тот, что сидит ко мне спиной, мне незнаком, а вот второй... Это не кто иной, как водитель такси, смахивающий на итальянца, который несколько часов назад решительно отказался меня везти в гостиницу "Уютный уголок".

Аппетит мой сразу куда-то улетучивается, но я упорно дожевываю ставший вдруг неподатливым, как резина, бифштекс, запивая его терпким пивом, и собираюсь завершить свою трапезу как можно быстрее.

Дело в том, что я давно научился не верить в случайные совпадения, и к тому же чаще всего они влекут за собой весьма неприятные последствия.

Но не успеваю я залпом проглотить остатки пива, как "итальянец" поднимается из-за своего столика и направляется прямиком ко мне. На этот раз его рубашка расстегнута не до пупа, а всего лишь на две пуговицы. Двигается он весьма целенаправленно и расчетливо, и вполне возможно, что его ведут.

Прикидываю варианты: когда подойдет поближе, опрокинуть на него стол... нет, он слишком легкий, чтобы остановить его... лучше использовать его для разбивания стекла при отходе через витрину, а массивную пепельницу запустить в лоб для отвлечения внимания, а вилку воткнуть в горло... если у геймера не слишком быстрая реакция, может быть, удастся унести ноги...

Таксист подходит к моему столику, но не садится, а опирается на него обеими руками, сжатыми в кулаки, и сообщает:

- Устал я сегодня, как собака... Возишь их, возишь весь день, пожрать некогда!

У меня гора сваливается с плеч. На всякий случай осведомляюсь, знает ли он, как будет "собака" по-китайски, и он мне четко отвечает: "гоу".

Однако, разговору нашему суждено завершиться, по сути, даже не начавшись, потому что, вскинув голову резким движением, таксист по-детски всхлипывает, икает и начинает плавно рушиться на пол, сгребая со стола скатерть с посудой. Я инстинктивно падаю вбок со стула. Нечто со свистом проносится над моим столом и глухо бухает в противоположную стену.

Как выясняется, соображения насчет пути отхода через витрину зародились не только в моей голове. Мужчина, который сидел за одним столиком с "итальянцем", бьет стулом по стеклу, оно рушится шумным водопадом, кто-то из глубины зала устремляется, чтобы воспрепятствовать хулигану, но он хладнокровно прыгает в разбитое окно и исчезает в кустах.

Я склоняюсь над "итальянцем". В спине у него торчит рукоятка ножа, но шофер еще жив. Лезвие наверняка пробило ему легкое, и кровь идет горлом, но он из последних сил пытается что-то сказать мне.

- Красный... вокруг... Шлемист... "игрушки"... - вылетают со свистом из его рта еле различимые слова вместе с кровью.

Потом его лицо сводит судорога, и через секунду он умирает, так и не поведав мне то, ради чего его послали ко мне.

Я нащупываю позади себя опрокинутый стул, поднимаю его, усаживаюсь и некоторое время тупо разглядываю огромный нож, который торчит из стены на том уровне, где еще совсем недавно находилась моя голова.

Почему-то у меня появляется предчувствие, что выполнить мою миссию будет намного труднее, чем я предполагал. Как гласит пресловутый закон Паддера: все, что хорошо начинается, кончается плохо, а все, что начинается плохо, кончается еще хуже.

Через некоторое время появляется полиция, вызванная хозяином заведения. Посетители, застигнутые врасплох внезапным убийством, сбились в кучу в одном конце зала, и никто из них не решается приблизиться ко мне и к телу несчастного таксиста. Кое-кто под шумок пытается скрыться, но хозяин и официантка, блокировав выходы из помещения, бдительно пресекают эти попытки.

Полиция представлена несколькими людьми в штатском, которые тут же принимаются за труп: осматривать, фотографировать, обыскивать и так далее. Двое в мундирах приступают к опросу клиентов и хозяина, а ко мне подходит высокий человек с большими пятнистыми ушами. Он представляется как заместитель начальника Полицейского управления Интервиля Ген Куров и просит меня предъявить документы.

Я протягиваю ему свой паспорт, подлинным в котором является только пластиковая обложка со сложным тиснением.

- Как это случилось, господин Клур? - спрашивает он, возвращая мне после поверхностного просмотра паспорт и пристально разглядывая меня своими светлыми до неприличия глазами.

Опуская излишние подробности, я повествую об инциденте.

- Вы знали убитого? - осведомляется он.

- Нет, - честно говорю я. - Но именно он вез меня утром на своем такси от вокзала в гостиницу. Я приехал только сегодня...

- В гостиницу? - Куров поднимает брови. - И где же вы остановились, господин Клур?

- В "Уютном уголке".

- Что ж, вы сделали хороший выбор, - удовлетворенно кивает он своей костлявой головой. - Эта гостиница пользуется репутацией спокойного места. Кстати, как вам нравится наш город?

- Бывает и хуже, - уклончиво говорю я.

- Я-ясно, - неизвестно к чему, протягивает полицейский. - Значит, покойный подошел к вам, но не успел ничего сказать... А того, кто в него метнул нож, вы успели разглядеть?

- Пожалуй, нет. Он ведь сидел ко мне спиной - кстати, за одним столиком с ним. - Я киваю на тело таксиста. - Меня загораживал от него... мм... покойный. И потом, все произошло так быстро... Когда я пришел в себя, неизвестный разбил витрину стулом и скрылся в кустах...

Он перебивает меня так резко, что я мог бы и испугаться, если бы не имел некоторого представления о всяких полицейских штучках, рассчитанных на простофиль и граждан с нечистой совестью:

- Послушайте, господин Клур, а вы уверены, что это не вас хотели убить, а?

- Я вообще ни в чем не уверен, - спокойно отвечаю я. - Даже в том, что здесь кого-то хотели убить. Возможно, просто-напросто бифштекс был таким жестким, что у человека вырвался из рук нож и, пролетев через весь зал, угодил в спину несчастного таксиста. В жизни всякое бывает, господин Куров.

В глазах Курова проскальзывает непонятное выражение.

- Похоже, вы из тех людей, которые во всем сомневаются, господин Клур, - наконец, говорит он. - Впрочем, если ко всему в жизни подходить объективно, а не философски, то вы, наверное, правы. Как долго вы у нас пробудете?

Я пожимаю плечами.

- Пока еще не знаю. Смотря как пойдет работа...

- Работа? - переспрашивает Куров. - По-моему, вы прибыли к нам веселиться и отдыхать, а не работать. Во всяком случае, в паспорте у вас - туристическая виза.

- Настоящий ученый работает всегда и везде, - назидательно говорю я. - В том числе и во время отдыха...

Я жду, что мой собеседник поинтересуется, в какой отрасли науки я подвизаюсь, но он только снова говорит, что ему все ясно, и добавляет:

- Что ж, в любом случае, будьте готовы к тому, что вас мы еще можем потревожить. Формальности, знаете ли...

- Вы не принимаете меня, случайно, за какого-нибудь мафиози? - напрямую спрашиваю я.

Он смеется и машет на меня рукой, но по его лицу я вижу, что именно такое впечатление обо мне у него и сложилось.

- Да что вы, господин Клур! - отсмеявшись, говорит он. - Никто вас ни в чем не подозревает, но раз уж вы оказались свидетелем преступления, то придется вам пожертвовать частичкой своего отдыха, чтобы подписать пару протоколов, ну и уточнить кое-какие детали, если в этом возникнет нужда...

Господин заместитель начальника Управления полиции настолько любезен, что вызывается подвезти меня до "Уютного уголка".

За окном уже смеркается, я представляю себе, как неуютно я буду себя чувствовать, топая почти на другой конец города под сенью буйной растительности, которая растет здесь повсеместно и из которой в меня можно будет без труда выстрелить или бросить что-нибудь острое, - и принимаю предложение своего собеседника.

У него серебристый "кольт" девятнадцатой модели, без каких-либо особых опознавательных знаков. По дороге мы мило беседуем.

"А кстати, мы с вами коллеги, господин Клур, не так ли?" - "Вот как? С чего вы взяли? У меня что-то написано на лбу?" - "Да бросьте вы, ведь мы здесь научные публикации тоже изредка почитываем, особенно если они относятся к интересующей нас тематике." - "И какую же из моих работ вы читали?" - "Честно говоря, названия не помню. Что-то насчет латентной преступности в обществе..." - "Ну, и как?" - "Трудно сказать. С одной стороны, вы во многом правы, утверждая, что человек по своей природе - не преступник. Но с другой..." - "Вы напоминаете мне одного оппонента, выступающего на защите диссертациию по филологии. "Вот вы здесь говорили много и правильно, коллега, - произнес он, обращаясь к диссертанту, - но у меня есть одно небольшое замечание. Ни в одном из языков мира стрептококк - вовсе не червь, который паразитирует в теле животных, как вы изволили утверждать!"... Вот и вы: "с одной стороны"... "но, с другой"..." - "Понимаете, я - практик, господин Клур, и со своей колокольни я вижу порой то, что недоступно вам, теоретикам." - "И что же вы конкретно видите, например?" - "Я вижу, что люди в последнее время словно сошли с ума и что город наш постепенно превращается в некий театр... боевых действий." - "Ну, а причина? В чем, по-вашему, причина роста преступности?" - "А черт его знает. Я знаю одно: здесь идет самая настоящая, только подпольная война, и пока она не закончится, не будет ни мира, ни покоя." - "А, может быть, наркотики?.." - "Нет, мы уже проверяли. О наркоманах и речи быть не может." - "Тогда, что же это - проявление того инстинктивного стремления ко злу, которое, как полагают многие из моих коллег, присуще человеку изначально?" - "Я бы так не сказал." - "А как бы вы сказали?" - "А вы въедливы, господин Клур." - "Можно просто - Адриан, мы же с вами почти ровесники." - "Кстати, госп... Адриан, вам не кажется, что тот метатель ножей, если вдуматься, в общем-то не хотел вас убивать?" - "Вы так полагаете? По-вашему, он просто неудачно пошутил?" - "Нет-нет, мне кажется, что он хотел лишь припугнуть вас... Вы анонимок еще не получали?" - "Просто не успел, я всего несколько часов в вашем городе." - "Что ж, если получите, обращайтесь прямо ко мне, вот вам мои координаты..." - "Что, мы уже приехали?".

Второй раз за этот день мой лоб пытается испытать на прочность лобовое стекло машины, потому что Куров вдруг тормозит машину поперек дороги и, что-то пробормотав, прыгает стремительно из кабины в темноту, где сверкают какие-то вспышки. В самый последний момент я замечаю в его руке пистолет, и до меня доходит, что снаружи происходит нечто незаконное.

Я приоткрываю дверцу. Где-то сбоку раздается женский крик. Потом еще и еще. Потом слышится топот множества ног. Напрягаю зрение. За кустами, растущими вдоль дороги, колышется какая-то смутная масса. Спустя несколько секунд до меня доходит, что там дерутся. Раздаются смачные удары и вскрики от боли. Дерутся совсем рядом. В машине я в безопасности, но любопытство не дает мне спокойно усидеть на мягком сиденье, и я выбираюсь наружу. В ту же секунду кусты с хрустом трещат и раздаются, пропуская на дорогу несколько темных силуэтов. Часть из них попадает в свет фонарей и фар машины, и я вижу, что это молодые парни и девчонки, а среди них - женщина средних лет. Все они растрепаны и испачканы то ли своей, то ли чужой кровью. Они судорожно цепляются друг за друга, так что и не понять, кто с кем дерется. Впечатление такое, что каждый дерется со всеми. Черт знает что, это какое-то безумие. Их пятеро, но визг и вой стоит такой, будто их в десять раз больше - впрочем, за кустами их тоже много...

Я кидаюсь к этой живописной группе, чтобы разнять их. Больше всего меня беспокоит та женщина, которая каким-то образом затесалась в эту молодежную компанию. Если не вмешаться, то ее сейчас просто-напросто затопчут... Словно подтверждая мои слова, один из парней хватает ее за горло сзади рукой, согнутой в локте, и начинает старательно душить, в то время как две девчонки лупят его изо всех сил своими кулачками по позвонкам и по печени. Я прыгаю и бью ногой парня в челюсть, он падает, сбоку на меня обрушивается чей-то кулак, облаченный в кастет устрашающего вида, но я вовремя успеваю поставить блок и ответить коленом в промежность нападавшему. Спасенна мною женщина разворачивается в мою сторону, однако вместо искренней благодарности с размаха очень проворно бьет мне каблуком туфли в лоб, в голове моей взрывается яркая вспышка, и я погружаюсь во тьму...

Прихожу в себя от того, что кто-то чувствительно хлопает меня по щекам. Я приоткрываю глаза, и сквозь мутную пелену вижу озабоченное лицо Гена Курова.

- С вами все в порядке? - интересуется он.

- Если не считать того, что, по-моему, мне проломили череп, - бормочу я, принимая сидячее положение и осторожно ощупывая свое тело.

- Вы ошибаетесь, Адриан. Эти придурки вас просто отключили.

- Что это было? И куда они все подевались?

Вокруг тихо, лишь слышен вой приближающейся сирены.

- Разбежались, конечно, - отвечает Куров на мой второй вопрос, игнорируя первый. - Кроме двоих, которые уже никуда и никогда бегать не смогут. Я вызвал дежурную группу, пусть разбираются. Жалко, никого живьем не удалось задержать, сволочей. И вот так - каждый день, представляете? Не город, а дерьмо какое-то!.. А вы, Адриан, обладаете не только теоретическими познаниями и навыками: я видел, как умело приложили вы одного из этих негодяев. Может, вы все-таки работаете на мафию, а?

Мы смотрим друг на друга, а потом дружно смеемся, хотя лично мне не очень-то весело. Почему-то совершенно некстати вспоминаются последние слова убитого таксиста: "Красный... вокруг...". На нашем профессиональном коде, который применяется в тех случаях, когда приходится сообщать что-нибудь важное своим в присутствии посторонних, красный цвет сигнализирует угрозу, опасность. Видимо, Контроль пытался предупредить меня, что все окружающие представляют собой огромную опасность для меня. Не Бог весть какое откровение: я уже и сам это понял...

Глава 4

Пока я добирался до дома в форме раскидистого сорокаэтажного дерева на Пятьдесят Шестой улице, в моей голове промелькнуло немало вариантов.

... Будет лучше, думал я, если ее не окажется дома. Соседи скажут мне, что она оставила им на попечение дочку, а сама ушла неизвестно куда, и тогда я рвану по кабакам искать ее, потому что буду уверен, что она заливает муки совести дешевым виски в компании сутенеров и проституток, и мне останется лишь найти ее, и я обязательно отыщу ее, даже если мне придется потратить на эти поиски всю ночь, а потом я выволоку ее из пропитанного дымом и испарениями алкоголя помещения на свежий воздух и там отхлещу ее всласть по напомаженной физиономии, размазывая губную помаду по щекам пополам с кровью из разбитых губ, и потом мне останется только плюнуть ей в лицо, повернуться и уйти.

... А, может быть, думал я, она будет дома, но не одна, а с каким-нибудь расфранченным хахалем, умеющим рассказывать массу двусмысленных анекдотов... интимно притушен свет... на столике горят свечи и стоят фужеры с шампанским... из колонок турбозвука звучит сладкая, приторная музычка... и она откроет мне дверь, но не пустит меня на порог и даже спросить не захочет, случилось ли что-нибудь со Сланом, который обеспечил безбедное существование ей, бывшей заурядной фотомодели, каких по всему миру - сотни тысяч... И тогда я толкну дверь так, что она громыхнет о стену, и, оттолкнув силуэт, пропахший духами и шампанским, влечу в комнату, разобью ногой столик вместе с фужерами и свечами и кулаком вдарю по турбозвуку, чтобы он заткнулся навсегда, а потом пару раз с наслаждением съезжу по лоснящейся физиономии ее ухажеру. И ни слова не скажу ей о том, что случилось со Сланом...

Я перебирал подобные варианты до самой последней минуты, но все они вылетели из моей головы, когда Люция открыла дверь.

Несмотря на всю ее женскую заурядность, было в ней что-то такое, что заставляло мужчин опустить взгляд. Наверное, именно это и не давало ей прославиться в качестве фотомодели. Фотомодель должна быть красивой пустышкой - в этом и заключается ее общественно-полезная функция. Люция же пустышкой ни в коем случае не была.

- Привет, Лю, - сказал я не своим голосом и наклонился к ее руке, чтобы поцеловать сухое нежное запястье.

Легкое, ничего не означающее прикосновение губ - старая игра в джентльменов и прекрасных леди.

- Привет, - ответила она и приглашающе посторонилась. - Входи, Рик.

Я втащился в прихожую и прислонился спиной к стене. Силы внезапно стали покидать меня.

- Что-нибудь выпьешь? - спросила она, запирая дверь и поворачиваясь лицом ко мне.

На мгновение я прикрыл глаза. По дороге к ней я пару раз забегал в подворачивавшиеся бары и глотал, не чувствуя вкуса, двойные порции чего-то крепкого. Во рту теперь был стойкий гадкий привкус.

Тем не менее, я кивнул. Ей невозможно было в чем-то отказать. Именно это и сыграло свою роль, когда она в тот день отыскала меня и спросила: "Рик, ты, случайно, не знаешь, куда запропастился Слан? Понимаешь, он мне очень нужен"...

Она отправилась на кухню, а я втащился в гостиную, из которой в темный коридор падал прямоугольник света от торшера, рухнул изнеможенно в старенькое, продавленное рифт-кресло и тупо стал пялиться в экран стереовизора. Показывали отрывки из старых фильмов.

... Бравый молодец в кожаной куртке и с чахлой косицей на затылке, перехваченной обыкновенной аптечной резинкой, врезал от души бритоголовому негодяю под дых, а потом - под челюсть, и того с шумом и грохотом бьющегося стекла и ломающейся мебели унесло в другой конец комнаты, а на молодца навалились сразу трое с разных сторон, но он и тут не сплоховал. На экране замелькали ноги и руки, раздались неестественно-звонкие звуки ударов, как ни странно, не причиняющих видимого урона ни одному из фигурантов... В окно всунулся кровожадный длинный ствол - если я не ошибаюсь, это был, по крайней мере, станковый гранатомет - и выплюнул сгусток огня...

...Машина, мчавшаяся по городской улице, встала на два колеса, пронеслась по тротуару, распугивая прохожих и с диким грохотом врезалась в стеклянную витрину...

... Девица, изготовившаяся заняться любовью с кудрявым молодым человеком, внезапно вытаращила глаза и заорала благим матом: из-под ребер ее возлюбленного, сладострастно подрагивая, выползали голубоватые, чешуйчатые щупальца...

Стремительной походкой вошла Люция, неся на подносике стаканы и блюдца с лимоном и орешками.

На нее было приятно смотреть. Особенно сбоку и сзади. Это было единственным приятным зрелищем для меня за весь этот гнусный день.

- Что-нибудь случилось? - спросила она, усаживаясь напротив меня за журнальный столик и протягивая мне один из стаканов. Потом она оперлась локтями на колени и уткнулась подбородком в ладони. На ней были длинная юбка с рюшками, скромная кофточка и домашние тапочки.

Я стал рассказывать о Слане.

Люция молчала. Ни вскрика, ни слезинки, ни эмоции, ни кровинки в лице. Словно я пересказывал ей историю, вычитанную в какой-то скучной книжонке.

Время от времени я прикладывался к стакану, не чувствуя, чту я пью. Она не притронулась к своему ни разу.

Подробности я старательно опускал, сам не зная почему, хотя, возможно, именно с них-то и следовало бы начать, чтобы хоть как-нибудь вывести ее из странного оцепенения.

Потом мы молчали, а стереовизор усиленно шумел на все лады, словно всячески пытался привлечь к себе наше внимание.

- Недавно, перед твоим приходом, мне кто-то звонил, - вдруг проронила Люция, не глядя на меня.

- Кто-то?

- Он не сказал ни слова. Ты же знаешь, как это бывает... Молчат и дышат в микрофон до тех пор, пока ты не начнешь выходить из себя, а потом... Потом слышны только короткие гудки.

- Почему ты думаешь, что тебе звонил именно мужчина?

- Ты... - Ее лицо оставалось по-прежнему бесстрастным. - Ты видел... Слана?

По ее заминке я понял, что она имеет в виду.

- Да, видел. Полицейские попросили меня опознать его тело. - Тут до меня наконец дошло, и у меня сразу сжалось все внутри. - Послушай, Лю, не забивай себе голову всякой мистикой. Слана действительно больше нет и не будет.

Она странно взглянула на меня.

- Может быть, ты голоден, Рик?

- Нет, - соврал я. - Не хочу... Ничего не хочу!..

- Ты не стесняйся, я сейчас быстренько что-нибудь подогрею...

Я почувствовал, что становлюсь белым как мел.

- Мне пора, - сказал я. Слова вытекали из меня так, как течет кровь из ножевой раны. Словно это мне перерезали горло, а не Слану.

Она вскочила, подошла к окну и распахнула его настежь. В комнату ворвался теплый ночной ветер. Помедлив, она стянула с себя через голову кофточку и швырнула ее на кресло. Теперь на ней был только полупрозрачный бюстгальтер.

- У меня сегодня был жаркий день, - произнесла она, не поворачиваясь ко мне, все тем же неестественным голосом.

Я взглянул на часы. Было уже около двенадцати.

- Лю, что я могу сделать? - спросил я, почти не соображая, что говорю. На языке у меня вертелось совсем другое - "Кому ты сказала, что Слан живет у меня?".

- Почему ты считаешь, что тебе нужно что-то делать?

Я быстро взглянул на нее и перевел взгляд на свой стакан. Он был уже почти пуст, и я уже не мог больше пить, но мне, как никогда раньше, сейчас хотелось напиться до посинения.

- Ты знала, чем Слан занимался в последнее время? - спросил я, уставившись в пол, чтобы не видеть ни ее, ни этого безжалостного стереовизора.

Она повернулась наконец ко мне. Бюстгальтер соблазнительно обрисовывал ее остроконечные груди.

- А ты, Рик? Ты знал?

- Слан что-то говорил мне, - солгал я. - Будто бы он сочиняет одну поэму...

Она усмехнулась.

- Жаль, что Катька уже спит, - сказала она. - А то я попросила бы ее рассказать тебе стишок, который он ей как-то сочинил. Там говорится про одного злого гения, который заменил на небе все звезды на спутники, и тогда все люди превратились в стереовизоры...

Я все-таки решился.

- Послушай, Лю, - начал я, - ты...

Но она перебила меня, словно читала мои мысли.

- Да, - сказала она очень просто и без тени смущения. - Это я...

- Что - ты? - невольно переспросил я, хотя всего меня уже обдало холодом предугадывания того, что она скажет дальше.

Зазвонил визор.

Люция подбежала к аппарату, стоявшему на специальной подставке в углу и спросила: "Кто это?". Помолчала и опять: "Алло, я ничего не слышу".

Я поднялся и решительно пересек комнату. Экран был мутным, а в динамике шуршали непонятные звуки. Как будто кто-то с усилием дышал в микрофон.

- Слан? - не своим голосом осведомился я. - Это ты?

Никто не ответил и на этот раз, но по моей коже побежали мурашки.

- Слан, - повторил я.

Из динамика ударила пулеметная очередь коротких гудков.

Я утопилклавишу прекращения сеанса связи и взглянул на Люцию.

Выражение ее лица было по-прежнему задумчивым и строгим.

- Это я убила его, - вдруг ровным голосом сказала она. - Своими руками, Рик.

В стереовизоре что-то взорвалось, и тотчас кто-то завопил дурным голосом.

- Лю, - сказал я, - не дури. Я сейчас уйду, а ты примешь успокоительное и ляжешь спать, хорошо?

- Я никому не говорила, что Слан живет у тебя, - не слушая меня, продолжала она. - Просто-напросто я сама пришла к нему прошлой ночью и убила его.

Я вернулся к столику, машинально взял с подноса ее стакан и залпом опрокинул его в себя. Перед глазами все качалось и расплывалось, но не от того, что я слишком много выпил.

- Так, - сказал я, стараясь держаться так же безумно-спокойно, как она. - Допустим. Расскажи тогда, каким образом ты это сделала.

- Я дала Катьке на ночь чуть-чуть снотворного, - сказала она, обхватив себя руками, словно ей было холодно. - Чтобы она случайно не проснулась ночью. Потом добралась туда на такси. Постучала. Слан на цыпочках подкрался к двери, пытаясь понять, кто к нему заявился среди ночи. Тогда я окликнула его по имени, и он открыл. Мы прошли в комнату. Потом он стал вдруг меня целовать, но мне он уже стал к тому моменту так противен, что я не выдержала. Я схватила нож и ударила его...

- Сколько раз? - перебил я ее, все еще надеясь на то, что она наговаривает на себя под влиянием шока.

- Я не считала... Но много... Кажется, семь или восемь... Он упал. Потом приподнялся и, цепляясь рукой за стену, попытался куда-то пойти, но я... Я перерезала ему горло, и тогда он упал - уже навсегда...

Я вскочил и закружил по комнате. Подскочил к стереовизору и хотел выключить его, но в последний момент передумал.

- Но зачем, зачем ты это сделала, Люция? - спросил я.

- Он стал мне противен, - повторила она, будто это детское объяснение могло действительно служить веской причиной, чтобы отправить на тот свет своего "единственного и неповторимого".

Некоторое время я беззвучно разевал рот, подобно рыбе, выдернутой из воды, не в силах что-либо сказать или спросить.

- Лю, - наконец, удалось мне выдавить из себя так, как выдавливают зубную пасту из тюбика, - Лю... ты...

Она подошла ко мне совсем близко-близко, взъерошила мои волосы и, грустно улыбнувшись, опять сказала не то, что я ожидал:

- Пора тебе стричься, Рик.

По всем канонам мелодрамы я должен был обнять ее в этот момент, прижать к своей груди и, осыпая поцелуями, восклицать: "Любимая моя, я не выдам тебя!", однако руки мои почему-то висели, не поднимаясь, будто их сковал паралич, а в голове звенел чей-то противный насмешливый голос: "Не влезай на жену - убьет!.. Убьет!.. Убьет!"...

Люция отпустила мои волосы и быстро вышла из комнаты. Мне было ясно, куда она направляется. Она идет на кухню за ножом, чтобы вернуться и прикончить меня. Ведь я - единственный, кто может выдать ее полиции. А попадать в тюрьму ей сейчас совсем не с руки... На кого тогда останется ее Катька? Ведь ни в этом городе, ни где-либо еще у Люции больше никого нет, Рик как-то говорил мне об этом...

Проклятье, что за дурацкие мысли лезут тебе в голову, Рик?

И, тем не менее, я так и сидел, оцепенев, и если бы она в самом деле решила бы в тот момент убить меня так же, как Слана, ей без труда удалось бы это сделать. Меня можно было брать голыми руками и вязать из меня самые замысловатые морские узлы...

Однако, она все не возвращалась в комнату, а потом я услышал, как в ванной хлещет струя воды и раздаются странные звуки.

Только уже выходя из квартиры, я понял, что означали эти звуки. Люцию выворачивало наизнанку так, будто она весь вечер накачивала себя виски, причем таким, каким торгует некий Фабиан...

* * *

Было уже около двух часов ночи, а город по-прежнему душила невидимой удавкой жара.

Я шел через сквер, направляясь домой. Когда-то здесь было очень красиво, деревья и кусты были ухоженными и аккуратно подстриженными, посередине, в центре круглой песчаной площадки, бил фонтан, и в любое время года здесь пахло цветами.

Теперь кусты разрослись непроходимыми зарослями, у фонтана засорился сток, и его отключили, чтобы не подвергать сквер потопу, а вместо цветов по ночам все чаще пахло всякой дрянью.

На скамейке у бара "Ходячий анекдот" сидел Вел Панин по кличке Хиромант. В одной руке у него торчал стакан, а другую он тщательно изучал при свете фонаря.

Услышав мои шаги, он с видимым сожалением оторвался от изучения линий на своей ладони, поднял голову и меланхолично кивнул мне в знак приветствия.

- Там, внутри, - не продыхнуть, - сообщил он. - Никогда еще не видел такое количество пьяниц на сантиметр квадратный...

Я машинально сел рядом с ним, и он почему-то подвинулся, будто нам двоим могло не хватить места на скамье.

Из бара доносились залпы турбомузыки. Сквозь переплетение ветвей проглядывали ярко освещенные окна, в которых конвульсивно дергались скорченные силуэты. Я представил, что сейчас там творится. Скорее всего, кондиционеры не справляются с нарастающим повышением температуры от обилия разгоряченных тел, и Авер встречает каждого нового посетителя незатейливой шуткой: "Сегодня, в нагрузку к напиткам, мы предлагаем бесплатно попариться в хорошей сауне!"...

- Что сообщают? - спросил я Вела, чтобы поддержать разговор.

Вел с неохотой оторвался от своей длани.

- Кто? - осведомился с удивлением он.

- Линии на твоей ладони, - пояснил я.

- А-а, - протянул он. - Пьешь, говорят, слишком много. - Словно в подтверждение этого тезиса, он глотнул судорожно из стакана. - И куришь много. И психуешь слишком много. - Последнее едва ли могло быть справедливым по отношению к нему. - В общем, плохи мои дела... Старею, брат. В один прекрасный день буду в отцы тебе годиться.

- А я, по-твоему, не старею?

- По-моему, ты сейчас - свеженький, как огурчик. - Вел опять отхлебнул виски и, прежде чем проглотить его, с шумом прополоскал им рот.

Я вспомнил события этого нелепого, сумасшедшего дня и только криво усмехнулся. Сказать мне на это было нечего. Не рассказывать же Велу про Слана и Люцию!..

- И вообще, - продолжал Вел, - этот город не должен был существовать, Рик. В один прекрасный день Земля повернется другим боком, и все мы, живущие здесь, посыплемся с планеты в тартарары, как игрушки, которых высыпали из ящика...

- Не расстраивайся, - сказал я. - Такое бывает только на рубеже столетий, как утверждают астрологи, а до конца века еще далеко.

Вел нахмурился и взглянул на меня исподлобья.

- Скажи, Рик, - вдруг странным голосом спросил он, - ты в последнее время ничего не замечал?

- Замечал, - охотно подтвердил я.

- Что именно?

Я вздохнул. Дома, в моем личном комп-ноте, надежно запертом тройным паролем, хранилась целая коллекция всяких фактов, наводящих на размышления, но пересказывать их Велу, хотя он и числился моим старым приятелем, я ни в коем случае не собирался. Никогда не следует доверять серьезные вещи людям, которые верят в хиромантию и астрологию и, к тому же, пьют, как лошади.

- Есть, к примеру, один тип в нашем городе, - многообещающе начал я, - который постоянно попадается мне на глаза в самых неожиданных местах. Идешь, например, в парикмахерскую - и он, оказывается, решил навести марафет на голове. Идешь к нотариусу - и он тут как тут... Идешь поздно ночью домой - он сидит на скамейке, хлещет виски как ни в чем не бывало: дескать, просто решил подышать свежим воздухом...

Тут Вел, до самого последнего момента напряженно внимавший мне, распознал, наконец, что его подначивают и с досадой сплюнул в кусты.

- Эх ты, - сказал он, отворачиваясь. - Я же серьезно...

Я выдернул у него из руки стакан и без зазрения совести длительно приложился к нему. Виски обожгло мое горло и огненной лавиной обрушилось в желудок.

- Тогда излагай, - сказал я, стойко преодолев приступ тошноты.

- Шли мы, значит, сегодня по Семнадцатой улице, - стал рассказывать Вел. - Мы - это, значит, Лохматый Гор, Ден Теодоров, ну и я... И все было нормально, то есть мы были - ни в одном глазу, а шли... стой, куда же это мы шли?.. ага, на пляж мы шли, это я как сейчас помню... Ден как раз что-то нам заливал про гонки в Монако - ну, ты же Дена знаешь, Рик. - (Я Дена знал. Этот щуплый, прыщаволицый паренек мог часами говорить о спортивных автомобилях и о всем, что с ними связано). - И идут нам навстречу по тротуару пять огромных мужиков, по-моему, приезжих. Внезапно Ден замолкает, будто его выключил кто-то, подбирается весь этак по-спортивному и устремляется к этим мужикам. Мы с Гором еще не успели ничего понять, а Ден вдруг размахивается и самому здоровенному из той компании - хрясь по морде!.. Тот - брык с копыт! И, главное, ничего при этом наш Ден не говорит, а только нацеливается так аккуратно - и бац ногой в челюсть второму амбалу!.. Мы с Гором чуть на месте не кончились. Что интересно, и мужики эти ничего понять не могут, за что их наш шпендель избивает. Пытаются что-то объяснить Дену, а тот внимания не обращает, только бьет их. И ведь как бьет - грамотно и с такой силой, словно всю жизнь его только этому и дрессировали!.. Потом, правда, амбалы пришли в себя, и пошла тут мочиловка - высший класс!.. Прямо как в каких-нибудь боевиках. Только недолго это все продолжалось. Откуда ни возьмись, из переулка вылетела патрульная машина, и мы с Гором, как по команде, рванули с того места куда глаза глядят. Отдышались только через три квартала, около отеля "Поларис". Ну, думаем, все, замели нашего Дена - как пить дать. Но когда мы уже загорали на пляже, тут и Ден наш, как ни в чем не бывало, появляется. И, что интересно, выясняется, что он не только сном и духом не ведает, за что на тех мужиков ополчился, но и даже не помнит, что дрался с ними. "Вы что, старики, - возражает, - я же от вас отстал, чтобы стаканчик кока-колы пропустить в "Поларисе"!"... Представляешь?!.. "К тому же, - говорит, - за кого вы меня принимаете? Я же с детства всяких стычек избегаю, потому как комплекция у меня не та, чтобы кого-то по зубам бить, да еще ногами"... И ведь это так, Рик, ты же Дена знаешь...

- И чем эта история закончилась? - с ленивым любопытством спросил я.

- Чем она, по-твоему, могла закончиться? - вскинул голову Вел. - Ден подумал, что мы с Гором разыгрываем его, а мы с Гором решили, что или мы стали жертвами массовой галлюцинации, или он, наш Ден, не так-то прост, как кажется... А только лично мне не понравилось все это, понимаешь меня, Рик?

Я его прекрасно понимал. Были в моем комп-досье подобные необъяснимые случаи, только с другими людьми. Ни с того, ни с сего мирные обыватели, которых трудно было упрекнуть в избытке силы, вдруг превращались в агрессивных суперменов, и горе было тому, кто подвергался их нападению. Пресса почему-то об этом писать не хотела, а если и писала, то в том духе, что, якобы, в каждом человеке от рождения дремлет некий кровожадный зверь, который под влиянием каких-либо экстремальных обстоятельств - многодневного стресса, или излишка принятого спиртного, или подспудного стремления подражать героям масс-культуры, или еще чего-нибудь этакого - может проснуться, и творит тогда человек всякие непотребности, не ведая этого... Все это мне тоже очень не нравилось, но сейчас я просто был не в силах такие вещи обсуждать.

В баре, видимо, открылась дверь, потому что до наших ушей донесся взрыв хохота, перекрывающий очередной залп музыки: Авер исправно исполнял свою роль бармена-комика.

- Кстати, - сказал вдруг мне Вел. - Ты в бар не собираешься зайти?

- Нет, сегодня я напрочь лишен чувства юмора, - признался я.

- Смотри, как хочешь, это дело твое, - нарочито небрежным тоном произнес Вел, склоняясь над своей ладонью, - но только там сидит один тип, который уже спрашивал ребят про тебя.

- Что за тип?

- Первый раз его вижу, Рик.

- И зачем я ему понадобился?

- Это тебе лучше у него самого спросить.

- Как хоть он выглядит?

- Придурок придурком, - сплюнув в кусты, кратко ответил Вел.

- Очередной потенциальный клиент, наверное, - предположил я вслух, но Вел не отозвался, занятый применением своих хиромантских познаний на практике, и тогда я встал и широко зевнул. - Все равно, пойду я лучше спать.

Я не отошел и пятнадцати метров от скамьи, где мы с Велом сидели, как в голове моей словно что-то вспыхнуло. Я страшно устал, ноги мои уже почти ничего не чувствовали, и мечтал я лишь о том, как бы побыстрее доплестись до дома и рухнуть на кровать, но... Но вопреки всем этим мечтаниям я повернул обратно, направляясь в бар.

Когда я открыл дверь, то волна жара и музыки едва не сбила меня с ног.

Прямо между столиками плясали смуглые брюнетки с молодыми людьми, отдаленно напоминающими обезьян. Я прошел сквозь них к стойке, пытаясь вглядеться в голубой полумрак зала, но ничего не видя.

- Привет, Рик, - сказал чей-то мрачный голос над ухом. - Можешь немного попариться сегодня в сауне, в нагрузку к обычному ассортименту.

Я повернулся и увидел самого Авера Гунибского, с невозмутимым видом сосредоточенно протирающего стаканы полотенцем, висящим у него через плечо.

- Похоже твое заведение постепенно превращается в комбинат банно-прачечного обслуживания, Авер, - предположил я, облокачиваясь на стойку.

Авер хмыкнул.

- Смешно, - без тени улыбки прокомментировал он. Это был его обычный стиль общения. - Что будешь пить?

- Ничего, - сказал я.

- Тогда зачем пришел? - не без логики осведомился хозяин бара "Ходячий анекдот". - Знаешь, если в бар приходят не для того, чтобы выпить, это весьма подозрительно. Умрешь - и на могиле твоей напишут в качестве эпитафии: "В пьянстве замечен не был, но по утрам пил много воды".

- Не смешно, - сказал я. Мне и в самом деле было сейчас не до смеха.

- Ладно, - сказал Авер, вынимая откуда-то из-под стойки заманчиво-красивую бутылку с неразборчивой этикеткой. - Готов налить тебе на два пальца за счет заведения, Рик, но с одним условием - ты знаешь, каким...

Я вздохнул и мысленно выругался. Авер в ожидании смотрел на меня. Я выругался - теперь уже вслух - еще раз, но и это мне не помогло. Он только мрачно проронил:

- Нет, это тем более не смешно, Рик.

Я напряг остаток своих мыслительных способностей и рассказал Аверу про двух монахов, которые играли партию на бильярде. Секунду Авер с видом дегустатора, полуприкрыв глаза, смаковал анекдот, потом лицо его прояснилось, и он, открыв глаза, изрек:

- Смешно, но это уже было, Рик.

Я во второй раз собрал память и воображение в кулак и поведал про то, как один книготорговец рекламировал последний бестселлер года под названием "Тарзан и Анжелика". Авер переварил анекдот а затем, скорчив кислую гримасу и хлопнув меня ободряюще по плечу, заметил:

- Ладно, сойдет, но что-то ты нынче не в ударе, Рик.

С этими словами он совсем уже собрался было плеснуть мне в стакан содержимого таинственной бутыли, но я вовремя перехватил его руку.

- Вместо того, чтобы угощать меня каким-то пойлом, скажи мне лучше, что за субъект недавно разыскивал меня здесь.

- Дурак, - мрачно прогудел Авер, - это же "Шато" пятидесятилетней выдержки... А что касается того, кто тебя искал, - топай курсом двадцать градусов влево к угловому столику, но учти, что он не - из наших, а залетный турист-иностранец... И анекдоты-то у него с какими-то совершенно непроизносимыми именами и фамилиями, - с презрением добавил он мне в спину.

Музыкальный шторм утих как раз в тот момент, когда я продирался сквозь толпу танцующих. Однако на мое восприятие этот штиль как-то странно подействовал.

"Я хочу тебя всю целиком", сказал один из танцующих, ощупывая свою партнершу, и она обняла его так, что содержимое бутылки, которую она держала в одной руке, вылилось молодому человеку за воротник, кто-то толкнул меня в спину и проорал поверх моей головы: "Ну и темень здесь - хоть топор вешай!", и в поле моего зрения вплыло и повисло женское лицо крупным планом, я отчетливо видел капельки пота, повисшие на кончике носа, и комочки пудры под глазами, а потом в глаза мне бросился лозунг на стене: "ДАЖЕ ЧЕЛОВЕЧЕСКИЕ СКЕЛЕТЫ СПОСОБНЫ УХМЫЛЯТЬСЯ" - очередное творение Авера Гунибского, "Еще не время", сказал очкарик, и я подождал, когда он потушит свою зажигалку, пламя которой сверкнуло в опасной близости от моего носа, с соседнего столика с шумом повалилась на пол бутылка, и кто-то, чертыхаясь, принялся стряхивать пиво с брюк, "Как вы думаете, кто победит на предстоящих скачках - социалисты или демократы?", осведомился чей-то голос в мое ухо, и я почувствовал, что меня держат за полу пиджака.

Я дернулся, пытаясь высвободиться, и тут туман перед моими глазами рассеялся, и я увидел, что за угловым столиком, широко раздвинув локти, с глупым выражением на лице, сидит обрюзгший человек неопределенного возраста, но явно не первой свежести, в огромных цветастых шортах и майке, а на голове у него, открывая обширную плешь, вертикально торчит длинный козырек бейсбольной шапочки. Перед человеком стоял стакан, который был наполовину пуст - или наполовину полон, что, впрочем, одно и то же, и озирался он по сторонам с таким видом, будто вот-вот собирался извлечь из кармана портативную видеокамеру и начать снимать окружающих, как снимают экзотические пейзажи где-нибудь поблизости от Ниагарского водопада.

Наши взгляды на секунду встретились, и лицо человека слегка дрогнуло, словно он узнал меня, но потом он отвел глаза в сторону, как бы решив не подавать виду.

Я никогда раньше не встречал этого субъекта, и на роль потенциального клиента частного детектива-аномальщика Рика Любарского он никак не подходил, но почему-то в тот момент все желание узнать, кто он такой, и чего ему от меня надобно, пропало, и я пожалел только, что потерял столько времени, вместо того, чтобы отдаться здоровому сну.

Поэтому, когда турбозвук взревел раненым слоном, и музыка в исполнении рок-группы "Сукины дети" ударила по ушам грохотом катящихся камней, я развернулся на сто восемьдесят градусов и пошел к выходу.

 

Глава 5

На следующий день выясняется, что с утра город еще прекраснее, чем вечером - и тем более, чем ночью.

Солнце светит нежно и ласково, лица прохожих приветливы и явно лишены нездоровых побуждений засветить ногой в лоб иностранному гостю. Наоборот, аборигены даже здороваются с Адрианом Клуром - совсем как где-нибудь в захудалом городишке, где каждый знает всех, а все - каждого. Может быть, они и в самом деле знают, кто такой Адриан Клур?

Последнюю мысль я решительно отбрасываю как абсолютный абсурд, который может прийти человеку в голову лишь в том случае, если человек этот допоздна шатался по барам, поглощая в слишком больших дозах некачественное спиртное, получал физические и психологические травмы и, вдобавок ко всему, провел крайне неспокойную ночь.

Адриан Клур - неуемный тип, и ему предстоит трудный денек, однако это нисколько не мешает мне, слегка приведя себя в порядок, мужественно протолкнуть внутрь несколько бутербродов и омлет из искусственных яиц в ресторанчике при гостинице, а затем отправиться выполнять свою многотрудную миссию.

Если кто-то за мной и наблюдает (что нетрудно вообразить после столь многозначительных событий вчерашнего дня), то этот кто-то в последующие несколько часов наверняка начинает сомневаться в том, что удар дамским каблуком в лоб обошелся без последствий для моего психического здоровья.

Вместо того, чтобы взять такси, которые так и снуют по городу в поисках клиентов, я, пыхтя, обливаясь потом и то и дело промокая вспотевшую плешь, тащусь в центр города, где начинаю бесцельно бродить, созерцая витрины уютных магазинчиков и киосков. Особенно меня почему-то интересуют те торговые точки, где продается все, что связано с миром компьютерной электроники.

При этом я дотошно изучаю витрины, где выложены штабеля комп-дисков, змеевидные переплетения кабелей и шнуров, джойстики-перчатки, вирт-шлемы и вирт-очки и прочие аксессуары, ассортимент которых в Интервиле столь богат. Затем я вступаю в обстоятельный разговор с продавцами, причем вопросы, которые я им задаю, свидетельствуют о моей полной неграмотности в области компьютерных технологий. Потом я заставляю людей за прилавками слегка попотеть, демонстрируя мне ту или иную новинку со всех сторон. И лишь после этого, покачав с расстроенным видом своей головой, я покидаю торговый зал, чтобы переместиться в другой.

Не оставляю я без внимания и других посетителей компьютерных магазинчиков, которые, по всему видно, могут дать мне большую фору по части всяких там процессоров, суперчипов и виртуальных миров. Особенно навязчиво я интересуюсь разными играми и даже неуклюже намекаю своему собеседнику на то, что не прочь приобрести из-под полы или за ближайшим углом "что-нибудь этакое... пусть оно и не разрешено официально, но... сами понимаете...". Разумеется, мои собеседники не понимают, что я имею в виду, а даже если и понимают, все равно стараются побыстрее отделаться от назойливого и глупого типа в шортах.

Маниакальность, с которой я исследую компьютерные лавки, не может не вызвать определенных подозрений у искушенного наблюдателя. Именно на это я и надеюсь, хотя лезть напролом сквозь чащу - не всегда кратчайший путь к цели...

Но ежесекундно в ходе моих мотаний по городу я не перестаю, как и накануне, изучать окружающих. Не иностранцев, нет, - тех видно за несколько кварталов... Жители славного города Международного интересуют меня сейчас куда больше, чем все эти электронные штучки-дрючки в витринах.

И постоянно я силюсь угадать, кто из них - "игрушка", и не могу сказать с уверенностью, что мне это удается. Собственно говоря, одна из особенностей Воздействия и заключается в том, что никто не должен распознать "игрушку". Даже близкие родственники...

Разумеется, все, в конечном счете, зависит от умения и мастерства оператора. Если за пультом сидит новичок, то его "игрушку" всегда можно отличить по тем или иным признакам - например, по дерганым, неестественным, как у пошлого актеришки, движениям. Или по застывшему, сведенному в одну точку, как у слепца, взгляду. Или по замедленной, явно отстающей от естественного темпа, речи, причем порой "игрушка" способна выдавать такие несуразности, которые никак не вяжутся с ситуацией общения.

Но если игрушку "ведет" опытный мастер (которых среди геймеров - большинство, потому что неопытных легче выявить), то отличий таких почти не существует. Я прекрасно помню, как мне демонстрировали записи наиболее виртуозно отработанных Воздействий: впечатление полной естественности, а если и бывают подчас оплошности - вырывается, к примеру, у игрушки не к месту какая-нибудь дурацкая фраза типа "Я иду ту э шоп" - то окружающие могут принять этот ляп либо за плоскую шуточку с использованием иностранного языка, либо за свидетельство неординарности личности (неординарность, как известно, в том и заключается, что у личности сознание постоянно находится в состоянии раздвоения, и мысли так и рвутся из головы наружу)...

И только тогда можно будет понять, что перед тобой - "игрушка", управляемая искусным оператором, когда она вдруг немыслимо-точным движением в акробатической растяжечке впишет тебе пяткой, скажем, в лоб. Или не целясь расстреляет тебя без всякого оптического или лазерного прицела с пятидесяти метров и пули при этом положит - одна к одной в твою переносицу. Или еще что-нибудь похожее выкинет, и тогда, конечно, ты скумекаешь, в чем было дело, но это будет твоя последняя мысль, после которой ты вообще будешь далек от какой бы то ни было мысли...

Вот почему, гуляя по Интервилю, я обильно потею - не столько от жары, сколько от сознания того, что любой встречный может оказаться "игрушкой", и если я, по мнению Шлемиста, уже успел записать в свой актив очков больше, чем положено, то отправить меня на тот свет могут так быстро, что не успеешь и пикнуть. Нельзя же надеяться, что тебе всегда удастся увернуться от ножа или от пули, как это было вчера, да и способов убийства - даже при помощи одних только подручных средств - человечество изобрело массу...

Хочется верить, что следит сейчас за мной не кто иной, как сам Шлемист, и что он не так глуп, чтобы отправлять меня в мир иной, не попытавшись выведать, что мне, а в моем лице - Контролю, известно о геймерах, каковы наши планы и секреты, пароли, явки, осведомители, способы связи и прочее в том же духе. В том, что за мной следят, я уже не сомневаюсь. Раньше я чувствовал только наблюдение за мной, а теперь знаю, что за мной именно следят. Я всегда ощущаю, когда за мной следят, и знаю, чем отличается слежка от обычного наблюдения.

Ноги сводит судорога усталости, а желудок начинает посасывать, и я решаю, что на сегодня достаточно. Во-первых, никогда не следует измываться над желудком - особенно над своим собственным, а во-вторых, у нас еще много кой-чего запланировано на сегодняшний день.

Поскольку ближайшее кафе находится на другой стороне улицы, а по проезжей части несется плотный поток машин, то мне не остается ничего другого, кроме как преодолеть расстояние, отделяющее меня от заведения общепита, по подземному переходу.

Только спустившись в прохладный бетонный лабиринт, я понимаю, что допустил небрежность. Как школьник, посадивший жирную кляксу на уроке чистописания...

Навстречу мне движется молодой костлявый человек с аккуратными усиками, весь прямой, словно в его позвоночник вбили огромный гвоздь, и какой-то ненатуральный, как андроид. Одет он в светлые брюки и белую майку, на которой во всю грудь светится сделанная люминесцентной краской трафаретная надпись: "ОСТОРОЖНО - РЕМОНТНЫЕ РАБОТЫ". Последний писк молодежной моды на самоутверждение, у меня самого оболтус каждый день украшает свою грудь какой-нибудь вывеской, наверняка стянутой под покровом темноты откуда-нибудь из общественного места ("Ничего ты не рубишь, па, это же так прикольно!"). К мочкам ушей молодого человека прицеплены дистант-наушники, а на физиономии красуются комп-очки, с помощью которых он, не теряя времени даром, утоляет свой информационный голод или просто забавляется играми. В руках у него ничего не видно, но даже самая мощная "глушилка" бывает размером не больше зубочистки, и спрятать ее в ладони ничего не стоит. А самое неприятное - то, что, кроме нас двоих, в этом подземном закоулке нет больше ни души - впрочем, если бы таковая и была, то вряд ли это остановит молодого человека...

Внутри меня начинает сжиматься некая пружина, готовящая тело к мгновенному реагированию на любое подозрительное движение, но в душе я осознаю, что мне это не поможет... мне уже ничего не поможет... я - труп, только каким-то чудом передвигающийся на негнущихся конечностях по пластиковому покрытию... проклятье, так глупо попасться!.. Внимание!.. Что он хочет?..

Поравнявшись со мной, парень откидывает экран компа на лоб, становясь похожим на старушку тех времен, когда еще в ходу были оптические очки, и что-то цедит сквозь зубы.

- Что? - переспрашиваю я.

Дальнейшее наше общение напоминает шаблонный диалог из самоучителя иностранному языку, потому что, признаться, речь моя становится автоматической: "У вас не найдется закурить?" - "Нет, у меня не найдется закурить". "Вы - иностранец?" - "Да, я иностранец". "Вы приехали из Америки?" - "Нет, я приехал не из Америки, я приехал из Европы". "А в Турции вы бывали?" - "Да, я был в Турции много раз". "Тогда, может быть, вы знаете, как по-турецки будет "собака"?" - "Нет, я не... - машинально начинаю я, и только потом до меня доходит подлинный смысл вопроса. - Вот черт!.. - не удерживаюсь я. - "Ит" будет по-турецки "собака", "ит", а еще - "кепек"!.. Вы что - совсем обалдели?!".

Молодой человек прерывает меня, даже не улыбнувшись:

- Может быть, вам нужна помощь?

Ноги мои дрожат, и если бы не осознание того факта, что за мной сейчас могут следить мои противники, я бы, наверное, плюхнулся прямо на пол, привалившись взмокшей спиной к прохладной стене и посидел бы так пару минут, чтобы прийти в себя. Однако приходится держать марку. К тому же, не следует подставлять связника.

Поэтому перехожу на профессиональный код, используемый в том случае, когда секретное сообщение передается при посторонних. Смысл моего внешне безобидного высказывания сводится к тому, что сегодня я хочу во что бы то ни стало встретиться с одним молодым человеком, так что нужно любым способом обеспечить его явку.

После этого мы обмениваемся с молодым человеком небольшими сувенирами на память о внезапно возникшей дружбе, а также ничего не значащими этикетными фразами, с помощью которых уточняются важные для меня детали. И расходимся в разные стороны.

Через несколько шагов я оглядываюсь и вижу, что спина у молодого человека уже совсем не такая напряженная, как до встречи со мной, а поперек нее красуется предупреждающая надпись, явно позаимствованная из вагонов подземки: "НЕ ПРИСЛОНЯТЬСЯ!".

Я сворачиваю за один угол, молодой человек - за другой, и по инерции я делаю еще несколько шагов. Некое шестое чувство заставляет меня почувствовать, что сейчас будет что-то неправильное, и я разворачиваюсь на сто восемьдесят градусов и лечу вслед своему недавнему собеседнику.

Навстречу мне выходит летящей походкой прелестная девушка в синей широкой юбке. Она явно спешит на свидание к своему возлюбленному, потому что, перепрыгивая сразу через две ступеньки, легко взлетает по лестнице, ведущей из перехода на поверхность...

Парень в майке с надписями лежит, неловко подогнув под себя ноги, в боковой нише перехода, и его пальцы в последней судороге бессильно царапают холодный пластик стены. Мне не надо наклоняться над ним, чтобы констатировать, что он мертв. Перелом шейного позвонка, который бывает, если шею человека с силой сворачивают набок, как цыпленку.

Я тяжело дышу, и в голове моей проносится рой всяких мыслей на этот счет.

Например, что неплохо было бы сейчас разыграть спектакль для невидимых соглядатаев. Скажем, попытаться догнать воздушное создание в синей юбочке, схватить ее за локоть и удерживать до прибытия полиции. Только, во-первых, едва ли она помнит, что несколько минут назад сломала шею абсолютно незнакомому ей человеку - и в этом плане она невиновна, как не может быть виновен сам по себе пистолет, которым воспользовался убийца. А во-вторых, поскольку за мной наверняка продолжают следить, то мне надо дать понять, что я - именно тот, за кого меня принимают, и отлично ведаю, что такое "игрушка", ведь иначе я бы сломя голову кинулся вслед за девчонкой. И в-третьих... Я сжимаю зубы и что есть сил бью кулаком по пластику стены, не чувствуя боли. Я же предупреждал их, чтобы они не подсылали ко мне связников и телохранителей, и я был прав на все сто, но они так и не захотели пойти мне навстречу, и едва ли откажутся от этого в будущем!.. Так что придется тебе, Адриан, еще не раз помучиться, чтобы определить: свои тебя окружают или чужие?..

На лестнице, ведущей с улицы в переход, раздаются чьи-то шаги. Через несколько секунд случайный прохожий обнаружит меня здесь, рядом с трупом. "Зачем тебе лишние проблемы с полицией?", резонно спрашивает меня внутренний голос. В этом он прав, я будто вижу выражение лица моего вчерашнего знакомого Гена Курова, когда он будет говорить мне: "Вы, конечно же, опять по чистой случайности оказались свидетелем убийства, господин Клур, да? С вами все я-ясно!"...

Поэтому перестаю рефлексировать и бросаюсь позорно прочь, стараясь двигаться попроворнее, чтобы не быть замеченным тем, кто вот-вот обнаружит труп. Кажется, мне это удается.

От идеи подзакусить в кафе напротив приходится отказаться, и подходящее место я нахожу только на Двадцатой улице. Сажусь у самого окна, чтобы созерцать сквозь поляризованное стекло, пропускающее лучи света только в одну сторону - снаружи вовнутрь, окрестный пейзаж.

Официант приносит мне аппетитный бифштекс и виски со льдом, причем первый же проверочный глоток показывает, что последнего в стакане больше, чем первого. И почему у них здесь такое отвратительное спиртное? Может быть, основатели города внушают населению подсознательное отвращение к любому алкогольному напитку?

Кафе находится на улице, полностью отданной во власть пешеходов, и в этот обеденный час бесконечная толпа многонациональна и пестра. Кого только не увидишь в Интервиле! Мужчин в шикарных костюмах и босоногих парней в подобиях пижамы. Женщин в мужских ботинках и мужчин в дамских сапожках. Девушек, вероятно, забывших надеть верхнюю одежду, и солидных матрон, бесплатно подметающих платьями мостовую. Детей, одетых по-взрослому, и старцев, одетых подобно детям. И все они что-то несут. Одни - дорогие сумки из натуральной кожи, пакеты с кричащими рекламными надписями и дипломаты, напоминающие портативные сейфы. Другие - плетеные корзинки, откуда торчат рыбьи хвосты, горлышки бутылок и пучки зелени; третьи - холщовые заплечные рюкзаки образца рейнджерских вещмешков, четвертые - вновь вошедшие в моду русские авоськи, в которых среди множества бутылок может находиться хлеб и пачка сигарет. За все время трапезы мне удается зафиксировать лишь одного человека, который шествует без поклажи. В руках у него - букет роскошных роз, а в зубах дымится вонючая сигара.

Но мысли мои в этот момент - отнюдь не о том, кто как одевается и кто что несет. Жуя бифштекс, я все пытаюсь найти ответ на один подленький вопросик: каким образом Шлемисту и его людям удалось так быстро выйти на меня? У меня нет ни тени сомнений в том, что убийство в подземном переходе не несло никакой тактической выгоды геймерам. Они наверняка прекрасно знали, кто он такой. И все-таки они убили его. Зачем? Чтобы посмотреть, как я буду реагировать на это? Или чтобы дать мне понять, что я у них на мушке, и в следующий раз наступит моя очередь?..

Но, если учесть вчерашнее, напрашивается вывод о том, что засекли они меня еще с вокзала. А это означает, что либо у них хорошо налажены разведка и информационное взаимодействие, либо... Нет, вот этого я допустить никак не могу, потому что тогда все летит к чертям, и мне останется только заказывать гроб и место на кладбище в родном городе...

И все-таки, хоть я и отгоняю скверные мысли прочь, холодок ползет у меня по спине в этот жаркий день.

Одно мне ясно: "светиться" дальше перед геймерами нет смысла, этот пункт программы можно сворачивать и переходить к следующему этапу незримых боевых действий.

 

Глава 6

Я знал, что не бывает белокурых негров. Однако чернокожий тип, который стоял ко мне спиной, имел прекрасные вьющиеся белокурые волосы. Было странно смотреть, как он тщательно расчесывает волосы то на одну сторону, то на другую, наблюдая за результатом своих стараний в большое туманное зеркало. Потом он внезапно обернулся - и у меня перехватило дыхание. Это был не кто иной, как Слан, и я только сейчас догадался, что он вовсе не был убит в моей квартире, а просто притворился мертвым, чтобы таким образом обвести вокруг пальца тех, кто его преследовал. Но голос у Слана оказался женским. Он подмигнул мне и спросил: "Что, глазам своим не веришь, Рик?". Я вежливо промолчал. Он опять посмотрел на себя в зеркало, кокетливо наклонив голову набок, и философски заметил: "Если не верить своим глазам, то чему еще можно верить в этом мире?"...

В этот момент я проснулся.

- Уже два часа.

Я осторожно выглянул из-под липкой простыни, втайне надеясь, что продолжаю спать. Как ни странно, это была реальность. Девушка сидела на полу рядом с окном, обхватив колени руками и уткнувшись в них подбородком. На ее плечи почему-то была наброшена моя рубашка.

Ее зовутРола, вспомнил я.

- Два часа, - повторила она, не глядя на меня. - В смысле - четырнадцать ноль-ноль.

Стараясь двигаться так, чтобы не расплескать налитую ртутью голову, я откинул простыню и осторожно принял сидячее положение.

- А день какой? - спросил я.

- Сегодняшний, - усмехнулась она. - Может быть, тебе еще месяц и год подсказать?

К горлу подкатил тугой комок, я обессиленно рухнул обратно на подушку и тупо уставился на ее ноги. Они были длинными и загорелыми.

- Почему ты бьешь баклуши? - после паузы спросила она.

Я не помнил, каким образом подцепил ее вчера. Судя по обстановке, мы находились в какой-то дешевой ночлежке.

- Просто я - кустарь-одиночка. - Я, кряхтя, оторвал свое измученное тело от продавленного ложа и направил его туда, где должен был быть санузел.

- Я изготавливаю баклуши любого размера и на любой вкус, - продолжал я, уже выйдя из ванной, где по-мазохистски подержал голову под струей ледяной воды (сразу полегчало!). - По тридцать восемь штук в день.

- Тогда ты должен мне показать самые лучшие образцы, - с серьезным видом сказала Рола, и ее ответ пришелся мне по душе.

Позже, когда мы уже сидели на террасе кафе на Тридцать Пятой улице, она призналась:

- Знаешь, в детстве я хотела стать колдуньей. Я изобретала волшебные заклинания, которые должны были заставить людей слушаться меня. Текст заклинаний был оригинальным. Я залезала в домашнюю аптечку, брала оттуда лекарства и выписывала их названия. Между прочим, совсем недурно звучало... Например: "Сульфадимезини колдтрексно эффералгань аспиринус"...

Рола положила ноги на сиденье свободного стула, оперлась локтем о столик и принялась накручивать на палец прядь своих длинных каштановых волос. Кроме нас в кафе сидели толстяк с сухой, как вобла, женщиной и две старые девы-близняшки. Они то и дело бросали на нас косые взгляды, а когда Рола приняла непринужденную позу, "вобла" громко фыркнула с осуждением.

- А кем хотел быть ты? - спросила Рола.

- Никем, - почему-то соврал я.

- Значит, космонавтом, - вздохнула Рола. - Или моряком. Ну, признайся!..

Я улыбнулся и отпил кофе.

- Ты наверняка был избалованным мальчиком, - продолжала Рола. - Я представляю, как тебя спрашивали взрослые: кого ты больше любишь, крошка - маму или папу? А ты, наверное, отвечал: больше всего я люблю мороженое!..

- На самом деле, - сказал я, - я хотел быть всеми. Моряком, шахматистом, шофером, писателем, футболистом, музыкантом, космонавтом - это само собой - и кинозвездой...

- А кем стал? - осведомилась Рола.

- Никем, - повторил я. - Наверное, мне всегда хотелось, чтобы на меня обратили внимание. Я не был баловнем, но, возвращаясь домой после ожесточенной футбольной битвы, я невольно начинал хромать. Мне это казалось признаком мужественности. Теперь-то я понимаю, что мне просто хотелось, чтобы люди спрашивали у меня: что это у тебя с ногой, малыш, а я бы небрежно им отвечал: так, пустяки, небольшой закрытый переломчик... Хочешь еще сэндвич? - Она отрицательно покачала головой. - А кофе?

Ничего она не хотела. Впрочем, я тоже. Я успел немного оклематься после вчерашнего (по двойной порции коктейля мы все-таки с ней дернули) и ощущал сейчас нездоровый приступ энергии и оптимизма.

- Сейчас ты скажешь, что тебе пора идти, - сказал я.

Она улыбнулась, слегка запрокинув голову назад.

- Скажу.

- Ты где-нибудь работаешь?

- Нет, - она накрутила волосы на палец и слегка подергала их. - Вот уже третий месяц.

- А раньше?

- А раньше я вкалывала не покладая рук... Знаешь, что я делала? Прокалывала уши желающим носить серьги. Представляешь? В основном это были молоденькие девчонки, но несколько раз попадались геи. Они обычно не переносили боли и рыдали горючими слезами. Вот смеху-то было... А один как-то спросил: "А в носу вы можете сделать дырочку?", а я говорю: "У тебя там и так целых две, зачем тебе третья?"..

Она грустно засмеялась. Потом вдруг предложила:

- А давай, я тебе проколю уши, а? Вставлю туда большие-большие кольца, вдену в них огромную железную цепь и буду повсюду водить тебя за собой.

- Сколько тебе лет? - спросил я. На вид ей можно было дать не больше восемнадцати.

Рола скорчила гримасу.

- Я - уже женщина средних лет.

- Средних - это слишком скромно сказано, - сказал я. - По-моему, тебе уже за шестьдесят. Но в таком случае я, по сравнению с тобой, мужчина не просто средних лет, а средних веков...

Мои жалкие потуги на юмор были тут же оценены и вознаграждены звонким засосом в щеку.

"Вобла" за соседним столиком так вздрогнула, что чуть не облила свое, кричащей расцветки, платье оранжадом. "Какое безобразие, - громко произнес толстяк, утираясь огромным носовым платком. - И куда только смотрит полиция нравов?". Зато старые девы разразились аплодисментами. "Давай, давай, парень, веди ее под кустики", - хрипло буркнула одна из них, а ее сестрица, возведя очи горе, ломаным голосом манерно воскликнула: "Ах, ма шери1 ! Любовь всегда права!"...

- Мне пора идти, - сказала Рола.

- Какое совпадение! Мне тоже пора.

- Приятно было с вами познакомиться, сэр, - официальным тоном сказала она.

- Надеюсь, мы с вами еще встретимся, графиня? - осведомился я.

Она хотела что-то сказать, но лицо ее скрутила непонятная гримаса, и тогда Рола просто поднялась и направилась к выходу.

Наверное, надо было что-то сделать - окликнуть или догнать ее, но я почему-то сидел, как дурак, пялясь ей в стройную спину, не в силах пошевельнуться. Совсем не вовремя я вспомнил вчерашние слова одной милой женщины: "Это я его убила, Рик" .

Я дошел до Десятого проспекта и там воспользовался визором-автоматом.

Мне ответил отец. Как и следовало ожидать, он сидел в своем кабинете в полном костюме и при галстуке, щеки его были выбриты до синевы, в руках шуршал последний выпуск "Адвоката-любителя", а с кухни, где колдовала мама, наверняка доносилась потрясающая гамма кулинарных ароматов, и паркет во всем доме был натерт, как всегда, до блеска, и все вещи лежали строго на своих местах... Образцово-показательный дом. И образцово-показательные родители. Вот только сынок немного подкачал, становясь все больше похожим на известного библейского персонажа.

- Это ты, Маврикий? - строго спросил отец. - В чем дело? Мы же с тобой, кажется, договаривались, не правда ли? Ты знаешь, в котором часу мы с матерью легли спать прошлой ночью?

- Пап, - сказал я просительным голосом, - ты же не будешь отрицать, что у каждого человека могут случиться форс-мажорные обстоятельства? Надеюсь, тебе как юристу знаком этот термин?

Зря я так... Чопорность с Любарского-старшего слетела в момент, после чего я вынужден был убавить громкость динамика, потому что иначе отца слышала бы вся улица.

- Негодяй! - кричал отец. - Лоботряс!.. Оболтус!.. Ладно, на меня тебе наплевать, но ты хоть бы о матери подумал!.. Что - трудно было позвонить домой?.. И потом - ты ведь не только себя позоришь, ты в первую очередь нас с матерью позоришь! Своим бездельничаньем и шатаниями по ночам ты когда-нибудь в гроб нас вгонишь!..

- Пап, - удалось наконец вклиниться мне в этот полутеатральный монолог, - между прочим, я ведь не просто так шатаюсь. Я же работаю!..

- Работает он, видите ли!.. Да разве это работа? Это черт знает что, а не занятие для приличного человека! Сколько раз я тебя просил - образумься, Маврикий, но тебе все мои слова - как о стенку горох!.. Тоже мне, детектив с аномальным уклоном!.. Ни себе покоя, ни нам!.. Он черт знает где пропадает, а тут ему какие-то подозрительные личности названивают!.. Ты мне прекращай эту порочную практику, Маврикий!..

- Какие личности? - перебил я его тираду. - Ты записал?.. Прокрути запись, па!

Отец еще побушевал несколько минут, но я был настойчив, и в конце концов, взяв с меня клятву обязательно сообщать домой о своем местонахождении через каждые полчаса, он сдался.

В динамике щелкнуло, на экране возникло пухлое, розовощекое лицо, которое проблеяло умирающим голосом: "Это господин Любарский? Доброе утро... Я хотел бы попросить вас оказать мне одну небольшую услугу - разумеется, за вознаграждение. В моем доме происходят странные вещи, и я... и вы... Одним словом, если вы заинтересованы в том, чтобы помочь мне, позвоните мне, пожалуйста, по следующему номеру"...

Экран погас.

Я был заинтересован. Я был очень даже заинтересован. Вот уже две недели я "шатался по городу", по выражению Любарского-старшего, впустую, а умирающий голос предвещал, по крайней мере, борьбу с привидениями в каком-нибудь заброшенном могильном склепе. В моем прейскуранте такие услуги оплачивались по высшей категории.

* * *

Клиента звали Дюриан Рейнгарден, и обитал он на Второй улице, в роскошном особняке, при виде которого я почувствовал, что предстоящее дело пахнет приличным гонораром. Особняк занимал обширную территорию, и не знаю, как там насчет фамильного склепа в укромном уголке сада, но бассейн перед парадным входом имелся.

Дверь мне открыл сам хозяин. Ему было под пятьдесят. Он был румяный, толстый, он непрерывно и с удовольствием говорил и двигался.

Он провел меня в свой кабинет, где царили величественный полумрак (тяжелые шторы были задраены наглухо), аромат сандалового дерева, тишина, располагающая к сосредоточенным умственным занятиям, картины в тяжелых рамах и шкафы с дорогими фолиантами в мягких кожаных обложках.

По приглашающему жесту хозяина я опустился на мягкий кожаный диван и покорно сказал:

- Итак, я вас слушаю.

- Дело, которое я хотел бы предложить вашему вниманию, - необычайно странное и, я бы сказал, деликатное, - начал Рейнгарден. Голос его никак не соответствовал внешности, он больше бы подошел изможденному чахоткой и непрерывными хворобами замухрышке. - Но сначала позвольте вам вкратце рассказать о себе...

"Вкратце" на деле означало - с полчаса. Рейнгарден подробно изложил историю о том, как его выперли с четвертого курса исторического факультета Сорбонны из-за какой-то, по его выражению, "шлюхи", как он приехал и обосновался в Интервиле, где вот уже много лет преподает историю в гимназии пятнадцатилетним оболтусам. Рейнгарден обожал прошлое. Разумеется, не свое, а всего человечества. Оно было покрыто для него дымкой романтики и служило основой для постоянных сравнений с настоящим, причем сравнения эти, увы, зачастую оказывались не в пользу последнего.

Не знаю, каким учителем был мой собеседник, но говорил он весьма витиевато, со множеством личных местоимений третьего лица, и постепенно я запутался в его "он", "она", "они" и потерял нить повествования.

Признаться, мне было не очень-то интересно, как Рейнгарден относится к историческому прошлому и как протекала его молодость. Меня интересовало другое. Например, на какие средства скромный учитель истории смог приобрести жилище, подобающее, по меньшей мере, семье рядового греческого судовладельца. Однако я был лишь полупрофессиональным детективом-аномальщиком, а не налоговым инспектором, и посему не решался задать соответствующий вопрос Рейнгардену.

-... знаете, господин Любарский, молодежь сегодня - не та, что была, скажем, пару столетий назад, - говорил тем временем хозяин дома. - Они даже не способны ездить на лошади верхом, представляете? Если вы подведете к ним лошадь под седлом, то они не будут знать, что с ней делать! - Я смущенно кашлянул, потому что тоже не представлял, как нужно поступать, оказавшись рядом с оседланным жеребцом. - Их идеалы и интересы заключаются лишь в том, чтобы напиться вечером в баре, забраться в машину и отправиться за город с женщинами сомнительного поведения...

Тут толстяк был вынужден прервать свои излияния, потому что дверь отворилась, и в кабинет вплыла женщина с породистым, высокомерным лицом. Мой невысказанный вопрос насчет состоятельности историка тут же обрел ответ. Я узнал женщину по фотографиям в газетах. Раньше она была замужем за каким-то нефтяным магнатом с Аляски, а когда тот скончался, то исчезла и объявилась уже только в Международном, где и сочеталась браком с Рейнгарденом. Помнится, пресса тогда обсасывала, как сладкий леденец, эту загадочную историю, стараясь вскрыть истинные причины того, что одна из богатейших женщин в мире связала свою судьбу с полунищим молодым человеком.

- Это и есть тот самый электрик, Дюриан? - вопросила она, со смутными подозрениями обозревая мою персону.

Я открыл было рот, чтобы пролить свет на свою истинную сущность, но, взглянув на историка, не издал ни звука.

- Душечка, - проворковал Рейнгарден, - позволь мне как мужчине самому изложить молодому человеку, какой фронт работ ему предстоит. Не забивай себе голову такими пустяками, иначе ты быстро утомишься.

- Может быть, молодой человек желает кофе? - с сарказмом осведомилась госпожа Рейнгарден.

Я привстал с дивана и постарался поклониться в духе французских придворных, чтобы не пасть низко в глазах своего клиента.

- Благодарю, мадам, - сказал я, - но дело в том, что я спешу. Работа, знаете ли... Слишком много заказов предстоит сегодня выполнить.

- Что ж, не буду вам мешать, - пропела госпожа Рейнгарден и величественно удалилась восвояси в недра особняка.

Мы с Рейнгарденом переглянулись.

- Видите ли, господин Любарский... - начал было он.

- Можете называть меня просто Рик, - перебил его я.

- Рик... Рик... - Рейнгарден повторил мое имя так, словно перекатывал камешек во рту. - О, времена! - вдруг воскликнул он. - Что за имена пошли! Простите, но если бы вы сказали мне ваше имя полностью, мне было бы удобнее...

- Рик - это сокращение от "Маврикий", - сказал я. - Маврикий Павлович, если вам угодно...

- Так это же совсем другое дело!.. Кажется, так звали одного из русских князей при Екатерине Второй... Впрочем, мы отклоняемся в сторону. Итак, Маврикий Павлович, вероятно, вы уже догадались, что речь пойдет о сугубо конфиденциальном деле, о сути которого не должен знать никто кроме меня и вас. Даже мои домочадцы. Я сказал им, что вы прибудете починить кое-какие неполадки в электросети, чтобы у них не возникало лишних вопросов.

Судя по всему, он явно представлял себя сейчас, по меньшей мере, средневековым королем, дающим весьма важное, но деликатное поручение своему придворному вассалу.

За свою короткую, но насыщенную карьеру аномальщика я успел повидать всяких людей и давным-давно усвоил незыблемый принцип любого сервиса, в том числе и детективного: "Клиент всегда прав". Поэтому мне оставалось только загнать ехидные мысли по поводу Рейнгардена в самый дальний уголок своей души и с устало-умным видом слушать его разглагольствования, выуживая из обилия слов ту информацию, которая относилась непосредственно к делу.

Дело, правда, оказалось тривиальным и нудным, как призывы к пассажирам общественного транспорта соблюдать взаимную вежливость.

Некоторое время ("Не то пару недель, не то дней пятнадцать") тому назад в особняке, где проживали Рейнгарден, его жена и семнадцатилетняя дочь ("Ее сейчас нет, - пояснил историк, - она на занятиях в школе верховой езды"), начались весьма необъяснимые явления. По визору стали звонить неизвестные, которые несли при отключенном видеорежиме какой-то бред. В доме стали сами по себе загораться различные предметы - причем и такие, которые никак возгораться не должны, если верить законам физики. Регулярно пропадали вещи, обнаруживаясь потом в самых неожиданных местах. Так, бриллиантовое колье жены Рейнгардена стоимостью в несколько сотен тысяч юмов было найдено спустя несколько дней после его пропажи в холодильнике, причем на самом видном месте. Зеркала в холле с завидным постоянством оказывались испачканными то кремами из внушительного косметического арсенала мадам Рейнгарден, то зубной пастой, то отходами из кухонного утилизатора.

Поначалу семья Рейнгарденов подозревала во всех этих проделках приходящую прислугу. В результате, штат персонала по поддержанию порядка в особняке был полностью заменен дважды в течение десяти дней. Не помогло. Тогда супруги обвинили в хулиганстве собственную дочь - но та, впав в истерику, наотрез отказалась признать свою вину. К тому же нарушения "нормального статуса-кво" происходили и в отсутствие девушки. Мужу с женой оставалось только подозревать друг друга, и однажды последовало неприятное для обоих объяснение в повышенных тонах, с истерическими выкриками, морем слез с той и другой стороны, битьем фарфоровой посуды и прочими эксцессами.

Три дня подряд Рейнгарден не ночевал дома, кочуя от одного знакомого холостяка к другому, а когда, соскучившись по домашнему уюту, заявился обратно, то узнал, что за время его отсутствия в пустых комнатах стали раздаваться неразборчивые, но угрожающие голоса.

Одним словом, по мнению этого дурака с историческим образованием, в его доме воцарилась "нечисть", но если раньше дураки обращались в подобных ситуациях к колдунам и шаманам, то теперь модно было обращаться к специалистам по аномальным явлениям, одним из которых (и с довольно неплохой репутацией в Интервиле) был я.

- Однако это еще не все, Маврикий Павлович, - проговорил Рейнгарден. - Аномальные явления распространяются не только наш дом и на вещи, которыми мы пользуемся, но и на нас самих.

- Что вы имеете в виду?

- Понимаете, - толстяк зачем-то оглянулся на дверь, облизнул губы и понизил голос до трагического шепота, - мы с женой уже несколько лет не жили как настоящая супружеская пара... не тот уже возраст, знаете, и вообще... Но когда в доме стало происходить все то, о чем я вам рассказал, в нее и в меня словно вселился какой-то бес. Мы бываем близки теперь по несколько раз в день, причем, я бы сказал, в весьма... м-м... неожиданных обстоятельствах...

- Поясните, Дюриан Альвианович, - не удержался я от приступа садизма.

Историк покраснел еще гуще и опять оглянулся на дверь.

- Ну, видите ли, мы стали подвержены приступам ничем не спровоцированной, безудержной страсти. Это может произойти в любое место и в любых местах... причем жену почему-то тянет заниматься этим именно там, где нас кто-нибудь может застать... на открытой террасе... в бассейне... на крыше, у нас там оборудован солярий... Чаще всего это случается днем, и в этом - вся трагедия, надеюсь, вы меня понимаете? Я не раз пытался взять себя в руки, но ничего не получается. А ведь у нас - почти взрослая дочь, что будет, если она когда-нибудь застанет нас в самый неподходящий момент?

- Вы объяснялись с женой по этому поводу?

- Что вы, что вы! - Рейнгарден замахал на меня руками. - Как я могу оскорбить свою супругу гнусными намеками на непорядочность? Одно могу сказать - раньше за нами никогда не водилось подобного греха, мы жили вполне пристойно, а теперь... И позы-то какие избираем - как в современных пакостных журнальчиках, одна другой немыслимее!..

- Ну, это, скорее всего, не по моей части, Дюриан Альвианович, - сказал я, едва сдерживая улыбку. - Что еще вы могли бы мне сообщить?

Историк задумался.

- Знаете, Маврикий Павлович, - немного погодя произнес он. - Есть еще много чего, но это трудно передать словами... Просто складывается порой ощущение, что и я сам, и мои близкие совершаем такие поступки, которые... которые нам несвойственны... При этом видишь, что что-то не так, но что именно...

Он замолчал и растерянно развел руками.

Дело было для меня ясно, но требовалось честно отработать деньги, о которых, кстати, лучше было договориться не откладывая в долгий ящик, а еще лучше - получить хотя бы двадцатипятипроцентный аванс.

- М-да, - глубокомысленно протянул я. - Должен вам сказать, что случай ваш - весьма неординарный. - (Каждому клиенту важно с самого начала указать, что его дело представляет собой нечто особенное, это повышает тебя в его глазах, а заодно и сумму твоего гонорара.) - И, прежде чем приступить к визуальному исследованию вашего дома, я хотел бы подчеркнуть, что расследование, возможно, потребует значительных усилий и больших затрат...

Он правильно меня понял. В руке его появился туго набитый бумажник.

- Денег у меня хватит, - заверил он.

- Вижу.

- Назовите сумму.

Я назвал. Любой другой нормальный человек на его месте заявил бы мне в глаза, что я - вымогатель, но Рейнгарден безропотно вытряхнул из бумажника пачку банкнотов, небрежно отсчитал несколько бумажек и протянул их мне.

- Только я прошу вас... - умирающим голосом вновь начал было он, но тут в дверь раздался осторожный стук.

- Извините, это, наверное, вернулась моя дочь, - сказал историк и крикнул: "Входи, Лека!". Дверь распахнулась, словно отброшенная порывом ветра. За ней никого не было видно.

Рейнгарден подошел к двери и осторожно выглянул наружу. Судя по его побледневшим щекам и задрожавшим пальцам, за дверью действительно не было никого, кроме призраков. Призраков, которые существовали только в его воображении.

Он осторожно прикрыл дверь и вернулся на свое место.

- Видели? - спросил он. - И это еще - не самое худшее... Так на чем мы остановились?

- Если это вас не затруднит, я бы хотел, чтобы вы показали мне наиболее подверженные аномальным явлениям места в вашем доме, - сказал я, пряча деньги во внутренний карман пиджака и вынимая раскладную биолокационную рамку.

Дом поражал воображение своим интерьером и комфортом. На каждом шагу встречались фонтаны (в одном из них, кажется, плавали золотые рыбки), стены были декорированы бело-золотыми панелями, многие комнаты были похожи на оранжереи в миниатюре. Нам никто не встречался, в доме было тихо ("Прислуга бывает только утром", пояснил Рейнгарден). Время от времени я останавливался и, сосредоточенно нахмурясь, пускал в ход рамку - скорее, чтобы произвести впечатление на моего клиента, нежели чтобы выявить какие-то аномалии в "биоэнергетических полях". Давно прошли те времена, когда я верил во всю эту чепуху насчет астральных сил, энергоинформационных структур и мощных биополей. Впрочем, к моему искреннему удивлению, в некоторых помещениях рамка действительно вращалась быстрее, чем в других.

Постепенно я стал запутываться в тех бесконечных переходах, анфиладах комнат и коридорах, которыми влек меня за собой Рейнгарден, ни на минуту не умолкая, чтобы подробно пояснить, какая аномалия происходила в том или ином месте.

Наконец, мы остановились перед отделанную под мрамор дверью, и историк страшным голосом проблеял мне в ухо:

- Вот здесь!.. Именно здесь нас с женой чаще всего настигала страсть!

Я жестом попросил его замолчать и прислушался. Из-за двери явственно доносились невнятные мужские голоса. Время от времени в их диалог вклинивался женский визгливый дискант, ничуть не напоминавший бархатистые интонации супруги историка. По меньшей мере, разговаривавших за дверью было трое.

Рейнгарден тоже, видимо, услышал голоса, потому что побледнел и пошатнулся, словно готовясь упасть в обморок.

- Что там у вас находится? - шепотом спросил его я.

- Ничего... Это выход на веранду.

- Там может кто-нибудь сейчас находиться?

- Не-ет, - протянул он таким голосом, что я стал серьезно опасаться за его умственное и физическое здоровье в том случае, если, скажем, на веранде обнаружится его любвеобильная супруга, назначившая свидание двум своим любовникам сразу.

Тогда я решительно, как в фильмах-боевиках (вот только оружия у меня не было), распахнул дверь ударом ноги и ворвался на веранду. Из горла моего вырвался нервный смешок. Ни госпожи Рейнгарден с любовниками, ни грабителей-домушников, спорящих, с какой комнаты начать, на веранде не оказалось. Зато на белом, плетеном из синтетической соломы столе возвышался огромный стереовизор, на экране которого о чем-то неразборчиво беседовали люди в унылых костюмах.

Однако Рейнгарден, увидев стереовизор, побледнел еще больше.

- Вот! - воскликнул он. - Вы видите?

- Да, - сказал я. - Хороший агрегат.

- Да я не про это... Каким образом он мог попасть сюда, если мы только что видели его в гостиной на первом этаже?!

Я напряг память. Действительно, стереовизор стоял в углу огромного зала, который историк скромно назвал "гостиной", когда мы только начинали осмотр дома, и, помнится, тогда он был выключен.

- Может быть, у вас два таких аппарата, Дюриан Альвианович? - не без коварства спросил я своего клиента. Он только помотал головой в знак отрицания, не спуская с экрана глаз, словно опасался, что стереовизор вот-вот испарится. - Или, может быть, ваша супруга?..

- Что-о? - прервал меня историк таким тоном, что я счел за лучшее не договорить. Действительно, трудно было представить, чтобы бывшая вдова миллионера была способна на подвиги Геракла.

Мы продолжили осмотр. Только теперь получилось так, что я веду за собой хозяина дома. Рейнгарден терял моральные и физические силы на глазах. Я боялся, что он не дотянет до конца рекогносцировки. Время от времени он что-то бормотал себе под нос. Прислушавшись, я разобрал нечто вроде хулы в адрес современной цивилизации, породившей такие исчадия ада, как стереовизоры, стиральные машины и автомобили.

- Электричество!.. - язвительно бормотал себе под нос Рейнгарден. - Атомная энергия!.. Компьютеры!.. А потом ломаем голову, от чего так рано умирают люди!.. Веками человечество жило без этих так называемых "благ прогресса", и никому в голову не приходило, что без этого нельзя обойтись... И никаких проблем!.. Как, по-вашему, Маврикий Павлович, - вдруг повысил он голос, - плохо раньше людям было без всех этих проводов на столбах, гидроэлектростанций и атомных комплексов?

- Конечно, нет, - сказал я. - Просто они смотрели телевизор при свете лампад и лучин.

Мой клиент неуверенно хихикнул. Судя по обилию кафеля на стенах и полу, мы уже дошли до тех закоулков этого модернового замка, где располагались ванные комнаты и душевые. Видимо, у каждого из членов этой семейки было, по меньшей мере, по три персональных санузла и ванных. Из-за одной двери отчетливо донесся шум льющейся воды и женский голос, напевающий какую-то фривольную песенку.

- Пойдемте дальше, - предложил я, невольно опасаясь, что в эту самую минуту дверь ванной распахнется, и с моим клиентом при виде обнаженной женской натуры случится либо приступ "необузданной страсти", либо апоплексический удар. - Где мы еще с вами не были, Дюриан Альвианович?

- О! - внезапно выдавил из себя историк, подняв указательный палец вверх. - Вы ничего не слышите?

Я старательно напряг слух. Сквозь шум омовения госпожи Рейнгарден до меня донеслись чьи-то шаги, которые приближались к нам из-за угла коридора. Я невольно оглянулся в поисках предмета потяжелее, чтобы огреть им то привидение, которое должно было вот-вот появиться в поле нашего зрения, но ничего подходящего рядом с собой не обнаружил.

Из-за угла коридора вышла госпожа Рейнгарден все с тем же неприступным и надменным видом царицы Клеопатры. Мы с историком многозначительно переглянулись, и в следующее мгновение я рванул на себя дверь ванной и угодил головой в облако густого пара. Струя горячей воды с силой била из крана в пустую ванну, а в стороне, на специальной подставке, тоненько пел включенный на полную мощь ультразвуковой массажер, и его звук очень напоминал на фоне льющейся воды женский голос.

Все это начинало мне не нравиться. Я вернулся в коридор, где Рейнгарден что-то объяснял своей жене - видимо, зачем "электрику" могло понадобиться пускать горячую воду в ванной. Мадам миллионерша не удостоила меня ни словом. Гордо неся высоко поднятую голову, она покинула нас, следуя по лестнице куда-то наверх. Скорее всего, она направлялась принять солнечную ванну, дабы впоследствии поднимать сексуальный аппетит своего муженька зрелищем дряблых, но загорелых телес.

Мы вернулись в кабинет, где Рейнгарден с жадным интересом осведомился:

- Итак, что, по-вашему, это может быть?

- Пока трудно сказать, - уклонился от ответа я. - Но несомненно, что ваш дом подвергается усиленному биоэнергетическому воздействию астральных полей низшего уровня. - Он внимал той белиберде, которую я нес, с широко раскрытыми глазами. - Вполне возможно, что ваш дом был построен на том месте, где раньше располагалось кладбище. Или городская свалка. В этом случае проекция пересечения различных энергетических излучений совпадает с узлами так называемой "сетки Курри", и может статься, что это место вообще не подходит для длительного проживания. Не исключено, что вам придется приобрести другую виллу, Дюриан Альвианович.

Румянец с щек толстяка опять исчез. Он опустил голову.

- А нельзя как-нибудь устранить эту... сетку или как ее там? - глухо спросил он.

- Попробуем, - сказал я и едва сдержался, чтобы не хлопнуть своего собеседника по плечу. - Во всяком случае, исследования займут довольно долгое время, и если вы не возражаете, я буду навещать вас каждый день. Кстати, почему вы решили скрыть от жены, кто я такой?

Он молчал. Но не так, как раньше. С ним что-то явно происходило, и я почувствовал невольную тревогу. Всегда не знаешь, чего можно ожидать от шизофреников.

Потом он поднял голову, и я увидел, что глаза его смотрят как бы сквозь меня. Манеры его тоже претерпели разительную перемену.

- Послушайте, Рик, - произнес он каким-то лающим, хриплым голосом, - а не хряпнуть ли нам с вами по маленькой на посошок?

- Видите ли, Дюриан Альвианович, мне надо... - растерянно начал я, но он не дал мне договорить.

- Да бросьте вы! - с неожиданным воодушевлением воскликнул он, обняв меня за плечи и увлекая за собой к гигантскому письменному столу. - Сейчас примем на грудь по две капли - и порядок! А?

- Ну если только две капли, - нехотя согласился я. Как показали дальнейшие события, это было моей непростительной оплошностью - следствием полной потери бдительности.

Рейнгарден наклонился и извлек из нижнего ящика стола пыльную бутылку и пару залапанных рюмок, странным образом не сочетавшихся с окружающим интерьером.

- Капли, капли, - приговаривал добродушно он. - Да разве настоящие мужики пьют каплями? Я тебе вот что скажу, Маврикий Павлович, молодежь нынче пошла какая-то неразборчивая... пьют всякую дрянь и другой дрянью запивают. А я тебе так скажу: если уж ты на коньяк насел, то с коньяка ты и не слезай, а иначе повесишь на себя ярлык пьянчуги, и этот ярлык с тобой по жизни так и пойдет...

Пока я оторопело выслушивал галиматью, которую нес мой клиент, Рейнгарден наполнил до краев рюмки и двинул одну из них в моем направлении. Я потянулся за ней, но в то же мгновение он резво бросил бутылку за спину на кресло, сделал быстрое движение, и в руке его оказался черный "кадиллак" тридцать восьмого калибра.

Маска рубахи-парня слетела с него, как до этого слетела маска зануды и трусливого интеллигента, и он сказал сквозь зубы, глядя сквозь меня в пространство:

- А теперь скажите, что вы обо мне знаете.

Больше всего в его словах меня поразил возврат к обращению на "вы".

- Ничего, - честно признался я, - по-моему, вы принимаете меня за кого-то другого, Дюриан Альвианович.

- А вы меня ни за кого не принимаете? - спросил он.

- Хотелось бы принимать вас за приличного человека, который не станет размахивать пушкой под носом у того, к кому обратился за помощью.

- Я не преступник, - сказал он отрывисто. - Это простая предосторожность. Ведь я вас совсем не знаю, а вдруг вы - грабитель?

- Странные у вас представления о грабителях, - заметил я. - Если вы таким образом проявляете свое чувство юмора, то шутка не удалась. Уберите, пожалуйста, пистолет.

- Ну-ну, - сказал он, - не принимай меня за идиота, малыш.

Я начинал злиться. Так глупо попасться! Но кто бы мог подумать, что человек с умирающим голосом окажется опасным психом, да к тому же вооруженным?

Стол, который нас разделял, был слишком тяжелым, чтобы его можно было попытаться перевернуть на Рейнгардена. Оставалось только надеяться на то, что придурок образумится прежде, чем проделает в моей груди дырку величиной с грецкий орех.

- Запомни, - зловещим голосом произнес Рейнгарден, - любая комедия, рано или поздно, перерастает в трагикомедию, а от трагикомедии - лишь один шаг от трагедии...

Я понял, что сейчас он выстрелит.

Вдруг нечто увесистое трахнуло в дверь кабинета, и она широко распахнулась, ударившись о стену. Только теперь на пороге было вовсе не привидение, а вполне симпатичная девчонка лет семнадцати. Она прошла к столу легкой танцующей походкой и, подбоченясь, остановилась перед моим клиентом. На ней были ярко-рыжие шорты и ярко-синяя майка навыпуск. Похоже, она обожала яркие цвета.

Девушка не удостоила меня и взглядом, неотрывно глядя на историка. Она тяжело дышала, словно только что пробежала десятикилометровый кросс по пересеченной местности.

- Леокадия, я занят, - сказал Рейнгарден, не опуская пистолета, который по-прежнему был нацелен в мою грудь.

- Отдай фотографии! - сверкнув ярко-зелеными глазами, потребовала девушка.

Историк попытался улыбнуться и выдавил:

- Разумеется, доченька моя. Но попозже... Оставь нас, ты же видишь: у меня срочное дело.

- Доченька? - сказала девушка. - Разве доченьку фотографируют голой для порножурналов? Ты, наверное, забыл, папаша, что я - твоя приемная дочь! Но это все равно не дает тебе право снимать меня в ванной через замочную скважину!..

Взгляд Рейнгардена стал свинцово-тяжелым. Ствол пистолета дрогнул и развернулся к девушке.

Я решил, что мне пора что-то предпринять, но опоздал. Как видно, на досуге Леокадия занималась не одной верховой ездой. Присев, она собралась в тугой комок, а потом развернулась, словно пружина, и умело вдарила историку ногой под дых. Тот согнулся в три погибели, но палец его нажал курок, и пуля разнесла вдребезги большую старинную вазу в углу кабинета. Вторым ударом - на этот раз локтем - девушка обработала челюсть своего отчима, и тот с грохотом улетел в угол. Пистолет плюхнулся на ковер, и девушка подняла его и бросила в окно. Стекло обрушилось водопадом на неподвижно лежащего историка.

Леокадия решительно выдвинула ящик стола и, порывшись в нем, извлекла большой конверт. После этого, по-прежнему не глядя на меня, широкими шагами удалилась восвояси.

Я посчитал, что на этом моя сегодняшняя работа с клиентом завершена, и последовал примеру девушки.

Глава 7

Двигаясь к центру города, я невольно размышлял о тех нелепых и страшных событиях последних дней, свидетелем которых меня угораздило быть.

... Смерть Слана, которого, как выяснилось, прикончила по пустяковому поводу собственная любящая жена...

... Странное поведение любителя давно ушедших времен Дюриана Рейнгардена, и не менее странное обращение Леокадии со своим отчимом...

... Рассказ Вела Панина о странной выходке Дена Теодорова, расправившегося в одиночку средь бела дня с компанией здоровяков и напрочь забывшего об этом...

А ведь были еще и другие аномалии, которые я наблюдал на протяжении нескольких лет и которые тщательно заносил в свою картотеку. Все они, на первый взгляд, были не такими уж из ряда вон выходящими поступками, если не принимать во внимание тех людей, которые их совершали.

Так, например, однажды на моих глазах вполне приличная дама - учительница из гимназии с соседней улицы - разделась догола прямо на центральной площади Интервиля. Шокированные прохожие, проходя мимо нее, старательно делали вид, что не замечают публичного стриптиза, а кое-кому из приезжих эта выходка, возможно, пришлась по душе, потому что в кучке зевак время от времени раздавались жидкие аплодисменты, но насладиться широким массам этим зрелищем не дали полицейские, забравшие женщину в участок. Я не знаю, что потом с ней стало, - скорее всего, дело закончилось штрафом за оскорбление общественной нравственности, потому что через несколько дней я видел учительницу, когда она вела свой класс на экскурсию в музей, и на этот раз ничего сексуально-аномального в ее облике и поведении не проскальзывало...

В другой раз аномально повел себя не кто иной, как мэр Интервиля господин Невенгловский. Выступая на церемонии открытия спортивного комплекса (я там оказался совершенно случайно), он внезапно завертел головой, словно его душил воротничок, а речь его обильно наполнилась ненормативной лексикой и стала похожа на монолог подзаборного забулдыги. Скучавшие представители прессы тут же встрепенулись, ощутив, что присутствуют при рождении новой сенсации, но распорядители церемонии и свита мэра вовремя спохватились и увели Невенгловского под белы рученьки, оборвав его на полуслове. Если бы данный инцидент был зафиксирован средствами видео- или аудиозаписи, карьера мэра на этом бы бесславно окончилась: разве кому-то хочется, чтобы городом управлял не то псих, не то наркоман, не то алкоголик? Однако Невенгловский вышел сухим из воды, и в последующие две недели городские органы печати старательно развенчивали "клеветнические измышления, направленные на дестабилизацию органов городской власти"...

И, наконец, был еще эпизод, когда тщедушная старушка, переходившая дорогу, чуть не угодила под машину. Выскочивший водитель - молодой, здоровый парень - стал, размахивая руками, выражать свое возмущение в отношении "старой карги, которой жить надоело". Ни он, ни кто-либо другой из случайных свидетелей происшествия не ожидал приступа агрессивной прыти со стороны нарушительницы правил движения. Своим длинным зонтиком она ударила незадачливого владельца машины под дых, потом острым каблуком - под ребра, а в завершение одним-единственным ударом сухонькой ручки разбила ветровое стекло. Пока пострадавший - а вместе с ним и зеваки - приходил в себя, "старая карга" резво прыгнула в машину и с места рванула в ближайший переулок, пройдя крутой поворот на такой скорости, что машина встала на два колеса...

Время от времени всплывали на поверхность и другие, менее комические, но тем не менее заметные факты, свидетельствующие о том, что аномалии в городской жизни растут и множатся с каждым днем. Их можно было отследить по публикациям в прессе.

... Порядочный, благопристойный гражданин в один прекрасный день, вооружившись снайперской винтовкой, расстреливает прохожих из окна своей квартиры в центре города, причем последующее расследование не находит причин, которые могли бы стать предпосылкой для стрельбы по живым мишеням...

... Крупнейший в Интервиле банк "Золотые двери" подвергается средь бела дня хорошо организованному нападению полусотни мирных граждан, вооруженных подручными средствами. Пока часть налетчиков сдерживает натиск отряда полицейских (причем, по свидетельству полицейских, налетчики дрались почти голыми руками, но дрались как японские ниндзя, и каждый из них стоил в уличном бою десятерых!), остальные шутя справляются с вооруженной до зубов охраной банка, взломавают (без особых приспособлений!) бронированные двери в подвальное хранилище и уносят с собой несколько миллиардов юмов... Каждый шаг и каждое движение налетчиков были расписаны до сантиметра. Действовали они в масках, и полиция вначале решила, что действуют профессионалы, но в последующем выяснилось, что к столь дерзкому налету не причастна ни одна из мафиозных группировок... Но еще более удивительные вещи стали происходить, когда полиция была вынуждена обратиться за помощью в соседний округ. На подступах к городу подкрепление, двигавшееся на броневиках, неожиданно попало в засаду, и, пока вело самый настоящий бой с невидимым противником, налетчики успели просочиться сквозь кольцо окружения вместе с добычей и кануть как сквозь землю. В результате этого сенсационного ограбления двадцать пять полицейских были убиты и тяжело ранены, пятнадцать мирных жителей и трое банковских служащих пострадали от шальных пуль, сильно досталось зданию банку и близлежащим кварталам. Потери налетчиков: девять человек были убиты на месте, и еще тринадцать скончались в реанимации, так и не придя в себя, чтобы поведать, кто же замыслил и провел эту дьявольскую акцию... Полиция быстро установила личности погибших бандитов, и, к всеобщему удивлению, ими оказались ни в каких грехах ранее не замеченные граждане Интервиля, в том числе - университетский профессор, священник, медсестра и прочие представители интеллигентных профессий. Были тщательно допрошены их родственники, но и они ничего не смогли - или не захотели - поведать о том, каким образом их муж, сын или отец оказался замешанным в преступный заговор. Версия об иностранных гастролерах была самой распространенной, но подтверждения так и не получила...

... Все чаще в городе происходят так называемые убийства без видимой причины, причем многие из них, если судить по "почерку", явно совершены одним и тем же человеком. Похоже в "оплоте порядка и высокой нравственности", каковым Международный считался в глазах мировой общестенности, завелся свой, домашний маньяк...

Итак, обычные, нормальные люди, воспитанные в духе благороднейших этических принципов, в определенный момент ни с того, ни с сего отчебучивают что-нибудь такое, что не может прийти в голову человеку даже с самой извращенной фантазией. Говоря словами моего приятеля Вела, они совершают несвойственные им поступки, причем или тут же забывают о них, или могут выдвинуть в качестве их оправдания не лезущие ни в какие ворота аргументы...

В чем же причина таких аномалий?

Не начало ли это эпидемии массового помешательства?

Или сказывается влияние наркотических средств, тайно доставляемых в Интервиль со всех концов "цивилизованного мира"?

А, может быть, ничего особенного не происходит? Может быть, в человеке действительно изначально заложен разрушительный инстинкт, побуждающий его преступать черту, за которой кончаются нормы? А если допустить, что все нарушения порядка и законов - вполне нормальное явление в масштабах всего человечества? Ведь не может же все в мире быть идеально! Все люди - разные, мыслят и воспринимают они окружающую действительность тоже по-разному, и то, что аномально с точки зрения других, для них самих - вещи, которые можно объяснить. На свете можно объяснить все, даже геноцид, вопрос в другом - может ли считаться это объяснение оправданием в глазах других людей?..

И в этой связи возникает еще один интересный вопрос - интересный для любого исследователя. Каким образом можно отделить зерна от плевел при изучении поведения людей? Как выявить действительную аномалию, которую нельзя объяснить никакой логикой? Да, убийца, жестоко расправившийся со своей жертвой, для нас аномален, это - факт. Но ненормальным себя он ни в коем случае не считает, будучи убеждент, что убил другого человека по вполне веским причинам. Скажем, потому, что тот наступил ему на ногу в переполненном автобусе... Маньяки, убивающие проституток, наркоманов и бомжей, внутренне уверены в том, что совершают благое дело, якобы очищая общество от вредных и лишних людей. Вечная трагедия Раскольникова: вошь ли я или право имею?..

Рассуждаем дальше. Те аномалии, которые нам известны, проявляются не только в преступлениях, но и в поступках, не характерных для совершающих их людей. И здесь-то и кроется главная загвоздка, потому что мы можем только судить о мотивах, побудивших людей совершить тот или иной поступок, а на самом деле даже самые ненормальные выходки окружающих могут иметь весьма простое, хотя и не лежащее на поверхности, объяснение: нервное переутомление, стресс, скрытое заболевание, наконец, просто плохое настроение или самочувствие... Кто это сказал: "Дрожание моей левой икры есть великий признак"? Наполеон, вроде бы? Не важно, важнее другое - человек так устроен, что представляет собой этакий "черный ящик" для других.

Вот идет по тротуару навстречу мужчина в строгом костюме, и в зубах его дымится сигарета, а в руке красуются, покрытые капельками росы, роскошные пурпурные розы. Аномален ли этот тип, или ничего особенного в его поведении нет?

Или, скажем, движется похоронная процессия, и вдова, роняя слезы и причитая, влачится за гробом, но при этом непрестанно лузгает семечки, не забывая сплевывать себе под ноги шелуху в перерыве между рыданиями типа "На кого же ты нас покинул, наш родной?"... Что это - очередная аномалия или просто следствие стресса?

Юное, хрупкое создание женского пола, всего семнадцати лет от роду, умело расправляется со своим отчимом, вооруженным мощным револьвером. С точки зрения постороннего человека, это более чем странно, но ничего странного в этом нет, если Леокадию с детства натаскивали по части приемов самообороны...

Я прервал свои размышления, потому что обнаружил в поле своего зрения бар "Ходячий анекдот", куда стоило заглянуть, чтобы переброситься парой слов, а точнее - каламбуров, с сочинителем анекдотов Авером Гунибским, прополоскать пересохшее горло и поболтать о том, о сем с кем-нибудь из знакомых, наверняка торчавших в этот предвечерний час в баре.

И тут я словно споткнулся. Только сейчас я осознал, что, покинув особняк Рейнгардена, я целеустремленно перся, как последний идиот, через весь город именно сюда. Получилось так, что помимо моего сознания, заполненного глубокомысленными размышлениями об аномалиях человеческого поведения, ноги исправно несли меня к "Ходячему анекдоту".

Какого черта?.. Что я потерял в вонючем от стойкого запаха спиртного полумраке? Разве нет других, более достойных мест в городе, куда может направить стопы приличный молодой человек, родители которого как одни из первых поселенцев Интервиля свято соблюдают морально-нравственные постулаты? Между прочим, ты мог бы посетить Люцию и отстегнуть из своего, не очень-то праведным путем добытого, гонорара энную сумму в качестве вспомоществования на хлеб насущный. Неплохо было бы и отправиться прямиком в родительский дом, чтобы поднять пошатнувшийся в глазах родителей авторитет достойного сына... Да мало ли куда можно еще двинуться: в библиотеку - изучить последние публикации по АЯ, в Галерею искусств - там как раз открылась какая-то экстраординарная выставка, наделавшая немало шуму среди богемы...

Однако не пошел я ни к Люции, ни к родителям и уж тем более ни в Галерею искусств. Почему-то мне в тот момент стало ясно, что если я сейчас же не зайду в бар, то скончаюсь через пару шагов в страшных судорогах от неудовлетворенного подсознательного стремления к простому человеческому общению...

В баре было как всегда, только над стойкой, на самом видном месте, вызывающе красовался плакат со свеженьким измышлением юмориста-Авера: "ЕСЛИ КО ВСЕМУ ОТНОСИТЬСЯ СЕРЬЕЗНО - МОЖНО СПИТЬСЯ РАНЬШЕ ВРЕМЕНИ". Хозяин бара "Ходячий анекдот" был широко известен в Интервиле тем, что коллекционировал и сам сочинял анекдоты (по сведениям, в ряде случаев имел место плагиат из древности), каламбуры и прочие юморные штучки. Тем посетителям бара, которые излагали не известный Аверу анекдот, он ставил бесплатную выпивку.

Когда я вошел, Авер, облокотившись на стойку, беседовал с Мухопадом. Сколько я знал Мухопада, это был перманентно подвыпивший старик, любивший приставать к малым детям с глупыми вопросами, но независимо от их ответов дававший им оценку "Молодчина!".

У Авера был особый интерес к представителям старшего поколения. Именно из их памяти он выуживал старинные анекдоты, которые потом, слегка переиначив и актуализировав, выдавал за собственное творение.

Вот и сейчас, приблизившись к стойке, я услышал, как Авер, пощипывая бородку, вопрошает Мухопада:

- Ну, а что еще вы можете припомнить?

Мухопад хитро покосился на заманчивые ряды бутылок за спиной Авера.

- Э-э, - протянул он. - Что я вообще могу припомнить? Память моя уже не та стала, что прежде. Знаете, милейший, в молодости у меня было три принципа: никогда не носить перчаток, ходить с непокрытой головой и закусывать только после третьей рюмки. А результат? Что мне сейчас надо? Ничего мне уже не надо, шесть гвоздей для крышки гроба - вот и все!..

- Смешно, - с мрачным видом изрек Авер. - Хотя, по-моему, еще кое-что и именно сейчас вам ни в коем случае не повредит.

Он не глядя, как иллюзионист, достал прямо из воздуха початую бутылку и отработанным движением плеснул в стакан Мухопада золотистой жидкости.

- Молодец! - не то за идею, не то за ее артистичную реализацию похвалил Авера старик и отработанным движением влил в себя жидкость. Утерев губы и крякнув, он сказал: - Нет, все-таки кое-что я еще помню... Вот, скажем, о любви... Приходит один "челнок" в публичный дом и говорит...

Тут Мухопад узрел меня и мгновенно лишился дара речи. Он хорошо знал моего отца, а любой человек, связанный с юриспруденцией, вызывал у старика идиосинкразию: от правосудия ему неоднократно доставалось за систематическое пьянство.

- Что же он говорит? - осведомился Авер. - Кстати, уточните, пожалуйста - кто такой "челнок"?

Старик стушевался и, пробормотав в том духе, что данный анекдот бесполезно рассказывать в присутствии молодежи, которая-де его все равно не воспримет адекватно, быстренько удалился неверной походкой восвояси из бара.

- Странный тип, - сказал Авер, кивнув вслед Мухопаду. - Хотя и смешной... Может быть, ты примешь эстафету, Рик?

- По части анекдотов - нет, а в отношении выпивки - с удовольствием, - признался я.

Авер выразился в том плане, что я ему не нравлюсь в последнее время. Что те редкие ростки юмора, которые пробивались во мне, на глазах стали чахнуть и увядать и что он, Авер, ни на минуту не сомневается: если мой тонус в ближайшее время не поднимется, то вскоре я буду напоминать ему типа из одного анекдота...

Гунибский явно порывался поведать мне один из своих последних опусов, но сейчас я был не расположен к юмору. Я молча взял стакан, в который Авер щедро налил той же золотистой жидкости - той, что он перед моим появлением потчевал Мухопада, - и прошел в полумрак зала.

Здесь уже было немало посетителей, и стоял приглушенный шум голосов, и в основном все сидели компаниями, и некоторых из них я знал по именам, а многих - в лицо, и мне приветственно махали рукой то с одной, то с другой стороны, а некоторые приглашали присоединиться к ним, но почему-то я отверг все притязания на мое одиночество, благополучно прошел через зал и плюхнулся за стол, где сидел лысоватый рыхлый человек с безвольным подбородком и мутным взглядом пропойцы.

Лицо человека показалось мне смутно-знакомым, и мне понадобилось несколько глотков из стакана, чтобы вспомнить, где я уже встречал этого субъекта. Это было не далее, как прошлой ночью, и сидел он на этом же месте, и еще вчера я зачем-то хотел подойти к нему, но потом передумал, а потом мне попалась Рола, и я забыл обо всем на свете...

На столе перед лысоватым стояли стакан с коктейлем, две пустые чашки со следами кофейной гущи и большая пепельница, доверху набитая окурками. Видно, торчал он здесь уже давно. На этот раз одет он был почти прилично, в светлые брюки и клетчатую рубашку, а не в детские шорты и черную майку, как накануне.

Человек не обратил внимания на мое появление. Он отчаянно смолил, захлебываясь дымом, очередную сигарету и тупо поглядывал по сторонам.

Судя по тому, что он меня не приветствовал, это был так называемый гость вольного города Интервиль, с жадностью сравнивающий, отвечают ли действительности те рекламные проспекты, которыми его напичкали в туристическом агентстве.

- Добрый вечер, - сказал я.

Отношение к ближнему начинается с приветствия, и это, хочешь или не хочешь, а надо соблюдать. Без этого ни один социум долго не протянет. Подобные истины вдолбили в мою башку с детства.

- Что-что? - переспросил подозрительно он.

Я промолчал. Не стоит разговаривать с людьми, которые вызывают у тебя неприязнь с первого же взгляда. Это я тоже усвоил с детских лет.

Лысоватый переспрашивать не стал. Он решительным движением сунул окурок в пепельницу и круговым движением потер свою лысину, посередине которой коричневой кляксой расплывалось большое родимое пятно. Потом он перегнулся ко мне через столик.

- Я хотел бы поставить вам один вопрос, - сказал он. В его манере выражаться наличествовал легкий акцент и прочие неправильности, присущие людям, изучавшим иностранный язык с помощью компьютерного "Полиглота". - Как у вас здесь приемлемо похоронять родственников?

Признаться, я растерялся.

- В гробу, как же иначе? - сказал я. Наверное, он слишком начитался рекламных проспектов, которые любят выдумывать какие-нибудь экзотические традиции обитателей тех мест, куда едет турист. - Во всяком случае, трупы мы не пожираем и мумий из них не изготовляем, это точно.

На мой "черный юмор" он никак не отрегировал.

- А кладбище? - спросил он. - Как я способен добираться до Треугольного кладбища?

Я попытался сначала объяснить ему маршрут на пальцах, но он ни черта не понял. Я извлек из кармана комп-нот и вывел на экран карту города, но он сказал, что плохо разбирается в топографии, хотя у меня сложилось убеждение, что он просто плохо понимает разговорный русский язык. Тогда я, чертыхнувшись, принялся изображать на столе макет местности, используя в качестве ключевых точек маршрута на кладбище подручные средства - пепельницу с окурками, стаканы, чашки и блюдца, а также дешевый брелок для ключей в виде голой русалки, который лысоватый извлек из кармана и брякнул на стол. Глаза у русалки горели холодными фосфоресцирующими огоньками.

Лысоватый турист согласно кивал головой в такт моим объяснениям, но когда я отвлекся на секунду от объяснений и глянул на него, то, к удивлению своему, обнаружил, что он меня вовсе не слушает, а бегает глазками по соседним столикам.

- Если не секрет, зачем это вам? - спросил я, прервавшись на полуслове.

- Что? - тупо переспросил он.

- Вы спросили меня про кладбище, - очень вежливо напомнил ему я.

- А-а, - сказал он. - Да-да, разумеется... Корректно... Клур.

- Простите? - в свою очередь, не понял его я.

- Адриан Клур. Это меня так имя. Представляюсь по случаю знакомства. - (И в каком "самоучителе" он только откопал эту дурацкую фразу, вероятно, по мнению авторов программы, представляющую собой верх разговорного этикета?!).

- Понятно. Что ж, меня зовут Рик. Рик Любарский. Это я тоже представляюсь вам, - не удержался я от иронии, но этот тип, видно, принадлежал к числу непрошибаемых.

- Племянник, - грустно сказал он и шмыгнул носом. - Мой родной племянник стал погибшим. Он живал здесь, Интервиль, понимаете? Потом я получал ноту из полиции и приезжал сюда, чтобы его похоронить. Завтра его будут похоронять. Мой бедный мальчик, он жил здесь почти один... - Клур сделал скорбную мину. - Он бывал молод, вы меня понимаете?

- От чего он умер? - спросил я без особого интереса. У меня было слишком много своих собственных проблем, чтобы выслушивать излияния иностранцев, которые жаждут поплакаться тебе в жилетку и заодно приобрести навыки общения на чужом для них языке.

- Его убивали, - сказал Клур. - Кто-то приходил к нему в разгар ночи и и убивал его ножом... Полиция не знает, кто.

- Примите мои соболезнования, - сказал я. Что еще я мог сказать этому занудному типу?

- Я не раз звал его к себе, - продолжал Клур, никак не отреагировав на мою фразу. - Но он давал отказ. Он говорил, что здесь есть хорошо. Здесь нет опасность, так он сказал. Здесь проживают хорошие люди, так он тоже говорил. - Он развел руками. - По-моему, он давал легкую ошибку. Опасность есть везде. Хорошие люди не проживают везде. Здесь есть тоже смерть. Я прав? Я имел мнение, что вы, кто проживать тут, просто боитесь уезжать из свой город наружу. Я прав?

- Что вы, - сказал я. - С чего вы это взяли? Я, например, сам заканчивал университет в Мапряльске.

- А, - удовлетворенно сказал он. - Это я знаю. Мапряльск есть в России.

Золотистая жидкость в моем стакане закончилась, и я мог бы встать и уйти, но что-то меня удерживало за столиком. Более того, с помощью радиопульта я подал Аверу сигнал в том смысле, что надо бы повторить... Вскоре в крышке стола откинулся небольшой лючок, едва не опрокинув пепельницу, и из канала доставки выскочил подносик с двумя стаканами виски. На одном из стаканов мигала фосфоресцирующая надпись: "Угощаю за бесплатно" - Авер был верен себе.

- Будете ? - спросил я у Клура, но он отрицательно замахал руками. Его коктейль был почти не тронут. Тогда я, чтобы не молчать, спросил: - За что убили вашего племянника?

- Если бы я мог знать, за что, - уныло сказал он. - И тем более, кто его убивал... Но я не знаю. И полиция не знает, кто и зачем. Она делает следствие, но без итога... У вас хорошая полиция?

Я пожал плечами. Мне вспомнились люди в штатском, которые обсуждали достоинства спиртного над телом Слана, лежавшим в луже крови.

- Как, по-вашему, они отыскают убийцу? - не отставал от меня Клур.

- Я надеюсь, - дипломатично сказал я.

- Я тоже. Но нельзя жить в надежде. Надо делать самому то, что есть твоя надежда.

- Что именно? - по-идиотски спросил я.

Он впервые взглянул мне в глаза, и оказалось, что взгляд его не такой уж и мутный.

- Я захотел найти того, кто убивал мой племянник, - проговорил драматическим голосом он. - Я не считал, что ваша полиция хорошая. Полиции везде одинаковы. Но я хотел, чтобы мне помогать кто-то из тех, кто проживать здесь всегда. Может быть, вы имели знакомство с моим бедным мальчиком, Рик?

- Хм, - сказал я. - Нет, пожалуй, среди моих знакомых нет и не было людей по фамилии Клур. Такую фамилию я бы запомнил, будьте уверены.

- Почему Клур? - удивился лысоватый. - Клур есть я. Мой племянник имел имя Руслан... Руслан Этенко.

Я невольно сглотнул и понес к губам стакан, чтобы выиграть время для размышлений.

Да, у Слана были какие-то дальние родственники в Европе. Но почему Люция ничего не сказала мне об этом дядюшке? И почему он, едва успев прибыть в наш город, стал разыскивать именно меня? О случайности речи быть не могло: ведь еще вчера Клур сидел здесь и спрашивал про меня. Но кто же навел его на мой след? Вел? Авер? Люция? А, может быть, Куров?..

Выпить, однако, мне не удалось. Меня сильно толкнули сзади в спину, стакан вылетел из моей руки и вдребезги разбился бы при падении на пол, не будь он небьющимся. Все равно, виски вылилось, и мне осталось только проклясть неуклюжего разиню. Сердито обернувшись, я увидел, что толкнул меня не кто иной, как Нед Пинхус, а злиться на Пинхуса - все равно, что на годовалового ребенка. Нед тоже узнал меня и хлопнул по плечу, и пообещал отныне, в качестве компенсации за свою неуклюжесть, ежедневно ставить мне по стакану, а я сказал, что столько я не выпью и что печень у меня не железная, и потом мы обменялись парой фраз, никак не связанных с инцидентом. Когда Нед проследовал к своему столику, я повернулся к Клуру.

Он успел достать фотографию, сделанную цифровой камерой. И на этом снимке улыбался Слан.

- Вот он, мой мальчик, - сказал Клур, размахивая фотографией у меня под носом. - Он вам бывал известен?

Я только отрицательно помотал головой. Не нравился мне тот оборот, который неожиданно принял наш разговор.

- Сожалею от чистого сердца, - вздохнул Клур, пряча фотографию в карман. - Но я все равно находить того, кто знавал Слана. И того, кто его убивал, тоже.

- Но зачем? - чужим голосом спросил я. - Предположим, вы найдете убийцу вашего племянника? И что дальше?

Он взглянул на меня и с заговорщицким видом подмигнул мне.

- Я буду иметь с ним очень хорошую беседу. Не такую, как в полиции.

Не знаю почему, но после этих слов меня продрал мороз по коже. Несмотря на простоватость и смехотворность этого типа, я почему-то поверил в этот момент, что убийце не поздоровится в ходе беседы с дядей Слана. И тут же я услышал голос Люции, запросто произносившей: "Это я его убила, Рик... Он был мне противен, вот и все". Меня обожгла одна мысль: что если до нее, рано или поздно, доберется возмездие в лице Клура или правосудие в лице Гена Курова? Что тогда будет с ее шестилетней дочкой? И разве имею я право спокойно ждать, когда это случится? Но что я могу сделать, чтобы это не случилось?

И тут же, словно это давно назревало во мне, мозг мой выдал ответ на этот вопрос. Теперь я знал, что мне следует делать, и откладывать это не стоило ни на минуту.

Поэтому я резко встал и, пробормотав что-то типа "я должен идти, извините", торопливо направился к выходу.

 

Глава 8

Ложь иногда способна дать больше пищи для размышлений, чем правда.

Это первая мысль, которая приходит мне в голову, когда я гляжу в спину Любарскому.

Легенда об иностранном дядюшке, жаждущем отомстить за невинно убиенного племянника, сработала, но не совсем так, как я предполагал. И не потому, что дядюшка был самозванцем. Весь мой расчет строился на том, чтобы поближе познакомиться с этим молодым человеком и попытаться выяснить, знает ли он что-нибудь полезное для меня. Я ожидал чего угодно, но только не того, что Любарский будет отрицать факт своего знакомства с Этенко, он же - наш агент Сигнальщик. Зачем ему потребовалось так нагло лгать мне?

Допустим, он не поверил в мой камуфляж и решил, что я каким-то образом причастен к смерти его дружка. Тогда сейчас он должен двинуться прямым ходом в полицию, чтобы, как честный гражданин, донести о подозрительном субъекте в моем лице. Тем более, если он знает, почему на его квартире отсиживался Сигнальщик...

Другой вариант: он знает того, кто расправился с Этенко, но по каким-то причинам скрывает это от окружающих. Например, боится, что, если проболтается, то с ним поступят так же, как поступили с его дружком люди Шлемиста. Поэтому разговор со мной ему должен был прийтись не по душе, и он ушел от контакта с непосредственной прямотой.

И, наконец, третья версия: что, если именно Любарский убил Сигнальщика, сознательно или находясь под Воздействием геймеров? В пользу этого говорит хотя бы то, что Этенко имел достаточный опыт оперативной работы, чтобы, находясь в положении дичи, подпускать к себе посторонних людей...

Независимо от того, какой вариант окажется истиной, мне следует сосредочиться сейчас именно на Любарском. Тот факт, что он солгал мне, свидетельствует: есть что-то, что знает только он. И этому есть еще одно подтверждение. На моих глазах Любарского пытались убить. В браслете моих наручных часов имеется специальный детектор ядовитых и радиоактивных веществ, который предупредил меня, что в стаканах, которые были доставлены на наш столик, помимо виски содержится синтетический яд мгновенного действия. Нет необходимости разбираться, кто отравил спиртное, ясно другое - покушались именно на моего собеседника, поскольку именно он сделал заказ. Видимо, для Шлемиста и его подручных дружок Сигнальщика является потенциальным источником информации, и стоило мне выйти на контакт с ним, как Любарского тут же попытались на всякий случай нейтрализовать, чтобы он не сболтнул лишнего. К счастью, "контролер", подстраховывавший меня в баре, вовремя выполнил мою команду, переданную посредством жестов: выбить стакан с ядом из рук Любарского.

Кстати, разговаривая с Любарским, я ежесекундно ждал нападения на него или на меня со стороны любого из присутствующих в баре: опыт в этом деле у меня уже имелся. Правда, толку от моей внутренней готовности было мало. Когда тебя окружает множество людей, уследить за каждым из них невозможно. Остается только гадать, какое оружие способен применить противник в данных условиях. Даже если тебя прикрывают свои, шансов уцелеть у тебя не больше, чем у зайца, за которым в чистом поле гонятся охотники на "джипе"...

Однако нападение не состоялось. Даже тогда, когда трюк с ядом у геймеров не удался. Однако, это не говорит о том, что повторной попытки не будет. Теперь, когда Любарский "засвечен", его попытаются убрать как можно быстрее. В том числе и с помощью прямого Воздействия.

Пожалуй, именно этим объясняется то, что Рик так резко прервал наш разговор и ушел от меня. Его от меня о т с т р а н и л и, и теперь не я, а он находится в постоянном "красном секторе".

Я думаю об этом на ходу, потому что, едва дверь бара затворилась за Любарским, как я последовал за ним. Слава Богу, мне в самом начале удалось незаметно прицепить к его одежде индикатор комп-пеленга, который дает мне наводку на местонахождение своего недавнего собеседника.

Я включаю комп-нот, вывожу на экран-очки план города и светящуюся точку, отмечающую траекторию перемещения Любарского. Траектория эта чересчур прямолинейна и вскоре начинает вызывать у меня определенные подозрения.

Через несколько кварталов мои подозрения начинают обретать силу уверенности, и я ускоряю шаг.

Любарский движется весьма целеустремленно, ни на йоту не отклоняясь от избранного им курса. Куда же, интересно, его ведут? Впрочем, сейчас это не столь важно, важнее догнать Любарского и укрыть его от Воздействия невидимым экраном защитного поля.

Как я и предполагал, стоило мне перейти на спортивную ходьбу, как мне тут же начинают мешать. Случайный прохожий, вцепившись в пуговицу моей рубашки, путано, с эканьем и меканьем, допытывается, как ему пройти к ближайшей станции подземки. Рискуя показаться невежей, не дослушиваю заблудившегося зануду и оставляю в его цепких пальцах свою несчастную пуговицу, выдранную "с мясом"...

Во всю ширь тротуара под ручку шествуют три почтенных дамы, которые не только сами никуда не торопятся, но и мысли не допускают, что спешить может кто-то другой. Я безуспешно пытаюсь обойти их всеми дозволенными способами, но они, словно футбольные защитники перед штрафным ударом противника, изображают собой "стенку", так что мне приходится выбирать: либо применить по отношению к представительницам слабого пола грубую мужскую силу, либо использовать для обходного маневра проезжую часть, по которой несется плотный поток машин. Я действую по второму варианту, и лишь чудом успеваю прыгнуть обратно на тротуар из-под самых колес. За спиной раздается запоздалый визг тормозов и возмущенные проклятья в мой адрес из окна машины, но оправдываться перед водителем мне некогда.

Расстояние между мной и Любарским сокращается, но не так быстро, как мне хочется. Судя по темпу перемещения метки на экране, Рик почти бежит. Бежит прямиком к своей гибели, будто лошадь, которой завязали глаза и, стегнув кнутом, заставили мчаться к краю пропасти...

Что собирается предпринять Шлемист? Сейчас бы мне не помешала помощь Контроля, но, как видно, до моих коллег пока не дошел смысл происходящего. Тем более, что непосредственной угрозы моей безопасности, с их точки зрения, пока нет.

Ага, а вот и следующее препятствие. Полицейский, беспечно прохлаждавшийся на тротуаре, хищно помахивает дубинкой и зорко косится в мою сторону. Словно его заранее предупредили, что будет тут пробегать один весьма подозрительный тип, у которого следует самым тщательным образом проверить документы. У меня вовсе нет желания вступать в конфликт со стражем правопорядка, но и другого пути, кроме как мимо него, нет. Вот-вот последует строгий окрик полисмена: "Минуточку, гражданин!" - в мой адрес. Решение приходит ко мне внезапно.

Я ныряю в дверь так кстати подвернувшегося сувенирного магазинчика, едва не сбив с ног выходящих из него людей, и устремляюсь в конец зала, где имеется большое окно-витрина, выходящее в переулок. Окно оборудовано датчиками сигнализации и открывается изнутри. Это избавляет меня от необходимости разбивать витрину каким-нибудь посторонним предметом - например, своим ботинком. Я деловито распахиваю окно, к удивлению редких посетителей и продавцов. Когда в зале срабатывает сигнализация, полицейский покидает свой пост на тротуаре и бросается в магазин, но в этот момент я одним прыжком оказываюсь в переулке и, воспользовавшись анфиладой проходных дворов, через пару кварталов вновь пристраиваюсь в кильватер Любарскому.

Теперь уже комп-нот мне не нужен, и я срываю с себя экран-очки. Спина Любарского мелькает в толпе всего в нескольких десятках метров от меня. Рискуя привлечь к себе всеобщее внимание, я перехожу с бега рысцой на галоп, но и молодой человек, не оглядываясь, делает то же самое. Мы стремительно взбегаем на пешеходный мостик над скоростной автострадой, но, к моему облегчению, Любарский вовсе не собирается изображать из себя любителя прыжков с большой высоты, каким-то образом запамятовавшего, что внизу - не водная гладь, а бетонная твердь.

Какой же удел уготовил ему Шлемист?

Сердце мое начинает бешено колотиться, я обливаюсь путом и тщетно пытаюсь наполнить кислородом свои, прокуренные за двадцать лет до черноты, легкие. Еще немного - и в глазах потемнеет от этого дикого кросса с препятствиями в виде путающихся под ногами прохожих.

Самое скверное, что я не могу воспользоваться машиной: если Любарский свернет куда-нибудь, в недоступное для автотранспорта место, мне его не догнать.

Мы уже почти в центре города. Открывается вид на площадь с обширным сквером посередине. По одну сторону площади возвышается серая громада Университета, на фасаде которого ранее было начертано "Cogito ergo sum"1, но лихая студенческая братия ухитрилась убрать одну букву, и гордый девиз читается теперь как "Coito ergo sum"2. Но очевидно, что Любарский направляется отнюдь не в светоч знаний. Он пересекает сквер, распугивая стаи голубей у какого-то неразборчивого памятника, за которым тянется казенно-желтое, длинное, как кишка, здание Полицейского управления.

Вроде бы теперь все становится на свои места. Значит, все-таки первый вариант, согласно которому молодой человек спешит исполнить свой гражданский долг. Да, но почему он решил лично явиться в полицию, чтобы "заложить" меня, если достаточно было воспользоваться ближайшим автоматом визор-связи?..

В любом случае, его надо остановить, и сквер - последнее место, где я могу это сделать, потому что на ступенях Полицейского управления, перекуривают, собравшись группкой, свободные от дежурства полицейские. Не надо быть провидцем, чтобы спрогнозировать их реакцию на мою погоню за Любарским.

Я окликаю Любарского, но, разумеется, он меня не слышит. Или не обращает внимания на мой призыв. До конца сквера остается пять метров... три... два. И тогда я прыгаю изо всех сил и сбиваю Любарского на траву. Как заправский защитник в регби, отчаявшийся ликвидировать прорыв нападающего соперников, толкаю юношу в спину и наваливаюсь сверху, пытаясь не дать ему высвободиться. Некоторое время мы барахтаемся неразборчивой кучей малой, пока мне не удается сунуть руку за пазуху и включить на полную мощность "заглушку". Только тогда сопротивление Любарского начинает ослабевать, и в конце концов, оттолкнув меня, он усаживается на траве, обхватив колени руками. Очумело взирает на меня - но теперь уже вполне осмысленным взглядом.

- Это вы, Клур? - спрашивает он. - Что происходит? Почему вы меня преследуете?

- Вы забыли расплатиться за выпивку в баре, - с мягким укором журю его я, уже не изображая иностранца. - И у меня возникли некоторые сомнения по поводу не только вашей платежеспособности, но и безопасности.

- Безопасности? - таращит он на меня глаза. - Не удивлюсь, если окажется, что кончина дорогого племянника оказалась слишком тяжелым потрясением для вашего разума.

- Человек, о котором мы с вами вели разговор, приходится мне таким же племянником, как вы - сыном.

- Кто же вы такой, Клур? И какого черта?..

- Я все объясню вам. Но не здесь и не сейчас. Сейчас наша задача - как можно быстрее убраться отсюда. И желательно - целыми и невредимыми.

На нас сверху падает чья-то тень, и раздается официальный голос:

- По-моему, граждане, вы несколько злоупотребляете свободой личности, нарушая своим поведением общественный порядок. Попрошу вас пройти со мной.

Широко раздвинув ноги, над нами возвышается, копируя уже упомянутую статую, один из тех полицейских, которые имели возможность наблюдать нашу дружескую возню в партере. Рука полисмена недвусмысленно лежит на расстегнутой кобуре, из которой выглядывает парализатор. На его рукаве - нашивки сержанта.

- Видите ли, господин сержант, - говорю я, поднимаясь на ноги, ничего криминального в нашем поведении не было. Понимаете, сынок мой, вместо того чтобы протирать штаны на студенческой скамье, собрался в поход по кабакам, так что пришлось останавливать его силой... Дети, знаете ли, всегда требуют к себе повышенного внимания...

Говорильня моя, скорее, призвана отвлечь внимание полисмена, нежели убедить его в необоснованности своих подозрений. Если стража закона дергает за ниточки невидимая рука Хозяина, то не так-то просто будет мирно уладить данное недоразумение.

- Да что вы говорите, папаша? - ехидно ухмыляется сержант, как бы невзначай извлекая из кобуры парализатор. - Значит, ваш сынок - прогульщик, да? Ай-яй-яй!.. Только вот какие, мне интересно, лекции он собирался прогулять, если вот уже две недели, как все студенты отпущены в каникулярный отпуск?

Придется отключать его, мысленно решаю я. Ни к чему попадать в полицию, где руками полицейских Шлемист запросто может запереть нас в камере, а потом - пристрелить при попытке к бегству. Или заставить повеситься на своих шнурках...

Устранить полицейского с дороги будет не трудно, но потом придется попотеть, чтобы унести ноги, - вон, на подмогу к нему спешит еще один полисмен. И, если понадобится подкрепление, им стоит только свистнуть... Какими бы навыками я ни обладал, не могу же я перебить полицейское управление Интервиля в полном составе!..

- Вы не имеете права нас задерживать, - протестует, тоже вставая с травы, Любарский. - Мы же не совершили никакого преступления!

- А это мы еще разберемся, - равнодушно бурчит сержант, поигрывая парализатором. - Пройти со мной вам все равно придется, господа хорошие...

Еще немного - и он либо заорет: "Руки - на затылок! Ноги - на ширину плеч! Не двигаться!", либо без лишних слов пустит в ход оружие.

- Что ты к ним пристал, Лент, как пьяный к радиоприемнику? - осведомляется второй полицейский, приближаясь к нам. - По-моему, это вполне приличные граждане, и в своих проблемах они сами разберутся, не так ли? - Он неожиданно подает условный знак Контроля, и у меня гора сваливается с плеч.

Но бдительного Лента не переубедить.

- Ты болван, Тал, - говорит он своему напарнику. - Поэтому до сих пор и ходишь в рядовых... Эти субъекты сегодня нарушили общественный порядок, а завтра, глядишь, пойдут грабить банк или магазин. А вчера они, может быть, укокошили кого-нибудь в городе за здорово живешь, потому что врут напропалую - и глазом не моргнут! Согласись, это подозрительно, Тал!

- Это еще не известно, кто из нас болван, Лент, - говорит Тал и четким движением бьет своего коллегу под ухо, так что тот падает, как подкошенный, выронив парализатор. - Не стойте пнями, ребята, - говорит нам Тал. - Я задержу его. Бегите в машину!

Бедняга Тал! Не миновать ему служебного разбирательства, гауптвахты и, как минимум, лишения ежеквартальной премии за драку со старшим по званию, да еще и с целью спасти двух проходимцев от задержания...

Я хватаю Любарского за руку и увлекаю его за собой к серому "ланчестеру", который с визгом тормозит возле сквера.

Плюхнувшись на заднее сиденье машины, которой управляет худой и длинный, с узким темным лицом, человек, я наблюдаю за развитием разногласий между полицейскими. Придя в себя, Лент резво перекатывается по земле и бьет ногой в пах своему напарнику. Тот корчится от боли, но, тем не менее, находит в себе силы, чтобы ответить пинком в грудь... К месту единоборства бегут другие полицейские, а у прохожих глаза вылезают из орбит от удивления - не каждый день блюстители порядка дерутся друг с другом....

"Ланчестер" срывается с места на бешеной скорости, и вскоре площадь пропадает из поля зрения.

Любарский пока хранит молчание, но по его ошарашенному виду ясно, что он ничего не понимает в разворачивающихся вокруг него событиях.

- Вам куда? - спрашивает человек за рулем.

- Для надежности покрутитесь по городу, потом высадите нас на Пятнадцатой улице, возле кондитерской, - командую я. - И обеспечьте там пересадку.

Темнолицый кивает в знак согласия, и некоторое время мы едем молча.

- Послушайте, Клур... - начинает Любарский, но я не даю ему докончить фразу.

- В качестве компенсации за насилие с моей стороны примите от меня вот этот скромный презент, - говорю я, надевая ему на шею генератор защитного поля, замаскированный под невзрачный медальон на цепочке и и менуемый на нашем жаргоне "заглушкой". Хорошо, что я захватил с собой на всякий случай несколько таких штучек, теперь они пригодятся. Отныне Любарскому будет угрожать постоянная опасность, а он мне нужен только живым.

- Это что, талисман? - усмехается он, разглядывая "медальон" со всех сторон.

- Называйте его как угодно, только никогда не снимайте. Даже во время постельных забав с женщинами...

- Может быть, вы все-таки объясните мне, что все это значит?

- Разумеется, но это долгая история, а пока наша главная забота - уйти от погони...

- От какой еще погони? - недоверчиво говорит он, оборачиваясь и всматриваясь в поток машин так, словно наши преследователи должны иметь надпись на капоте: "Это мы за вами гонимся!". - Полицейских нигде не видно!

- Нас преследуют не полицейские, - говорю я, - а вооруженные преступники. Поэтому, в целях профилактики, вам лучше не подставлять им свою голову. Не думаю, что они будут упражняться в стрельбе среди бела дня, но береженого, как известно, бережет... он сам.

Любарский послушно сползает по спинке сиденья и замирает в неудобной позе. Больше всего мне в нем по душе то, что он не задает лишних вопросов в самый неподходящий момент.

Погоня за нами продолжается, хотя внешне она незаметна. Машины меняются одна за другой, неизменным остается лишь то, что на нашем "хвосте" кто-нибудь да висит. Мы совершаем абсолютно нелогичные маневры, на полной скорости сворачивая то влево, то вправо, то вообще разворачиваясь в обратном направлении, но подобные трюки бесполезны, если твои противники могут использовать для своих целей любую машину. Поначалу я опасаюсь, что геймеры устроят нам лобовое столкновение, но этого почему-то не происходит. Видимо, Шлемист жаждет просто проследить, куда мы направляемся, чтобы там устроить нам встречу без цветов и оркестра...

Если бы я был один, то давно выпрыгнул бы на полном ходу в каком-нибудь тихом переулке, где есть арки и проходные дворы. Но я не уверен, что мой спутник способен на такой прыжок, потому что, в отличие от меня, ни спецшкол, ни спецкурсов он не заканчивал.

Приходится уповать лишь на частую смену машин. Организацию пересадок берет на себя Контроль, водители заранее предупреждают нас, на какую машину мы должны будем пересесть.

Эта нелепая, с точки зрения Любарского, гонка по вечернему городу заканчивается тем, что мы, наконец, пересаживаемся в пустой рейсовый автобус прямо во время движения. Мы притираемся к нему так, что из задней левой дверцы нашей машины можно перепрыгнуть на подножку гостеприимно распахнутой двери автобуса. Пересадка происходит за углом, в безлюдном месте, и остается уповать, что свидетелей-"игрушек" поблизости нет.

Водитель автобуса, в который мы запрыгнули, без лишних вопросов сворачивает налево, потом направо, потом разворачивается и мчится в том направлении, откуда мы приехали. Мы с Любарским лежим плашмя на пыльном полу, и вскоре водитель сообщает, что сзади - чисто.

- Куда мы едем? - спрашивает меня Рик.

- К тебе, - говорю я, посчитав, что пора уже переходить в обращении к своему спутнику на "ты". - Ты уж извини, что приходится воспользоваться твоим гостеприимством без приглашения.

- Ко мне? - удивляется он. - Но что я скажу своим родителям?..

- Ты не понял, Рик. Мы едем на ту квартиру, хозяином которой являешься ты, и где был убит Руслан Этенко.

- Похоже, вы знаете обо мне всю подноготную, - с кислым видом замечает Любарский.

- Ну, все знать о человеке невозможно, - возражаю я. - Даже о самом себе. Вот, например, ты уверен, что знаешь себя до конца?

- Во всяком случае, я никогда не подозревал, что буду участвовать в какой-то дурацкой игре в шпионов.

- Разумеется. И, конечно же, еще пару часов назад ты не подозревал, что способен пойти в полицию. Кстати, зачем ты это сделал? Ты хотел донести на меня?

- Нет, - признается он, опустив голову, и я ему почему-то верю. - Я хотел... в общем, теперь не стоит об этом говорить...

В этот момент до меня, наконец, озаряет догадка. Если я прав, то мой противник пытался провернуть дьявольски-хитрую комбинацию.

- Что ж, я тебя понимаю, Рик, - говорю с усмешкой я. - Всегда стыдно признаваться в своих заблуждениях... Это была бы явка с повинной, верно? Признайся, что ты хотел взять на себя ответственность за убийство твоего дружка Слана из каких-то благородных побуждений. Значит, ты знаешь, кто убил его, не так ли? Но зачем ты решил оговорить самого себя?.. Чтобы уберечь настоящего преступника от наказания? Кто же он, этот негодяй и убийца?

Некоторое время он чуть ли не со страхом взирает на меня. Видимо, ему кажется, что я обладаю способности читать чужие мысли. Но потом он отворачивается и с сердитым вызовом бурчит:

- Ничего я не знаю, понятно?! И потом, кто вы такой, чтобы допрашивать меня?

- Вот она, черная неблагодарность, - лицемерно укоряю я Любарского. - Да если бы не мое вмешательство, ты бы сейчас уже подвергался перекрестному допросу первой степени!..

- Ваше вмешательство! - с иронией повторяет он. - Неужели вы считаете, Клур, что именно вы не дали мне прийти в полицию? Просто в конце концов я и сам понял, что это глупо и ничего не изменит...

Наивный молодой человек! Он так уверен в своей внутренней свободе, что разубеждать его бесполезно. Так же бесполезно, судя по всему, пытаться вытянуть из него информацию об убийце Сигнальщика - во всяком случае, сейчас. Да и пригодится ли мне эта информация, по большому счету? Мне и так уже ясно, что Сигнальщика убили посредством "игрушки". Так же, как вчера в подземном переходе милая девушка расправилась с моим "связником"...

Ни одна из "игрушек" не подозревает, что на самом деле ею управляют. Человеку присуще свято верить в то, что он свободен - даже тогда, когда его заставляют идти наперекор своим принципам и убеждениям, дергая за ниточки. Или нажимая на кнопки пульта управления. Или каким-то иным способом... Людьми во все века управляли и без Воздействия: угрозами, подкупами и посулами, навязанными нормами и законами. Массами манипулировали с помощью книг, газет, телевидения, рекламы и прочих механизмов дистанционного управления. Все системы воспитания и обучения, наказания и поощрения, профилактики и контроля личности в масштабах любого государства тоже служили одной цели - подготовить людей для того, чтобы они были послушны Власти. Воздействие, которым пользуются геймеры, - лишь логическое завершение данной цепочки...

К дому на Сорок Третьем проспекте мы добираемся уже в сумерках. Входим в подъезд с черного хода, но прежде чем начать подъем по спиральной лестнице (пользоваться лифтом в нашем положении рискованно, потому что там может ждать засада), я почти по-собачьи принюхиваюсь и прислушиваюсь. Рик нетерпеливо дышит мне в спину. Вроде бы в подъезде тихо. Ладно, рискнем - другого выхода все равно нет...

Дверь квартиры закрыта на цифровой замок, и во всю ее ширину светится предупреждающая надпись, сделанная фосфолюгеном: "НЕ ОТКРЫВАТЬ! ОПЕЧАТАНО ПОЛИЦЕЙСКИМ УПРАВЛЕНИЕМ".

Любарский вопросительно смотрит на меня: никакой пломбы или печати на двери не видно. Я изучаю замок. Так и есть: едва заметная полоска сигнализации пересекает углубление дактило-идентификатора.

Рик тянет палец к замку, но я вовремя перехватываю его руку. Он пытается выразить свое недоумение, но я вовремя зажимаю ему рот ладонью.

За дверями соседней квартиры слышны чьи-то голоса. Я чувствую, как мои спина и лицо покрываются липкими капельками пота. Если сейчас нас застукает кто-то из соседей - нам крышка.

- Тебе нельзя открывать дверь, - шепчу я в самое ухо Рика. - Сигнализация подключена к ближайшему полицейскому посту...

- Но как же мы войдем? - недоумевает, тоже шепотом, он.

- Как и положено всем честным взломщикам, - говорю я, и пока смысл моих слов еще не дошел до его сознания, с силой бью ногой в дверь.

Сигнализация должна сработать лишь тогда, когда кто-то попытается открыть замок обычным путем. Она не предусматривает взламывания двери. Главное - не прикасаться к гнезду дактило-идентификатора...

Электронный замок не выдерживает моего грубого обращения с ним, и дверь приглашающе распахивается перед нами. Рик ошеломленно качает головой, и мне приходится чуть ли не силой вталкивать его в квартиру. Едва мы успеваем проскользнуть внутрь, как где-то в подъезде распахивается дверь, и слышатся приближающиеся шаги.

Прижавшись спиной к двери изнутри, я прижимаю палец к губам, и Рик тоже замирает. Шаги останавливаются совсем рядом - видно, человек изучает дверь снаружи - но потом удаляются восвояси, и спустя несколько секунд дверь в подъезде вновь захлопывается.

Мы входим в комнату, где пахнет пылью.

- Прежде чем включать свет, затемни окна, - шепчу я Любарскому, и он послушно выполняет мое требование. Теперь главное - не дать ему опомниться.

- Слушай меня внимательно, - говорю я ему, замечая, что он готовится обессиленно рухнуть в старое продавленное кресло. - Времени для отдыха у нас с тобой нет. Через пару часов нас все-таки найдут здесь, потому что те, от кого мы скрываемся, - не дураки. За это время ты должен мне рассказать все, что знаешь о смерти своего приятеля Слана, а потом мы устроим в твоей квартире небольшой обыск.

- Похоже, об этом уже позаботились и без нас, - расстроенно говорит он, обозревая комнату. Он прав: следы погрома - повсюду. Выдвинутые ящики шкафа и письменного стола, перевернутые стулья, раскиданные по полу книги и бумаги красноречиво свидетельствуют о том, что нас опередили люди Шлемиста. Интересно, как им удалось обмануть полицейскую сигнализацию на входной двери?

- Надеюсь, ты понимаешь, что в полицию по этому поводу мы обращаться не будем? - бросаю я Рику.

- Вы думаете, в моей квартире побывал кто-то чужой?

- А ты думаешь, это полицейские устроили такой кавардак? - усмехаюсь я. - Нет, дружище Рик, в полиции работают аккуратные люди... Итак, я тебя слушаю, и постарайся не терять времени на лишние подробности. Кто такой Руслан Этенко и каким образом он очутился у тебя, мне уже известно.

- Для начала, - язвительно говорит Любарский, - было бы неплохо, господин Клур, если бы вы поведали мне, что все это значит.

- Не кривляйся. Разве после всего того, что случилось сегодня, у тебя еще есть какие-то сомнения в том, что мы с тобой - союзники?

- А я и не кривляюсь. Только если вы возомнили себя моим спасителем, лично я в этом не уверен. И вообще, кто вас знает - может, вы преступник, раз за вами так охотится наша полиция?

- Я - из Интерпола, - говорю я. - Слышал когда-нибудь про такую организацию?

- А чем вы это докажете? - продолжает упрямиться Любарский. - Удостоверение у вас имеется? Или значок какой-нибудь?.. В фильмах у интерполовцев всегда при себе есть значок за отворотом лацкана!..

Я беру этого Фому неверующего за грудки, подтягиваю к себе вплотную и с расстановкой цежу сквозь зубы: "Я выполняю секретное задание, поэтому ни документов, ни значков у меня нет. Но если в ближайшее время ты очень хочешь остаться живым, то тебе придется верить мне во всем на слово, потому что я не собираюсь тебе ничего доказывать, понял?" - и затем отбрасываю Рика обратно в кресло.

Подняв с пола одну из тряпок, вытираю ею потное лицо и, чтобы не терять напрасно время, приступаю к поискам. В глубине души я не сомневаюсь, что здесь, в этой квартире, Сигнальщик должен был оставить сообщение для Контроля или хотя бы след, ведущий в логово Шлемиста. Я сомневаюсь в другом: что успею найти этот след за каких-то пару часов.

Пролистывая книги, я одновременно начинаю говорить, не глядя на сжавшегося в кресле Рика:

- Надеюсь, ты уже догадался, что я приехал в ваш город не для того, чтобы развлекаться. У меня нет времени описывать подробности - да они тебе, в общем-то, и не нужны - но суть сводится к тому, что в вашем городе действуют тайные преступники. Руководит этой бандой некто по кличке Шлемист. Они называют себя геймерами. Именно они творят в вашем городе все те безобразия, о которых в последнее время вопят газеты. Именно они убивают, грабят и насилуют твоих сограждан, Рик. Причем действуют они с применением особых средств - но об этом потом... Интерпол давно пытается накрыть эту шайку-лейку, но мерзавцы отлично замаскировались, и их трудно обнаружить обычными методами. Агенты геймеров действуют во всех структурах власти, они проникли даже в полицию, и, по нашим сведениям, в ближайшее время в Интервиле готовится нечто вроде криминального переворота. Судя по активизации действий группировки, геймеры намерены захватить власть в вашем городе и примкнуть к международной мафии в качестве одного из кланов. Однако, как и в других местах, здесь тоже есть люди, которые помогают нам в борьбе с этой заразой. Твой друг Слан был одним из таких людей. Он выполнял особое задание - установить личность Шлемиста. И ему это удалось, но при этом он "засветился", понимаешь? Геймеры что-то пронюхали и развернули за ним самую настоящую охоту. Передать нам сообщение по каким-либо каналам связи он не мог, потому что преступники контролируют их. Я был послан в Интервиль для связи с Этенко. Но, к сожалению, Слана убили, прежде чем мне удалось встретиться с ним, и теперь мне приходится идти по его следам... Эта миссия осложняется тем, что я не имею права обращаться за содействием в полицию: есть подозрения, что геймеры имеют своих лазутчиков и там. Поэтому вся надежда - только на тебя. Я очень надеюсь, Рик, что, как близкий друг Слана, ты согласишься помогать мне. Тем более, что за последние два дня жизнь твоя резко обесценилась. Судя по всему, геймеры считают, что ты, как близкий приятель Слана и как хозяин той квартиры, где он скрывался от них, можешь знать кое-что опасное для них - возможно, даже не подозревая об этом. И поэтому они будут пытаться убить тебя любым возможным способом...

- Подождите-ка, - вдруг прерывает мой монолог Любарский. - Значит, не случайно меня заманили к Рейнгардену?.. Так-так... Теперь ясно, с какой стати этот придурок угрожал мне пистолетом!.. Еще немного - и он пристрелил бы меня, не моргнув глазом!.. Но, послушайте, Клур, - он вскакивает и возбужденно хватает меня за рукав, - мы можем завтра же заявиться к этому негодяю и устроить ему допрос с пристрастием! Я уверен: стоит на него нажать посильнее - и он выложит нам всех своих сообщников!

- Кто такой Рейнгарден? - спрашиваю я. - И что за придурок собирался пристрелить тебя?

Рик торопливо, но очень красочно описывает мне свое сегодняшнее посещение полного тайн и аномальных явлений дома учителя истории Дюриана Рейнгардена. Когда он заканчивает свой рассказ, я мысленно объявляю благодарность своим коллегам за своевременную подстраховку важного свидетеля, а вслух произношу:

- Ну вот, видишь, Рик, я прав на все сто... Геймеры охотятся за тобой так же, как несколько дней назад охотились за Сланом, но в отличие от него, у тебя гораздо меньше шансов выжить. - Заметив, как лицо парня вытягивается и бледнеет, я милостиво добавляю: - Разумеется, в том случае, если ты откажешься сотрудничать со мной. Да, конечно, я тебе предлагаю опасное дело, которое в случае успеха принесет тебе, возможно, лишь моральное удовлетворение, а в случае неудачи - верную смерть. Но ничего другого я тебе предложить не могу, ты уж извини меня за откровенность. И еще. Признаться, ты мне симпатичен, Рик, и я не могу допустить, чтобы тебя убили эти подонки...

Классический вариант вербовки с запугиванием, скромной, но действенной лестью и задействованием морально-этических принципов, в результате чего девяносто процентов вербуемых ставят свою подпись под не существующим на бумаге договором о сотрудничестве... Только, похоже, Любарский относится к остальным десяти процентам, потому что, опустив голову, он изрекает:

- Что ж, может быть, вы и правы, Клур, но я... Я бы хотел подумать.

Тоже мне - мыслитель нашелся! Или он просто усвоил один из основополагающих принципов ведения переговоров, которые принято применять как в бизнесе, так и в разведке, - никогда не соглашаться на любое выгодное предложение сразу?..

Тем временем я заканчиваю просмотр книг и бумаг (ничего заслуживающего внимания в них, как и следовало ожидать, я не обнаружил) и перехожу к быстрому, но достаточно тщательному обыску предметов одежды, наваленных грудой рядом со стенным шкафом.

Вслух же я говорю:

- Как всякая мыслящая личность, ты имеешь полное право думать, Рик. Срока на раздумья как такового я тебе ставить не буду, но если через час ты уйдешь со мной, то, значит, ты принял мое предложение...

- А почему нужно будет уходить? - наивно спрашивает он.

- Потому что заявятся незваные гости, которые захотят убедиться, дома ли хозяин квартиры. Я думаю, что не в наших интересах принимать по ночам гостей, которые к тому же будут иметь при себе ножички или что-нибудь огнестрельное...

- Но почему именно через час? - настаивает Рик.

- Да потому что мои люди, которые сейчас дежурят у твоего дома, смогут сдерживать этих самых "гостей" максимум в течение часа.

И то при самом благоприятном раскладе, добавляю мысленно я.

- Кстати, параллельно с размышлениями предлагаю заняться тебе осмотром кухни и прочих помещений и закоулков, - добавляю я после паузы.

- Откуда я знаю, что вы ищете? - строптиво ворчит он, но кресло, так пригревшее его, все-таки покидает.

- Все, что принадлежит не тебе, а Слану. Особенно меня интересуют его заметки, записи... Или какие-нибудь необычные предметы.

- Оружие, что ли?

- Да нет... Что-то вроде дорожного указателя: "К Шлемисту ехать - туда-то"...

- В общем, ищи то, не знаю что, - скептически говорит Рик и выходит из комнаты, но спустя несколько секунд вновь появляется.

- Да, я совсем забыл про записную книжку Слана! - восклицает он. - Когда здесь хозяйничали полицейские, то при мне они обнаружили книжку под ванной.

- Проклятье! - чертыхаюсь я. - Теперь эта книжка наверняка хранится в одном из сейфов полицейского управления в качестве вещдока!.. Ты хоть пролистал ее?

- Да, - растерянно говорит Рик, - но она была совсем чистая. Что-то там было... какой-то странный девиз или изречение... ага, вот... "Я говорю, чтобы никто не догадался, что мне нечего сказать". И еще там был один стишок... что-то насчет пресной жизни, которую следует солить своей кровью... Видите ли, Слан баловался сочинительством, но у него обычно всегда получалась либо мура, либо пошлость...

- Продолжайте поиск, господин стажер, - перебиваю его я. - И никогда не критикуй покойников: их, если тебе известно, принято только хвалить...

Ни один уважающий себя профессионал, каковым был Сигнальщик, не станет прятать информацию на самом видном месте - времена чудаковатых персонажей Эдгара По и Конан-Дойля давным-давно прошли. А если он все же поступит именно так, то это будет означать одно: информация - "липа", предназначенная ввести противника в заблуждение. Настоящая информация должна быть скрыта надежно, но так, чтобы ее могли быстро обнаружить свои...

Напряги-ка свои извилины, Адриан. Подумай, где в этой проклятой клетушке Сигнальщик мог спрятать информацию о Шлемисте так, чтобы противнику она не бросалась в глаза, а ты нашел бы ее без особых временных затрат. Ведь Этенко должен был предугадать, какому обыску подвергнется его убежище в случае, если его все-таки убьют геймеры. Обычная логика побудила бы его оборудовать уютненький, не бросающийся в глаза тайничок, но ведь именно тайники в первую очередь будет искать противник, и где гарантия, что в условиях цейтнота мне шире улыбнется удача, чем геймерам?.. Значит, этот вариант отпадает.

Информация должна храниться на поверхности, но так, чтобы она была не видна. В виде пометки в какой-нибудь из книг? В виде коротенькой, внешне безобидной, на на самом деле зашифрованной условным кодом записки на каком-нибудь клочке бумаги? Вряд ли. Во-первых, книги я уже проверил, листки и обрывки бумаги - тоже. Во-вторых, это не решает проблему поиска в условиях ограниченного времени: чтобы досконально перерыть весь этот бумажный мусор, уйдет полдня, не меньше...

Тогда что это может быть? Или - где?..

Так, давай мыслить дальше, Адриан, ведь, хотя нигде в твоих функциональных обязанностях необходимость думать не значится, но именно она в данный момент является твоим долгом... Вряд ли информация, которую ты ищешь, будет представлять собой пространное сочинение. Скорее всего, это то, ради чего погиб Сигнальщик, - указание на Шлемиста. Его настоящие имя и фамилия... возможно, координаты... Или что-нибудь в этом роде. Коротенькая фраза... или даже не фраза, а два-три слова. Наверняка зашифрованных простеньким шифром, разгадать который не сможет противник, но который будет вполне доступен твоим умственным потугам...

А что, если эта информация - вообще одно слово?.. Может такое быть? А почему бы и нет, отвечаю самому себе я. Если допустить, что этим словом является, скажем, фамилия Шлемиста - широко, публично известная в Интервиле фамилия. Например, мэра города.. Или цифры, набор цифр, составляющих, к примеру, номер визора интересующего меня лица. Впрочем, набор цифр в данном случае эквивалентен слову, то есть определенной последовательности графических знаков, обладающих значением не только для отправителя, но и для адресата...

Хорошо. Допустим... Но где искать это одно-единственное, поистине заветное слово на площади почти в полторы сотни квадратных метров, если считать не только пол, но и стены и потолок?.. Каким образом Сигнальщик мог бы спрятать его так, чтобы оно бросилось мне в глаза?

Малозаметная надпись на стене карандашом? Не годится: неужели он предполагал, что я буду, подобно мухе, ползать с лупой по стенам и потолку!.. Но на всякий случай проверим... Нет, не видно.

Подпись к картине, являющаяся зашифрованным намеком на личность Шлемиста? Сомнительно, но не мешает убедиться в справедливости своих сомнений... Так, что мы здесь имеем? А имеем мы всего-навсего три картины: две из них - репродукции классики. Сальватор Дали: "Время" и Альберт Дюбуа: "Развалины строящегося дома". Хм... Не вижу возможной связи со Шлемистом, если только его не зовут Альберт Дали или Сальватор Дюбуа... Нет, это все - не то...

Третья картина, похоже, принадлежит кисти художника-любителя. Она висит над письменным столом и изображает кровоточащий дуб над обрывом реки, опутанный колючей проволокой и смертельно раненный огромным топором, каким в средние века пользовались в качестве рабочего инструмента палачи. От ран дуб засох и почернел, и только робкая веточка с проклевывающимися из набухших почек зелеными листочками на самой верхушке гибнущего дерева свидетельствует о том, что еще не все потеряно... В общем, махровый символизм, насколько я разбираюсь в течениях и стилях современного искусства. Подписи нет. Автограф художника тоже отсутствует...

Да что же это я? Совсем забыл, что я не один в квартире!

- Эй, Рик!

Молчание.

- Приятель, ты там не заснул?

Проходит несколько секунд, за которые я мог бы поседеть, будь у меня пышнее шевелюра и послабже нервы, потому что мне чудится, что либо Любарский валяется на полу кухни с простреленной снайпером башкой, либо он, не вняв моим наставлениям, все-таки снял с себя "заглушку" и сейчас крадется в комнату с кухонным ножом наготове... Наконец, Рик изволит появиться собственной персоной и невинно спрашивает:

- Вы что-то сказали, Клур?

- Адриан! - взрываюсь я. - Запомни, теперь мы с тобой работаем вместе, и ты обращаешься ко мне на "ты", а зовут меня - Адриан, понятно?.. Ты почему не откликался?

"Медальон" при нем, судя по виднеющейся из выреза рубашки цепочке, и я вздыхаю с облегчением.

- У меня там вода течет из крана, и из-за этого ничего не слышно, - смущенно оправдывается он. - Я чай сбацал, за неимением лучшего... Слан был прожорливым малым и уничтожил все мои съестные запасы, пока отсиживался здесь... Прополощем кишки, а?

- Что-нибудь нашел? - спрашиваю я, хотя вопрос явно излишен.

До конца отпущенного мною самому себе времени на обыск квартиры остается тридцать семь минут.

- Нет.

- Ладно... Скажи-ка, вот эти картинки на стенах вешал ты или Слан?

Он обводит комнату таким взглядом, будто видит ее впервые.

- Я, - говорит он. - Я же говорил, Слан стихами увлекался, а не живописью. А что - вам нравится... то есть, тебе?

- Очень, - говорю сердито я. - Особенно вот этот дуб. Как называется картина?

- "Надежда на возрождение", - почему-то смущенно говорит он. - Действительно, нравится? Могу подарить на память, это я ее нарисовал...

Я мысленно чертыхаюсь и объявляю:

- Ладно, раз уж чай готов, то не пропадать же добру... Идем, Ван-Гог!

После нескольких глотков ароматной жидкости в голове моей немного проясняется, и, слушая рассказ Рика о том, как полиция допрашивала его здесь позавчера и что спрашивал следователь, и что он, Рик, отвечал ему, и каковы были обстоятельства, предшествовавшие убийству Этенко, я одновременно продолжаю размышлять о своем.

...Что у нас остается? Где можно спрятать одно слово так, чтобы оно не бросалось в глаза? Какая-то смутная аналогия сверлит мой мозг, и мне приходится напрячь свой мыслительный аппарат на полную катушку, прежде чем я осознаю, какая именно... Кажется, в одном из рассказов Честертона было: "Где человек прячет лист? В лесу" - и еще что-то насчет того, что вещи прячут среди вещей, трупы - в морге или на поле брани, и так далее... Кажется, я поторопился объявить классиков устаревшими... Где человек может спрятать слово? Среди других слов!.. Но не в книге - там оно потеряется. И потом, книги все больше заменяются...

Я вскакиваю, едва не опрокинув стол вместе с чашками.

- Ты что, Адриан? - удивленно осведомляется Рик. - Переполнился мочевой пузырь от одной-единственной чашки? - Вот стервец, он уже начинает издеваться надо мной. Значит, мы с ним сработаемся.

Я молча тащу его за собой в комнату и приказываю:

- Включай свою машину!

- Какую еще машину?

- Не стиральную же!.. Компьютер - если только так можно назвать эту развалюху!.. И где ты только откопал такую рухлядь?

Рик ухмыляется:

- Бабушкино наследство. - Потом добавляет: - Только что толку его включать, если...

Я и сам вижу: экран монитора вдребезги разнесен неизвестными погромщиками, опередившими нас. Остается надеяться, что содержимое системного блока не пострадало, хотя, судя по вмятинам на боках процессора, пнули его несколько раз очень больно.

- Включай, включай, - нетерпеливо повторяю я, доставая из кармана комп-нот. - Я подключусь к нему напрямую...

К счастью, процессор функционирует без сбоев. Используя экранчик комп-нота, я просматриваю файлы, хранящиеся в памяти "пентиума".

- Я уже проверял, - говорит Рик. - Вместе со следователем. Здесь все мое.

Меня охватывает отчаяние. Неужели я заблуждаюсь? Впрочем, даже если искать одно-единственное слово среди всех этих мегабайтов информации, мне потребуется работать, по меньшей мере, неделю, и при этом не есть и не пить...

Я уже готовлюсь выключить комп-нот, как вдруг Любарский восклицает:

- О, идиот! - Судя по тому, как он бьет кулаком по своему лбу, восклицание не относится ко мне. - Какой я болван!.. У меня же здесь есть спрятанный виртуальный диск!..

Он пробегает пальцами по клавиатуре, заглядывая через мое плечо в комп-нот, где высвечивается перечень скрытых файлов.

- Так, посмотрим, - приговаривает Рик, "листая" каталоги. - Это мое... Это - тоже мое... И вот это... Так-так-так... Вот!.. - внезапно вскрикивает он так, что я тревожусь за спокойный сон его соседей. - Мы нашли то, что искали, Адриан! Этот файл я не записывал!

Файл называется очень странно: "UTYREHJD". Время его создания совпадает с тем периодом, когда в квартире Рика проживал Сигнальщик. Разочаровывает, правда, то, что файл в данный момент ... пуст. Может быть, хранящийся в нем текст и был кем-то стерт, в чем я сильно сомневаюсь, потому что проще было бы стереть весь файл вместе с названием, но сейчас он содержит ноль байтов.

Примерно с четверть часа я прогоняю подозрительный файл всеми возможными способами проверки, пока не убеждаюсь, что выжать из него ничего нельзя. Но мне больше ничего и не требуется: искомая информация наверняка содержится в наименовании файла.

- Утирехйд... Или утирехжд, - пытаюсь озвучить я нелепое словечко, пока "скидываю" файл в комп-нот. - Что это может означать, Рик?

Он пожимает плечами, открывает рот, чтобы что-то сказать и застывает в этом положении, словно у него свело судорогой челюсть.

Входная дверь квартиры бьется в стену прихожей с таким грохотом, будто ее выбили выстрелом из реактивного гранатомета, и в комнату врываются трое. Мы не успели вовремя покинуть квартиру, и теперь за это придется расплачиваться. Причем, скорее всего, кровью, а своей или чужой - это уже детали...

 

Глава 9

Двое из ночных "гостей" были мне незнакомы,

Вообще, троица была разнокалиберной. Один был молодым парнем в надвинутой на глаза каскетке. Другой, плотный и приземистый, осклабивший пасть в нехорошей ухмылке, выглядел ровесником Клура. Его лицо я смутно припоминал: кажется, он живет этажом ниже. Третий находился в том возрасте, когда нянчат внуков и днями напролет дышат свежим воздухом в сквере, заодно одаривая случайных собеседников устными мемуарами.

Впрочем, движения у всех троих были одинаковыми - одновременно разболтанными и по-кошачьи мягкими. Чувствовалось, что в жизни им довелось драться не раз. И выражения лиц у них были одинаковыми - как бы замороженными.

Оружия как такового у "незваных гостей" не было. Были подручные средства: у молодого - увесистая стальная цепочка, у ровесника Клура - нож, которым мясники разделывают туши, а седой поигрывал тростью с большим и, наверное, тяжелым набалдашником. Поэтому держались они весьма уверенно.

Я взглянул на Клура и подумал, что сейчас нам придется несладко. Оружия у моего нового знакомого из Интерпола не было и в помине. Он стоял посреди комнаты, свесив руки вдоль бедер и тяжело дышал. Лицо его и лысина покрылись мелкими бисеринками пота. Теперь понятно, почему борьба с мафиозными структурами в мире обречена на вечный провал, если Интерпол использует для выполнения заданий таких вот мешков с дерьмом!..

Надо что-то предпринимать, иначе пришельцы сейчас кинутся на нас, и хорошо, если они только попытаются скрутить нас, чтобы доставить в полицию.

Я шагнул вперед и громко сказал:

- В чем дело, господа? Вы, случайно, не перепутали квартиры?

Никто из них не удосужился ответить, зато каждый приготовил свое нехитрое вооружение к бою.

Вместо них мне ответил знакомый голос из прихожей:

- Нет, не перепутали. Я тебя уже второй день разыскиваю, Маврикий.

Говорящий вошел в комнату, и мне показалось, что потолок сейчас обрушится на меня. Передо мной стоял мой отец.

На нем был его лучший костюм с галстуком, но было в отце и нечто незнакомое и чужое. Уже потом до меня дошло - манера говорить. Он никогда так не разговаривал раньше со мной. А в первую очередь мое внимание привлекли две вещи: пистолет в его руке, нацеленный, между прочим, на нас с Адрианом, и свежая глубокая царапина на правой щеке.

- Папа, - сказал я, - что все это значит?

Он усмехнулся.

- По-моему, об этом должен спросить тебя я. И я спрашивал - вчера. Но ты мне ни словом не обмолвился о том, что твоего дружка Слана убили. Почему ты скрыл это от меня, Маврикий?

- Пап, - сказал я. - Ты что? Неужели ты подумал, что я?.. Ты же знаешь, что я никогда бы не совершил такого! Зачем ты привел с собой этих? - Я кивнул на троицу, равнодушно внимавшую нашему разговору.

- Да, - подтвердил с непонятной интонацией отец, - я знаю, что раньше ты бы не поднял руку на человека. Но в последнее время ты очень изменился, Маврикий. Ты шатаешься днями напролет по городу, занимаясь неизвестно чем. Ты связался с какими-то темными личностями - вроде этого. - Он показал пистолетом на Клура, стоявшего с опущенной головой. - Ты стал пить как лошадь. Возможно, ты употребляешь наркотики. И поэтому я совсем не удивлен, что ты совершил столь тяжкий грех, как убийство. Как ты мог, Рик, ведь Слан был твоим другом?!

Я лишился дара речи. То, что говорил сейчас мой отец, было не просто чудовищно. Скорее, мир перевернулся бы вверх дном, как ведро, и мы все высыпались бы из него, как этого опасался мой приятель Вел, чем Любарский-старший мог прибегнуть к насилию - тем более, по отношению к собственному сыну!.. Он и в детстве-то за всякие шалости и проступки никогда пальцем меня не тронул! И откуда у него, интересно, пистолет?..

- Узнав о том, что Слана убили, я стал тебя разыскивать, Маврикий, - продолжал отец. - Но никто из твоих дружков не мог мне сказать, где ты. Я то и дело пытался связаться с тобой по визору, но ты почему-то последнее время перестал пользоваться комп-очками... Объяснение твоего странного поведения могло быть только одно: ты убил своего друга и теперь скрываешься от полиции. И тогда я решил сам отыскать тебя. Потому что я все тщательно обдумал и принял решение. - Последняя фраза была больше в духе отца, чем все предыдущие, но пистолета он так и не опустил, и это мешало мне кинуться мне к нему, чтобы потрясти за плечи в надежде, что он очнется. - Рано или поздно, тебя все равно поймают, Маврикий. Весь город узнает о том, что мой сын - убийца. Тебя приговорят к тюремному заключению и лишат права на проживание в Международном после того, как ты отсидишь свой срок. Но что будет с нами - со мной и с матерью? Ты подумал об этом? Наверняка - нет... А я подумал, очень хорошо подумал, сынок. Позор за то, что мы не сумели сделать из тебя человека, будет тяжким ударом для нас. Понимаешь, Маврикий, когда мы с твоей матерью приехали сюда, мы были полны радужных надежд, что уж здесь-то, где созданы все условия для нормальной, спокойной и честной жизни, мы заживем по-иному. Так оно и вышло. Каждый наш день был наполнен тихой радостью от того, что мы живем среди людей, которые относятся к нам, как к своим близким родственникам, и к которым можно так же относиться и нам. Мы изо всех сил старались привить тебе, едва ты появился на свет, эту доброту и внутреннюю чистоту... Надеюсь, ты представляешь, как это больно - понять однажды, что то, ради чего ты, в сущности, жил, оказалось иллюзией...

Смысл его слов с трудом доходил до меня. Я неотрывно смотрел на его правую щеку.

- А что у тебя с лицом, папа? - спросил я, показывая на царапину. - И где ты раздобыл пистолет?

Он опять незнакомо усмехнулся.

- Я знал, что мне придется убить тебя, Маврикий и что я смогу сделать это только посредством огнестрельного оружия... Поэтому пришлось позаимствовать оружие у первого же патрульного полицейского, который попался мне навстречу в безлюдном месте. Правда, он не согласился одолжить свой пистолет, и мне пришлось применить силу. В самый разгар нашей борьбы с ним мне на помощь подоспел Альб с приятелями, - отец кивнул на того типа, чье лицо было мне слегка знакомо. - А потом они согласились проводить меня до твоей квартиры, поскольку я резонно опасался, что ты способен не пустить меня на порог...

- Папа! - в который уже раз воскликнул я, делая шаг к отцу (он тут же проговорил: "Не подходи, Маврикий!" - и пистолет в его руке даже не дрогнул). - Что за чушь ты несешь?!.. Я клянусь тебе: не убивал я Слана, не убивал! Послушай, вот господин Клур может подтвердить! Он, кстати, никакая не темная личность, а работает в Интерполе! - Клур резко обернулся ко мне, собираясь что-то сказать, но только махнул рукой. Мне же было в тот момент абсолютно наплевать на все его поганые секреты. - Адриан, ну скажи ты ему, что я - не убийца!.. Ты же знаешь, кто на самом деле убил Слана!..

- Бесполезно, - глухо сказал Клур, по-прежнему глядя себе под ноги. - Бедняга Рик, ты так ничего и не понял. Зря ты придаешь такое значение тому, что тебе сейчас говорит твой папаша. Это не они пришли убивать нас с тобой, а Шлемист и его подручные. Поэтому приготовься лучше драться за свою жизнь. А еще лучше - не путайся под ногами.

Он сунул руки в карманы брюк и вихляющей походкой двинулся через всю комнату к отцу и его компаньонам.

Я внутренне ужаснулся. О себе в тот момент я почему-то вовсе не думал... Сейчас отец выстрелит и убьет - не просто человека по имени Адриан Клур, а сотрудника Интерпола, находящегося при исполнении служебных обязанностей... И все это - из-за какого-то дурацкого недоразумения! Ведь не может же мой отец, который всю жизнь учил меня только хорошему, служить тем бандитам, о которых твердил Адриан!.. Нет, я поверю во что угодно, но только не в это! Его наверняка обманули... он же такой доверчивый, мой родитель!

- Адриан, не смей! - крикнул я, но было поздно.

Никто больше не произнес ни звука, словно все заранее отрепетировали свои действия .

Пистолет в руке отца дернулся от отдачи. Наверное, он был со встроенным глушителем, потому что выстрел прозвучал негромко, будто треснувшая ветка. Но пуля каким-то образом не попала в Клура, хотя отец стрелял в него почти в упор. Стекло в книжном шкафу разлетелось на кусочки. Клур внезапно как бы исчез - во всяком случае, его прыжок был почти незаметен - а потом вновь возник в непосредственной близости от отца, и там у них что-то произошло (я так и не разглядел, что именно), и отец вылетел из комнаты в коридорчик прихожей. Тут на Клура с одной стороны наскочил молодой с цепочкой, а с другой - старик с дубинкой. Я рванулся помочь интерполовцу, но не успел сделать и шага, как молодой, получив удар ногой в подбородок, улетел через диван в угол и там затих, а старик тихо ойкнул и, выронив дубинку, осел на пол, хватая посиневшими губами воздух... Вот тебе и "мешок с дерьмом"! Однако каким-то образом Альб с ножом миновал Клура и кинулся на меня, устрашающе размахивая своим тесаком.

Чем только в свое время мне ни приходилось увлекаться!.. Моя беда была в том, что я быстро загорался интересом к чему-нибудь новенькому, но так же быстро и забывал о нем. Однако, те знания и умения, которые я приобретал в ходе кратковременного увлечения, как правило, сохранялись в моей "подкорке"...

Давным-давно я занимался в секции единоборств при нашей гимназии, пока меня не выгнали оттуда за нерегулярное посещение занятий. И теперь ноги мои автоматически приняли нужное положение, чтобы обеспечить телу устойчивость, а руки сработали так, чтобы отразить стандартный удар ножом в грудь: левая поставила заградительный блок, а правая произвела болевой зажим. Альб застонал и выронил нож на пол. Не давая ему опомниться, я ударил его коленом в пах, но нога моя угодила в пустоту, а в следующее мгновение в голове моей словно что-то взорвалось, и я провалился в темноту...

Очнулся я в машине, за рулем которой сидел Клур. Мы мчались по ярко освещенным улицам.

Увидев, что я пришел в себя, Клур сказал, не отрывая взгляда от дороги:

- Я-то думал, что этот тип тебя нанижет на нож, как мясо для гриля, а ты, оказывается, боец, Рик!.. Где это ты настропалился так драться?

- В основном, по книгам, - сказал я, осторожно ощупывая голову. На правом виске набухала незаурядная шишка. - Чем же все кончилось?

- Когда тип, который кинулся на тебя с ножом, врезал тебе кулачищем по черепу, и ты брыкнулся, я понял, что настал мой черед вмешаться, и сломал этого любителя холодного оружия... После чего мне оставалось только взвалить тебя на плечи и отступить с поля боя. Правда, чтобы наше отступление происходило в высоком темпе, мне пришлось позаимствовать этот "тандерболт" у одного чудака. Он был так возмущен моей просьбой, что даже не сообразил, покидая кабину, выдернуть ключи из замка зажигания!..

- "Сломал", - повторил я. - Что это значит, Адриан?

Он глянул искоса на меня и снова уткнулся взглядом в лобовое стекло.

- На нашем языке "сломать человека" означает вывести его из строя, - неохотно пояснил он. - В данном случае хватило одного удара по позвоночнику...

- А моего отца... его ты тоже сломал? - затаив дыхание, спросил я.

Клур вновь глянул на меня и неожиданно хохотнул.

- Чудак же ты, Рик! - воскликнул он. - На твоем месте я бы радовался тому, что чудом остался в живых, а он беспокоится за игрушку!.. Да успокойся ты, ничего страшного с твоим папашей не случилось: наверное, уже пришел в себя и ковыляет сейчас домой, удивляясь, каким образом он оказался в разгромленной квартире своего сына и в компании бесчувственных тел абсолютно незнакомых ему людей!..

- Что ты хочешь этим сказать? - спросил я, чувствуя, как внутри у меня все сжимается от волнения.

- Пить будешь? - вместо ответа спросил он, открывая ящичек в приборной панели и извлекая оттуда запечатанную банку "бурбона". - Владелец машины был запасливым малым...

Я отрицательно покачал головой.

- Странно, - усмехнулся Адриан, с хлюпающим звуком откупоривая банку. - Впервые вижу, чтобы люди отказывались выпить за чужой счет... - Он сделал несколько глотков и ткнул пальцем в кнопку на панели управления, включая автопилот. - Ладно. Судя по всему, ты жаждешь продолжить нашу весьма познавательную беседу, Рик. Что ж, будь по-твоему... - Он опять приложился к банке - на этот раз до тех пор, пока не осушил ее полностью, после чего небрежно швырнул ее из машины на пустынный тротуар. - На чем мы тогда остановились?.. Ага, на геймерах. Я ведь так и не рассказал тебе, почему мы их так называем и каким образом им удается безнаказанно орудовать в вашем уютном городке. Как тебе наверняка известно, английское слово "game" имеет несколько значений, и основными из них являются "игра" и "дичь". Так вот, эти негодяи - не обычные нарушатели закона. Они, играя, охотятся на людей, а охотятся на людей ради игры... Ты компьютерные игры любишь?

- Смотря какие, - сказал я.

- А какие больше всего?

- Такие, где нужно мыслить логически... Только я давно уже не играл.

- Во-во, - подхватил Клур. - А кто-то любит догонялки, а другие - "стрелялки", а третьих хлебом не корми, только дай сыграть в какие-нибудь стратегические игрушки с захватом чужих территорий и наращиванием экономической мощи... А теперь представь, что у всех этих игроков появилась возможность сыграть с реальным материалом. Я имею в виду - в вашем Интервиле, с людьми, которые здесь живут. Понятно?

Я по-прежнему не понимал своего нового знакомого.

- Как бы тебе подоходчивей объяснить, - пробормотал Клур, прикрыв глаза. Потом повернулся ко мне и сгреб меня за грудки: - "Геймеры", Рик, - это те сволочи, что могут превратить в марионетку любого из вас. Какому-то умнику и ба-ольшому любителю компьютерных игр однажды пришла в голову идея: а почему бы не использовать вместо мультипликационных героев живых, натуральных персонажей? Главное - идея. Остальное было делом техники. Специальная аппаратура, позволяющая управлять людьми на расстоянии... Локальная компьютерная сеть, дающая возможность входить в игру только тем, кто знает пароль... И прочее, и прочее. И отныне ты можешь превращать любых людей в исполнителей своей воли. Разве это не соблазнительно, Рик? Представь: ты можешь безнаказанно делать все, что тебе вздумается. И они делают это - каждый в зависимости от своих представлений о том, что можно и что нельзя... Надо кого-то убить - убьют, надо кого-то публично высмеять - высмеют так, что человек готов потом от стыда сквозь землю провалиться за свои поступки!.. Для этих сволочей уже не осталось ничего святого, Рик, потому что весь окружающий мир они рассматривают как сценарий игры, и каждый пытается перекроить его на свой манер!..

Клур помолчал, задал бортовому компьютеру новый маршрут движения, зачем-то пошарил под сиденьем, словно надеялся найти там, по крайней мере, еще одну банку виски, и продолжал:

- Конечно, главной задачей организаторов этого развлечения было сохранить в тайне свои проделки. В случае утечки информации им светило бы самое суровое наказание, которое только существует в мире. Поэтому на первых порах в геймеры принимали только самых надежных людей... наверняка проверяли и перепроверяли их по несколько раз... Но потом их движение постепенно стало приобретать массовый размах, и если вначале "игрушками" управляли самодеятельные одиночки, то в последнее время играют целыми командами...

- Подожди, Адриан, - сказал я, - что же это получается? По-твоему, в Интервиле вот уже несколько лет орудуют проходимцы, манипулирующие честными гражданами, и до сих пор об этом никто не знает? Разве люди не догадываются, что ими управляют?

Клур невесело засмеялся и хлопнул меня по колену.

- Эх, Рик, - сказал он, - если бы все было так просто, как ты думаешь! В том-то и дело, что аппаратурка у этих сволочей - будь здоров, позволяет влиять на психику так, что человек искренне уверен, будто действовал и поступал он сам, а не кто-то за него. Как показали результаты опроса пострадавших, никто из "игрушек" марионетками или зомби себя не считал и не считает. Наоборот, они с пеной у рта доказывают, что во всем виноваты они сами, и даже, в подтверждение своей правоты, кучу неотразимых доводов приводят!.. Черт его знает, может быть, любому нормальному человеку страшно, что его могут признать шизофреником и упрятать в психушку, если он будет ссылаться на некое воздействие извне. К тому же, в вашей цитадели добродетели подобный самооговор совсем не удивителен. Ведь вас с детства учили родители и педагоги: виноват - чистосердечно признай свою вину, а не кивай на других!.. И наконец, в самом крайнем случае геймеры просто-напросто стирают у "игрушки" память о происшедшем, так что те, чьими руками они убивают и грабят, потом сами не могут понять, что побудило их совершать нелепые поступки и преступления...

- Но ведь Интерпол-то знает, в чем дело, Адриан, - возразил я. - Почему же вы молчали до сих пор и продолжаете молчать сейчас?

Клур взглянул на меня с оттенком сожаления и даже сострадания, как смотрят на младенца, родившегося уродом.

- Да, - согласился он со мной, - мы молчали тогда и молчим сейчас. Мы поддерживаем режим строгой секретности вокруг дела геймеров, и, поверь, Рик, даже в Интерполе немногие посвящены в подоплеку аномального всплеска преступности в вашем городе. Кроме Контроля - нашего отдела, которому поручено вести борьбу с новыми видами преступлений... Да, мы могли бы с самого начала предать гласности ту информацию, которой располагаем. Мы могли бы криком кричать о геймерах хоть на весь мир - с трибуны Объединенных Наций!.. Только что бы это дало? Помогло бы это вам, живущим в Интервиле, не стать чьей-то игрушкой? Технически - вряд ли. А в стратегическом плане, в лучшем случае, мы бы только вызвали массовое бегство людей из этого города... этакий исход с земли обетованной... да и то, где гарантия, что геймеры не переместились бы в какой-нибудь другой город?.. А помогло бы разглашение этой тайны нам, полицейским, бороться с геймерами? Возможно, но появились бы и новые, более сложные проблемы. Ведь тогда каждый преступник, ссылаясь на происки геймеров, мог бы потребовать признания его невиновным: я, мол, нарушил закон, потому что мной управляли, как марионеткой, - и каким образом мы бы отделяли, так сказать, паршивых овец от стада?..

- Но, послушай, Адриан, - перебил его я, - если вы действуете против геймеров тайно, то это значит, что?..

Клур усмехнулся. Он понял, что я имею в виду.

- Да, Рик, - сказал он. - Ты правильно мыслишь, приятель. Пленных мы не берем. Потому что судить их означает нарушить режим секретности. Даже если суд будет проходить за закрытыми дверями, всегда есть опасность, что пресса что-нибудь пронюхает... Да и соответствующих законов у человечества пока нет.

Я молчал. То, о чем мне рассказал Клур, было настолько невероятным, что казалось бредом наяву. Я осознавал, что, если все это - правда, то она перевернет всю мою жизнь. А это было похоже на правду. Теперь становилось ясно, чем обусловлены все те аномалии, которые я старательно регистрировал в своей картотеке. Мэр, превратившийся во время публичного выступления в сквернослова... Старушка-хулиганка, шутя расправляющаяся с молодым здоровым парнем... Школьная учительница, показывающая стриптиз на улице средь бела дня... Ден Теодоров... Люция, убившая своего мужа... И, наконец, историк Рейнгарден и его дочь Леокадия... Значит, и отца моего вчера тоже использовали для того, чтобы убить меня. А меня самого - разве меня не могли использовать? Разве теперь можно быть уверенным в том, что я всегда поступал так, как хотел, а не из-за того, что какие-то придурки ради развлечения нажимали кнопки?!

И еще. Оказывается, вокруг меня шла война. Война между теми, кто вкусил прелести тайной власти над людьми, и теми, кто пытался не допустить, чтобы эпидемия компьютерного диктата расползлась по всему миру... Эта война была скрытой, но не менее жестокой, чем обычные войны. Никто, кроме сражающихся сторон, не знал о том, что люди в городе погибают не из-за автомобильных катастроф и не из-за убийств на так называемой "бытовой почве", а в результате боевых действий. И поэтому сейчас я испытывал те же ощущения и чувства, какие должен испытывать человек, заснувший глубоким сном в поле на травке, под мирным небом, но пробудившийся от воя мин и свиста пуль над головой, разрывов снарядов и стонов раненых в рукопашном бою и осознавший, что спал он, оказывается, на нейтральной полосе, между двумя линиями окопов...

Еще в моей квартире Клур поставил передо мной проблему выбора: или наплевать на все, постараться забыть все, что я видел и слышал в последние дни, и продолжать жить, как ни в чем не бывало, - или же вступить в невидимое сражение на стороне тех, кто не хочет быть марионетками. Тогда я еще колебался, потому что многого не знал. И то, что я сейчас был с Клуром, еще ничего не значило: в любой момент я имел право попросить его остановить машину и уйти от него. Однако теперь я не мог так поступить - не потому, что он недавно спас меня от пожизненного заключения, а моих родителей - от пожизненного позора, а потому, что отныне мне было ради чего сражаться и за что мстить геймерам...

- Ну, что задумался, приятель Рик? - вдруг заорал над моим ухом Клур, фамильярно хлопнув меня по колену. - Страшно стало?.. Не бойся, прорвемся! Нам бы только ночь простоять да день продержаться! Зато нас теперь двое, а значит, наши шансы на победу возрастают вдвое... "Мы спина к спине у мачты - против тысячи вдвое-ем", - пропел он, изрядно фальшивя.

Штурвал управления "тандерболтом" вновь был у него в руках.

- А мне другой стишок приходит в голову, - сказал я. - Только детский: "Вдоль реки бежал Аким. Был Аким совсем сухим. Побежал он поперек - весь до ниточки промок"1 ...

Он с подозрением покосился на меня.

- Промок, говоришь? - спросил он. - По-моему, ты на что-то гнусно намекаешь, Рик. Боишься последствий, что ли?

- Ничего я не намекаю, - сказал я и отвернулся к боковому стеклу.

Судя по улицам, которые мы проезжали, Клур избрал простую, но эффективную тактику, благодаря которой нас пока никто не преследовал и не пытался остановить. Лезть в центр города, где по ночам дежурят усиленные полицейские патрули, было бы рискованно: машину, "позаимствованную" моим новым соратником по борьбе, наверняка уже разыскивали. С другой стороны, приближаться к городской черте было бы тоже неразумно - именно на окраинах в последнее время творилось больше всего бесчинств по ночам. Значит, там хозяйничали геймеры. Поэтому мы кружили в промежуточных, между центром и окраинами, районам.

- Мы всю ночь так и будем совершать автомобильную экскурсию? - не выдержал я.

- Есть другие предложения, стажер? - осведомился Клур.

- Предложений нет. Есть вопросы...

- Если они не касаются устройства Вселенной, то я постараюсь ответить.

- Ты виделся с женой Слана?

Клур достал из кармана большой носовой платок и с остервенением высморкался в него.

- Послушай, Рик, - сказал он. - В наших делах ты пока еще ни хрена ни смыслишь. И тебе наверняка в дальнейшем покажутся ... ну, кощунственными, что ли... некоторые вещи, которые для "контролеров" - так называют в Интерполе сотрудников нашего отдела - являются само собой разумеющимися... Тебе наверняка кажется, что я обязан был побывать на похоронах твоего приятеля, навестить убитую горем супругу и дочь и выразить им от имени всей нашей Конторы соболезнование... Так, да? А теперь запомни: ничего из этого не будет, потому что меня это не интересует, понял? Не ин-те-ре-су-ет! И точка!.. И если ты считаешь иначе, значит, ты еще не до конца уяснил особенности наших действий. Дело в том, Рик, что мы, оперативники, должны во что бы то ни стало выполнить главную задачу, а все остальное - потом, если, разумеется, останемся в живых...

- Значит, тебя не интересует, кто убил Слана? - осторожно спросил я.

Он хмыкнул:

- Скажем так: это меня не касается, Рик. Я с самого начала не собирался искать убийцу, допрашивать и сдавать его в полицию, предварительно смазав пару раз по физиономии!.. Я знал, что геймеры использовали "игрушку", а особенность "игрушек" заключается в том, что они ничего не знают о своих невидимых хозяевах.

- Ну, а чисто по-человечески тебе не хотелось бы узнать, кто?..

Клур выругался сквозь зубы и сплюнул в полуоткрытое окно машины.

- Да мне на это насрать, дурачок! - почти ласково сказал он. - Пусть даже это ты грохнул своего дружка!

- Тебе что - в самом деле все равно? - не своим голосом спросил я.

- Ну что ты, ей-Богу, такой наивный, Рик? - сказал Адриан. -Естественно, что мы допускали возможность гибели Этенко... Единственное, чего мы не могли предотвратить - что Шлемист выйдет на него быстрее нас. Проморгали, прошляпили мы Слана, Рик, вот какая петрушка получается...

- "Прошляпили", - с горечью повторил я. - Ты так говоришь, будто вы с геймерами в футбол играли и из-за разини-вратаря пропустили гол в свои ворота... Но ведь это не футбол, Адриан!

- Я тоже так считаю, - охотно согласился Клур, резко выворачивая штурвал вправо. - И именно поэтому меня сейчас интересует другое - как подобраться к Шлемисту. Есть еще вопросы?

- Конечно! Например, долго ли нам с тобой еще кружить на машине, находящейся в розыске?

- Ну ты и зануда, Рик, - констатировал Клур. - Ладно, объясняю в последний раз для самых бестолковых... Мы с тобой наконец напали на след Шлемиста. Следующий этап - попытаться расшифровать словечко "UTY-REHJD". И, пока ты тут отдыхал на мягком сиденье после нокаута, я успел переправить файл Слана в Центр, где сейчас над ним трудятся в поте лица самые опытные дешифраторы и самые совершенные комп-декодеры. А мы с тобой находимся в режиме ожидания. Как только результат дешифровки до нас с тобой доведут, мы перейдем к заключительному этапу главной задачи. Между прочим, при благоприятном раскладе все может закончиться еще этой ночью, Рик!..

С этими словами он на полной скорости, едва не сбив прозрачный колпак комп-терминала на тротуаре, свернул на Одиннадцатую улицу и тут же сбросил скорость почти до нуля.

На тротуаре за углом стоял человек в пижаме и туфлях на босу ногу. Волосы его были взлохмачены так, будто его только что подняли с постели и прогнали бегом по всему проспекту. Увидев нашу машину, он поднял вверх левую руку, подпер ее правой, как прилежный ученик в школе, и три раза покачал из стороны в сторону.

- Проклятье!.. - вдруг ни с того, ни с сего ругнулся Клур. - Нам с тобой дьявольски не везет, Рик!..

- Что случилось? - осведомился я.

- Закон Диллери номер два гласит так, - объявил Клур. - Если тебе не везет, если у тебя скверное настроение, если тебе на голову испражнилась птичка, вспомни какой-нибудь отличный анекдот... Рик, ты знаешь анекдот про то, как полисмен останавливает одну старушку за превышение скорости, а она, не сбавляя скорости, несется дальше?

- Знаю, - сказал я. - Кстати, его сочинил Авер Гунибский. "Мадам, - спрашивает полицейский, когда ему удается все-таки настигнуть прыткую старушку, - вы знаете, что означает моя поднятая рука?" - "Как же мне не знать, - отвечает старушка, - если я всю жизнь проработала учительницей в школе!"...

- А кто такой Гунибский? - спросил Клур. - Какой-нибудь классик прошлого века?

- Нет, это хозяин того бара, в котором мы с тобой познакомились, - сказал, невольно улыбнувшись, я. - Он сочиняет анекдоты сам, но, по-моему, до классики ему еще далеко... Странный способ "голосовать" выбрал тот тип, тебе не кажется?

- А он вовсе не "голосовал", - меланхолично сообщил Адриан. - Он передал мне сообщение Центра о том, что файл Сигнальщика расшифровать не удалось. Представляешь? С их-то техникой и возможностями!.. Что же это за шифр выбрал твой приятель, а?

- "UTYREHD", - задумчиво повторил я. - А, может быть, это на каком-нибудь древнем языке? Санскрите, например?

- Едва ли, - возразил Клур. - Наши в первую очередь проверили бы лексикон всех сегодняшних и мертвых языков - благо, у нас собственный информаторий, в том числе и по лингвистике... Да и разве Слан был похож на полиглота?

В этом он был прав. В университете Слану с трудом давалась даже латынь, и подозревать его в знании суахили или санскрита было бы, по меньшей мере, неразумно.

- И что теперь? - спросил я.

Клур с досадой ударил обеими ладонями по штурвалу и вскричал:

- Да что ты заладил сегодня, как попугай - "Что теперь?", "Что теперь?"!.. Если бы мне самому кто-нибудь это подсказал !

- Подумаешь, - сказал я. - Спросить, что ли, нельзя?

Он смягчился:

- Ладно, извини, дружище... У меня ведь тоже нервы не железные.

- На первый раз прощаю вас, капитан, - надменно сказал я.

- Наверное, вот что мы сейчас сделаем, - сказал Клур. - Прежде всего надо покинуть машину, она становится слишком опасной.

- Пересядем на другую?

- Нет, не стоит. Иначе, рано или поздно, мы привлечем к себе внимание противника. Где гарантия, что геймеры сейчас не контролируют водителей всех машин в городе?

- Это сколько же их тогда должно быть? - удивился я. - Полмиллиона, что ли?

- Да нет, конечно, гораздо меньше, просто каждый из них может вести до десяти игрушек одновременно - в режиме замедленного времени... Все равно, пора нам спешиться и забраться глубоко на дно. Отсидимся - а завтра видно будет... Для начала внешность поменяем... Тебя вот, например, под девушку замаскируем!

- Еще чего! - возмутился я, уже потом догадавшись, что Клур шутит.

И в этот момент, словно разгадав наши намерения, нас перехватили.

Длинный серый "парабелл", обогнавший нас на огромной скорости, развернулся в полусотне метров впереди нас поперек улицы, и из его боковых люков, крышки которых втянулись в корпус, бойко выскочили трое самой заурядной внешности. Однако от обычных мирных граждан их отличали компакт-автоматы в руках. Парни приняли положение для стрельбы стоя, как в тире, только в роли мишеней они явно видели нас. Один из парней, с косым чубом и усиками, повел стволом вправо, приказывая нам остановиться.

Клур сбросил скорость и стал прижиматься к правой обочине. Мне показалось, что он собирается последовать повелительному жесту усатого.

- Ты что, Адриан? - успел лишь спросить я. - Они же нас...

- Держись, парень, - пробурчал он сквозь зубы, лицо у него было серое, как пыльная бумага, и в тот же миг меня ударило головой о дверцу, потому что наша машина встала на два колеса, выписывая немыслимо крутой вираж.

Сначала я принял странный, надрывный звук за гул в голове от удара о дверцу, потом - за визжание шин при развороте на сто восемьдесят градусов, и только когда наша правая задняя дверь вдавилась в салон, а стекло с вакуумной прослойкой разлетелось осколками по заднему сиденью, я понял, что в нас стреляют.

Потом та же участь постигла задний люк. Наш "тандерболт" набирал скорость, но мне показалось, что он ползет, как улитка.

- Откуда у них оружие? - тупо спросил я, словно момент был самым подходящим, чтобы выяснять такие детали.

Клур молчал, бешено вращая штурвалом из стороны в сторону. Машина прыгала перепуганным зайцем по всей ширине проезжей части, и перекресток был уже близок, остается только свернуть за угол - и мы окажемся в недосягаемой для пуль зоне.

Но за угол нас не пустили. Прямо на нас вывернула огромная туша пустого двухэтажного автобуса, и водитель его повторил маневр тех парней из "парабелла", ударившись бортом о столб уличного освещения, но зато перекрыв нам не только дорогу, но и тротуар. Мы оказались в ловушке, и Адриану не оставалось ничего другого, кроме как применить экстренное торможение.

Машину занесло, а потом зашипели пробитые пулями шины, и наш "тандерболт", перекосившись, будто пьяный инвалид, застыл посередине дороги, метрах в пяти от автодинозавра. Еще немного - и мы бы на полной скорости воткнулись в борт автобуса.

- Выскакивай и сразу падай на асфальт, - приказал мне Клур.

Я нажал кнопку на дверце. К счастью, ее не заклинило от динамических перегрузок, и я вывалился в приоткрывшийся проем. Сверху на меня рухнул Клур, ребра мои затрещали от его тяжести, но он тут же откатился в сторону.

- Ты быстро бегаешь, Рик? - спросил он, сипя и задыхаясь, словно сам только что пробежал стометровку на время.

- Только во сне, - ответил я.

- Тогда на счет "три" постарайся как можно быстрее проползти под автобусом, и рви изо всех сил!..

- Куда? - глупо спросил я. - А ты?

- Слишком много вопросов задаешь, стажер, - прохрипел он. - Встретимся еще, мир тесен, а нет...

Он не договорил и махнул рукой.

Повернув голову, я увидел, что со стороны водительской кабины автобуса к нам приближается по асфальту чья-то тень.

В тот же миг Адриан, будто превратившись в пантеру, взметнулся навстречу подходившему громиле, сжимавшему в правой руке длинную стальную дубинку - не то ломик, не то монтировку. Громила замахнулся на Клура, но интерполовец блокировал руку с железякой - при этом он выкрикнул громко: "И-раз" - сместился вправо и ударил нападавшего левой ногой под мышку захваченной руки, а кулаком нанес быстрый удар в лицо ("И-два!"). Водитель автобуса, по-детски ойкнув, влип спиной в борт автобуса, стал сползать вниз, но Клур в прыжке добавил ему другой ногой - теперь уже в висок. Как на этот отреагировал громила, я не знаю, потому что в этот момент Клур заорал: "Три-и-и!", и я понял, что это относится ко мне.

Прижимаясь к шершавому горячему асфальту, я уподобился ящерице, протискиваясь под титановосплавным брюхом автобуса (оно оказалось почему-то длинным и низким, и я испугался, что вот-вот застряну под ним), а вылез с другой стороны, то вскочил и бросился бежать за угол перекрестка.

Со стороны центра города, приближаясь, истерично выла сирена полицейского патруля, и мне очень захотелось поверить в то, что Клур сумеет продержаться и уцелеть до его прибытия. Но надежды на это не было никакой, и, свернув в какой-то закоулок, я прислонился к стене и, задыхаясь, закрыл глаза. С бьющимся подобно паровому молоту сердцем прислушался. Там, откуда я бежал, раздались автоматные очереди, похожие на свист реактивных турбин, и это могло означать только одно... Каким-то внутренним зрением я отчетливо увидел, как Клур медленно-медленно падает на асфальт, как кровь фонтанчиками хлещет из его изрешеченной груди и изо рта, и как трое с автоматами неторопливо садятся в "парабелл"...

Теперь я мог рассчитывать только на свои силы.

 

Глава 10

Свет бьет прямо в глаза ярко-белым, безжалостным потоком. Лампа, не дающая теней, мне очень знакома, но я не могу припомнить, где видел ее раньше. Из-за того, что свет буквально заливает мои глаза, не видно больше ничего.

Ладно, сомкнем пока веки, чтобы, во-первых, окончательно не ослепнуть, и во-вторых - чтобы выиграть время, а сами сосредоточимся на других ощущениях.

Слух: где-то поблизости - металлическое звяканье, жужжание каких-то электроприборов и булькание льющейся воды. Бурчание тихих, неразборчивых голосов.

Положение тела - горизонтальное. Следовательно, я лежу. И между прочим, лежу на чем-то жестком, гладком и холодном. Следовательно, я лежу голышом, раз всей кожей чувствую холод своего ложа. Попытаемся пошевелить пальцами руки. Бесполезно. Ногами... То же самое. Другими частями тела... Такое впечатление, будто меня парализовало. Или от меня осталась только одна голова, домысливающая всякую чепуху насчет несуществующего тела. Как у профессора Доуэля...

Обоняние: в комнате витает отчетливый запах лекарств.

Теперь до меня доходит, где я уже видел эти огромные лампы со множеством граней, дающие такой яркий свет. Они применяются в операционных.

Значит, я - на операционном столе. Возможно, меня накачали какой-нибудь дрянью, а , может, просто-напросто прикрутили руки и ноги специальными зажимами, опасаясь, что, очнувшись, я начну буйствовать.

Успокойтесь, граждане врачи, я вовсе не собираюсь бить вас по мордам. Я - тихий пациент...

Интересно, что за операцию они замышляют? Удаление печени или трепанацию черепа? А что, если я вообще не в больнице, а в морге, где меня собирается вскрывать небритый и пьяный тип в резиновом фартуке, чтобы всласть покопаться в моих внутренностях? Как гласит чья-то мрачная шутка: "Вскрытие показало, что труп был еще жив"... Нет, нет, приятель, вместо того, чтобы паниковать, тебе лучше подать признаки жизни. Например, застонать...

Приоткрываю глаза, и на фоне яркого света появляется белое пятно. Жду, пока зрение придет в норму, и убеждаюсь, что пятно является довольно миловидным женским лицом, обрамленным медицинской шапочкой.

Женщина озабоченно вглядывается в меня, а потом переводит взгляд куда-то вбок и вверх - видимо, там располагается экран монитора, на который подаются данные о моем самочувствии. Не стоит смотреть, сестра: самочувствие у меня - хуже некуда!..

- Он пришел в себя, - говорит она кому-то в сторону, и рядом с ней тут же возникает другое лицо, тоже в белой шапочке с красным крестиком на лбу, но на этот раз - мужское.

- Как вы себя чувствуете, господин Клур? - спрашивает мужчина таким озабоченным тоном, что можно подумать, будто его в самом деле беспокоит мое здоровье.

- Где я? - пытаюсь спросить я, но из горла вырывается лишь нечленораздельный хрип.

Медсестра осторожно протирает кожу вокруг моего рта ваткой, смоченной в какой-то спиртосодержащей жидкости, хотя я предпочел бы сейчас глоток этой жидкости вовнутрь.

Повторяю свой вопрос, и на этот раз моя дикция становится намного лучше.

- Вам не стоит беспокоиться, - говорит мужчина. - Вы находитесь в частной хирургической клинике. Я - доктор Сэм Бейтс. К сожалению, вынужден сообщить вам, что сердечко ваше ни к черту не годится... Болезнь века, знаете ли, многие страдают от этого. Гиподинамия, ожирение, жаркий климат всегда только усугубляют сердечный недуг...

Он говорит мягко, но в то же время пристально наблюдая за моей реакцией. Уж не ждет ли он, что я буду возражать ему, особенно насчет гиподинамии? Мне-то грех жаловаться на малоподвижный образ жизни, если буквально перед тем, как попасть сюда, пришлось заняться самыми энергоемкими физическими упражнениями - сохранением своей драгоценной шкуры...

- Вы помните, что с вами произошло, господин Клур? - вкрадчиво осведомляется хирург. - Один мой хороший знакомый обнаружил вас лежащим без сознания на тротуаре в три часа ночи, позвонил мне, и я сразу же распорядился доставить вас в клинику - благо, он был на машине...

Конечно, я все помню, доктор, несмотря на то, что вы по уши налили меня наркотическими препаратами, отшибающими волю и разум.

... Сначала все было не так уж и плохо. Я разделался с шофером автобуса, чтобы дать возможность Любарскому уйти, но тут сзади подоспели люди из "парабелла", которые с трех сторон взяли меня на прицел своих почти игрушечных автоматов. Я предполагал, что они не собираются меня отправлять на тот свет, но, признаться, адреналина в моей крови от этого не убавилось: все-таки неуютно чувствуешь себя, когда еще пахнущий порохом ствол упирается тебе в затылок... Руки одного из этих типов обшарили меня в поисках чего-то необычного, но, видимо, результаты обыска показались ему недостаточными, и мне приказали раздеваться... "До пояса?", язвительно осведомился я. "Догола", мрачно сказали в спину. "Да побыстрее". Они явно торопились, впрочем, на их месте торопился бы любой: было слышно за версту, что к нам по ночным улицам мчится полицейский патруль. Мое внимание тогда было сосредоточено на другом занятии - я как раз прикидывал, как бы половчее избавиться от этих молодчиков, - а поэтому мой интеллектуальный коэффициент был равен почти нулю. Иначе чем объяснить мой ляп? Ведь невооруженным глазом было заметно, что парни с "компактами" действовали не очень-то логично и разумно: если бы они боялись полиции, то проще было бы запихнуть меня в "парабелл" и дать деру, чтобы где-нибудь в более подходящем месте обыскать меня как следует... с раздвиганием ягодиц и просвечиванием рентгеновскими лучами. Видимо, задумка Шлемиста как раз и заключалась в том, чтобы усыпить мою бдительность, и парни играли роль этакого отвлекающего фактора, не более...

Вообще, я не очень-то любил оружие. Некоторые оперативники не могут обойтись без увесистого "форда", из которого никто, кроме законного владельца, выстрелить не сможет: сработает механизм блокировки затвора... Другим подавай подмышечный компакт-пулемет с пулями, самонаводящимися на людей. Третьи уверяют, что в решающий момент нет ничего надежнее, чем какая-нибудь огнестрельная штуковина, замаскированная под зажигалку или спрятанная в оправе экран-очков. Но лично я всегда придерживался мнения, что любое оружие абсолютно бесполезно для самообороны. Потому что его еще нужно успеть вытащить, приготовить к бою и постараться не промахнуться в противника. Что же касается применения оружия в целях угрозы и запугивания для добывания каких-либо сведений, то и в этом случае, рассуждая логически, пистолет бесполезен. Ведь тот, кому угрожают, если он не окончательный идиот, рано или поздно, придет к выводу, что он гораздо больше нужен человеку с оружием живым, чем окоченевшим трупом. Другое дело, когда завязывается перестрелка. Но "контролер", угодивший в перестрелку с противником, может спокойно подавать рапорт об увольнении по профнепригодности. Потому что это означает, что он нарушил главное правило Контроля - убей противника прежде, чем он воспользуется оружием... В целом, оружие - скверный заменитель силы и рефлексов. Человек, постоянно таскающий за поясом или под мышкой кусок стали, оставшись без оружия, чувствует себя примерно так же, как голый среди бела дня в центре Нью-Йорка. Зато безоружность дает несомненное психологическое преимущество - особенно, если об этом знает противник. Твоя безоружность обезоруживает противника, и он невольно перестает опасаться тебя (и напрасно, потому что в ближнем бою существует сотня способов убить человека голыми руками)....

Именно этот психологический фактор я и решил использовать, когда приступил к раздеванию. Никому из троих не могло прийти в голову, что я решусь на что-либо существенное под прицелом трех стволов сразу. Однако, прежде чем приступить к выполнению намеченного плана, я, расстегивая пиджак, незаметно расстегнул цепочку своей "заглушки", а потом столь же аккуратно вытряхнул ее через рукав в прорези канализационной решетки.

Потом я стянул с себя пиджак.

Неискушенному человеку и в голову не может прийти, что на миг пиджак способен превратиться если не в оружие, то, по крайней мере, в подручное средство... Эти, во всяком случае, явно не знали, и я восполнил их пробел в образовании, с силой швырнув пиджак в лицо молодчику с усиками. Его замешательство усилилось, когда я нанес ему удар в пах коленом, и он согнулся пополам, вскрикнув от боли и выронив оружие. Второго я поймал за ногу и нагнувшись, чтобы увернуться от очереди, пущенной мне в голову третьим парнем, резким движением не только свалил его с ног, но и сломал коленный сустав. Третий тип попятился от меня и вновь открыл огонь, но, по-моему, он больше стремился напугать меня, чем убить или ранить, потому что его очередь только слегка обожгла мне лопатку и вонзилась в борт автобуса. Вторую очередь он пустить уже не успел, потому что из-за автобуса прогремела серия пистолетных выстрелов, и он, постояв еще немного с таким видом, будто ничего не случилось и он просто задумался, обрушился на асфальт. Полицейский офицер, стрелявший в парня, неторопливо спрятал пистолет в кобуру и подошел ко мне.

- С вами все в порядке? - осведомился он. Его коллеги, подоспевшие вслед за ним, надевали наручники на парней, которых я отключил, и бесцеремонно волокли их в машину.

- Да, вполне, - сказал я, надевая пиджак. - Боюсь, правда, что этим субчикам повезло меньше. Одному из них я сломал ногу, а другого, кажется, вообще отправил на тот свет. - С этими словами я кивнул на громилу, распростертого возле автобуса.

Полицейский наклонился и приподнял у лежащего одно веко.

- Так ему, собаке, и надо, - сказал он после паузы. - Я надеюсь, вы проедете вместе с нами в управление, чтобы заполнить протокол?

- С большой охотой, - сказал я. - Кстати, вы знаете, как будет "собака" по-арабски?

Контроль использует достаточно примитивный, но надежный пароль для того, чтобы наши люди могли опознать друг друга. Просто нужно употребить слово "собака" - неважно, в каком контексте или значении. Однако слово это может прозвучать в разговоре и случайно. Поэтому, чтобы быть уверенным в том, что данное слово действительно означает: "Я - свой", слушающий должен попросить собеседника перевести на какой-нибудь достаточно экзотический язык. Разумеется, с учетом возможных лингвистических познаний партнера. Любой оперативник Контроля знает наизусть примерно сотню эквивалентов перевода этого слова на редкие языки, начиная от амхарского и кончая японским. В данном случае в деле фигурировал "арабский след", и, видимо, в голове у меня сработали какие-то подсознательные импульсы, раз я избрал арабский язык ...

Офицер недоуменно взглянул на меня, но тут же произнес:

- "Кельб"... А что?

Я хотел по-дружески хлопнуть его по плечу и поблагодарить за выручку, но он выразительно покосился на своих помощников, которые суетились рядом с нами, и я решил воздержаться от эмоций.

- Наверное, будет лучше, если вы поедете со мной на машине этих негодяев. - Мой собеседник кивнул на "парабелл", до сих пор стоявший посреди улицы с открытыми люками.

- Я тоже так думаю, - сказал я.

Меня ввело в заблуждение то, что он правильно отреагировал на пароль. Хотя стоило бы догадаться, что если геймеры за мной следили постоянно, то наверняка обратили внимание на мою странную манеру спрашивать у собеседников, как будет слово "собака" на других языках. Видимо, Шлемист был умен, раз сделал из этого факта правильный вывод.

Я понял, что меня облапошили, лишь тогда, когда полицейский, которого я принял за своего, заводя турбину "парабелла", царапнул чем-то острым меня по руке. Я почувствовал внезапную усталость и одышку, хотел ударить обманщика, но руки мои уже не поднимались, подбородок сам собой упал на грудь, и я провалился в темную яму...

Так что ваши сведения неверны, уважаемый доктор, и вы прекрасно об этом знаете. Скажите прямо, чего вы от меня хотите, а вернее, чего хочет от меня тот самый ваш "знакомый"? В принципе, я догадывался, что когда-нибудь буду удостоен чести отвечать на его вопросы, только не предполагал, что это произойдет в медицинском учреждении, а не в пыточной камере.

- Поэтому не волнуйтесь, - успокаивающим тоном продолжает доктор Сэм Бейтс, - все будет хорошо.

- Надеюсь, операция будет проходить под наркозом, доктор? - говорю я, хотя уже заранее знаю ответ.

- Увы, господин Клур, - с притворным сочувствием вздыхает изверг в белой шапочке врача, - исследования показали, что у вас отрицательная реакция на все виды анестезии... Именно поэтому мы и вынуждены были иммобилизовать вас на операционном столе.

Он опять лукавит, этот частник-хирург: ведь "аллергия", на которую он ссылается, вовсе не помешала им накачать меня сильнодействующим снотворным. Но мне уже не стоит обращать внимания на такие детали.

- Сестра, - обращается доктор Бейтс к своей ассистентке, - у вас все готово к операции? - Женщина по другую сторону стола кивает. - Что ж, можно начинать.

Это он произносит таким тоном, будто ждет, когда лично я дам добро на то, чтобы они начинали кромсать мою беззащитную плоть. Поскольку я молчу, то Бейтс приказывает сестре:

- Скальпель!

Острое стальное лезвие в красноречивом ожидании зависает над моей обнаженной грудью, которую сестра уже успела протереть вонючим дезинфекционным раствором, а затем медленно начинает приближаться к коже.

Самое время закрыть глаза и стиснуть зубы, чтобы попытаться молча перенести эту хирургическую экзекуцию.

Однако, я смотрю Бейтсу в глаза и жду.

Скальпель касается моей груди и опять поднимается вверх.

- Знаете, господин Клур, - говорит хирург. - Я должен предупредить вас, что операция, которую вам предстоит перенести, носит весьма сложный характер и может окончиться... э-э... весьма печально для вас. Не хотите ли вы, на всякий случай, - будем надеяться, что до этого не дойдет, - сделать какие-либо заявления... что-нибудь передать вашим родным, близким... знакомым?

Ну наконец-то!.. Я правильно полагал, что Шлемисту мало будет просто убить меня. Ему обязательно нужно выскрести из меня хоть какую-то информацию о Контроле. В принципе, он должен прекрасно знать, что я ничего не скажу ему - но ведь в этом следует убедиться, не так ли?

- Знакомым? - задумчиво повторяю я. - Пожалуй... Только не моим знакомым, а вашим - тому человеку, который нашел меня в столь плачевном состоянии и доставил сюда. Он ведь сейчас присутствует здесь?

- Разумеется, - не моргнув глазом, говорит Бейтс. - Наша клиника оснащена специальными мониторами, позволяющими видеть и слышать все, что происходит в операционной. - Он переводит взгляд на ассистентку и красноречиво кивает ей на выход.

- Итак, я слушаю вас, - говорит он, вертя в руках скальпель, словно напоминание о том, что меня ждет, если я вдруг окажусь малокоммуникабельным субъектом. - Говорите.

Нет никаких сомнений, что его устами и ушами говорит и слушает сейчас не кто иной, как сам Шлемист. Поэтому не стоит терять время на длинные вступления - именно это рекомендуют постулаты риторики, хотя лично я не раз сталкивался с тем, что выступающий в течение добрых получаса распинается на тему о том, что он не собирается отнимать много времени у аудитории...

- Что вы от меня хотите? - спрашиваю я.

- Мы знаем, кто вы, - бесстрастно говорит устами Бейтса "Шлемист". - Вы являетесь оперативным сотрудником Контроля. Двадцать лет стажа... Работали в Испании, Дании, Бельгии и на Крите. Специализируетесь на криминологии, психоанализе и теории единоборств. Прибыли сюда с заданием выйти на человека, который в вашем ведомстве проходит под кличкой Сигнальщик, получить от него информацию и уничтожить меня.

Доктор внимательно наблюдает за моим лицом, стремясь проследить реакцию на его слова. Иногда это бывает полезно, чтобы подтвердить или опровергнуть какую-либо информацию, которой ты располагаешь, но в моем случае - сомневаюсь.

Я стараюсь дышать мерно, в темпе медленной прогулки по сосновому бору - вдох-выдох, вдох-выдох на четыре счета. Кровь наполняется кислородом, мышцы готовятся к мгновенному усилию.

- Мы обнаружили вас с самого начала, господин Клур, - продолжает мой истинный, но невидимый собеседник. - И, знаете, каким образом мы вышли на вас? Все очень просто: вы не поддавались нашему Воздействию. Ошибка вашей конторы заключается в том, что, обладая неким секретом защиты от Воздействия, ваши люди не способны отказаться от него. В итоге, вас, "контролеров", вычислить несложно даже в многомиллионной толпе: достаточно найти того, кто не подвержен Воздействию. Сами того не подозревая, вы светитесь гораздо больше, разгуливая по городу, чем если бы ходили голым - в этом случае вас могли бы принять за нудиста или помешанного, но не за оперативника Контроля...

Вдох-выдох... Напрячь мышцы - расслабиться... Вдох-выдох.

- Как видите, мы многое знаем о вас, - заверяет меня "Бейтс". - Но если вы думаете, что я буду допрашивать вас по поводу вашей нынешней миссии в Интервиле, то вы ошибаетесь. Меня это мало интересует, поверьте. И знаете почему? Потому что, как выяснилось, вам не удалось выполнить свое задание ни по одному из вышеперечисленных пунктов. Вы не нашли Сигнальщика, потому что он к моменту вашего появления в городе благополучно пребывал на небесах. Вы не получили от него никакой информации относительно моей персоны - хотя, должен признать, приложили к этому весьма энергичные усилия. Вы также не прикончили меня, просто-напросто потому, что до сих пор не знаете, кто я...

Одно-то я знаю точно: ты - сволочь и преступник, но говорить об этом бесполезно. Во-первых, нервы у тебя, судя по всему, крепкие и ты не отдашь приказ своему хирургу-игрушке вонзить мне скальпель в сердце за оскорбление личности. А во-вторых, не пристало профессионалам терять время на личные оскорбления.

- Меня также не интересуют и сведения о Контроле, - продолжает Шлемист, так и не дождавшись моей реакции на его слова. - Хотя, признаться, пополнить некоторые пробелы было бы весьма заманчиво: пароли - типа вашей пресловутой "собаки" на разных языках мира... способы связи... резидентура... Но, повторяю, я не буду вас расспрашивать на эту тему. Кое-что вы и сами можете не знать, а кое-что вы наверняка будете пытаться всучить мне в качестве дезинформации - особенно то, что сложно проверить... Нет, господин Клур, в ходе наших переговоров давайте сосредоточимся только на одном аспекте деятельности Контроля, а именно на защите от Воздействия. Каким образом вы защищены от превращения в так называемую "игрушку"? С помощью прибора? Компьютерной программы? Или чего-то иного? Вот вопросы, на которые мне хотелось бы получить от вас ответ.

Гладко излагает свои мысли, стервец. Интересно, это - следствие хорошего воспитания или его Шлем оснащен фильтром-преобразователем высказываний в соответствии с грамматическими нормами?.. Напрячь мышцы - расслабить... Напрячь - расслабить.

- Начинайте, - переходит "доктор" на приказной стиль. - Мы не можем держать вас на операционном столе в столь тяжелом состоянии до бесконечности.

Он не упускает возможности проявить свой черный юмор, мой незримый собеседник. Он не подозревает, что своим монологом, сам того не ведая, выдал мне кое-какую информацию немаловажного значения об оперативной обстановке. Не зря у нас, оперативных работников, существует такое понятие, как "допрос по принципу обратной связи". Это когда допрашиваемый, основываясь на тех вопросах, которые ему задают, способен уяснить, что известно противнику, а что - нет.

В данном случае, добиваясь от меня информации о "заглушке" (все-таки вовремя я избавился от нее, иначе в условиях даже частной клиники меня могли бы не только обыскать и дотошно изучить со всех сторон, но и просветить всевозможными излучениями - на тот случай, если бы "заглушка" была спрятана где-нибудь в моем теле), Шлемист как бы признался в том, что с Риком пока все в порядке, что он жив и не угодил в лапы геймеров. Ведь Шлемист наверняка уже успел убедиться в том, что мой молодой друг с недавних пор тоже не подвержен Воздействию, и если бы его убили или поймали, то не преминули бы тщательно обыскать. В этом случае, противник не мог бы пропустить без внимания ни одной вещички из тех, что находятся в распоряжении Рика, в том числе и "медальона". Остальное было бы делом техники и соответствующих специалистов, чтобы по этому образцу наштамповать сотни, тысячи "заглушек" и экипировать ими геймеров...

Я смотрю в глаза доктора Бейтса, который завтра наверняка забудет о странной беседе с тяжелобольным пациентом на операционном столе. Я смотрю на него так, будто передо мной сам Шлемист. В сущности, так оно и есть. Ситуация не нова ни для меня, ни для него. Она четко определена следующими рамками: он не может выпустить меня отсюда живым, но не хочет убивать меня до тех пор, пока я не удовлетворю его любопытство в отношении "заглушек". В свою очередь, я не собираюсь выдавать ему какие бы то ни было секреты Контроля, а, наоборот, хочу убить его как можно быстрее - и неважно, какой ценой.

Теперь, чтобы разрешить возникший парадокс, между нами должен произойти торг, в результате которого одной из сторон следует пойти на определенные уступки. Обычно эта обязанность ложится на того, кто сильнее. В данном положении я слабее и очень надеюсь на то, что мой противник поймет: мне отступать некуда.

- Что ж, - говорю я, невольно подражая манере выражаться моего собеседника, - вы прекрасно расставили все точки над "и", доктор Бейтс. Не удивляйтесь, что я обращаюсь к вам именно так, как зовут эту вашу "игрушку" - надо же мне вас как-то называть, за неимением других вариантов, не употреблять же ту кличку, под которой вы числитесь в розыске...

Доктор Бейтс, а вместе с ним и тот, кто им управляет, хранит непроницаемый вид.

- Я понимаю ваше стремление общаться через посредников, - продолжаю я, - но это еще не значит, что я одобряю такое общение... Вы уверены в том, что полностью сотрете память у нашего милого доктора о нашем с вами разговоре? Лично я - нет... Как гласит Третий закон Финейгла, в любом наборе исходных данных самая надежная величина, не требующая проверки, как правило, является ошибочной.

- Первый раз об этом слышу, - не выдержав моих излияний, говорит Шлемист. - И никакого Финейгла не знаю!

- Я тоже... Тем не менее, - настаиваю я, - хотелось бы иметь более ощутимую гарантию того, что все наши потенциальные договоренности останутся между нами. Такой гарантией для меня могла бы быть только личная встреча. - Он хочет что-то сказать, но я опережаю его: - Да, разумеется, это условие не очень вам понравится, поскольку вы вынуждены будете сбросить маску инкогнито и, грубо говоря, рискуете засветиться. Но ведь и я рискую, потому что, учитывая некоторые особенности нашего заочного знакомства, не вижу способа идентифицировать вас как того человека, с которым сейчас разговариваю.

- Если я соглашусь встретиться с вами, то где гарантия, что вы будете один и без оружия? - бурчит "доктор".

- А где гарантия, что вы не пришлете вместо себя на рандеву со мной "игрушку"? - парирую я. - И где гарантия, что после того, как наш договор будет реализован на практике, вы дадите мне шанс беспрепятственно, а самое главное - живым, покинуть ваш гостеприимный город?.. Как видите, я рискую намного больше. Кстати, чту я буду иметь от того, что передам противнику секретные данные?

- Вы же сами только что сказали, - сообщает мой таинственный визави. - Жизнь и возможность беспрепятственно покинуть Интервиль...

- Это весьма зыбкое обещание, - возражаю я. - В нашем нестабильном мире есть только одна вещь, обладающая поистине непреходящей ценностью...

Шлемист оказывается догадливым малым, потому что почти без промедления спрашивает:

- Сколько же вы хотите этой непреходящей ценности? Назовите конкретную сумму... Сто тысяч?

Я лишь презрительно морщусь.

- Двести, - предлагает он. Я отворачиваюсь. - Черт с вами, двести пятьдесят тысяч - это все, что я мог бы вам предложить!

- Что ж, - с притворным сожалением вздыхаю я. - Тогда командуйте вашему мяснику начинать кромсать мне брюхо скальпелем...

Я даже закрываю глаза, якобы чтобы не лицезреть довольно неприятное зрелище собственных внутренностей, выпущенных наружу. Но инстинкты не проведешь. Я чувствую, как по моим бокам струится обильный пот - реакция на страх. Я на самом деле боюсь до умопомрачения, как бы этот придурок не махнул рукой на возможность завладеть "заглушкой" и не нажал бы не ту кнопку на пульте управления игрушкой в белом халате...

- Сколько же вы хотите, Клур? - слышу я сквозь удары сердца в ушах и открываю глаза. Скальпеля в руках у доктора уже нет. К моему великому облегчению...

- Пятьсот тысяч одним чеком на мое имя в Австралийский Национальный банк, - говорю я, - и ни юмом меньше! Если же вы желаете получить тот артефакт, который обеспечивает защиту от Воздействия, эта сумма удваивается... Поймите же, эта безделушка стоит таких денег!

Мой невидимый оппонент молчит, но когда я уже готов попрощаться с этим миром, бесстрастно произносит:

- Хорошо.

После этого мы еще некоторое время препираемся по поводу моего требования о личной встрече. Шлемисту, понятное дело, совсем не хочется лишаться анонимности, которая дает ему столько преимуществ. Мне же отнюдь не улыбается перспектива получить нож в бок от игрушки, которую он пошлет ко мне в качестве своего полномочного представителя. Одного доверия к партнеру мало, прямо говорю я геймеру и честно признаюсь, чего я хочу добиться в результате нашей встречи: чтобы он, сразу после свершения акта сделки, лично сопроводил меня в аэропорт. "Зачем?", притворно удивляется мой незримый собеседник. "Если что-то или кто-то помешает мне отбыть из города, то, прежде чем отправиться на тот свет, я найду способ сделать из вас моего гида по небесному царству", обещаю я.

"Ах, так, значит, вы собираетесь прибыть на встречу со мной с оружием?!", негодует он - прямо как светская дама, случайно перепутавшая театральный подъезд со входом в бордель, - и наш диспут возобновляется. Теперь уже на тему об оружии.

Не знаю, может быть, мои требования все-таки звучат для Шлемиста наивно, и он знает, что при определенных условиях они не будут иметь никакого значения, только вскоре мы все же заключаем устный договор.

По-моему, мой враг, пользуясь своей невидимостью и недоступностью, уже потирает руки от предвкушения того, как он обведет меня вокруг пальца, но он упустил один-единственный фактор, на который я рассчитываю как на козырь, спрятанный в рукаве...

Я так стремился к этому контакту с противником, что, выйдя из клиники Сэма Бейтса и вдохнув всей грудью влажный ночный воздух, чувствую себя почти счастливым. Счастливым - потому что мне удалось выиграть у своего противника. Почти - потому что это лишь первый тайм нашей игры...

 

Глава 11

И на этот раз мне ответил отец. У меня отлегло от сердца. Все-таки я опасался, что Клур переусердствовал, ударив его...

- Где тебя черти носят, Маврикий? - вскричал он так заботливо, будто несколько часов назад вовсе не пытался убить меня.

- Гуляю, папа , - кротко ответил я. - А ты чем занимаешься?

Было начало третьего ночи.

- Да вот решил прогуляться перед сном, - сказал отец. - Думал, это спасет меня от бессонницы, да не тут-то было!.. Ну, а раз не спится, решил немного поработать... Ты-то как? Думаешь домой возвращаться?

Я закусил губу. Отец абсолютно ничего не помнил. Этого и следовало ожидать. Если геймеры все еще охотились за мной, то они в первую очередь должны были использовать моих родителей в качестве приманки. Именно поэтому я на всякий случай не стал включать видеорежим.

- У меня еще есть дела, папа, - наконец сказал я, - поэтому не ждите меня сегодня.

- Очередное расследование, что ли?

- Что-то вроде этого. Как там мама?

- Да все нормально, спит уже... А откуда ты сейчас звонишь?

- Из автомата, - сказал я, чувствуя, как сердце мое замирает. Что, если геймеры контролируют линию и могут засечь мое местонахождение?

- Это понятно, Маврикий, - строго сказал отец. - Я спрашиваю, на какой улице ты сейчас находишься?

- Пап, - тихо позвал его я, - у тебя болит?..

Он долго не отвечал, потом сказал внезапно изменившимся голосом:

- Что именно?

- Скула, - сказал я, - и еще у тебя должна быть огромная шишка на голове.

- Подожди, Рик! - растерянно проговорил отец. - Странный ты какой-то сегодня... Ты только не отключайся, ладно?

За углом послышались четкие, я бы даже сказал - чеканные, шаги. Они направлялись явно к тому автомату, из которого я звонил, и я не стал больше испытывать судьбу.

Я поспешно ринулся в спасительные заросли кустов. Спрятавшись, я осторожно раздвинул ветки так, чтобы видеть то место, где только что находился.

Из-за угла вышел и направился прямиком к таксофону не кто иной, как Вад Цурканов. Его квадратная фигура была неестественно выпрямлена. Вад подошел к таксофону, внимательно оглядел его со всех сторон, чуть ли не обнюхав наподобие гончего пса, потом пробормотал нечто вроде: "Ничего не понимаю", огляделся (я напрягся), а потом теми же чеканными шагами двинулся дальше по улице, с большим вниманием простреливая пространство улицы своим почти немигающим взглядом.

Сомневаться больше не стоило: меня разыскивали, и явно не для того, чтобы заключить в дружественные объятия.

Одуряюще пахло прелой травой и цветами. Я присел на корточки, не покидая своего убежища в кустах, и задумался.

Положение мое было незавидным. Засада могла подстерегать меня на каждом шагу, за каждым углом. Мне некуда было идти. Все мои знакомые наверняка уже находились под контролем геймеров, и отныне даже случайная встреча с ними грозила мне гибелью.

Что же делать? Где можно спрятаться от вездесущих врагов? С одной стороны, ночью, под покровом темноты, скрываться легче, но с другой - ночь, к сожалению, не вечна. Вскоре улицы наполнятся людьми, и тогда мне придет конец, потому что не могу же я весь день отсиживаться в кустах. Может быть, и вправду попытаться изменить свою внешность с помощью грима и переодеваний, как это в шутку советовал Клур? Но ведь ты прекрасно знаешь, Рик, что опыта в этом деле у тебя нет, а неумелая маскировка будет привлекать к тебе внимание прохожих...

Покинуть город и спрятаться где-нибудь в окрестностях?

Но во-первых, ты едва ли успеешь достичь окраины Интервиля до того, как взойдет солнце (всего каких-нибудь два часа осталось), а во-вторых - за городом, где людей меньше, ты будешь бросаться в глаза каждому встречному, как одинокий фонарный столб в пустыне. Да и имеет ли смысл спасаться бегством от противника, с которым ты собирался сражаться не на жизнь, а на смерть?..

Проклятье, подумал я. Самое страшное в этой несказочной истории о живых игрушках то, что человек, знающий правду, рано или поздно, перестанет доверять кому бы то ни было. В каждом невинном слове собеседника ему обязательно будет чудиться иной, зловещий смысл, каждый поступок окружающих его людей, на который раньше он не обратил бы особого внимания, отныне будет расцениваться им как угроза, в каждом, даже хорошо знакомом человеке ему будет видеться враг, а любой собственный шаг он будет считать не результатом своего собственного выбора, а следствием того, что им кто-то управляет...

Откуда я знаю, может быть, геймеры меня уже давным-давно засекли, взяли под контроль и сейчас внушают мне именно тот вариант дальнейших действий, который им выгоден? Где гарантия, что любое решение, которое я сейчас приму, не навязано мне извне и не приведет меня прямо в пасть затаившемуся в засаде зверю? Эх, если бы со мной сейчас был Клур!..

Перестань, сказал я себе, иначе вообще невозможно будет ни жить, ни бороться, если ты не прекратишь себя терзать подобными мыслями. Тогда уж лучше сразу поднять лапки вверх и строем идти сдаваться на милость победителям... Лучше пораскинь своими жалкими мозгами, потому что если ты взялся за оружие, то знай, что отныне никто тебе не поможешь, а это значит, что тебе придется надеяться лишь на самого себя.

Если верно, что тебя стерегут в местах твоего возможного появления, то это означает, что, скорее всего, будут контролировать твоих знакомых. Допустим, за последние несколько часов они успели составить список тех, с кем ты знался... Может быть, все-таки есть кто-то, кто не входит в круг твоих друзей и знакомых, но у кого ты мог бы отсидеться? Думай, Рик, вспоминай, ведь от этого зависит не только твоя жизнь, но и жизни многих людей, которые наверняка будут спасены, если ты останешься в живых и поможешь "контролерам".

Вспоминай, с кем ты познакомился совсем недавно: месяц, неделю, вчера, позавчера...

И тут меня словно ударило: Рола! Как я мог забыть об этой смешной и взбалмошной девчонке!..

Впрочем, тут же появилась предательская мысль: а что если и она работает на геймеров? Вдруг ваше знакомство, закончившееся постелью, вовсе не было случайностью? Это же классический случай, описанный в шпионских романах: коварная лазутчица врага с крепким телом и манерами путаны соблазняет мужественного, но несколько наивного супермена!.. Да и как ты собираешься найти ее, если у тебя не осталось никаких координат - ни адреса, ни фамилии, ни номера визора? И неужели ты думаешь, что ей больше нечего делать, кроме как ждать, пока ты не заявишься к ней в гости в три часа ночи?..

Чтобы не поддаться всем этим безжалостным мыслям, не оставлявшим в душе ничего, кроме отчаяния и безнадежности, я решительно выбрался из кустов и зашагал по улице.

... Рола жила одна в небольшой квартирке на Двадцать Пятом проспекте, но ее не оказалось дома.

Это я выяснил после того, как в течение получаса звонил и барабанил в ее дверь, рискуя поднять на ноги всех жильцов. Потом силы покинули меня, и я опустился прямо на ступени. Мне уже было все равно, что обо мне подумают утром соседи и не окажется ли кто-нибудь среди них игрушкой геймеров.

Проснулся я от того, что кто-то осторожно ощупывал мое лицо. Я вскочил на ноги так резко, что чуть не ударил человека, склонившегося надо мной, головой в подбородок.

Это была Рола.

Она поднесла правую руку тыльной стороной ладони ко лбу, а левую вытянула драматическим жестом.

- О, нет! - воскликнула она театральным голосом. - Это невероятно! Неужели это он? Неужели это тот человек, которого я так ждала и любила?!

Судя по всему, она цитировала какой-то эпизод из "мыльной оперы". сквозь толстый слой пудры, проступали синие круги. Глаза ее ярко блестели, но под ними, сквозь толстый слой пудры, проступали синие круги. От Ролы пахло дешевым спиртным и дорогими сигаретами. Видимо, она приятно провела минувшую ночь, не то что я...

Рола обхватила мое лицо обеими руками и поцеловала в губы. В ушах торчали огромные серьги-ринкеры, а на руках было нацеплено множество железных браслетов, которые зазвенели, когда она опустила руки. Видимо, ей был присущ тайный комплекс рождественской елки...

Мы обнялись, улыбаясь друг другу почти нежно.

- Ты наверняка была в театре, на ночном спектакле? - спросил я, чтобы хоть что-то сказать.

- Нет, ты не угадал, - улыбнулась она. - Я была в музее.

- А где те картины, которые ты оттуда стащила?

- Я была в музее оживших восковых фигур, - загадочно проговорила она.

Потом опять улыбнулась, на этот раз с оттенком грусти и, прижав палец к ямочке дактило-идентификатора, открыла дверь.

Мы вошли внутрь в тесную прихожую, и, затворив дверь, Рола тут же прижалась всем телом ко мне. Она была чуть пониже меня ростом. Света она не зажгла, но и в темноте я видел ее приоткрытые в улыбке сочные губы. Ее язычок скользнул по моим губам раз, потом второй, потом снова и снова. Потом она прижалась ко мне еще теснее - так, что наши тела почти слились в одно.

Голова моя закружилась, но в самый последний перед умопомрачением момент я все-таки успел подумать со странным хладнокровием и цинизмом: "Глупец, почему тебе так хочется верить, что она действительно любит тебя, а не подчиняется чьему-то приказу?"...

Словно прочитав мои мысли, Рола тут же отпустила меня, глубоко вздохнула, прошла в комнату, стянула с себя блузку и швырнула ее на спинку стула.

- Я приму душ, - сказала она, не оборачиваясь ко мне.

Я вошел в комнату и, не тратя времени на осмотр интерьера, рухнул в чем был, не раздеваясь, на широкую тахту.

Из ванной донесся шум воды.

Похоже, твой отец был прав, Маврикий, сказал я мысленно самому себе. Ты связался с женщиной сомнительного поведения, и не притворяйся, будто это вызвано исключительно временной необходимостью найти безопасное убежище. Признайся самому себе, что она не просто нравится тебе - ты успел влюбиться по уши в эту девчонку со свободными представлениями о морали и нравственности и, может быть, именно из-за того, что никогда прежде не встречал таких девиц... А как же Люция?

Люция!.. За бурными событиями последних суток я, оказывается, успел напрочь забыть о ней, и теперь воспоминание пробудило в моей душе глухую боль утраты. Теперь-то я отдавал себе отчет в том, что никогда уже не смогу тайно вздыхать по ней. И не потому, что она убила Слана - нет, дело было в чем-то более глубоком и не поддающемся анализу. Возможно, в том, что таких, как Люция, в городе было много - невинных, правильных, миленьких и порядочных до тошноты ангелочков, воспитанных в лучших традициях пансионов благородных девиц. Рола же была единственной, не влезающей в общие рамки...

Я сел на пуфик перед трюмо, на котором стоял старенький визор. Рука моя сама набрала заученный наизусть номер. Видеосвязь я предусмотрительно включать не стал.

За окном было еще темно, но Люция ответила сразу, словно ждала вызова всю ночь.

- Ты уже не спишь? - спросил я.

Она сказала, что нет, и я подумал, что голос у нее какой-то странный, тягучий.

- Есть какие-нибудь новости? - осведомился я.

- Не-ет.

-У меня тоже нет, - соврал я, не зная зачем. - А где Катерина?

- У соседей, - равнодушно сказала Люция.

- У соседей? - удивился я. - С какой стати?

- Так надо.

Я кашлянул, чтобы проглотить комок в горле. Что-то было не в порядке, но я еще не осознавал, что именно.

- Лю, - сказал я, - я хочу у тебя кое-что спросить... Ты никому не рассказывала?..

Теперь до меня отчетливо донеслись из динамика громкие булькающие звуки. Раньше Люция не увлекалась спиртным, но теперь все было по-другому, и понятно, почему... Наверное, она пила прямо из горлышка.

- Рик, - наконец, сказала она, - а почему бы тебе не показаться мне?

- Я не могу, - сообщил я. - Тут со мной люди...

- А-а, - протянула она и сделала еще пару хороших глотков. - Знаешь, мне всегда было страшно оставаться дома одной, когда Слан пропадал неизвестно куда на неделю, а то и больше, а дочка была в школе... Я приобрела из-за этого привычку разговаривать сама с собой, как старая свекровь, и старалась как можно громче греметь посудой, когда готовила обед. Мне и сейчас это нравится... Ты меня слушаешь?

- Слушаю.

В комнату вернулась Рола. Она была полностью обнаженной, но на голове ее красовалась шляпа мушкетерского типа, с большими полями и длинными перьями, а на ногах были туфли на высоком каблуке. Не глядя на меня, она прошествовала к тахте и улеглась поверх покрывала.

- Она красивая? - спросила Люция ни с того, ни с сего, и меня обожгло холодом: а что, если она все-таки работает на геймеров и сейчас наблюдает за мной глазами Ролы?!

- Нет, - сказал я.

Нет, ну что за ерунда тебе сегодня лезет в голову?!..

- Мне пора, - сказала Люция.

- Куда?

- Фу, какой невоспитанный! - шутливо протянула она. - Никогда не кудахтай, Рик, это неприлично. В таких случаях спрашивают: "Далеко?"...

- Хорошо, Лю, - сказал я фальшивым голосом. - И далеко же ты собралась?

- Об одном тебя прошу, - сказала она после паузы. - Катерина...

Я встревожился. Все мои страхи и подозрения ожили.

- Лю! - закричал я. - Что ты еще там придумала?! Не смей!.. Слышишь? Ни в коем случае не смей делать глупости!..

Но в визоре воцарилось молчание. Я думал, что она отключилась, но индикатор связи светился зеленым огоньком, как кошачий глаз.

Следующие две минуты я провел, как на иголках. Рола не обращала на меня ровно никакого внимания. Закинув нога на ногу, она глядела в потолок и пускала дым кольцами из длинной фиолетовой сигареты.

- Послушай, Рик, - сказала, наконец, Люция. - Все нормально. Я думала, что... Впрочем, это неважно.

- Что с тобой сейчас было? - заорал я так, что Рола вздрогнула и уронила пепел на покрывало.

- Ничего особенного, - устало ответила Люция и отключилась.

Я набрал ее номер снова, но никто не ответил.

Некоторое время я сидел молча, потом повернулся и посмотрел на Ролу. Она ответила мне долгим серьезным взглядом. Живот ее был плоским и гладким. Она действительно была еще девчонкой.

- Ты уходишь? - спросила она так, что мне вдруг стало страшно.

И, чтобы перебороть этот страх, я прилег рядом с ней, закрыл глаза и стал гладить ее прохладное тело...

Я проснулся от ощущения чужого взгляда. Видимо, такая чувствительность объяснялась тем, что я лежал голышом. Рола, подложив локоть под голову, смотрела на меня в упор. Похоже, она обожала просыпаться раньше всех.

Сквозь полузатемненные окна пробивалось солнце, и в комнате царил мягкий полумрак, какой бывает на дне моря в хорошую, солнечную погоду.

Оказывается, было уже около полудня.

Рола потрепала меня по волосам.

- Что, мне пора подстричься? - спросил я.

Она взяла с тумбочки устрашающего вида портняжные ножницы.

- Давай, я тебя подстригу, - предложила она.

- Не смей, - сказал я.

Она схватила пучок моих волос - только не на голове, а в весьма интимном месте - и занесла ножницы, словно собираясь отхватить ее. Если ею сейчас управляют, то достаточно одного быстрого движения, чтобы вонзить два острых длинных лезвия в мой неприкрытый живот.

Интересно, невольно подумал я, сколько раз надо ударить человека такими вот ножницами, чтобы получилось семь ран?

- Убью, - сказал я.

- Не бойся, я умею стричь, - сообщила она. - В колледже я всегда стригла своих одноклассниц.

- И на кого же ты училась?

- На монашку.

- По твоему образу жизни этого не скажешь.

- Тебе не нравится, что я отсутствую дома по ночам?

Меня, наконец, осенило. Столь поздняя смекалка объяснялась тем, что мне еще не приходилось встречать таких девиц. Только читал о них...

- И давно ты отсутствуешь дома по ночам?

- Больше года.

- Что, каждую ночь?

- Почти.

- Из-за денег?

- В том-то и дело, что нет... Кстати, Рик, ты не первый, кто меня об этом спрашивает. Иногда попадаются такие занудные и дотошные клиенты!.. Но в таких случаях я честно признаюсь, что мне это занятие не нравится и что деньги меня интересуют лишь постольку-поскольку... Знаешь, мне никто не верит. Как будто с первым встречным спят лишь из-за денег или из похоти!

- Честно говоря, я тоже так думал. А из-за чего же еще?

- Фу, какой ты глупый, Рик!.. Вообще-то, я и сама не могу в себе разобраться. Иногда, вспомнив, с кем и как я была накануне, я испытываю отвращение. Но проходит день, два... или неделя... или просто наступает вечер - и какая-то непреодолимая сила тянет меня в какой-нибудь бар или просто пройтись по центральному проспекту, предлагая себя, как кукла на витрине... Может, я просто чокнутая, а ?

- А не бывало такого, чтобы тобой пользовался несколько раз подряд один и тот же клиент? - спросил я.

Она добросовестно задумалась.

- Ты мне можешь не поверить, Рик, но по ночам я как бы сама не ведаю, что творю... Словно меня окутывает туман. Иногда я вообще не помню, как я добиралась домой, хотя в пьянстве меня трудно упрекнуть. Смешно, правда?

Я скрипнул зубами. Еще позавчера я мог бы согласиться с ней в том, что по ней плачет психушка или исправительная колония. Но теперь я знал, в чем было дело.

Эти сволочи используют ее в качестве безотказной подстилки, передавая друг другу, словно живую эстафетную палочку! А точнее - в качестве игрушки, предназначенной не просто для развлечения, а для сексуального развлечения... Небось, и координаты Ролы передаются ими друг другу с определенными рекомендациями по использованию: "А самая эрогенная зона у нее - не как у всех, а за ушком, понял?"... Добраться бы мне поскорее до всех вас, я вам и это припомню, обязательно припомню!

- Ну, а деньги-то все же платят? - спросил я.

- Как правило - да, - сказала Рола и машинально обвела взглядом комнату. - За счет этого я и живу.

- Кто-нибудь еще знает о том, что ты?..

- Нет, - быстро сказала она. - Что я - дурочка, что ли? Да в нашем благонравном городишке за такое живо выпрут в двадцать четыре часа!..

Я молча сходил в душ и стал одеваться.

- Эй, ты что - сердишься на меня? - удивленно спросила она. Этакий падший ангел с чистой душой, да и только.

- Нисколько.

- А куда это ты собрался?

- Пойду чего-нибудь приготовлю на завтрак.

- Ну сходи, - милостиво разрешила она. - Только у меня почти ничего нет, обычно я завтракаю где-нибудь в городе...

- И обедаешь, и ужинаешь тоже, - догадался я. - Да, похоже, что в этом доме пахнет чем угодно, только не едой... Ничего, я - чемпион мира по приготовлению пищи из воздуха.

- Господь Бог ты, что ли? - недоверчиво спросила она. - Когда у меня бывает одна подруга, то она любит называть мою квартиру залом для ночных транзитных пассажиров. Знаешь, а она права: я уже давно сама себя чувствую такой транзитной пассажиркой в этом мире.

- Ну вот, - упрекнул ее я. - Так все хорошо начиналось - и вдруг опять о покойниках!..

На кухне я обнаружил небольшой стереовизор и, готовя яичницу из найденных в холодильнике яиц, включил, чтобы узнать, что творится в мире. По чистой случайности, я телевизор был настроен на городский кабельный канал, и спустя несколько секунд я чуть не выронил раскаленную сковороду себе на ноги.

"... Сегодня хроника чрезвычайных происшествий нашего славного города пополнилась еще одним трагическим фактом, - вещал корреспондент, державший микрофон у рта на фоне здания в форме раскидистого дерева, у которого на тротуаре толпилась кучка зевак. - Рано на рассвете из окна четырнадцатого этажа этого дома упала вниз женщина. Ее звали Люция Этенко. При ней оказалась записка, в которой несчастная призналась в сознательном убийстве своего мужа, журналиста одной из городских газет, таинственно погибшего два дня назад. Одновременно с этим в квартире, где проживали вдова и дочь Этенко, произошел сильный пожар, вызванный, как полагает полиция и пожарная служба, возгоранием неисправной газовой плиты. Дочь Люции Этенко Катерина, по чистой случайности, осталась жива, потому что ночевала у соседей..."

Я подождал, не скажет ли он еще что-нибудь существенное, но корреспондент отделался общими словами об ухудшении криминальной ситуации в Интервиле, и камера переключилась на репортаж о других событиях прошедшей ночи. О покушении на нас с Клуром так ничего не сказали.

В голове моей стало пусто и словно возникла натянутая до тончайшего звона стальная струна. Я выключил стереовизор, аккуратно отставил сковороду с плиты и, как лунатик, направился в прихожую.

Шум воды в ванной прекратился, и на пороге в легком халатике возникла Рола. Лицо ее было розовым и свежим.

- Ты уходишь? - удивилась она.

- Я совсем забыл про одно неотложное дело, - сказал я. - Извини.

Она нахмурилась.

- А как же завтрак? - спросила она.

- Ждет тебя на столе. Пойми, Рола, мне нельзя терять ни минуты.

- Ну и пожалуйста, - капризно оттопырив губку, сказала она. - Катись и больше не возвращайся, понял?

Я молча открыл дверь.

- Подожди, - спохватилась она. - Нельзя забывать свои вещи в чужих квартирах! - Она кинулась в комнату и через несколько секунд возвратилась, держа в руках нелепый медальон, который мне накануне вечером презентовал Адриан Клур. - Возьми!

Когда мы ночью занимались любовью, она попросила меня снять его, потому что он врезался ей в грудь. Признаться, я совсем забыл о нем.

Вчера у меня не было времени задуматься о том, что же представляет из себя эта претенциозная безделушка и почему, как говорил Клур, мне не следует снимать его. Однако теперь меня озарила догадка: "медальон" наверняка каким-то образом должен был оберегать своего владельца от воздействия геймеров. Да, это был поистине талисман, только приносил он не удачу, а безопасность от чужой воли. Видимо, только благодаря этой штучке мне удалось, прошлой ночью, не стать безвольной марионеткой в руках бандитов, как это случилось в момент моего знакомства с Клуром...

Я задумчиво подержал "медальон" в руке (он был тяжелее, чем должен был быть для своих размеров), а потом решительно надел цепочку на шею Ролы.

- Я не дарю тебе его, - сказал я девушке. - Я просто оставляю его в качестве залога моего возвращения. У меня к тебе только одна просьба, и постарайся исполнить ее ничего не спрашивая. Не снимай с себя медальон до тех пор, пока я не вернусь! Хорошо? И особенно по вечерам!..

- Мне что, даже принимать с ним душ? - насмешливо осведомилась она. - Он не испортится от горячей воды?

- Настоящая любовь не ржавеет, - на радостях, что все так быстро уладилось, ответил я первой пришедшей в голову пошлостью.

Успокаивающе улыбнулся:

- Вот увидишь: все будет хорошо.

И шагнул через порог.

Летя на Пятьдесят Шестую улицу на всех парах (пришлось воспользоваться такси), я не думал о том, что меня могут перехватить и убить или хотя бы сделать "игрушкой". Это отступило на второй план, а главным для меня в тот момент было одно: успеть. Успеть, пока и с Катериной не случилась какая-нибудь совершенно "естественная" беда. Сволочи-геймеры явно проводили тактику "выжженной земли" - и в прямом, и в переносном смысле - по отношению к семье Слана. Видимо, они считали, что в домашних тайниках у него могла сохраниться какая-нибудь опасная для них информация, а жена и дочь его могли - хотя, возможно, и не осознавая этого - знать что-нибудь такое, за что мог бы ухватиться Контроль...

Я нисколько не сомневался в том, что Люция была убита. Даже находясь в состоянии двухдневного стресса, вызванного осознанием своей вины в потере близкого человека и раскаянием в тяжком грехе; даже под влиянием алкоголя, она едва ли наложила бы на себя руки - слишком она любила свою дочь, чтобы оставлять ее одну в таком возрасте... Да и зачем ей потребовалось бы поджигать квартиру? В том, что это был именно поджог, я также не сомневался... Нет, это было хладнокровное убийство, совершенное с целью сокрытия следов и устранения опасных свидетелей. Пусть даже Люция сама кинулась с огромной высоты, это все равно было убийство, потому что геймеры могли внушить ей что угодно. Убийство, не оставляющее никаких улик и следов. Одно из многих убийств такого типа в нашем городе...

И еще меня грызла совесть. Как в старинной китайской пытке, когда голодную крысу сажали в банку и привязывали к животу казнимого так, чтобы зверек мог выбраться на свободу лишь сквозь тело человека... Если бы было время заняться психоанализом того сумбура, который царил сейчас внутри меня, в итоге я, возможно, пришел бы к выводу, что оставил медальон Роле не столько из желания уберечь ее от происков геймеров, сколько из подсознательного стремления наказать самого себя за то, что наплевательски отнесся к странному поведению Люции во время нашего последнего разговора.

Если бы я тогда рванул к ней, вместе со своим драгоценным медальоном, может быть, мне удалось бы помешать ее убийству, и сейчас она была бы жива. "Ты поступил как последний эгоист, Рик", твердил мне внутренний голос, и я не хотел ни слышать, ни слушать его, но все равно и слышал, и слушал назойливый и неотступный зудеж: "Выходит, ради нескольких часов своего личного счастья ты пожертвовал чужой жизнью... Конечно, теперь ты мчишься с риском для жизни по городу и наверняка клянешься себе, что если отловишь негодяев, повинных в смерти этой женщины, то сотрешь их в порошок... Только что толку - ведь ее-то этим ты не оживишь!"...

Чтобы отвязаться от этого голоса и загнать его куда-нибудь глубоко-глубоко внутрь себя, я время от времени бил кулаком по своему колену, не чувствуя боли в отшибленных суставах и вызывая недоумение у таксиста.

И все-таки я успел.

Толпа возле дома Люции успела разойтись, и ничто не напоминало о недавней трагедии, если не считать потоков грязной пены, оставшейся на тротуаре после тушения пожара. Водой и пеной смыло и то чудовищное пятно, которое должно было остаться на асфальте. Окно на четырнадцатом этаже чернело, как пустая глазница в черепе, и кирпичная стена над ним была покрыта копотью: видно, пламя вырывалось из окна длинным, завивавшимся кверху языком. Там, как мухи, уже копошились ремонтники, заделывая поврежденный пламенем фасад.

В подъезде тоже было грязно и воняло свежей гарью. На четырнадцатый этаж было не протолкнуться: там сновали полицейские эксперты и люди в штатском. Соседи, видимо, поняли, что никаких подробностей им больше не узнать, потому что никого из зевак на лестничной площадке не было. Я позвонил этажом ниже в первую попавшуюся дверь, и женщина, открывшая мне дверь, поведала, что девочку собираются передать в интернат, потому что семья, которая ее приютила, имеет своих двоих детей...

Это навело меня на определенные мысли, и когда хозяйка квартиры, где должна была находиться Катерина, открыла мне дверь, я сразу же представился чиновником Попечительского совета, прибывшим, чтобы отвезти несчастную малышку в интернат. Женщина явно обрадовалась такому быстрому решению проблемы, хотя у нее и возникли сомнения по поводу невероятной оперативности Попечительского совета. "Мы тоже смотрим стереовизор, госпожа", заверил ее я. "Надеюсь, у девочки не возникнет возражений по поводу нашего решения?". "Что вы, что вы", замахала на меня руками моя собеседница. "Она еще маленькая, чтобы иметь какие-то возражения... В конце концов, я верю, что у вас работают достаточно сообразительные люди, чтобы придумать для нее какое-нибудь подходящее объяснение". "Как она себя чувствует?" - "Видимо, еще не понимает до конца, что произошло. Хотя следователи с ней уже беседовали...Сидит вон, играет в куклы. У меня-то оба - мальчики, им в куклы - неинтересно...". - "Есть ли при девочке какие-то вещи?", строго осведомился я, чтобы не дать женщине времени опомниться и потребовать у меня каких-нибудь бумажек. "Да какие у нее вещи? - удивилась хозяйка. - В чем пришла, в том и есть... Кто же знал, что такое горе ее ожидает!". Она покачала головой и вытерла передником сухие глаза.

"Извините, госпожа, но я спешу, поэтому пригласите сюда девочку", сказал я, демонстративно посматривая на часы.

Я действительно спешил. В любой момент кто-нибудь из полицейских мог пожелать еще раз допросить Катерину, и тогда моя авантюра лопнула бы, как мыльный пузырь.

Хозяйка на несколько минут исчезла, а потом вернулась, ведя за руку Катерину и что-то на ходу ей нашептывая на ухо.

В руках у девочки была большая кукла, весьма небрежно одетая, но зато говорящая. Девочка, подняв на меня глаза, ткнула пальцем в какую-то кнопку на спине куклы, и та писклявым голоском отчетливо произнесла: "Привет, дядя Рик!"... Сама же Катерина молчала, хотя я опасался, что сейчас она выдаст меня с головой перед соседкой.

- Пойдем со мной, - сказал я и взял ее за пухлую послушную ручку.

Мы уже спустились на один пролет лестницы, как вдруг женщина перегнулась черех перила и крикнула мне вслед:

- Ее зовут Катерина... Катя, то есть...

- Я знаю, мадам, - рассеянно сказал я, продолжая спускаться с девочкой по лестнице.

Мы вышли из дома, без особых проблем поймали такси, и я назвал шоферу адрес родителей. Предупреждать отца с матерью о том сюрпризе, который я им приготовил, не было ни времени, ни желания.

Девочка по-прежнему молчала. На ее лице не было заметно ни следов слез, ни потрясения. Может быть, она просто не знает, что случилось с матерью и с квартирой?

Нет, она знала... А знает ли она, кто я и куда ее везу? Да, вы - дядя Рик, который часто приходил к нам в гости, а везете вы меня к себе, чтобы я пока пожила у вас, а потом, когда мама вернется, она меня заберет и скажет вам спасибо за то, что вы присмотрели за мной. Ей было всего пять с половиной лет, но я был потрясен такой рассудительностью. На всякий случай я отгородил заднюю часть салона, где мы сидели, от водителя звуконепроницаемой прозрачной перегородкой. А откуда должна вернуться мама, спросил машинально я. Она уехала, все так же доверчиво сказала Катя и добавила: мне так сказала тетя Бруна, у которой я сегодня спала... А зачем мама отправила тебя ночевать к тете Бруне? - Было уже поздно, и я спала, но вдруг мама меня разбудила и сказала, что к ней пришел в гости один дядя и что я должна идти спать к тете Бруне...

Так, подумал я. Кажется, начинает выясняться подоплека смерти Люции. Интересно, как она объяснила "тете Бруне" причину, по которой вынуждена просить ее приютить "до утра" свою дочку?.. Впрочем, сейчас интереснее другое - кто этот дядя, который приперся посреди ночи к несчастной вдове-мужеубийце?

Быстро выяснилось, что хотя глаза у Катерины слипались от сна, когда мать наспех одевала ее ( и сейчас на ней было легкое, простенькое платьице, в некоторых местах заляпанное пятнами и тщательно заштопанное), тем не менее, она хорошо разглядела незнакомого мужчину, пришедшему к ним "в гости", и может описать его.

Сначала я скептически отнесся к этому: разве можно будет отыскать среди трех миллионов человек одного-единственного субъекта, да еще по описанию пятилетней девочки?

Но то, что поведала мне потом Катя, буквально повергло меня в тихий ужас. Потому что словесный портрет, обрисованный девочкой, мог относиться только к одному человеку - Адриану Клуру. Совпадений быть не могло: Катерина назвала мне даже его характерную примету: большое родимое пятно посреди плеши на голове...

 

Глава 12

Где-то я читал, что в средние века охотники упражнялись в стрельбе из лука следующим образом: заранее отловив диких голубей, они сажали их в клетку, а потом выпускали по одному. Если охотник попадал в живую мишень, значит, птице не повезло. Если же он промахивался, то голубь отделывался легким испугом.

Нетрудно заметить, что Шлемист решил отвести мне роль голубя, и свобода мне дарована чисто символически. Как бы там ни было, мне трудно поверить в благородность помыслов и в искренность посулов своего противника. Скорее всего, меня собираются убить в любом случае, независимо от того, принесу я на встречу "заглушку" или нет. Помимо всего прочего, такая развязка сэкономит Шлемисту круглую сумму, которую не надо будет переводить в Австралийский банк...

Только лично я не собираюсь тщетно махать крыльями, полагаясь на слепое везение, и ежесекундно ждать, угодит в меня стрела или нет. Лучший способ избежать гибели - это спикировать на охотника тогда, когда он не ожидает этого от беззащитного голубя, и поразить его в темечко своим клювом - желательно, насмерть.

Но сначала нужно усыпить бдительность противника, чему я и решаю посвятить все время, оставшееся до нашего рандеву со Шлемистом.

Именно поэтому, оказавшись за дверями частной клиники доктора Бейтса, я не спешу лезть в тот канализационный люк, куда мне удалось незаметно пристроить свой чудесный медальон. Во-первых, я уверен в том, что за мной теперь будут следить с особым усердием. Во-вторых, медальон мог быть унесен вместе с потоком нечистот в недра подземного царства, и потребуется немало времени, чтобы его найти. Ну и, наконец, в-третьих, я просто-напросто не выношу запаха нечистот...

Вместо того, чтобы лазить по уши в дерьме в кромешной темноте, исследуя подземные течения, я легкомысленно отправляюсь прямиком в свой номер в "Уютном уголке", где меня поджидает целая орава соглядатаев-"игрушек". Они оглядывают меня сонным взглядом ночного портье, презрительно ощупывают взглядами лифтеров и горничных, подсматривают за мной сквозь замочные скважины из соседних номеров, но мне на это сейчас наплевать. Главное, что теперь никому из геймеров не придет в голову испытывать мою защиту от Воздействия, как это, несомненно, случилось в первые же часы моего появления в Интервиле.

Я принимаю душ с ионизирующими добавками - сначала горячий, потом холодный, потом снова горячий, и наконец, комнатной температуры. Мне нужно прийти в себя после бессонной ночи и зарядиться бодростью, как минимум, на сутки вперед. С этой же целью я принимаю специальную электронную таблетку, горячо надеясь, что она не даст мне клевать носом на ходу.

После этого я меняю свой наряд на все те же яркие шорты до колен и майку кричащей расцветки и отправляюсь в путь. На этот раз - правда, не без сожаления, - я не беру с собой своего неразлучного спутника - комп-нот. Он был честно возвращен мне моими похитителями, но теперь в нем наверняка сидит стая программ-невидимок, которые способны передавать на чужие компьютеры информацию, поступающую в комп-нот.

До восхода солнца я успеваю перекусить в ночном кафе-автомате, и когда первые лучи освещают город, нахожусь в центре города, на одной из площадей, доступ на которую открыт только для пешеходов. Туристы, наверное, еще видят десятый сон, поэтому в столь ранний час площадь почти пуста, если не считать отдельных прохожих, спешащих на работу.

Выбор мною яркой одежды не случаен, потому что мне необходимо привлечь к себе внимание наших операторов. За противника я не беспокоюсь - я и так знаю, что он неусыпно следит за мной посредством "игрушек".

В условиях плотной опеки, когда нет шансов скрыться от наблюдателей и в то же время надо, незаметно для противника, передать своим кое-какую весточку, в распоряжении "контролера" имеется один надежный способ. Его единственный недостаток - это достаточно большая затрата времени и физических сил передающего.

Сейчас мне очень надо передать Контролю одно сообщение. О ме-дальоне, канувшем в пучину бытовых отходов (пусть проверят, нельзя ли его найти и достать), о событиях прошлой ночи и о беседе со Шлемистом (руководство должно быть в курсе действий оперативника, иначе потом, особенно в случае неудачи, не оберешься обвинений в преступной самодеятельности и утаивании важных сведений от начальников), и наконец - о месте и времени встречи, которая мне сегодня предстоит. Последняя часть донесения - самая важная, от нее зависит, буду ли я жив к вечеру или мой труп будет покоиться где-нибудь на дне Озера с камнем на шее. В ней я прошу своих товарищей прикрыть меня во время свидания со Шлемистом. Меня, в общем-то, не интересует, каким способом это прикрытие будет обеспечено, но могу предположить, что, скорее всего, мои коллеги сделают выбор в пользу снайперов, экипиро-ванных для стрельбы на сверхдальние расстояния. Они будут располагаться на нескольких позициях так, чтобы место встречи простреливалось с разных сторон - никто не в состоянии предвидеть, как мы со Шлемистом будем перемещаться по площадке. На тот случай, если главарю геймеров вздумается покатать меня на машине, в засаде будут сидеть специальные мобильные группы. Лично мне не придется прикоснуться к своему противнику и пальцем: огонь будет открыт либо по моему условному знаку, либо при явной угрозе моей жизни...

Для начала мне следует подать условный знак о том, что я собираюсь применить для передачи сообщения тот самый способ, который принят на вооружение Контроля. Этим знаком служит "двойной круг", в данном случае -обход площади по периметру сначала в одну сторону, потом в другую. Если от Контроля нет подтверждения того, что операторы готовы к приему шифровки, условный знак следует повторять - до тех пор, пока такое подтверждение не придет.

На этот раз оно приходит после того, как я трижды передаю условный знак. Один из прохожих подает мне сигнал: "ПЕРЕДАВАЙ, МЫ ГОТОВЫ".

Я встаю посередине площади и долго вглядываюсь в утреннее небо, словно надеюсь разглядеть в нем порхающих ангелочков. На самом деле, на языке условных жестов это означает: "ПЕРЕЙТИ НА ВИД СВЕРХУ".

В течение следующих двух с половиной часов служащие, торопящиеся на работу, и мои шпики (в ряде случаев, в сущности, это одно и то же) наверняка безмерно удивлены моим странным поведением. Дело в том, что я шатаюсь без видимой цели по ничем не примечательной площади так, будто упорно размышляю на ходу о чем-то своем. Весь фокус в том, что если проследить траекторию моих перемещений сверху, то окажется, что я не просто слоняюсь от нечего делать, а выписываю ногами на асфальте огромные, высотой примерно в пятьдесят метров, цифры, которые и составляют текст шифровки. Если бы мои ботинки оставляли на площади грязные следы, любой придирчивый наблюдатель мог бы разгадать секрет моих блужданий. Но на площади чисто, а с высоты птичьего полета никому не придет в голову следить за мной. Это делают лишь мои коллеги по Контролю, и для облегчения их задачи траектория моего перемещения рисуется сейчас на экранах мониторов светящимися линиями. Конец каждой цифры я обозначаю короткой паузой, которая для шпиков выглядит так, будто меня осенила некая мысль, и я остановился в раздумье...

В среднем на "написание" одной цифры у меня уходит примерно полторы минуты: слишком быстро двигаться я не могу, чтобы не вызвать подозрений у чужих глаз, которые за мной продолжают наблюдать. Пусть считают, что я имею дурную привычку размышлять, расхаживая взад-вперед... С учетом того, что каждая группа цифр соответствует целой фразе, в таком темпе мне удается передать довольно объемное сообщение за два с лишним часа.

В конце передачи, получив условный сигнал о том, что моя информация принята и, самое главное, понята, я едва не валюсь с ног. Голова моя гудит от напряжения: попробуйте сочинять на ходу текст, одновременно переводя его в группы цифр и вычерчивая собой, как курсором, эти цифры в гигантской координатной сетке, которую надо мысленно представить на поверхности площади, - и вы поймете, что эта задача требует не меньшего сосредоточения и памяти, чем, скажем, сеанс одновременной игры в шахматы вслепую с несколькими противниками одновременно. Нетренированный человек просто не сможет пользоваться этим способом секретной связи, он обязательно собьется или допустит где-то ошибку, и придется тогда бедняге топтать асфальт до тех пор, пока подошвы на ботинках не протрутся до дыр...

Заключительная часть моего сообщения посвящена описанию того, как Контроль может - опять же незаметно от моих шпиков - снабдить меня еще одной "заглушкой". Блефовать бессмысленно, ведь Шлемист может явиться на встречу не сам, а отправить вместо себя "игрушку", и в этом случае он наверняка испытает действие "заглушки" на ком-нибудь другом, прежде чем скомандует доставить ему "медальон". Но данный экземпляр невинной с виду безделушки должен быть оснащен особой микросхемой, которая, при включении "заглушки", будет посылать в эфир короткие сигналы и тем самым обеспечит возможность пеленгации ее носителя.

До встречи остается больше трех часов, но, выпив крепкого кофе в уличном бистро, я отправляюсь бродить по городу, по возможности избегая людных мест. Мне следует продемонстрировать противнику, что я не замышляю какую-нибудь уловку, позволяющую вероломно нарушить нашу договоренность. Иначе невидимый охотник может спустить тетиву еще до того, как голубь успеет набрать высоту...

Значит, мои действия до встречи не должны выходить за определенные рамки. Во-первых, я должен избегать какого бы то ни было контакта с окружающими меня людьми, чтобы у геймеров не зародилось подозрение, что я пытаюсь выйти на связь с Центром, - это было бы расценено как стремление соответствующим образом подготовиться к встрече.

Во-вторых, мне не следует приобретать в магазинах и получать от кого бы то ни было какие-либо предметы: это будет интерпретировано как попытка приобрести оружие, которое может быть скрыто в любой невинной, на первый взгляд, безделушке. Даже булавка - и та может быть отравлена мгновенно действующим ядом типа кураре.

И в-третьих, мне нельзя крутиться заранее в непосредственной близости от места встречи, смотреть стереовизор, слушать радио, прятаться от посторонних взглядов в номере гостиницы, передвигаться посредством такси или другого общественного транспорта... и много чего мне еще нельзя! Проще перечислить, что мне остается делать.

Я могу плестись по тем улицам, где в эти часы почти не бывает людей. Я могу, в конце концов, сидеть в полном одиночестве в каком-нибудь сквере. Я могу часами изучать витрины закрытых магазинов и рекламные афиши на киосках - но упаси Боже при этом делать какие-нибудь двусмысленные жесты и гримасы, которые могут быть истолкованы как условные знаки своим...

И, тем не менее, в ходе встречи я собираюсь проявить максимум коварства и изворотливости, чтобы переиграть своего противника. Угрызения совести в связи с этим мне не грозят, потому что я отлично понимаю, что такой умный и сильный враг, как Шлемист, будет, в свою очередь, всячески стараться оставить меня в дураках, причем - в мертвых дураках.

О том, какой сюрприз он мне готовит, я могу только догадываться, призвав на помощь остатки способности логически мыслить, которые сохранились в моей бедной голове после трехчасового моциона под палящим солнцем.

Собственно говоря, план этот созрел у меня еще до моего ночного похищения, а точнее говоря - до того, как я дал себя похитить, потому что невооруженным глазом было видно, что напавшие на нас с Риком ребята вовсе не торопились спасаться бегством от полиции. Из этого следовало, что прибывающие полицейские также являются "игрушками" геймеров.

Я исходил с самого начала из того, что Шлемисту невыгодно меня убивать. Об этом свидетельствовали и неудачные покушения на меня, и абсолютно ненужные убийства на моих глазах людей Контроля. Шлемист стремился запугать меня, не более. На самом деле, ему было что-то нужно. Нетрудно было предположить - что именно. "Заглушки" действительно давали неоспоримое преимущество "контролерам", оберегая их от Воздействия, и совершенно естественно, что противник стремился раскрыть секрет этой защиты, - ведь целью геймеров было подчинение своей воле как можно большего количества людей, в том числе и агентов Контроля. А имея в своем распоряжении хотя бы один экземпляр генератора защитного поля, можно было бы придумать средства и способы его нейтрализации.

В то же время не вызывает сомнений, что после нашей встречи Шлемист будет стремиться убрать меня. Независимо от того, получит он от меня вожделенный артефакт или нет. Вопрос заключается только во времени: он может попытаться убить меня сразу или толкнуть на это грязное дело своих марионеток... Скорее всего, решаю я, едва ли он сам будет пачкать руки - об этом свидетельствует выбор моим противником места для нашей встречи: площадь Благодарения, третья скамейка в сквере, если считать от выхода из подземки. Встреча назначена на пятнадцать часов, когда из учреждений уже потянутся по домам служащие, так что, если Шлемист задумал убить меня именно там, поблизости окажется слишком много свидетелей...

В конце концов, мне предстоит ответить себе на один вопрос, и в зависимости от этого ответа, избрать соответствующую тактику действий. Вопрос этот сводится к следующему: придет ли Шлемист на встречу со мной собственной персоной или пришлет какого-нибудь очередного доктора бейтса? Рискнет ли он своей шкурой или подставит под удар постороннего человека?

И вот здесь я и собираюсь применить логику. Если человек, который придет, покусится на мою жизнь, значит, он - всего лишь "игрушка". Если же переговоры пройдут в "теплой и дружественной обстановке", будто между двумя вышколенными дипломатами высокого ранга, это будет означать, что Шлемист решил лично познакомиться со мной, хотя, на мой взгляд, в этом нет никакого смысла.

В первом случае мне нельзя подавать условный знак снайперам - иначе Шлемист так и останется недосягаемым. На повторную встречу тогда не стоит рассчитывать... Ну, а по второму варианту я забираю "заглушку" и быстро ухожу, пока наблюдатели геймеров и просто случайные свидетели убийства не успеют опомниться. Не исключено, что мне придется нейтрализовать тех, кто попытается задержать меня, а затем отступить на Пятьдесят Четвертую улицу, где меня будет поджидать машина "скорой помощи", за рулем которой будет сидеть человек Контроля...

Я бросаю взгляд на часы и вижу, что пора выдвигаться на исходную позицию. В голове невольно всплывает воспоминание о Рике. Удалось ли ему остаться в живых за последние двенадцать часов или геймеры все-таки настигли его? Если он жив, то где скрывается? Юноша наверняка здорово струхнул, когда попал по моей милости в ночную передрягу, так что теперь, скорее всего, залег на дно и боится высунуть нос из своего укрытия, думаю я. Впрочем, на его месте мне бы тоже было страшно. Когда не имеешь достаточного представления о противнике и о том, на что он способен, то невольно начинаешь преувеличивать его силы и возможности. В результате, вместо того чтобы встретить врага лицом к лицу, бежишь от него, едва лишь почуяв его приближение...

Возможно, если бы я поведал Любарскому всю правду о геймерах и о Контроле, ему бы не было так страшно. Но я этого не сделал - и не потому, что он мне не поверил бы. Просто-напросто меня потом не погладили бы за это по головке мои любимые начальники, даже если бы я и сослался на необходимость вербовки столь ценного агента для Контроля.

Размышляя на эту тему, я не забываю делать дело. До встречи мне необходимо во что бы то ни стало забрать из тайника "заглушку". При этом я должен постоянно находиться в поле зрения противника и не могу даже на секунду оставаться без наблюдения, чтобы впоследствии геймеры не могли меня упрекнуть в попытке обвести их вокруг пальца. Этот парадокс решается довольно простым способом.

Тайник устроен в деревянных перилах длинного и крутого мостика-лестницы, спускающегося к набережной. Совершенно естественно, что люди, спускающиеся по лестнице, имеют обыкновение держаться рукой за перила. В определенном месте в деревяшке имеется отверстие, заткнутое хорошо подогнанной пробкой, которая имитирует сучок. Под пробкой-то и хранится "заглушка", выталкиваемая из отверстия специальным пружинным механизмом. Сама пробка - тоже с секретом, сначала она раздвигается в стороны, освобождая путь медальону, подобно двери лифта, а потом автоматически возвращается на место, маскируя отверстие. И все это должно произойти под моей ладонью буквально за доли секунды...

К счастью, никто не поднимается мне навстречу по лестнице, только в пяти метрах позади следует тощий очкарик, который наверняка является "игрушкой" геймеров.

Я спускаюсь медленно, но, даже пристально всматриваясь в перила, не вижу, в каком месте оборудован тайник. Ребята потрудились на славу. Сейчас кто-то из них наверняка находится в очках-биноклях далеко отсюда, в готовности нажать в нужный момент кнопку на пульте управления механизмом "пробки"...

Есть! Проведя ладонью по перилам почти в самом конце лестницы, я чувствую, как прохладный тяжелый кружок величиной с монету оказывается под моей ладонью, и мне остается лишь довести руку до конца перил, а потом, сжав кулак, опустить его в карман. Немного погодя я вижу, как человек в темных очках, мирно любовавшийся простором Озера, словно что-то вспомнив, снимает очки, прячет в карман небольшой комп-плейер и уходит в противоположную от меня сторону. Все прошло так гладко, что очкарик, следующий за мной почти по пятам, просто не имел шанса что-либо заметить...

А вот и площадь Благодарения.

Сквер, находящийся в центре площади, пуст: подручные Шлемиста явно постарались очистить место встречи. Но зато по всему периметру площади снуют туда-сюда озабоченные люди. Одним срочно понадобилось изучить витрины магазинчиков, другие поджидают автобус на остановке у метро. Третьи продают цветы с тележки-лотка. Четвертые лениво сидят за столиками под навесом у входа в бар и пьют, наверное, уже по десятой порции кофе в ожидании начала рандеву.

Я стараюсь не смотреть на крыши, балконы, окна мансард и чердаков окрестных домов. Где-то там затаились снайперы с бесшумными дальнобойными винтовками, и мне не хочется давать Шлемисту, если он сейчас следит за мной, повода для подозрений.

Я неторопливо прохожу к третьей скамейке в сквере и усаживаюсь, настраиваясь на ожидание. Сейчас без одной минуты три, но тот, с кем я должен встретиться, наверняка опоздает: ведь только профессионалы придают значение точному соблюдению временных параметров, а для таких типов, как Шлемист, опоздание является своеобразной демонстрацией своего превосходства.

Электронные часы над входом в подземку исполняют переливчатую мелодию и объявляют приятным женским голосом на всю площадь: "В Интервиле пятнадцать часов ноль минут".

Никто не спешит подходить ко мне, словно сквер отгорожен от остальной площади невидимым кругом силового поля. У меня есть время подумать, что я буду делать, если никто так и не обратится ко мне в течение ближайших двадцати минут. Этот вариант, честно говоря, я еще не продумывал, и, чем больше размышляю над ним, тем все больше он мне не нравится... Скорее всего, подобный исход будет означать, что случилось нечто непредвиденное, перечеркнувшее крест-накрест все прежние планы и замыслы Шлемиста. И тогда мне придется полагаться лишь на свою способность импровизировать в зависимости от изменений ситуации и на такую ненадежную категорию, как удача. Хотя, как говаривал один мой коллега, лучше всего удается та импровизация, которая заранее подготовлена...

Я исподтишка всматриваюсь в людей, которые приближаются к воображаемой границе вокруг сквера. Начинаю потеть. С ног до головы... Неужели ты волнуешься, Адриан, с твоим-то опытом?..

Три часа пять минут.

Женщина катит перед собой детскую коляску, содержимое которой, невзирая на жаркую погоду, тщательно прикрыто непрозрачным пологом. Может быть, в коляске не младенец, а ручной пулемет?.. Нет, в последний момент женщина изменяет направление своего движения и идет под навес кафе, где заказывает порцию мороженого, которую в высокой вазочке ей приносит официант.

Три часа восемь минут.

Вот этот смуглый человек с блестящим от пота лицом, но в нелепом под жарким солнцем фраке? Не скрывается ли у него за поясом, под фалдами фрака, "эскалибур" крупного калибра?..

Но и человек во фраке минует сквер, не останавливаясь, чтобы спуститься в манящую тень и прохладу подземки.

Тогда, может быть, вон тот тощий, седой старик в темных очках и с толстой тростью, похожий на генерала в отставке, потерявшего зрение на учениях от длительного наблюдения за передвижениями войск в подзорную трубу-перископ?.. Откуда мне знать, может, в его трости спрятан острейший клинок, а сам старик - мастер штыкового удара?

Однако старик топчется посреди площади, подкармливая голубей крошками хлеба, а потом, что-то бормоча себе под нос и стараясь высоко держать голову, удаляется в направлении одноэтажных коттеджей, виднеющихся в глубине улицы, которая ведет с площади в пригород Интервиля.

Пятнадцать часов десять минут.

Значит, встреча все-таки не состоится...

Но, едва я успеваю подумать об этом, как сзади на меня падает чья-то тень, и знакомый голос спрашивает:

- Значит, вы действительно хотели со мной встретиться, господин Клур?

Медленно-медленно, стараясь не делать резких движений и не потеть так обильно, словно меня облили из ведра водой, я оборачиваюсь, и мне приходится приложить немалые усилия к тому, чтобы удержать себя в руках.

За моей спиной стоит не кто иной, как завербованный мною в добровольные помощники Контроля исследователь аномальных явлений в городе Интервиле и его окрестностях Маврикий Любарский.

 

Глава 13

Я уже успел убедиться, что Адриан порой неадекватно реагирует на самые обычные вещи. Но сейчас он превзошел самого себя.

Я-то предполагал, что он, если и не бросится обнимать меня, то, по крайней мере, как-нибудь проявит радость. Ситуация, на мой взгляд, стоила того: мы оба остались живы и снова были вместе - это ли не повод для появления положительных эмоций?..

Однако Клур только мрачно воззрился на меня и кисло заметил:

- По-моему, мы оба хотели видеть друг друга. - И, помедлив, насмешливо добавил: - Господин Любарский...

- Да, конечно, - растерянно сказал я, присаживаясь рядом с ним на скамейку. - А вообще, если честно, я думал, что меня разыгрывают. Я боялся, что они все-таки укокошили тебя прошлой ночью, а сейчас решили поймать меня на удочку!.. Ну, рассказывай!

Тут я снова перехватил странный взгляд Адриана, который он искоса бросил на меня.

- Так вот сразу? - усмехнулся он. - А не ставим ли мы телегу перед быками?

- Что-что? - не понял я. - Какую еще телегу?

Он сидел, напрягшись всем телом, как штангист, поднимающий рекордный вес, и пот лил с него градом. На меня Адриан не смотрел, но я чувствовал, что он ловит каждое мое движение.

Постепенно до меня дошло, что он боится. Но кого - меня? Почему? Неужели он считает, что, оставшись в одиночестве, я мог бы вступить в сговор с геймерами и выдать им какие-нибудь секреты Контроля?!..

И тогда я рассердился. Я понимал, что это глупо, но сделать с собой ничего не мог.

- Можно подумать, - как можно более ядовито сказал я, - что это не ты назначал мне здесь встречу, а я - тебе!.. Говори то, что ты мне хотел сказать, и я пойду... У меня, знаешь ли, своих дел - невпроворот!

Я отвернулся, но он вдруг схватил меня за рукав и развернул к себе:

- Послушай, Рик, - прошипел он мне прямо в лицо, - ты должен сказать мне всю правду!.. Даже если ты не сам сюда пришел!.. Ты, Рик, и не подозреваешь, как тебя сейчас подставляют!..

Я рывком освободился от цепкой хватки Клура и быстро огляделся. Никто не обращал на нас внимания, хотя сидели мы посреди площади - все равно что на сцене. Интересно, что заставило такого профессионала, как Адриан, выбрать место для нашей встречи на таком видном месте? И это после того, как накануне мы прятались от каждого встречного!..

- Что значит - не сам? - сердито спросил я. - Конечно, я не сам этого захотел! Просто час назад ко мне подошел один мой приятель и предупредил, что ты просил меня подойти сюда к трем часам...

- Какой приятель? - с подозрением спросил Клур.

- Да ты его все равно не знаешь... Вел его зовут, а фамилия - Панин... Слушай, иди ты к черту, понял? Я-то думал, что ты обрадуешься, а ты!..

Лицо Клура немного смягчилось. Он даже размахнулся, явно собираясь хлопнуть меня по плечу и сказать что-нибудь вроде: "Да не сердись, дружище Рик, я же пошутил!", но вдруг остановил свою руку на полпути, и черты его лица снова застыли, словно скованные холодом.

- А где твой медальон, Рик? - чуть ли не шепотом спросил он. - Тот, который я подарил тебе при нашей встрече? Помнишь?

- Талисман, что ли? - усмехнулся я. - Извини, забыл дома, Адриан. В следующий раз буду внимательней...

- Забыл! - с непонятной горечью повторил он. - Подумать только, он забыл! Может быть, тебе еще один подарить, Рик? Чтобы в следующий раз ты наверняка его не забыл... А?

Он достал из кармана копию того медальона, который я оставил у Ролы, только без цепочки, и, явно издеваясь, помахал им перед моим носом.

- У тебя что, кто-то из родственников работает в антикварной лавке? - сказал в тон ему я.

Не понять было, то ли Клур шутит, то ли говорит серьезно. На мое замечание он гнусно осклабился и просипел:

- Конечно, малыш, конечно!.. Только не забудь, что медальончик этот больших денежек стоит! Ты готов мне их заплатить?

Этот фарс мне уже надоел, потому что переходил всякие границы.

- Знаешь что, Адриан? - обиделся я. - Я, пожалуй, пойду... Не хочу больше разговаривать с человеком, лишившимся разума из-за тягот и лишений своей профессии!..

И тут он меня вновь удивил. Он схватил меня за руку и почти ласково сказал:

- Ладно, Рик, не лезь в бутылку. Медальон я тебе готов подарить за спасибо. - Он чуть ли не насильно затолкал безделушку мне в руку. - А теперь - твоя очередь... Выкладывай, что ты там хотел мне рассказать.

Не человек, а робот какой-то... Сухарь. Вернее, такой же, как и все, но изо всех сил пытающийся играть роль некоего супермена. Наверное, считает, что род занятий к этому его обязывает! Ладно, посмотрим, что ты скажешь вот на это!..

Я взглянул Клуру прямо в глаза.

- Это ты мне должен кое-что рассказать, Адриан. Зачем ты убил Люцию? - тихо спросил я.

Он вздрогнул.

- Люцию? - повторил он. - Какую Люцию?..

- Не притворяйся, - сурово перебил его я. - Ты прекрасно знаешь, что жену покойного Слана Этенко... или как там вы его звали - Сигнальщиком, что ли?.. ее звали Люцией! Не далее, как сегодня ночью она выбросилась из окна своей квартиры на четырнадцатом этаже, а пожаром были уничтожены все домашние вещи, включая, разумеется, и возможные улики против того, кого ты ищешь.

- Печальная история, - без тени сожаления произнес он, глядя себе под ноги. - А с чего ты взял, что я причастен к смерти этой женщины?

- У Люции чудом осталась в живых пятилетняя дочь, - не слыша своего голоса, продолжал я. - Она описала мне человека, который посетил ее мать в ту ночь, незадолго до ее самоубийства. И, судя по ее словам, это был ты, Адриан!

Интерполовец дернул щекой и проговорил:

- Но дело в том, что я не приходил к вдове Этенко, Рик!

- Конечно, - сказал с иронией я. - Тебе незачем было приходить к ней, Адриан!.. Ты вовсе не нуждался в тех сведениях, которыми она, возможно, обладала об обстоятельствах гибели своего мужа и о Шлемисте, да? И ты как честный человек, разумеется, никак не мог применить к ней такой метод, как допрос с пристрастием!

- Что ты мелешь, малыш? - растерянно спросил он. - С какой стати я стал бы ее допрашивать, а тем более - с пристрастием?

- Да потому что это она убила Слана! - крикнул я, но Адриан сделал знак, чтобы я говорил потише. - Это Люция пришла ночью к мужу в квартиру, где он скрывался от геймеров, и нанесла ему семь ножевых ран - но не по своей воле, а по воле того, кто послал ее туда!.. Ты знаешь, о ком я говорю!

- Знаю, - неожиданно согласился он. - Но если бы я знал раньше, что это она... Почему ты молчал, Рик?

- Да потому что я боялся! - сказал я. - Я знал, что в один прекрасный день ты навестишь ее и будешь безжалостно расспрашивать о подробностях, а она... Она была ранимой женщиной, Адриан. Она этого не могла вынести. Вот почему я и сам-то ее ни о чем не расспрашивал...

- Допустим, - быстро сказал он. - Но все-таки я не приходил к ней, Рик!

- Я тебе не верю, - заявил я. - Да, я знаю, что ты ведешь борьбу за благое дело, Адриан. Но при этом ты не останавливаешься перед жестокостью по отношению к тем, кто невольно стал "игрушкой" в руках этих сволочей-геймеров... Ты просто ненавидишь их, Адриан! А ведь они - обыкновенные люди, которые не виноваты в том, что ими манипулируют негодяи и отщепенцы!.. Я видел, как ты расправлялся с моим отцом и с той троицей... Я видел, как жестоко ты разделался с водителем автобуса прошлой ночью... Как же так получается, Адриан? Ты борешься за то, чтобы люди жили спокойно и счастливо, - и сам же убиваешь их при этом! Лес рубят - щепки летят, да?! Не стоит, по-твоему, сожалеть об отдельных единицах, когда спасаешь множество других - так, что ли?

Я взглянул на Клура, ожидая увидеть на его лице смущение или хотя бы презрительную насмешку, но он мирно улыбался.

- Самое смешное, Рик, - сказал он после паузы, - что я действительно временами срываюсь. Понимаешь, в критической ситуации частенько забываешь о том, что имеешь дело с игрушками. Собственно говоря, под влиянием стресса человек способен забыть многое... Взять тебя, например. Ты безоговорочно поверил пятилетней девочке, забыв про то, что я тебе рассказывал о геймерах. Тебе даже и в голову не пришло, малыш, что устами этого милого ребенка тебе мог вешать лапшу на уши мерзавец, который на самом деле повинен в смерти вдовы Этенко... Хотя, повторяю, ты во многом прав, и если завтра сложится такая ситуация, когда мне надо будет ради победы в этой войне убить кого-то из своих друзей, я сделаю это! Пойми, Рик, я - солдат, и все мои товарищи - бойцы, воюющие в условиях мирного времени, и слишком много людей уже погибло за эту победу, чтобы в душе оставалось место для сантиментов...

Я смотрел на него и видел, что он говорит правду. Если он посчитает нужным, то убьет кого угодно ради победы своих. И тогда мне стало так страшно, будто я глянул в пулеметную амбразуру и увидел, что зрачок дула уставился в мое лицо, а палец пулеметчика нажимает на спусковой крючок.

И я молча встал и ушел.

Не знаю, говорил ли что-нибудь мне вслед Клур. Я ничего не слышал и не видел. Только знаю, что он не пытался меня остановить.

Уже спустившись в подземку, я обнаружил в своем кармане медальон, который мне сунул Клур. Первым моим побуждением было - выбросить его в ближайший мусоросборник, но потом я решил вернуть его интерполовцу.

Однако Клура на площади уже не оказалось.

 

* * *

Я знал, что дешифровка сообщения Слана могла занять у меня много времени. Было бы безумием полагать, что я способен превзойти ораву специалистов по криптографии и всевозможным кодам, имеющих в своем распоряжении самые современные средства, и расколоть этот крепкий орешек с первой же попытки.

Тем не менее, ничего иного мне не оставалось. Теперь, когда я не хотел иметь никаких дел с Клуром и его коллегами, до Шлемиста можно было добраться только таким способом. А добраться до него было крайне необходимо. Дело было не в том, что я стремился облегчить задачу Клура и Интерпола. Если на свете существует справедливость, то во имя этой справедливости мерзавец должен был ответить за гибель Слана и Люции, за то, что Катерина Этенко осталась сиротой, и за то, что ежедневно сотни людей в Интервиле повиновались приказам и командам геймеров.

Я надеялся лишь на то, что мне все-таки удастся отыскать тот ключик к файлу Слана, который могли пропустить дешифраторы Контроля. В конце концов, я знал Этенко лично, и знал, как мне казалось, неплохо. Вполне возможно, Слан надеялся на то, что именно я первым обнаружу его файл в моей "старушке", а раз так - то он должен был зашифровать имя Шлемиста, не прибегая к хитроумным кодам.

Что ж, посмотрим...

Я сел за стол в своей комнате, взял несколько листов бумаги и ручку и вывел крупными буквами посередине страницы:

UTYREHJD

Ну-с, с чего начнем?

Первые соображения: предстоит решить, что это такое - код или слово на одном из неизвестных языков? Вывод: скорее всего, это код. Если бы речь шла об одном из языков Земли, люди Контроля, располагавшие доступом к любой библиотеке мира, наверняка очень быстро нашли бы перевод этого слова в соответствующем словаре. К тому же, едва ли Слан был полиглотом, чтобы знать в совершенстве какой-нибудь мертвый язык. Вдобавок, если считать название файла указанием на имя или фамилию Шлемиста, то причем здесь иностранный язык? Фамилии и имена, как известно, не переводятся...

Версия номер два: может ли быть это нелепое словечко транскрипцией фамилии Шлемиста? На первый взгляд, это не очень-то логично, ведь задачей Слана было избрать такой шифр, который не бросался бы в глаза геймерам. Но на всякий случай проверим...

Я включаю свой комп-нот, соединяюсь с Информаторием и через полчаса убеждаюсь, что ни в самом Интервиле, ни в его окрестностях не было и нет человека, фамилия или имя которого хотя бы отдаленно напоминали загадочное словцо. Нет ни Утирехдов Ивановичей, ни Иванов Утирехдовых. На карте города и в перечне городских объектов нет топонимов, начинающихся на "Ути-"...

Значит, все-таки это код.

Когда-то я интересовался различными способами кодирования, и мне известно, что существует множество разновидностей кодов. В принципе, нет такого кода, который нельзя было бы расшифровать. Особенно с помощью мощного компьютера, обладающего гигантским объемом памяти и быстродействием, приближающимся к скорости света. Дело в том, что все шифры взламываются с помощью трех орудий: математики, законов частотности и метода проб и ошибок.

Если подставлять в шифровку различные буквы, то, рано или поздно, обязательно получишь такую группу знаков, которая будет иметь смысл. Достаточно вычислить хотя бы одну букву - и лед тронется. Остальные буквы разгадываются так же, как в кроссвордах - с той разницей, что известные буквы используются в дальнейшем для расшифровки остальной части криптограммы.

Однако, для этого надо иметь достаточно обширный текст. Хотя бы одно предложение. В данном случае было только одно слово, и задача намного усложнялась. Тем более, что ни одна буква в этом слове не повторялась...

Но делать было нечего, и я принялся наугад подставлять различные буквы в это самое "UTYREHJD", пока у меня в глазах не запрыгали пятна от усталости. Ничего осмысленного не получалось.

... Может быть, справиться в Информатории, сколько семибуквенных слов имеется в наиболее распространенных языках? Впрочем, что мне это даст? Ведь я расшифровываю не просто слово, а фамилию...

... А если установить, сколько человек в Интервиле носят фамилию из семи букв?

Это была блестящая идея, и я потратил около часа, чтобы убедиться в ее тупиковости. Всего в Интервиле проживало, если верить компьютерам Информатория, двадцать пять тысяч человек, чья фамилия состояла из семи букв. Что дальше - приступить к проверке каждого из них на предмет геймерства? Но такая проверка займет никак не меньше нескольких месяцев, даже с помощью Клура и его людей.

И, собственно говоря, почему ты решил, что слово UTYREHJD обозначает только фамилию? Если бы Слан хотел, чтобы это словечко было эффективной указкой на конкретного человека, он не стал бы брать одну только фамилию - ведь на свете нет ничего оригинального, в том числе и фамилий. Как он мог быть уверен, что некая фамилия существует в единственном числе в условиях многомиллионного города? Только в том случае, если эта фамилия или очень экзотическая (какой-нибудь Мухопад) или... или нецензурная.

Все равно, этот вариант отпадает. Беглый взгляд на экран комп-нота показывает, что одних только "экзотических" фамилий из семи букв (кстати, а что считать экзотикой? Кому-то и моя фамилия покажется странной, а ведь есть фамилии, вообще не поддающиеся логическому объяснению: например, Гржмбрин - был, помнится, в нашей школе учитель химии с такой фамилией) в Международном - несколько сотен, и глаза рябит от разных диковинных фамилий-определений типа "Задолиз" (по иронии судьбы, именно такова фамилия главного редактора "Утреннего Интервиля")... М-да, как в старом анекдоте: "Дывысь, Голожопко, яка чудна хвамилия: Иванов!"...

Следовательно название файла, скорее всего, должно включать и имя, и фамилию. Именно эти две величины, как правило, служат у людей для того, чтобы отличить конкретного человека от множества тезок и однофамильцев. И здесь открывается широкий простор для всяческих предположений: сколько букв должно отводиться на имя, а сколько - на фамилию. И то, и другое может быть равно в данном случае одной букве. Особенно, если Шлемист - выходец из Азии. Ведь именно там в ходу - имена и фамилии, состоящие из одной-единственной гласной, что-нибудь типа О, Э, Ю и тому подобное... Но, даже если это не так, я могу утонуть в море других возможных вариантов...

Я в отчаянии откидываюсь на спинку стула. Голова моя начинает гудеть как колокол, мышцы спины и шеи от длительного напряжения сводит судорога, а глаза слезятся от неотрывного созерцания экрана комп-нота.

Неужели мне так и не удастся разгадать эту шараду?

Чтобы сменить парадигму мышления, как любят говаривать ученые мужи, я решаю переменить позу и перебираюсь на диван, где почти вертикально закидываю ноги на стену, а голову откидываю с края вниз. Утверждают, что прилив крови к голове способствует умственной деятельности. Бумага мне теперь не нужна: перед глазами моими и так постоянно стоит: UTYREHJD... UTYREHJD...

Через четверть часа я делаю вывод, что прилив крови к мозгу способен вызвать только сильную головную боль, и ложусь на бок, подперев голову рукой.

... Самое скверное, что проклятое слово может оказаться вовсе не фамилией, а, скажем, ссылкой на какую-либо из публично известных ипостасей Шлемиста. Самым характерным определением в таких случаях, разумеется, является наименование какой-нибудь профессии. Но опять, как и в случае допущения, что UTYREHJD - это фамилия, возникают проблемы идентификации конкретного человека только по его профессии. И их даже больше... Какая, интересно, профессия из семи букв является в Интервиле уникальной? В том смысле, что ею должен заниматься один-единственный человек... Дворник? Префект? Скорняк? Или бондарь?

Что ж, запросим Информаторий... Крах иллюзий: дворников в Интервиле никогда не было и нет (город убирается специальным подразделением Экологической службы), префектов - двадцать пять, а что касается скорняков и бондарей, то, как ни странно, в Интервиле их насчитывается с полсотни. Причем все они занимаются шитьем шапок и изготовлением бочек не профессионально, ради заработка, а в качестве хобби, и поэтому едва ли могли снискать такую широкую славу в городе, что их соответствующим образом могли бы прозвать...

За окном начинает темнеть. Слышно, как в соседней комнате мама укладывает Катерину спать.

Что же ты хотел сказать своим UTYREHJD'ом, Слан? Какая идея пришла в твою голову, пока ты прятался от своих убийц в моей квартире? Все-таки не хочется верить в то, что я так и не узнаю, кто скрывается под кличкой Шлемист. Потому что это будет означать, что я, возможно, буду каждый день встречаться с этим человеком на улице, или буду видеть его на экране стереовизора, не зная, что это он убил тебя и Люцию. Я буду даже, наверное, пожимать ему руку, желать здоровья и успехов и питать самые теплые чувства к нему, запросто превращающему жителей города в скопище марионеток. Мы для него - игрушки, Слан, а вся наша жизнь, все наши метания, поиски, решения и муки, оказывается, для него - не больше, чем игра. Забавная игра, и только...

Незаметно для себя я задремал, а когда вновь открыл глаза, за окном была ночь, лишь изредка освещаемая вспышками световой рекламы.

Было три часа. В квартире стояла тишина, как в склепе. Только по стеклу окна снаружи монотонно стучал дождь. В непогоду мне почему-то лучше думается.

Я зажег настольную лампу и принялся расхаживать по комнате.

Смутно помнилось, что и во сне я безуспешно пытался разгадать тайну шифра Слана, и разбудила меня какая-то блестящая мысль, которая вполне могла дать ключ к разгадке. Но, как обычно бывает, я забыл ее, едва открыл глаза.

Что же это была за мысль?

И что же это за слово такое, которое использовал Слан?

... Может быть, это кличка? Нет, это ничего не дает - во всяком случае, мне. Если Слан использовал систему кличек или кодовых обозначений, принятую Контролем (он и сам числился у них как Сигнальщик), то тут я бессилен. Хотя для Клура и компании это, возможно, могло бы пригодиться. Кстати, в этом случае вполне возможно, что Шлемистом является кто-то из бывших агентов Интерпола.

Нет, для меня это ложный след. Не будем думать об этом. Сообщить Клуру? Но у меня нет никаких его координат, и я даже не знаю, где его сейчас искать...

Давай-ка попробуем зайти с другой стороны.

Интересно, а как насчет комбинаций расположения букв, если предположить, что Слан прибег к подобному трюку?.. В перевернутом виде получается DJHERYTU - тоже белиберда.

Какие слова можно составить из букв, использованных Сланом?

Я торопливо включил комп-нот, задал ему режим построения возможных словарных моделей, и вскоре на моем экране появился следующий список: UTYREHJD, UYREHJDT, UTYDEJRH, UTREDHJTY, TREDYHUJR... - и так далее, до полного упомрачения.

Еще несколько часов я затратил, пробуя все возможные варианты перестановки букв, читая получающиеся слова слева направо и справа налево, в латинской и русской транскрипции, но в конце концов зашел в тупик и где-то ближе к утру обнаружил себя сидящим на полу, по которому валялись листы бумаги и исписанные обрывки. Комп-нот валялся рядом, и мне показалось, что его корпус раскалился от перегрузки.

Данный метод, как это ни было печально, тоже оказался ложным следом. Но не бывает худа без добра, и неверная версия тоже оказывает положительное воздействие на исследователя, потому что побуждает его продолжать поиск.

Разгадка была совсем близко, и я это чувствовал, как собака чувствует еле уловимый запах спрятанного предмета. Я вскочил и подошел к окну. Снял затемнение. Уставился на заливаемую дождевой водой улицу, не видя ее. Мысли мои обгоняли друг друга.

... Код должен быть простейшим. Едва ли Слан использовал всякие шарадные штучки вроде изменения порядка написания слова. Значит, секрет кроется в чем-то другом. В чем?

Вспомни, что этот абсурд из семи букв - не просто слово. Это название файла. Ну и что?

Попробуй мысленно представить себя на месте Слана. Вот ты включаешь компьютер... Впрочем, зачем представлять, когда ты можешь повторить его действия?

Я поднял с пола комп-нот и выбрал опцию: "СОЗДАНИЕ НОВОГО ФАЙЛА". В ответ, как и следовало ожидать, программа запросила: "ВВЕДИТЕ ИМЯ ФАЙЛА". Так, теперь набираем на клавиатуре:

U-T-Y-R-E-H-J-D

Что из этого? По-прежнему, впереди - непроглядный туман, и ни на намека на просвет...

Подожди, подожди!.. Уж если ты взялся повторять действия Слана при создании файла, то и воспользоваться тебе надо таким же материалом! То есть, не твоим комп-нотом трехлетней давности, а двадцатилетним старичком- "пентиумом", с его старомодной клавиатурой!..

Но ведь для этого надо опять ехать почти на другой конец города в квартиру, изрядно пострадавшую в результате событий последних дней!.. И потом - какая разница?.. Неужели ты думаешь, что, если ты воспользуешься тем же самым компьютером, которым пользовался Слан, что-то изменится? В мистику впадаете, господа аномальщики, как приговаривал когда-то в Университете ваш преподаватель уфологии...

Не проще ли обратиться с запросом в Информаторий? Что ж, в конце концов, от этого мы ничего не потеряем, а в случае удачи приобретем... Понятно, что мы приобретем.

С помощью все того же комп-нота я набрал код Информатория. Долго искал нужный мне раздел справочника. Наконец, остановился на "Истории вычислительной техники". Ввел слово-определитель "пентиум" и стал читать появившуюся на экране многостраничную справку.

Так, первые "пентиумы" нас не интересуют, нам нужна модель "80-PS" всего с 80-гигабайтным диском и четырьмястами мегагерцами тактовой частоты... Где же она? Ага, вот. Есть даже фотография внешнего вида и краткие характеристики. Только на фотографии слишком мелкий масштаб, попробуем дать максимальное увеличение.

Экран словно распахнулся, и я крупным планом увидел точную копию принадлежавшего мне компьютера.

И теперь мне буквально бросилось в глаза то, чего я упорно не видел до сих пор. В принципе, даже глядя на тот компьютер, которым воспользовался Слан, я бы мог ничего не заметить. Дело в том, что мой личный "пентиум", как говорится, прошел огонь и воду, корпус его был поцарапан во многих местах, надписи на клавишах полустерлись, и текст зачастую приходилось набирать вслепую, словно в темноте.

Увидев же эту машину в таком виде, в каком она сошла с заводского конвейера, я мгновенно понял, в чем заключался секрет файла Слана. И не мог не восхититься изобретательностью своего погибшего друга: вся изюминка "шифра" заключалась в простоте, граничащей с остроумностью...

Теперь я знал, на кого указывал Слан названием файла.

Теперь мне было известно, кто такой Шлемист.

Глава 14

 

Если кто-то думает, что после моей встречи с Любарским я разовью бешеную активность и буду носиться по городу с пистолетом наготове, то этот кто-то здорово ошибается.

Я полностью перехожу на затворнический образ жизни в уютной гостинице под названием "Уютный уголок". Вот уже второй день я не показываю носа из номера и не пускаю к себе никого, включая гостиничный персонал, заезжих коммивояжеров и любопытных соседей. Все переговоры я веду через дверь или с помощью визора - правда, не забывая при этом отключить видеорежим. Мое добровольное отшельничество в центре многолюдного города объясняется весьма просто: я жду того решающего момента, когда можно будет приступить к заключительной фазе операции по ликвидации Шлемиста.

Я не то чтобы боюсь покушений на свою жизнь со стороны "игрушек" геймеров. Встреча в сквере на площади Благодарения окончательно убедила меня в том, что Шлемист отнюдь не собирается убивать меня. Он старательно претворяет в жизнь свой нехитрый замысел, и, хотя я давно разгадал его истинный план, по мере возможностей я подыгрываю ему.

Единственная причина, по которой я сижу в номере днями напролет, заключается в том, что мне необходимо следить за Риком. Точнее, за тем медальончиком, который он унес с собой в кармане. Поскольку медальон имеет сложную электронную начинку, то позволяет обеспечить не только экранирование психотронных лучей и пеленгацию местонахождения его владельца. С его помощью можно еще и подслушивать...

Именно поэтому я валяюсь второй день на кровати прямо в одежде и башмаках, в полной готовности к старту в нужный момент. Мой комп-нот (уже второй по счету за время выполнения этого задания) не выключается ни днем, ни ночью. На его экран выведен сигнал, который испускает медальон, в виде светящейся метки, и эта метка наложена на схему Интервиля.

С помощью одной, не очень сложной, приставки мой визор переоборудован в приемник для прослушивания той звуковой информации, которую передает "медальон".

Пока чтоничего интересного не происходит. Метка, обозначающая медальон Рика, словно приклеилась к дому, где проживают его родители, из чего я делаю вывод, что мой юный друг тоже перешел на затворнический образ жизни.

В "медальоне" - сверхчувствительный микрофон, но даже с его помощью мне удается выловить сквозь завесу шумов лишь неразборчивые обрывки фраз, которыми Рик время от времени обменивается со своими родителями и с девочкой по имени Катерина. Судя по помехам, "медальон" валяется в ящике стола.

Скорее всего, за мной по-прежнему ведется наблюдение. Правда, на этот раз, обрекая себя на заключение в четырех стенах, я во многом облегчил задачу своим "сторожам". Один из них живет в номере напротив, и, судя по тому, что он тоже не рвется покидать гостиницу (несколько раз мне удалось подслушать его диалог сквозь дверь с горничной, желавшей прибраться в его номере), я сделал вывод, что он не спускает глаз с моей двери. Я могу только посочувствовать этому человеку, прикованному к замочной скважине не по своей воле. Когда необходимость в наблюдении отпадет, бедняга так и не сможет объяснить самому себе, что он надеялся узреть в коридоре в течение нескольких суток...

Второй пост наблюдения организован геймерами прямо под окнами моего номера и является мобильным. Каждые два часа на одном и том же месте меняются машины, в которых сидят, как минимум, двое, старательно изучающих газеты или смакующих одну сигарету за другой.

Не исключено, что есть и другие наблюдатели, но для меня это уже не имеет никакого значения. Никто не пытается вломиться в мой номер посреди ночи, чтобы нарушить мой покой, а это теперь - самое главное...

Единственный недостаток в подобном бездействии - это то, что я не имею права на сон. Первое время мне помогают в борьбе с этой человеческой слабостью различные фармацевтические средства, в большом изобилии представленные в моем багаже. Но вскоре и они постепенно теряют свою эффективность, и я вынужден через каждые полчаса обливаться в ванной холодной водой. Естественно, не расставаясь при этом с комп-нотом...

Еду мне доставляют в номер по специальному конвейеру, но с учетом того, что плотно набитый желудок отнюдь не способствует бессоннице, я не могу позволить себе уподобиться Гаргантюа и ограничиваюсь легкими диетическими блюдами. Поэтому, когда мне приходится видеть свое отражение в зеркале ванной, я сам себя узнаю с трудом. Напряжение последних дней, бессонница и постоянное недоедание незаметно, но быстро делают свое дело, и если мое дежурство с комп-нотом продлится хотя бы неделю, то боюсь, что в итоге в зеркале будет маячить бородатый субъект с вытянувшимся, скелетообразным лицом, мешками под глазами, потухшим взглядом и дрожащими руками...

С учетом того, что я не могу даже отвлекаться на просмотр стереовизора, времени для раздумий у меня теперь больше, чем достаточно. И, как это бывает в подобных случаях, размышления частенько порождают сомнения в правильности своих действий. Не ошибся ли я в выборе тактики борьбы со Шлемистом? Что, если он сейчас злорадствует, потирая руки, потому что ему удалось обвести меня вокруг пальца? Не слишком ли я понадеялся на свою логику? И не проще ли покончить с этими сомнениями раз и навсегда?

Для этого вполне достаточно отправиться по одному известному адресу и, угрожая расправой, припереть того человека, в котором ты подозреваешь главаря геймеров, к стенке, а если он будет запираться - прикончить его и надеяться, что ты был прав...

Подобные мысли представляют наибольшую опасность, потому что таят в себе соблазн быстро и без мучений завершить выполнение задания. И именно поэтому я гоню их от себя. В конце концов, та пытка голодом, бессонницей и бездействием, на которую я себя обрек, обязательно должна оправдаться, потому что только таким способом можно будет получить уверенность в правильности своего решения...

Сегодня к концу дня на небе собираются тучи, и вскоре по окну начинают стучать дождевые капли. Первый раз за все время моего пребывания в городе идет дождь. Его монотонный шум продолжается до полуночи, но, когда я выглядываю в окно, то вижу машину наблюдения на том же месте, что и прежде. На этот раз геймеры пользуются услугами темно-синего "армалайта".

Я возвращаюсь на кровать, но от долгого пребывания в лежачем положении бока мои болят, и поэтому спустя несколько минут я пересаживаюсь в кресло, прихватив с собой комп-нот.

Из визора не доносится ни звука. Может быть, дождь убаюкал и Любарского, и он спит сейчас крепким сном, забыв и о геймерах, и о Контроле, и даже обо мне...

Глаза мои слипаются, и в сознании начинают возникать опасные провалы. Чтобы не тратить время на перемещение в ванную, я протягиваю руку, беру со столика бутылку минеральной воды и обливаю голову пузырчатой струей... Хорошо. Главное - не спать, ни в коем случае не заснуть!..

... Вдруг в мою дверь раздается осторожный стук. Стучат условным сигналом, который принят среди "контролеров", и я иду открывать.

В номер входит не кто иной, как один из моих начальников. Тот самый, что отправлял меня на это задание. Его зовут Герус. На нем длинный плащ, с которого на паркет капает вода.

- Ну и погодка в этом курортном местечке! - восклицает он как ни в чем не бывало. - Сначала закрой дверь, Адриан, потом - свой рот, а затем закажи что-нибудь выпить. Мне совсем не хочется подхватить насморк посреди лета...

Насчет рта он заметил правильно, потому что чего-чего, а его визита я не ожидал. Пока я набираю номер автоматической доставки заказов, Герус снимает свой мокрый плащ и небрежно швыряет его прямо на кровать.

Усевшись в то кресло, которое я занимал перед его приходом, он берет комп-нот и с любопытством изучает экран.

- Сколько ты уже торчишь здесь, Адриан? - осведомляется, наконец, мой шеф.

- Если вы имеете в виду этот номер, то всего третьи сутки, - говорю я, наливая в стаканы виски из прибывшей на конвейере бутылки.

- Всего третьи сутки, - задумчиво повторяет Герус и подносит к губам стакан. - Ты считаешь, что нам некуда торопиться?

- Дело в том, что другого способа выйти на Шлемиста нет, - смущенно бормочу я. - Разрешите доложить о своем замысле?

- Докладывай, - милостиво разрешает Герус. - Только не забудь указать, в чем заключались те грубые ошибки, которые ты умудрился допустить.

Поскольку спешить некуда, я позволяю себе быть обстоятельным сверх всякой меры. Я детально описываю свои действия с самого начала и до того момента, как мы в последний раз расстались с Любарским.

- В этом деле, -заключаю я, - меня неоднократно пытались ввести в заблуждение. Однако, полагаю, что я вовремя раскусил все хитрости противника и в настоящее время...

- В настоящее время, - с иронией заканчивает за меня Герус, - ты торчишь здесь, как последний идиот, в то время, когда твой Рик Любарский вот уже сорок восемь часов как мертв, и ни к какому Шлемисту тебя он привести не может.

Я чуть не захлебываюсь виски от неожиданности.

- Не может быть! - говорю я, скорее, ради приличия и выигрыша времени, хотя в душе прекрасно понимаю, что едва ли мой шеф стал бы так мрачно шутить и уж ни в коем случае не притащился бы собственной персоной в Интервиль, если бы не произошло чего-нибудь экстраординарного. - Я же все время слышал его голос!.. Да и медальон...

- "Медальон", - с презрением к моим мыслительным способностям передразнивает меня Герус. - Как ты еще не понял, что Шлемисту вовсе не нужна была "заглушка"? Он просто-напросто подослал к тебе Любарского, чтобы навести тебя на ложный след, а потом убрал молодого человека и постарался создать у тебя иллюзию, будто Рик спокойненько торчит дома вместе с "медальоном". При нынешнем развитии компьютерного монтажа не очень трудно имитировать голос любого человека... Меня интересует другое - как ты, опытный оперативник, мог купиться на такой дешевый трюк?

- Но, постойте, какой ему смысл разыгрывать этот спектакль? - растерянно бормочу я. - Ведь, рано или поздно, я все равно вышел бы на него, и тогда...

- На кого же ты собирался выйти, Адриан? - с насмешкой спрашивает мой шеф, ставя пустой стакан на стол. - Разве тебе стала известна личность Шлемиста? Насколько я понимаю, ты надеялся на то, что Рик выведет тебя на руководителя геймеров при передаче ему "медальона". Но, раз теперь эта возможность исключается, ты опять отброшен к нулю... Как ты мог так ошибиться, Адриан? Ведь с самого начала было очевидно, что Шлемист имеет в своем распоряжении "заглушку". Вспомни хотя бы тот факт, что ты разбрасывался генераторами защиты направо и налево, не очень-то интересуясь, в чьи руки они попадают...

Мне сказать на эти обвинения нечего, и поэтому я молча допиваю содержимое своего стакана.

- К сожалению, я вынужден констатировать, что на этот раз тебе не хватило мозгов, чтобы докопаться до истины, Адриан, - спокойно говорит Герус и отключает комп-нот. Я порываюсь остановить его, но в последний момент машу мысленно на все рукой. Судя по всему, моему шефу стало известно намного больше о Шлемисте, чем мне. - С момента прибытия в Интервиль ты стал жертвой нескольких покушений, организованных, несомненно, геймерами. Каким образом, по-твоему, им удалось так быстро вычислить тебя?

- В ходе моей заочной беседы со Шлемистом он признался в том, что они идентифицировали меня как "контролера" по тому факту, что я не был подвержен Воздействию, - говорю я.

- И ты поверил в это? - насмешливо спрашивает шеф. - Кстати говоря, беседовал с тобой не сам Шлемист, а мелкая подставная фигура... И, между прочим, ты обязан был задуматься над очевидным противоречием: если основной смысл подрывной деятельности геймеров заключается в том, чтобы делать людей "игрушками", зачем Шлемисту понадобилась "заглушка", предохраняющая от Воздействия?

- Наверное, он хотел изучить ее начинку и создать средство, способное преодолевать защитное поле "контролеров"...

- Во-вторых, ты должен был посчитать подозрительным тот факт, что Сигнальщика убили как раз накануне твоего прибытия в Интервиль, - не слушая меня, продолжает Герус. - Кто-то словно специально стремился воспрепятствовать твоей встрече с ним, не так ли? Напрашивался очевидный вывод, что этот кто-то знал, с какой целью ты появился в Интервиле, Адриан, но ты этот вывод так и не сделал... Далее. Если уж говорить о Сигнальщике, то не показалось ли тебе странным, что он скрывался не только от геймеров, но и от наших людей? Почему он избрал странную тактику отсиживания на квартире Любарского, вместо того, чтобы искать возможность передать Контролю ту информацию, которой он располагал?

Я только пожимаю плечами, надеясь на то, что шеф сам ответит на эти вопросы, и Герус, словно разгадав мои мысли, говорит:

- Все это прямо-таки кричало, Адриан, о том, что Шлемист имеет своего осведомителя в Контроле. Причем на геймеров мог работать человек, занимающий достаточно высокое положение, чтобы быть посвященным в суть сверхсекретных операций. Именно поэтому Шлемист с самого начала знал, что Сигнальщику удалось вычислить его. Именно поэтому он знал, что под видом криминолога Адриана Клура в город должен прибыть эмиссар Контроля, чтобы встретиться с Сигнальщиком. И именно поэтому Сигнальщик так боялся передать нашим людям те сведения, которые он добыл, рискуя жизнью: он знал, что пособник Шлемиста является членом руководства Контроля... Кто знал о твоем задании, Адриан, и кто знал почти все о Сигнальщике?

Долго размышлять над этим нет необходимости.

- Доктор Пламенов, - говорю я.

- Ну-ну, - усмехается Герус. - Зачем подозревать сразу самого Юпитера, когда есть быки? К тому же, даже Пламенов не был посвящен в то, что в Интервиль поедешь именно ты. Ты помнишь, кем это решалось?

- Конечно, - говорю я. - Вы вызвали меня к себе, и... Постойте, шеф, уж не намекаете ли вы на то, что?..

- Вот именно, - вновь усмехается мой начальник, и мне становится ясно, что сейчас произойдет.

Пистолет, который я предусмотрительно собрал за время отсидки в номере из множества внешне безобидных деталей, спрятан под крышкой журнального столика, но дотянуться до него, разумеется, я не успеваю. У моего любимого шефа очень быстрые рефлексы, и табельный "рено" у него всегда с собой. Не удивительно поэтому, что, едва я порываюсь прыгнуть, он вскидывает ствол и стреляет мне прямо в лицо...

Я вздрагиваю и просыпаюсь. Видения были такими яркими, что их нельзя принять за сон. Меня охватывает страх: а что если я начинаю сходить с ума? Видимо, такое однообразное занятие, как дежурство возле компьютера, рано или поздно, расшатывает нервы, и тогда мозг начинает компенсировать отсутствие реальной информации подобными галлюцинациями...

Я тупо пялюсь в экран и только теперь до меня доходит, что на нем кое-что изменилось за время моего сна. Во всяком случае, светящаяся метка "ме-дальона" перемещается вне квартиры Любарского.

Видимо, мой приятель решил подышать свежим воздухом. Правда, время, которое он избрал для прогулки, удачным не назовешь: часы показывают всего лишь начало пятого.

Я поспешно натягиваю на голову наушники визора, чтобы получить представление о том, что происходит с Риком. Сначала не слышу ничего, но когда я уже начинаю думать, что микрофон "медальона" вышел из строя, в наушниках раздается отчетливый голос.

Это голос Рика. Ему отвечает кто-то знакомый, и мне хватает нескольких секунд, чтобы опознать голос собеседника Любарского.

И с первых же слов мне становится ясно, что операция "Шлемист" вступает в решающую фазу. Именно этого момента я ждал последние двое суток.

Пора действовать.

Из-под стола достаю пистолет и сую его за пояс брюк. Магазин в пистолете отсутствует, но мне вполне хватит и одного-единственного патрона, который покоится в стволе. Отныне скрываться и играть на публику уже не имеет смысла.

Поэтому, не таясь, выхожу из номера и шагаю по коридору. За спиной открывается дверь номера, расположенного напротив, и я чувствую, что в спину мою упирается настойчивый вопросительный взгляд. Теперь дальнейшие мои действия зависят от того, что предпримет этот шпик.

Продолжаю идти дальше, словно ни в чем не бывало. Словно я разучился понимать вопросительные телепатемы типа "Куда это ты собрался, приятель, ни свет ни заря?"... Однако наблюдатель не ограничивается созерцанием моей удаляющейся спины, и после короткой паузы я слышу приглушенные ковровой дорожкой шаги, вектор движения которых, как это ни прискорбно, совпадает с направлением моего перемещения.

Что ж, этого и следовало ожидать.

Спустившись по лестнице на несколько пролетов вниз, я, словно вспомнив, что забыл в номере одну очень важную вещь, разворачиваюсь на сто восемьдесят градусов и, прыгая через две ступеньки, бегу наверх. Эхо шагов гулко рикошетит от стен, вводя в заблуждение моего преследователя. Наверное, ему кажется, что я, наоборот, стремлюсь убежать от него, потому что он, в свою очередь, ускоряет шаги, и мы сталкиваемся на лестничной площадке как раз тогда, когда он не в силах преодолеть инерцию, которая тянет его вниз. Мне остается только приложить совсем небольшое усилие, чтобы помочь моему соглядатаю преодолеть следующий марш лестницы красивым, но, увы, без какой-либо страховки, полетом, и когда он шлепается, неуклюже растопырив все свои конечности, мордой в бетонный пол, то сил у него, конечно же, не хватает уже на то, чтобы подняться и проследить, куда же это я так спешил...

Времени уже нет на то, чтобы вести себя тихо и спокойно, как все нормальные граждане. Я предполагаю, что по дороге меня еще не раз будут пытаться задержать, но эти попытки начинаются слишком быстро.

Вывалившись в коридор первого этажа, вижу, что путь к выходу перекрыт. Трое мужчин, причем один из них - ночной портье, уже ждут меня, и не с пустыми руками. У одного в руках короткая, но увесистая ножка от какой-то мебели. Другой держит стальную цепочку, намотав ее на кулак. Портье же вооружен, судя по виду, детским пистолетом, только вот заряжен он наверняка не пистонами, а какой-нибудь гадостью вроде специальных разрывных шариков. Таких штучек мне пришлось повидать вдоволь: стрельнет в тебя подобный великовозрастный шалунишка с близкого расстояния, и шарик, разрываясь при соприкосновении с твоим телом, испускает заряд серной кислоты - это еще в лучшем случае, в худшем же отдельные мерзавцы, взявшие на вооружение детское оружие, используют изотопы стронция, наносящие жертве тяжелое радиоактивное поражение...

Что ж, будем прорываться. Главное - не подставиться под выстрел "портье"... М-да, братцы-геймеры, вы умеете драться только с компьютерными персонажами в какой-нибудь "Смертельной схватке в подземелье", а против "контролера" навыков у вас определенно не хватает. Вот и сейчас, не надо было вам сразу троих против меня выставлять, а нужно было пустить для затравки и отвлечения внимания одного - например, того, что с цепочкой, - а того, который с предметом мебели, надо было поставить в засаду куда-нибудь за угол, а придурка с детским пистолетиком и вовсе приберечь на самый неблагоприятный исход, чтобы стрелял в меня он уже в вестибюле, где мне некуда от него скрыться... А так получается, что втроем в тесном коридоре они только мешают друг другу, и получается не драка по типу "трое против одного", а самое натуральное единоборство, потому что выводить из строя "игрушек" ваших я буду по очереди...

Приблизившись на расстояние, достаточное для преодоления его одним прыжком, я применяю нехитрую, но надежную тактику боя в условиях ограниченного пространства, когда значение имеет не сила ударов, а их количество и скорость нанесения. В ход идут, конечно же, разнообразные финты и обманные движения, заставляющие противника среагировать, но, как правило, не в том направлении, куда следует, и вот тогда в открывшуюся брешь его защиты посылается всего один удар - средней силы, но зато очень точный...

Геймеры наверняка сейчас растерялись, потому что, едва я сбиваю с ног портье, успевшего выпустить массу пулек в стены и в пол (кстати, пульки-то оказываются с начинкой из жидкого лития, который прожигает дубовые панели на стенах и ковры на полу в мгновение ока, почище любой кислоты!), как его соратники начинают махать своими подручными средствами так, что я невольно опасаюсь, как бы они не поубивали друг друга. "Львиный зев" - и тот, что с цепочкой, отправляется в нокдаун. Ему явно нехорошо, и едва ли станет лучше в ближайшие полчаса. Последняя игрушка пытается использовать свою дубинку наподобие меча самураев, но ему еще надо долго учиться этому искусству - что я и доказываю, ломая ему руку в локте болевым контрударом.

Кажется, все, и можно отправляться дальше.

Вестибюль. Здесь - никого. Значит, прочие сюрпризы ждут меня на улице...

Так оно и есть. Не успеваю я выскочить из вращающихся дверей на тротуар, как первая же машина, мчавшаяся по проезжей части мимо гостиницы, резко сворачивает, целясь бампером в меня, и мне остается только спастись от столкновения прыжком влево с перекувыркиванием через голову.

Асфальт рядом со мной пенится, как в луже вода во время града. Стреляют откуда-то сверху, может быть, с крыши соседнего здания - некогда вглядываться, откуда именно... Еще одна серия перекатов по мостовой - до тех пор, пока не оказываюсь в "мертвой зоне" для снайпера-самоучки.

Так. Такая катавасия мне все больше не нравится. Пора делать ноги прочь от приветливого оплота интервильского уюта, а для этого желательно какое-нибудь транспортное средство. И почему это у Контроля есть обыкновение вмешиваться тогда, когда это совершенно не нужно, но пускать события на самотек, когда одного из его очень ценных кадров вот-вот пришьют, как охламона, зомбированные непрофессионалы?..

Ага, кажется, будет тебе машина, Адриан. Та самая, в которой в очередной раз скучают наблюдатели геймеров. На этот раз карета не из разряда роскошных - всего лишь поношенный, как старый пиджак, серенький двухместный "россолимо", в котором оба сиденья заняты любителями пива, судя по обилию пустых банок возле правого заднего колеса. Но выбирать не приходится ввиду того, что транспортный поток в столь ранний - или поздний, это уж кому как нравится - час сведен почти к нулю, да и тачка эта уже стоит, а другие еще пришлось бы останавливать...

Перебежками подбираюсь незаметно к "россолимо" как раз тогда, когда молодцам в машине поступает информация о том, что объект наблюдения перешел в категорию дичи, которую надо во что бы то ни стало прикончить, и они, естественно, начинают озираться по сторонам. Дожидаюсь, пока кто-нибудь из них не откроет дверцу, чтобы более детально осмотреть окружающую местность (это тот, кто сидит на водительском месте), и тут-то перед ним я появляюсь в полный рост и во всей красе. Правда, насладиться моим видом он не успевает, потому что дверцы у "россолимо", как и у всех старых моделей, сделаны откидывающимися, и я использую это в своих корыстных целях. Мне и нужно-то только чуть потянуть водителя на себя и зафиксировать в таком положении на долю секунду, а ногой ударить по дверце, чтобы она захлопнулась, прищемив со всей силой своих пружин-амортизаторов череп несчастного в районе висков. После этого я освобождаю автомобиль от лишнего балласта, потому что в том состоянии, в каком он сейчас находится, парень все равно не справится с управлением, и прыгаю на его место. Второй любитель пива бьет меня в челюсть кулаком, утяжеленным шипастым стальным кастетом, но почему-то промахивается, зато соблазнительно подставляет мне свою руку. Захватываю ее и тяну на себя с явным намерением если не сломать, то выкрутить, и парень инстинктивно сопротивляется этому, подавшись назад. В точном соответствии с законами физики я использую его порыв против него же самого, резко изменив направленность своего рывка, и мой соперник, не ожидавший этого, бьется затылком о дверцу, да с такой силой, что боковое стекло вылетает наружу, будто выбитое вакуумным взрывом.

Нажимаю кнопку стартера, и срываю "россолимо" с места на приличной скорости и с разворотом под прямым углом, одновременно распахивая дверцу пассажира настежь, - и обмякшее тело второго любителя пива, переворачиваясь, катится по дороге, словно осенний лист, гонимый сильным ветром.

Теперь моя задача - избежать различных автодорожных происшествий, встреч с постовыми полицейскими и с вооруженными прохожими, потому что только так теперь могут помешать мне геймеры. Не в силах же они, в конце концов, инициировать какое-нибудь стихийное бедствие городских масштабов!..

Поэтому вглядывайся, Адриан, в распахивающуюся навстречу тебе с головокружительной быстротой перспективу улиц, крути руль, уходя от встречных и попутных машин, при малейшем подозрении, что они намереваются таранить тебя; жми то на газ, то на тормоз, прыгай из ряда в ряд, нарушая все мыслимые и немыслимые правила движения, но в итоге ты должен оказаться вовремя там, куда ты стремишься. Потому что именно сейчас решается, кто победит: Шлемист или ты...

Держа одной рукой руль, я умудряюсь выковырять из кармана брюк наушник "жучка" и вставляю его в ухо, а штекер - в разъем автомобильного приемника. Вскоре удается настроиться на нужную частоту, и голоса Рика и его собеседника звучат в моем ухе так отчетливо, будто разговор происходит за моей спиной.

И хотя это не репортаж с финального матча чемпионата мира по футболу, интерес для меня данная трансляция представляет не меньший. Послушать есть что - особенно, когда слово переходит к тому, с кем беседует Рик Любарский...

 

Глава 15

Мне долго не открывали, так что я уже начал подумывать, дома ли хозяин. Наконец, глухой, скрипучий голос из домофона произнес:

- В чем дело, Рик? Что-нибудь случилось?

- Мне нужно с вами поговорить, Ген Вениаминович, - сказал я, стараясь держаться непринужденно.

Было слышно, как Куров хмыкнул. Его удивление можно было понять: часы показывали начало пятого.

- Что ж, входи, - наконец сказал он. - Только извини, у меня тут небольшой беспорядок...

Замок щелкнул, и дверь отворилась. Я проследовал по коридору в гостиную и уселся в одно из кресел, стоявших вокруг низкого журнального столика. Вопреки предупреждению хозяина квартиры, беспорядка здесь не было. Комната освещалась мягким светом небольшого, но уютного торшера.

В углу была дверь, через которую и появился хозяин. Он был в длинном зеленом халате с расшитыми рукавами. Держа руки в больших накладных карманах, он опустился в кресло напротив меня и сказал:

- Итак?

- Я хочу кое-что рассказать вам, Ген Вениаминович. Извините, если разбудил вас...

- Ты недалек от истины, Рик, - согласился он. - Я сегодня вернулся около двух и решил хорошенько выспаться, потому что при моей работе никогда не знаешь, когда что-нибудь случится... Впрочем, это не столь существенно, если ты действительно хочешь рассказать мне нечто интересное.

- Да, - сказал я, - я думаю, это действительно будет для вас интересно.

И стал рассказывать. Я говорил о геймерах и об "игрушках". Я рассказал, кем в действительности являлся Слан Этенко и как его убила Люция. Я поведал, кто такой Адриан Клур и зачем он прибыл в наш город. Я описал, как мы с ним познакомились и как стали охотиться за Шлемистом...

Куров слушал меня молча, не перебивая. По его лицу трудно было сказать, верит он мне или нет. Когда я сделал небольшую паузу в своем длинном монологе, он сказал:

- Все ясно... Допустим, Рик, то, что ты мне сейчас рассказал, - не плод твоей фантазии, и ты не сошел с ума на почве охоты за призраками. Но в этой связи возникает один вопрос: почему ты с этим пришел именно ко мне? И именно сюда, а не в полицию?

Наступил решающий момент. Я глубоко вздохнул и сказал:

- Потому что Шлемист - это вы, Ген Вениаминович.

Выражение лица его не изменилось. Но и рук из карманов халата он не вынул.

- Что же навело тебя на такую мысль? - поинтересовался он.

- Вы допустили небольшую оплошность, Ген Вениаминович. Убив Этенко, вы не обратили внимание на один файл в компьютере, который находился в той квартире. Этот файл был создан Сланом специально для того, чтобы передать Контролю информацию о Шлемисте. Наименование файла было набрано латинскими буквами: UTYREHJD, и даже специалисты-дешифраторы не сумели разгадать код, которым воспользовался Слан. А все было очень просто. Нужно было лишь обратить внимание, на каком компьютере этот файл был создан, а точнее - с помощью какой клавиатуры. Если вы помните, это был "пентиум", выпущенный в конце прошлого века. Характерной особенностью того времени было то, что в России использовалась кириллица, и все компьютерные фирмы выпускали клавиатуры, клавиши которых обозначали одновременно латинские и русские буквы. Чтобы скрыть информацию о Шлемисте от вас, геймеров, Слан решил назвать файл вашим именем: ГЕНКУРОВ, но при наборе этого слова переключил клавиатуру в латинский регистр. Если вы посмотрите на раскладку клавиатуры того компа, то убедитесь, что на одной и той же клавише находятся Г и U, Е и T, Н и Y, и так далее... В результате, получается UTYREHJD.

- Все я-ясно, - как бы в задумчивости протянул Куров, не глядя на меня. - Однако рискну показаться тебе навязчивым, мой мальчик, и задам тебе все тот же вопрос: зачем ты пришел ко мне, а не, предположим, к своему дружку Клуру? Кстати говоря, ты не сделал для меня большого открытия, поведав, что он работает на Контроль. Я знал это с самого начала, Рик... Может быть, ты решил убить меня, чтобы таким образом отомстить за своего Слана?

Я отрицательно покачал головой.

- Нет, Ген Вениаминович, я не собираюсь вас убивать. Поэтому можете оставить в покое пистолет, который вы держите в кармане халата, а то он еще, не дай Бог, выстрелит ненароком. Я пришел к вам для того, чтобы потребовать: прекратите играть людьми в своих корыстных целях. Если вы покончите с геймерством - а я уверен, что вы в состоянии это сделать, потому что вам подчиняются геймеры - я обещаю молчать, хотя, поверьте, с учетом того, что вы и ваши соратники натворили, мне будет трудно это сделать...

Куров дернул щекой.

- Ну-ну, - проронил он, - продолжай, Рик. Интересно узнать, каким образом ты собираешься разоблачить меня, если я не прекращу своей преступной, с твоей точки зрения, деятельности? И, раз уж об этом зашла речь, позволь также поинтересоваться, как ты собираешься контролировать меня?

- Начну с конца, - усмехнулся я. - Вы при мне уничтожите свой волшебный Шлем. Своими собственными руками, а я, на всякий случай, утоплю его останки в Озере. А что касается разоблачений... У меня есть кое-какие связи в различных печатных изданиях, и думаю, что едва ли кто-то из журналистов откажется от подобной информации...

- Мальчишка, - почти с сожалением произнес Куров, доставая руки из карманов халата. - Какой же ты наивный мальчик, Маврикий!..

Пистолета в его руках не оказалось. Была небольшая плоская коробочка с разноцветными кнопочками, нечто вроде пульта дистанционного управления.

- И знаешь, в чем проявляется твоя наивность? - спросил меня Куров. - Вовсе не в том, что я не собираюсь отпускать тебя живым и здоровым... Твой главный просчет заключается в том, что ты полагаешь, будто только геймеры превращают людей в "игрушек". Я готов допустить, что этот твой Клур не посвятил тебя в сущность Контроля, но с твоими мозгами ты просто обязан был предположить, что на самом деле мы лишь используем Сеть, созданную специальной государственной службой для управления поведением огромных масс людей. И не только здесь в Интервиле - практически по всему миру...

Посуди сам, говорил Куров, для чего было Контролю держать в секрете информацию о геймерах? Да для того, чтобы сохранить в тайне и свою собственную деятельность по превращению людей в марионеток!.. И неужели ты всерьез полагаешь, что геймеры располагали такими возможностями, которые позволили им создать психотронную Сеть? Ведь одних только космических спутников надо было вывести на околоземную орбиту больше сотни!..

Еще в прошлом веке, говорил Куров, начались исследования электромагнитных волн, излучаемых человеческим мозгом. Ученые пришли к выводу о том, что мысли на расстоянии читать невозможно, но можно воздействовать на сознание людей с помощью специальной техники, впоследствии названной "психотронным оружием". После второй мировой войны все работы по созданию психотронных генераторов стали контролировать военные ведомства развитых государств, и наибольших успехов в этой области добились США и СССР. Первоначально это были громоздкие установки, позволявшие управлять лишь некоторыми функциями тела человека и причинявшие объекту весьма неприятные ощущения, а при длительном воздействии - тяжелые болезни и расстройство психики. Именно поэтому вскоре подобные опыты над людьми были запрещены, и тогда подразделения спецслужб, занимавшиеся психотроникой, ушли в полное подполье. О них знали только несколько человек из высших эшелонов государственной власти. Многолетние разработки привели к созданию сети подземных психотронных станций на территории России, США и других стран. Психотронные средства стали представлять собой электронную аппаратуру, спаренную с компьютерными системами, в сочетании с гипнозом для вмешательства в функционирование мозга. Управление поведением людей стало практически невидимым для постороннего наблюдателя, а воздействие пси-излучения на человеческий организм перестало ощущаться...

В сущности, город Интервиль был создан по инициативе Контроля, говорил Куров. Был задуман крупный эксперимент, призванный ответить на вопрос: можно ли, используя психотронную аппаратуру, добиться искоренения преступности в обществе и, в целом, создать некий идеальный, почти в духе бибилейских заповедей, социум... Конечно, ты можешь сказать, Рик, что по своей сути такой эксперимент - благороднейшее дело, но это - заблуж-дение. Контроль замахнулся на основу основ бытия: на равновесие между добром и злом. Ни мир в целом, ни каждый человек в отдельности не могут состоять только из одного добра, Рик, вот в чем дело!.. Лишить человека того дерьма, которое накоплено им за века эволюции, наверное, можно, но только не хирургическим путем - иначе это будет уже не человек. Они, "контролеры", не поняли одного: если сделать всех людей без исключения ангелами, то им, этим людям, незачем будет жить... Первое время бесчеловечный эксперимент удавался, и Интервиль был разрекламирован всему миру как прообраз общества будущего, где нет ни вражды, ни зла, ни пороков. А потом отдельным частным лицам удалось проникнуть в Сеть. Есть, знаешь ли, в народе умельцы, против которых любые замки и компьютерные пароли бессильны... Да, поначалу они действовали разрозненно и использовали возможность управления людьми только для игр, поэтому их и прозвали геймерами. Но потом, когда до них дошло, что государственная спецслужба вздумала корежить природу человека, эти люди решили помешать этому и создали свою, тайную, организацию - нечто вроде Сопротивления. И тогда Контроль объявил им войну... За геймерами развернулась самая настоящая охота, только что собаками их не травили... Интервиль наполнили резиденты и агенты Контроля, которые не останавливались ни перед чем. Обнаруженных геймеров не судили, нет: их убивали хладнокровно и жестоко профессиональные убийцы. Ты не представляешь, Рик, сколько людей было уничтожено!..

Вы хотите сказать, что геймеры выполняют благородную миссию, толкая невинных людей на преступления, спросил я. По-вашему, способствуя распространению зла, можно служить добру? Какому добру служили, например, вы, заставив Люцию Этенко убить своего мужа, а через несколько дней -покончить с собой, оставив дочь сиротой?

Ты продолжаешь ошибаться, малыш, возразил мне Шлемист. Нам ничего не оставалось, как отвечать ударами на удары - а что ты хочешь, война есть война, даже если она ведется тайными методами!.. И потом, ты наверняка считаешь геймеров кучкой мерзавцев и преступников, а ведь мы не делаем, по сути, ничего преступного. Да, мы прибегаем в ходе борьбы с Контролем к так называемым "игрушкам"... Но не мы придумали подчинение одних людей другим, и даже не Контроль. Испокон веков люди стремились всячески подчинить своей воле других людей. Просто в те времена использовались другие способы... деньги, страх наказания... насилие, наконец... И только с появлением Сети Воздействие одних на других стало прямым и безотказным. И если нами манипулируют секретные спецслужбы, то какого черта мы должны безропотно сидеть и ждать, пока нас всех не превратят в послушных марионеток?..

Вас послушать, так получается, что геймерство - своеобразный бунт одиночек против Системы, сказал я. Однако никто не убедит меня в том, что вы - борцы за всеобщее счастье. Ведь занимаетесь вы этим не для того, чтобы стало лучше всем - вы преследуете свои собственные цели. Вы грабите банки не для того, чтобы раздать награбленные деньги людям, а для того, чтобы положить эти денежки на свой счет в иностранном банке... И убиваете вы не маньяков и рецидивистов, а женщин и детей. И если вы считаете, что я сменю ненависть на любовь по отношению к вам, то вы ошибаетесь, Ген Вениаминович!

Не хочу убеждать вас ни в чем, устало сказал Куров. Если человек в чем-то заблуждается, он сам должен прозреть... Мне просто очень хочется надеяться на то, что наступит такой день, когда вы сами поймете мою правоту. А что касается наших корыстных побуждений... Да, большинство из моих ребят действительно использует геймерство для получения дохода, и их можно понять: это занятие не так-то просто, как кажется на первый взгляд, и требует немалых затрат времени. Как правило, геймер вынужден работать днями и ночами, а всякий труд должен как-то оплачиваться... Но, тем не менее, в наших рядах остаются и те, кто занимается этим не ради богатства, а ради развлечения. И что в этом плохого? Со временем таких перевоспитывает сама ответственность за тех, кем они управляют, и, сами того не замечая, они начинают задумываться: а ради чего все эти игры? Ради игроков или ради игрушек?.. Ведь, если вдуматься, вся наша жизнь - в определенной степени игра. Ради чего мы мельтешим, мучаемся, тратим силы и нервы, если, рано или поздно, все это окажется напрасным?..

Вы, оказывается, не просто сволочь, Шлемист, сказал я, вставая. Вы еще и демагог. Но я не желаю больше слушать ваши лицемерные рассуждения о добре и зле... Решайтесь: или вы отдаете мне Шлем, или завтра, а точнее - сегодня, газеты опубликуют мои материалы.

Ничего ты так и не понял, Рик, криво усмехнулся Куров. Дело вовсе не в Шлеме - он, кстати говоря, продается в Интервиле на каждом углу. Главное - знать кодовый алгоритм доступа в Сеть Контроля. А он выражен следующей, не очень-то сложной формулой...

Он помедлил, а потом произнес некое математическое выражение. Я никогда не был силен в математике, но почему-то сразу не только запомнил эту формулу, но и уяснил ее принцип построения. Принцип был действительно весьма прост, но изящен, это я тоже оценил сразу.

- Зачем вы мне говорите это, Ген Вениаминович? - спросил я. - Уж не думаете ли вы, что я переметнусь на вашу сторону и соглашусь стать геймером?

- Если честно, Рик, то я бы с удовольствием принял тебя в нашу организацию. И знаешь, почему?.. Потому что, сам того не подозревая, ты - прирожденный геймер. Ты умен, честен и благороден. Ты искренне негодуешь, когда видишь вокруг себя несправедливость. Ты можешь бороться, не щадя своей жизни, причем не ради своей выгоды, а ради других... Такие, как ты, Рик, нужны нам, потому что своим примером способны повести за собой людей к новым идеалам...

Так, все ясно, подумал я. Если началась грубая, неприкрытая лесть, значит, этот сукин сын решил тебя завербовать.

- Нет, - сказал я. - Никогда!.. Скорее, я отрублю себе руки, нежели когда-нибудь надену Шлем геймера!..

Куров улыбнулся, но улыбка его была грустной и снисходительной. Похоже, мои слова его забавляли, как лепет ребенка забавляет умудренного жизненным опытом старца.

- Никогда не говори "никогда", Рик, - сказал он. - Помнишь?.. И еще: "От сумы да от тюрьмы не зарекайся"... Я добавлю, специально для тебя: и от геймерства тоже. Впрочем, я вижу, что ты еще не созрел, юноша. И выбор твой удивительно скуден: или - или... Тебе и в голову не приходит, что есть другие альтернативы. Что ж, тем хуже для тебя!..

Он нажал одну из кнопок на своем пульте. Краем глаза я уловил движение в дверях и оглянулся. На пороге гостиной стоял огромный пес и, вывалив большой красный язык из пасти, неотрывно глядел на меня. Я не знал, какой породы он был, но не приходилось сомневаться в том, что при малейшем моем движении он прыгнет: задние ноги пса были полусогнуты, а взгляд налитых кровью крошечных глазок был прикован к моему горлу.

Достаточно мне нажать вот на эту зеленую кнопку, сказал мне Куров, и Чак растерзает тебя. Как видишь, мы достигли успехов не только в управлении людьми, Рик...

Он торжествовал, потому что считал, что выиграл этот раунд. Но на самом деле это было далеко не так. Не случайно, перед тем как прийти сюда, я положил в карман "медальон", подаренный мне Клуром. Как показали ближайшие секунды, я сделал правильный вывод об устройстве этой безделушки.

Куров не успел нажать зеленую кнопку на своем пульте.

Где-то прозвучал приглушенный хлопок, и пес, крутнувшись вокруг своей оси и издав протяжный булькающий храп, повалился на бок. Лапы его дернулись несколько раз в предсмертной агонии.

Ни я, ни Куров не успели еще осознать, что произошло, как вдруг окно разлетелось вдребезги, и в комнату вместе с осколками стекла влетел не кто иной, как Адриан Клур. В его руке был большой черный пистолет, а на лоб были сдвинуты странные очки. Он перекатился по полу, чтобы смягчить инерцию прыжка, а когда вскочил, то принял позу всадника, и пистолет в его руках был направлен на хозяина квартиры.

- Наконец-то мы с вами встретились, господин Шлемист! - процедил сквозь зубы, тяжело дыша, интерполовец.

Однако Куров сохранял удивительное хладнокровие.

- Что ж, я вижу, что пора мне вам представиться, Адриан, - сказал он Клуру. - Пока вы не совершили непоправимую ошибку... Вы когда-нибудь слышали о Менеджере?

Клур застыл, как ледяная статуя.

- Менеджер? - переспросил он. - Так это вы - Менеджер?

Куров усмехнулся.

- Если не верите, я могу показать вам пароль.

Он изобразил пальцами обеих рук сложную фигуру.

Адриан опустил пистолет.

- Это черт знает что! - сердито воскликнул он. - Что меня всегда бесило в нашей системе, так это дурацкая конспирация, из-за которой мы вынуждены подозревать в своих чужих, а в чужих видеть своих!.. Какого дьявола тогда вы уже битый час морочите голову этому молодому человеку по поводу геймерства, Шлемиста и игрушек?

- Адриан, - с отчаянием сказал я, - неужели ты ему поверил? Он и есть Шлемист!..

- Заткнись, малыш, - беззлобно посоветовал мне Клур и вновь повернулся к Курову. - М-да, Ген Вениаминович, ввели вы меня в заблуждение...

- Это сложная игра, - сказал Куров. - Мое задание заключалось в том, чтобы выйти на Шлемиста, подделываясь под него, понимаете? Только таким путем, как считало руководство Контроля, можно было выйти на настоящего Шлемиста, который по части хитрости и стратегии может дать нам с вами сто очков вперед. И если бы не стечение некоторых обстоятельств, нам бы никогда не удалось его вычислить, Адриан... Просто мы с вами действовали с двух направлений одновременно, и этому мерзавцу приходилось рассчитывать слишком много вариантов. Не удивительно, что в конце концов он переоценил свои силы...

- Так вы все-таки его вычислили? - спросил Клур.

- Да, - самодовольно сказал Куров. - Надеюсь, вы сами понимаете, что его следует уничтожить.

- Послушайте, - сказал я, - черт бы вас побрал обоих! Разбирайтесь тут сами в своем балагане, а я пойду спать!..

- Нет, - сказал Куров, - никуда ты отсюда не выйдешь, малыш. Потому что настоящий Шлемист - это ты...

Адриан уставился на меня так, будто видел меня впервые.

- Что вы несете, Ген Вениаминович? - сердито закричал я. - Адриан, скажи, что ты ему не веришь!..

Клур медленно-медленно поднял ствол пистолета и навел его на меня.

- Я ему верю, Рик, - глухо проговорил он, и было в его интонации нечто зловещее, от чего я зажмурился.

В следующее мгновение я услышал выстрел.

Лишь спустя несколько секунд до моего сознания, наконец, дошло, что я все еще жив. Потом я сообразил, что если бы Клур стрелял в меня, то я никак бы не успел услышать выстрел. И я открыл глаза.

Куров лежал на полу, и голова его представляла собой зрелище не для слабонервных. Слишком малой была дистанция выстрела... В его правой руке был зажат небольшой, почти игрушечный пистолетик.

Клур стоял над ним и неотрывно смотрел, как кровь пропитывает толстый ковер.

Потом он оглянулся на меня и сказал:

- Вот так-то, дружище Рик. Наконец-то мы с тобой одолели Шлемиста, приятель...

Во рту моем было сухо и гадко.

- Зачем ты убил его? - едва ворочая языком, спросил я.

Он внимательно вгляделся в меня и прищурился:

- Но ведь он и был Шлемистом, не так ли? Неужели ты поверил, что я куплюсь на его сказки про то, что он резидент Контроля?

- Да, - сказал я, - он был Шлемистом... Но разве это давало тебе право убивать его?

Клур сморщился, будто во рту у него оказалась долька лимона. Швырнул пистолет в угол комнаты, подошел ко мне и похлопал по плечу.

- Малыш, - сказал ласково он. - Если бы я не убил его, то через секунду на полу лежали бы мы с тобой... Я специально разыграл весь этот спектакль с тобой, чтобы проверить его реакцию. А у него нервы сдали, и он вытащил вот эту штуку...

Он присел на корточки и осторожно вытащил из скрюченных пальцев убитого пистолетик. Только теперь я разглядел, что это не обычное оружие: ствол "пистолетика" заканчивался набалдашником странной формы.

- Знаешь, что это такое? - не поворачивая головы, спросил Клур. - Это чрезвычайно эффективный для бесшумных убийств на близком расстоянии ультракоротковолновый фибриллятор, который частенько применяется у нас в Контроле. В отличие от обычного огнестрельного оружия, стреляет не пулями, а игольчатым пучком электромагнитных волн, диссонанс которых с биополем человека вызывает мгновенную остановку сердца у жертвы. Этакий инфаркт миокарда по заказу... Вполне подходяще для того, чтобы бесшумно отправить нас с тобой на тот свет, якобы в целях самообороны!

Непрошеная мысль обожгла меня кипятком с ног до головы.

- Постой, Адриан, - пробормотал я. Голова моя шла кругом. - Скажи мне, геймеры... это правда, что не они одни используют "игрушек"? Это правда, что с самого начала это был эксперимент Контроля?

Клур внимательно вгляделся в мое лицо.

- Да, - сказал он, - я вижу, этот подонок наговорил тебе черт знает что, а ты развесил уши, балда!.. - Он взял меня за плечи и сильно встряхнул.

- Малыш, - сказал он, - нам пора уходить. С тобой все в порядке?

- Да, - сказал я. - Конечно, Адриан, конечно... Со мной все в полном порядке.

Глава 16

Когда до нужного мне дома остается два квартала, я решаю позвонить из уличного автомата.

На другом конце долго не отвечают на вызов, потом, наконец, я слышу знакомый голос:

- Да?

- Рик, это я, - говорю я, наблюдая за улицей. - Некто Адриан Клур...

- Где ты пропадал, Адриан? - радостно заорал Любарский. - И где ты сейчас?

- На вокзале, - говорю я. - Решил звякнуть напоследок старому знакомому... Ты извини, Рик, что так получилось: я тут кое-чем был чертовски занят, так что времени и возможности не было позвонить тебе.

- Что, уже уезжаешь?

- Да, пора.

- А почему ты не включаешь видеорежим? Дай хоть посмотреть на тебя на прощание!

- Понимаешь, малыш, тут автомат такой разбитый, у него только звук работает, а другой искать уже некогда.

- Ну, понятно... Слушай, черт старый, ты бы хоть заглянул попрощаться!.. Выпили бы на посошок с тобой!

- Прости, малыш, но никак не могу. Служба, знаешь ли... Я-то - человек служивый, в отличие от тебя.

- Жаль, - говорит Рик. - Может, мне приехать, а? Когда твой поезд уходит?

- Не стоит, Рик, через пару минут я отбываю. Уже второй сигнал к отправлению дали...

- Ну, смотри... Ладно, желаю тебе удачи, Адриан. Счастливого пути.

- Спасибо, - говорю я. - И тебе счастливо оставаться. Может, дай Бог, придется еще когда-нибудь встретиться...

- Прощай, Адриан, - говорит Рик, и я отключаю визор.

Ровно четыре минуты. Не думаю, что меня могли бы засечь меньше, чем за пять минут. Но на всякий случай бросаю взгляд вокруг себя.

"Хвоста" вроде бы нет, и ощущения слежки нет, но "контролеру" никогда нельзя быть уверенным до конца. Собственно говоря, именно эта подспудная мысль двигала мной, когда я разыгрывал фарс с убийством Курова. То есть, убийство-то было настоящим, но предназначено оно было лишь для того, чтобы скрыть мои истинные намерения...

... Когда Куров предъявил мне пароль Контроля на языке жестов и назвался резидентом Контроля, он едва ли лукавил. Он, пожалуй, в самом деле мог быть тем самым Менеджером, о личности которого в нашей среде ходили легенды. Поговаривали, например, что Менеджер работает в условиях полнейшей секретности и замыкается лишь на Первого. О том, какое задание он выполнял в Интервиле, можно было лишь предполагать... Во всяком случае, Шлемистом он быть не мог - во всяком случае, истинным главарем геймеров. Может быть, он говорил правду, утверждая, что лишь подделывался под Шлемиста. Наверное, этим он сбил с толку даже Сигнальщика, который поднял ложную тревогу и навлек на себя настоящего Шлемиста.

И, тем не менее, я убил Курова. Я должен был убить его, чтобы все-таки добраться до Шлемиста. Потому что Шлемист был на данный момент опасностью номер один для Контроля, а профессия наша не терпит сентиментальности, и если нужно пожертвовать своим человеком ради достижения победы, даже если это - глубоко законспирированный резидент, мы делаем это...

С самого начала я вел игру так, чтобы всячески продемонстрировать противнику, что меня можно водить вокруг пальца и подсовывать мне различные варианты-"пустышки". Я решил проглатывать эти "пустышки" не моргнув и глазом, чтобы в нужный момент поставить все с ног на голову и самому диктовать правила игры...

Такой момент пришел. В квартире Курова было еще слишком рано, а сейчас - в самый раз. Умение оперативника нанести решающий удар в нужный момент вырабатывается годами. У меня, во всяком случае, был достаточный опыт за плечами, чтобы определить, что удар надо наносить сегодня.

Остается только надеяться, что задуманная мной операция идет как надо. Что в этот самый момент, пока я преодолеваю оставшееся мне расстояние в обличье ничем не примечательного среднестатистического мужчины (грим, парик и изменение походки весьма способствуют созданию этого образа), на вокзале мой двойник, облаченный в нелепые цветастые шорты, футболку с кричащей надписью и шапочку с длинным козырьком, торопливо поднимается на пандус перрона магнитоэкспресса, отправляющегося в Вену через две минуты. Что за этим вторым "я" наблюдают несколько пар глаз, в числе которых - и "глаза" Шлемиста.

Сейчас двери поезда сомкнутся с легким шипением, и, мигая разноцветными габаритными огнями, поезд с нарастающей скоростью устремится прочь из Интервиля, и тогда геймер номер один спокойно вздохнет, потому что будет считать, что обвел меня вокруг пальца.

Он еще не ведает, что я, как истребитель-перехватчик, уже произвел захват цели в перекрестие электронного прицела, вышел на боевой курс и палец мой лежит на гашетке пуска ракет в готовности к открытию огня...

Никто не попадается мне ни во дворе, ни в подъезде нужного мне дома. Это мне на руку.

На этот раз я не собираюсь врываться в квартиру через окно: во-первых, потому что день в разгаре, и прохожие могут неправильно оценить ситуацию, узрев приличного на вид человека, карабкающегося с помощью специальных присосок по стене здания; а во-вторых, в этом нет никакой нужды.

Дверь квартиры, памятная мне тем, что в прошлый раз ее неоднократно выбивали и взламывали, теперь благополучно стоит на месте, и над ней еле заметно светится зеленоватым пятнышком объектив скрытой видеокамеры, сканирующей лестничную площадку под углом в сто восемьдесят градусов.

Кстати, вот еще один аргумент в пользу того, что хозяин квартиры - Шлемист. Иначе откуда у этого человека берутся деньги не просто на жизнь, но и на хорошую жизнь, если он не занимается регулярной трудовой деятельностью, пусть даже и частной?..

Перехитрить камеру над дверью очень трудно. Наверное, даже самый изощренный макияж не поможет в этом. Однако сделать это все-таки можно. Если человек бессилен против электроники, то у различных технических средств в этом противоборстве будет намного больше шансов.

Именно поэтому, заняв позицию в той точке пространства, куда камера не дотягивается своим "рыбьим глазом", я достаю небольшой приборчик, вся функция которого заключается лишь в том, чтобы создавать галлюцинации у различных видеосистем. Принцип его действия довольно прост. Системы наблюдения, в том числе и так называемые "домофоны", имеют в своем составе примитивный комп-блок, где хранится информация о предыдущих посетителях квартиры. Прибор посредством радиоволн подключается к этому комп-блоку напрямую, роется в его "памяти", а затем выводит нужную картинку на экран монитора и удерживает ее в течение нескольких минут (большей продолжительности домофон просто не вынесет и перегорит из-за конфликта электронной и оптической систем), независимо от реальной обстановки в зоне слежения.

Вскоре я удостоверяюсь в том, что посетителей у хозяина квартиры за последние двадцать четыре часа было немного. Точнее - всего один. Или одна, потому что это девочка лет шести, с голыми коленками и неуклюжим бантом на голове. Видимо, это и есть та самая Катерина, которую взял к себе в качестве приемной дочери Любарский.

Я фиксирую ее изображение на мониторе и нажимаю кнопку звонка. Через несколько секунд из домофона раздается голос:

- Что это ты так рано сегодня возвращаешься, Катя? Уже нагулялась?

Придется подключать запись звука тоже. Нажимаю соответствующие кнопки на своем хитром приборчике, и даже через дверь мне слышно, как в квартире раздается детский тоненький голосок:

- Да, это я, дядя Рик.

Некоторая несообразность ответа вопросу, видимо, принимается хозяином квартиры за алогизм детского поведения, потому что в следующую секунду замок щелкает, и дверь приглашающе сдвигается в стену.

Пользуясь этим приглашением, я перешагиваю порог и следую знакомым мне маршрутом в единственную комнату, дверь которой, как и следовало ожидать, плотно прикрыта.

Приборчик из моей руки перекочевывает в карман, а на его месте возникает тот самый фибриллятор, который достался мне в качестве трофея от Курова.

Ударом ноги отбрасываю дверь к стене и прыгаю в комнату, поводя из стороны в сторону набалдашником фибриллятора.

Рик Любарский, мой бывший соратник и помощник, сосредоточенно листает какую-то книгу, сидя в старом продавленном кресле у окна. К моему разочарованию, застать его в Шлеме не удалось, но на лбу его отчетливо проступает красная полоска, которую оставляет "забрало" Шлема после первых же пятнадцати минут работы.

Увидев меня вместо девочки, Рик вздрагивает и роняет книгу на пол.

- Адриан?! - чуть ли не заикаясь, восклицает Любарский с такой интонацией, будто меня вчера похоронили. - Но ведь ты собирался уехать? Что все это значит?

Он с видимым недоумением глядит на мой камуфляж, с еще большим удивлением - на фибриллятор в моей руке. Наверняка мозг его работает в эти секунды с гораздо бульшим быстродействием, чем самый современный компьютер.

- Ты прав, Рик, - отвечаю я, одновременно фиксируя каждое движение своего бывшего помощника. - Я действительно собирался покинуть ваш город, да вот, понимаешь, в последний момент меня задержало одно дельце... Не двигайся, - предупреждаю я, видя, что юноша пытается встать. - Эта штука у меня в руках делает человека покойником быстро, надежно и без шума. Не зря у нас называют его "труподелом"...

- Адриан, ты... - начинает он, но тут же смолкает.

- Ты хочешь спросить, в своем ли я уме? - продолжаю я его мысль. - Не бойся, парень, в своем, именно, что в своем... Во всех смыслах, чтоб ты не сомневался. Больше того: я не просто в своем уме, но я еще и очень умный, Рик. Я стал умным в тот самый момент, когда валялся в клинике доктора Бейтса с растопыренными конечностями, как лягушка на препараторском столике. Я стал еще умнее тогда, когда ты явился ко мне на встречу с невинным видом, якобы ничего не подозревая и старательно разыгрывая из себя "игрушку". И, наконец, я окончательно поумнел в ту ночь, когда ты пытался всучить мне моего коллегу Менеджера в качестве козла отпущения...

- Не понимаю, - говорит с застывшим лицом Рик. - О чем ты, Адриан? Что еще за доктор Бейтс? Что за бред ты несешь, Клур?

- Не прикидывайся, Рик. Ты все прекрасно знаешь и понимаешь. Только вот стараешься играть со мной до последнего. Ты одно пойми, Рик, рано или поздно, надо играть в открытую. Дело в том, что Шлемист - это вовсе не Ген Куров, а ты!

- Я все-таки считаю, что ты рехнулся, Адриан, - с кривой усмешкой говорит Любарский. - Ты помешался в силу своей профессии, и теперь в каждом встречном прохожем тебе чудятся игрушки, а в каждом любителе компьютерных игр - геймеры!..

- Возможно, мне и чудилось что-то за мою бытность в Интервиле, - медленно говорю я, - но этот этап быстро прошел. Ты прав, Рик, подозревать в геймерстве тебя, с добрым сердцем и чистой душой согласившегося помогать Контролю в охоте за Шлемистом, выглядело действительно нелепостью. Кто бы мог подумать, что человек, за которым гоняется целая свора "контроле-ров", сам будет помогать своим убийцам? Во всяком случае, я тоже поймался на эту удочку. Повторяю, сначала... Но потом я стал думать, Рик, и знаешь, до чего я додумался? Если бы Шлемист хотел меня убить, он бы сделал это без труда в первый же день... у кладбищенской стены недалеко от "Уютного уголка", помнишь? Однако он только несколько раз припугнул меня и притих. "В чем дело?", спросил себя я. И ответил: значит, Шлемисту что-то нужно от меня. Первой моей мыслью было: Шлемист стремится заполучить от меня секрет защиты от Воздействия - и это вроде бы выглядело правдоподобно. Это объясняло тот факт, что он отпустил меня из клиники Бейтса живым и здоровым - но под наблюдением. И было бы логично, если бы, в соответствии с нашим уговором, на встречу со мной Шлемист прислал бы "игрушку", чтобы забрать "заглушку" и попытаться убрать меня. Но вместо этого на встречу явился ты, Рик, ссылаясь на дурацкую отговорку о некоем прохожем, передавшем тебе, что я якобы жду тебя. - Рик хочет что-то возразить, но я говорю: - Не перебивай меня!.. "Медальона" у тебя с собой не было, однако, ты не находился под Воздействием, Рик, - это было установлено моими ребятами, которые контролировали место встречи. Ты понадеялся, что держишь меня под стопроцентным наблюдением, а на самом деле, под носом у твоих геймеров, мне удалось передать весточку своим, и они успели подготовиться к нашему рандеву... И вот тут-то меня словно током ударило: а что если Шлемист, то бишь ты, Рик, оказался таким самонадеянным наглецом, что явился лично повидаться со мной? Об этом, кстати, косвенно свидетельствовало и то, что тебе, засветившемуся у геймеров в качестве моего напарника, целую ночь и полдня удавалось благополучно шататься по всему городу, не став "игрушкой" и оставшись в живых... Однако в этой связи возникало определенное противоречие: если Шлемистом был ты, то зачем тебе нужен был весь этот фарс с рандеву, если я сам, своими руками, подарил тебе накануне эту самую "заглушку"? Ведь только идиот в подобных обстоятельствах мог бы не сообразить, что медальон и является тем самым чудодейственным щитом от Воздействия!.. И уж даже самый нелюбопытный субъект не утерпел бы и попытался бы установить, что же содержит этот самый медальон!.. Тогда я пришел к выводу, что твое странное поведение может объясняться очень просто: ты решил подставить мне кого-то в качестве главаря геймеров, а сам - остаться в тени и, после моего убытия с чистой совестью из Интервиля, возобновить свои грязные проделки. Да, должен сказать, что это была тонкая игра с твоей стороны, Рик: ведь ты ежеминутно рисковал быть раскрытым. Впрочем, видно, такие забавы тебе по душе: ведь и с Этенко ты тоже долгое время играл, как кошка с мышью, прекрасно зная, кто он такой на самом деле. И комбинацию с подставлением под удар Гена Курова, он же - резидент Контроля, ты задумал еще тогда, за много ходов вперед. Ты подсунул Слану ту же туфту, что и мне. Ты запугал его и заставил отсиживаться в твоей квартире, справедливо рассчитывая, что при таком раскладе тебя не заподозрят "контролеры". Но для развития игры ее нужно было усложнить, иначе, если бы Слан напрямую передал мне информацию, все было бы слишком просто, а простота всегда подозрительна у профессионалов. И ты убиваешь Этенко как раз накануне моего прибытия, и вступаешь в игру сам. Ты все очень хорошо рассчитал, Рик: действительно, Контроль не мог бы пройти мимо человека, на квартире которого жил Слан до своей смерти... После того, как ты взял мой второй медальон, ты наверняка затратил определенное время на его изучение. И тебе, как и следовало предполагать, быстро стало ясно, что он содержит не только "заглушку", но и минипередатчик. Ты сделал правильный вывод о том, что я слежу за тобой и слышу все, что ты говоришь. Тебе оставалось только вывести меня на Курова. И ты сделал это, малыш. Ты якобы расшифровал файл, якобы оставленный для Контроля Сигнальщиком, - на самом деле идея принадлежала тебе - а затем поперся посреди ночи к Курову домой. Вот еще одна причина, почему я уверился в твоей виновности, Рик: если бы ты не был Шлемистом, ты не пошел бы к Курову, а стал бы искать меня, чтобы сообщить о своем открытии, потому что надо было быть дураком, чтобы подставлять голову под топор...

- Но я... - начинает Рик, и снова я не даю ему докончить фразу.

- Согласен, - говорю я. - Ты оказался таким простаком, что не подумал о последствиях своего шага. Возможно. Очень может быть... Только вот еще одна неувязочка, Рик. В прошлую ночь я опять наведался в квартиру Курова и перерыл там все вверх дном. Так вот, никаких следов Шлема - того самого виртуального Шлема, с помощью которого он как главарь геймеров должен был орудовать - не нашлось. В его рабочем кабинете, кстати говоря, тоже... Это уже не я выяснял, это наши люди позаботились... Зато ты, как ни странно, оказывается, работаешь в Шлеме, да еще и втайне. И перед моим приходом сейчас ты наверняка пытался проследить с помощью "игрушек", как я сажусь в поезд и благополучно отбываю из города. Признайся, Рик, я прав?

- Дурак же ты, Клур, - с нескрываемым презрением говорит юноша. - Да, у меня есть Шлем, но я и не думал использовать его для геймерства. Это обычный Шлем, и подарили мне его на день рождения мои родители еще год назад, только раньше я его не использовал. А сейчас он мне действительно понадобился. Дело в том, что я решил рассказать людям правду о геймерах и о Контроле, Адриан. Для этого я написал большую статью. Но ваша организация действительно оправдывает свое название. Вы в самом деле контролируете - только не геймеров, а весь наш город... Все мои попытки протолкнуть статью в любой местный печатный орган окончились неудачей. И тогда я понял, что единственный путь опубликовать свою статью - это Сеть...

Я ему не верю. Не может человек быть таким наивным, как кажется. Хотя притворяется он очень правдиво. Ладно, подыграем молодому человеку...

- Допустим, - говорю я, - что это так, Рик. Ты вовсе не тот, за кого я тебя принимаю. Предположим, что ты чист и честен помыслами... Но это вовсе не освобождает меня от обязанности убрать тебя. Теперь, после сказанного тобой, - это мой служебный долг... Вообще, мне тебя жаль, малыш. Ты впутался в наши игры, даже не имея представления о том, кто и ради чего их ведет. А теперь тебе захотелось, чтобы об этом узнали все остальные. Подумай сам, поверят ли тебе те, кто наткнется в Сети на твое напыщенное послание. Представляю, в каком духе оно будет выдержано: "Все мы - марионетки!.. Нами управляют как игрушками типы, возомнившие себя богами!.. Нарушаются основополагающие права личности на свободу!"... Все это - пустые лозунги, Рик, и ты сам это прекрасно знаешь. Нельзя управлять обществом, не управляя отдельными людьми. Разве не к этому стремится любое государство? Без управления любое общество рушится и гибнет, Рик. И если раньше людьми можно было управлять с помощью идей, то эти времена давным-давно прошли, стоит ли это доказывать, малыш?.. Потребности людей усложнились в энной степени, и теперь уже невозможно заманить их под флаг той или иной идеи пресловутым пряником. Пожалуй, в настоящее время их вообще невозможно чем-либо заманить и сплотить... Слишком много развелось умников, для которых любая идея имеет кучу изъянов. Взять, к примеру, эту идею создания города для воспитания идеальных людей - вашего города, Рик. Если бы Контроль не подкрепил этот замысел практическими мероприятиями по управлению людьми, какой дурак бросил бы свой дом, свою работу и поперся бы на другой край света единственно ради того, чтобы как можно быстрее перевоспитаться и стать Человеком с большой буквы? Открою тебе один маленький секрет, Рик, - теперь это можно делать без опасения разглашения тайны. Две трети из так называемых основателей города в прошлой своей жизни были преступниками и отщепенцами. Две трети!.. Но с нашей помощью они стали если не идеальными, то нормальными людьми за считанные годы. Разве это плохо, Рик? И если бы не вы, геймеры, - они бы продолжали жить так и впредь. Как нормальные люди, Рик...

- Как люди, да? - вскидывает голову Любарский. - Как нормальные люди, Адриан?.. Но нормальные люди живут по совести не потому, что их дергают за ниточки невидимые руки хозяев! Нормальных людей никто не может заставить убить или полюбить кого-то против своей воли! Пойми, Адриан, то, что вы делаете, это страшно, потому что люди для вас как бы не существуют. Для вас они - материал для лепки, пластилин! Захотел - и вылепил болванчика, да не простого, а считающего, что он совершает свои поступки осознанно и правильно!..

- Что ж, - говорю я, - поскольку воспитательная беседа явно заходит в тупик, пора ее заканчивать... Мне и в самом деле пора отчитываться о выполнении задания.

С этими словами я поднимаю набалдашник "труподела" на уровень лица Любарского.

Но тут происходит нечто непонятное. Что-то тяжелое и больное обрушивается на меня сзади, и, прежде чем погрузиться в темноту, я вспоминаю, какую ошибку допустил. Входная дверь в квартиру так и оставалась открытой на протяжении всего нашей беседы с Любарским. И все-таки последний всплеск моего сознания полон профессионального удовлетворения: ведь то, что Рику удалось навести на меня "игрушку", означает, что мои подозрения в отношении него подтвердились...

 

Глава 17

Самым страшным было то, что я даже не успел пошевелиться.

Видимо, обманув мой домофон, Адриан не закрыл входную дверь, и Катерина, гулявшая на улице, беспрепятственно смогла войти в квартиру в самый кульминационный момент. Я не знаю, слышала ли она наш разговор с Клуром, но влетела в комнату она, подобно бесшумному вихрю, в тот момент, когда Адриан нацелил на меня набалдашник своего смертоносного прибора. Запрещающий окрик почему-то застрял в моем пересохшем горле, и мне оставалось только лицезреть, как шестилетняя девочка бьет здорового, натренированного мужчину сзади по голове тем, что было у нее в руках. А в руках у нее была обыкновенная палка, подобранная где-то на улице. С тех пор, как девочка жила у меня, я уже успел убедиться в ее нездоровом влечении ко всякого рода хламу. Стоило Катьке найти где-нибудь на окрестной помойке или в сквере пустую коробку от конфет или красивую, с ее точки зрения, рекламную этикетку, или куклу с отломанной рукой, или ничем не примечательную хворостину - как она тут же перла свою находку домой и складировала в специально выделенном мной для ее игрушек фанерном ящике...

А на этот раз у нее была аккуратно оструганная, увесистая палка толщиной в два пальца. Ею-то Катерина и вдарила прицельно по плеши с родимым пятном на голове Клура. Спецслужбовец покачнулся, закатил глаза и, выронив свое странное оружие, распростерся на полу возле шкафа.

Дальнейшее произошло еще быстрей. Я прыгнул из кресла к телу Клура с воплем: "Не смей, Катя!", но девочка оказалась намного проворнее, чем я. Она подхватила выпавший из руки Клура "труподел", нацелила его на лежащего и нажала на спусковой крючок.

В следующую секунду я выхватил у нее из рук фибриллятор, но было поздно. Тело Адриана Клура выгнулось дугой, судорожно дернулось несколько раз, а потом обмякло.

Я приложил ухо к груди интерполовца. Сердце не билось. Я попытался прощупать пульс. Пульса не было. Я стал делать искусственное дыхание, лихорадочно вспоминая разные пособия и инструкции на этот счет, но спустя четверть часа убедился в том, что напрасно трачу время.

Тогда я сел на пол рядом с трупом и слепо поглядел на Катерину. Она, как ни в чем не бывало, деловито оправляла на себе платьице.

- Зачем ты это сделала, Катерина? - спросил я, не слыша своего голоса.

- Это плохой дядя, - ответила девочка с той убежденностью в своей правоте, которая бывает только у детей. - Это он приходил к нам с мамой тогда ночью... Это из-за него моя мама умерла, дядя Рик. И сейчас он хотел сделать тебе больно... Правда?

Я смотрел в ее большие и честные глаза и чувствовал, как внутри меня все смерзается в тугой плотный комок. Больше всего на свете мне сейчас хотелось или завыть во весь голос от ужаса и отчаяния, или спрятаться куда-нибудь в уголок, подобно серому мышонку, чтобы никто и никогда не нашел меня. Ни Контроль, ни геймеры...

Значит, Куров все-таки был прав... Он же сказал мне правду о Контроле, а я... Дурак, я не верил ни одному его слову, а на самом-то деле...

Адриан был "игрушкой" - только управляли им не геймеры, а Контроль. Я вдруг осознал это с особой ясностью - так, что мне хотелось завыть и проклясть все на свете. Все мы, возможно, были игрушками, и правили нами те, кто был за ширмой, и не было у нас отныне ни свободы, ни выбора, а то, что нам казалось жизнью, в действительности было игрой. Игрой для игрушек...

Я поверил Адриану, когда он пообещал мне, что стуит обезвредить Шлемиста - и с геймерами будет покончено. На самом деле он сознательно обманывал меня. Потому что, кроме геймеров, был еще и Контроль. Да, геймеров можно было бы вывести всех до одного, как тараканов на кухне... Но можно ли противостоять в одиночку хорошо законспирированной, превосходно оснащенной и протянувшей свои спрутовьи щупальца ко всему миру организации, которая, в сущности, играла в ту же игру, что и геймеры?

От этого знания некуда было деться. Я знал, что отныне не будет мне ни счастья, ни покоя, потому что я всегда буду подозревать в любом поступке окружающих меня людей чужое влияние. Влияние тех, кто нажимает на кнопки, чтобы превращать людей в игрушек.

Ощущение было таким, будто весь окружавший меня мир стал зыбким и ненадежным, и отныне не было больше ни одного человека, которому можно было бы доверять, даже если этот человек - шестилетний ребенок, и не стало больше идей и идеалов, на которых, как на твердых кочках, можно было бы утвердиться, чтобы окончательно не быть засосанным липким и чавкающим болотом...

И не известно, сколько времени теперь придется мучиться, прежде чем я смогу - если вообще смогу когда-нибудь - ответить хотя бы на некоторые из тех вопросов, что уже сверлят меня головной болью, и на те, что неизбежно будут возникать и впредь. Взять, например, девушку по имени Рола, которая стала моей первой любовью... Любит ли она меня или просто подчиняется чьим-то командам? Может быть, Контролю или геймерам просто было выгодно использовать ее в качестве подсадной утки?..

Или Катерина. Действительно ли она ударила палкой Клура, только будучи движимой детскими представлениями о мести? Или же ею кто-то руководил в тот момент, когда она вошла в квартиру?..

И, наконец, я сам. Уверен ли ты, Рик, в том, что все действия, которые ты совершал в последнее время, были обусловлены исключительно твоей волей, и ни чьей больше? Да, разумеется, ты отдавал отчет в своих поступках, и у тебя не было провалов в сознании даже тогда, когда ты спешил в полицию, чтобы взять на себя убийство Слана и тем самым спасти Люцию и ее дочь. Но ведь, если верить Клуру, в том и заключается вся хитрость: игрушки не осознают, что ими играют. Лишь тот, кто играет ими, знает, что вся их жизнь - это игра, а они-то считают, что все равно они живут, даже если однажды кто-нибудь случайно им выдаст им их истинную сущность...

Ты, Рик, молодец, ты расшифровал послание своего дружка по кличке Сигнальщик и блестяще разоблачил главаря геймеров по кличке Шлемист. С твоей подачи его укокошил твой знакомый "контролер" по имени - если, конечно, это было настоящее имя - Адриан Клур. После этого кто-то решил столкнуть вас с Клуром один на один... Кто? И зачем он это сделал? Ведь если в городе все контролируется, как ничейная земля, ярко освещенная ракетами и простреливаемая до самой последней пяди обеими сторонами, то, согласись, трудно поверить в то, что Клур действовал на свой страх и риск, побуждаемый лишь своей бредовой идеей о том, что ты - и есть истинный Шлемист. Да, у него, как и у его коллег, была защита от Воздействия Сети в виде небольшого медальона. "Заглушки", как он сказал. Но где гарантия, что те, кто раскрутил эту дьявольский эксперимент по массовому зомбированию, не предусмотрел возможность контролировать и самих "контролеров"? Что, если существует еще одна Сеть, находящаяся по сравнению с первой, на более высоком уровне, а потому предоставляющая возможность более тонкого, абсолютно незаметного управления людьми?..

Но ведь это черт-те что получается, старина Рик, и так можно свихнуться, представляя, в какую бесконечность уходит вся цепочка множества Сетей, и кто в конечном итоге управляет всеми людьми на свете!..

Тем не менее, ясно одно: Клуру тебя подставили. Неважно, в общем-то, кто это был - геймеры или Контроль. Фактом является лишь то, что руками Катерины тебе помогли уничтожить Клура, а это может означать, если отбросить разные беспочвенные предположения, одно: ты кому-то очень нужен, Рик. Тебе, конечно же, все это может не нравиться, но ты уже участвуешь в этой игре, и какая разница, в качестве кого: пешки или ферзя? Все равно ты будешь думать, что это ты, пешка, сделал шаг вперед, а на самом деле тебя взяли и аккуратно переставили на одну клетку. Очень даже может быть, что именно тебя решили превратить в ферзя, потому что ты умудрился благополучно дотопать до последней горизонтали, и отныне Воздействие на тебя станет еще более тонким...

Что же теперь делать тебе, мой запутавшийся бедный Рик? Ведь если даже ты отныне будешь решать все проблемы выбора с помощью монеты по принципу "орел-решка", то где гарантия, что те варианты, которые ты при этом будешь загадывать, не окажутся заранее просчитанными и внушенными тебе каким-нибудь умником, сидящим где-нибудь в Москве или в соседнем здании?

Еще до нежданного прихода к тебе Клура ты четко знал, что тебе следует сделать в ближайшее время. Ты решил сломать ту завесу секретности, которой окутана пакостная деятельность Контроля. Но ведь ты вовлечен в сложную игру, Рик, и не является ли твое стремление в действительности чьим-то решением перевести игру в иную, совершенно новую плоскость? Что, если разоблачение Контроля кому-то выгодно для продолжения эксперимента над людьми? Тебе и в голову не пришло, что кто-то исподтишка подталкивает тебя к совершенно определенному решению... Чет - нечет... Или да - или нет...

Если это Контроль, значит, тебя решили использовать в качестве резидента для уничтожения геймеров. Но если это геймеры, значит, они решили принять тебя в свои ряды для борьбы против Контроля. Хотя нет, даже если тебя пытаются сделать геймером, Рик, то нет гарантии, что Контроль не задумал очередную комбинацию... В конце концов, кто может ответить на вопрос: не Контроль ли инициировал появление геймеров? Не было ли это предусмотрено программой эксперимента? Да, геймеры - игроки и авантюристы, а разве не могут быть игроками люди, облаченные в мундиры государственных служащих? Разве можно играть в какую-либо из игр без партнера? Вот они и создали себе партнера в лице кучки любителей острых ощущений, а потом принялись уничтожать их с пылом и жаром...

Вспомни, как говорилось в той брошюре, которую однажды пытались всучить тебе на перекрестке странствующие миссионерки Братства Адвентистов: "Кто в действительности правит миром?.. Какие силы заставляют людей совершать отвратительные действия или маневрируют ими, ставя в ситуации, в которых они вынуждены совершать злодеяния?"... Теперь-то ты знаешь ответ на этот вопрос, Рик. Только братья-адвентисты немного ошибались, полагая, что противоборство идет между Богом и Сатаной. Люди, и только люди управляют людьми, чтобы одержать победу в борьбе за невидимую власть над миром...

Правда, есть и еще один выход из сложившегося положения. Признаться, он страшен для тебя, но зато это надежный способ покончить со всеми муками самоистязания и не подчиниться воле псевдобогов, пытающихся сделать тебя своей марионеткой. Достаточно лишь взять этот самый прибор, которым пытался убить тебя Клур, повернуть его набалдашником к себе и нажать на спусковой крючок. Наверное, это будет очень быстрая и практически безболезненная смерть. Тот шахматист, который готовится превратить тебя в ферзя, будет весьма удивлен, увидев, что пешка безвозвозвратно валится с края доски в бездонную пропасть...

И это было так соблазнительно, что я уже было повернул дуло "пистолета" к себе, и палец мой уже лег на курок, как вдруг кто-то потряс меня за плечо. Я очнулся и увидел перед собой Катерину. Она что-то говорила мне, но я не слышал ее. Я будто пришел в себя после тяжелого сна.

Клур лежал на прежнем месте и в прежней позе. Его тело начинало коченеть, и Катерина, оказывается, спрашивала меня:

- Дядя Рик, а этот дядя, который упал, уснул, да? А скоро он проснется?

Я тупо посмотрел в ее удивленные глаза и почувствовал, что тело мое покрывается путом.

- Да, Катя, - сказал немного погодя я. - Этот дядя плохо себя почувствовал, но он обязательно проснется. Знаешь что?.. Иди-ка ты, погуляй еще на улице, а?

- Но ведь уже темно, - возразила девочка. - Ты же мне сам говорил, что, когда темно, детям гулять нельзя.

Я посмотрел в окно. На улице действительно сгущались сумерки.

- Хорошо, - сказал я. - Тогда идем, я постелю тебе на кухне.

Я достал постельные принадлежности, приготовил Катерине постель на диванчике в кухне и уложил ее. Вскоре она уже спала.

Потом я вернулся в комнату и, стараясь не смотреть на тело Клура, достал из шкафа Шлем. У полиции не должно было возникнуть никаких сомнений относительно того, что Клур скончался естественной смертью. Они ни в коем случае не должны были придать значение следу от удара на его голове. Мертвым - ад или рай, а живым - жизнь, совмещающая в себе оба этих понятия...

Я обязан продолжать жить и бороться. Не ради себя - хотя бы ради этого шестилетнего создания, доставшегося мне и в радость, и в наказание. Именно поэтому я не мог позволить себе упасть с доски. Конечно, может быть, на это и уповают те, кто таким способом заставляет меня надеть Шлем, но теперь это не имеет никакого значения. Мне некуда теперь деться. Со стороны может показаться, что я выиграл первую схватку. Но, по сути, я ее проиграл, и остается лишь надеяться, что не безнадежно. Остается верить в то, что исход игры решится в будущем.

 

Часть 2. Корректор

Вновь от чьей-то руки раскрутилась лихая рулетка.

Ничего не поделать - придется играть до конца...

Жаль, что в этой игре, словно в жизни, везет нам так редко,

Что так часто в игре разрываются наши сердца!

______________________________________________________

Руслан Этенко

Глава 1

Стараясь не делать лишних движений, он осторожно выбрался из-под одеяла и, собрав одежду в охапку, двинулся на кухню. Там на секунду убавил тонировку оконного стекла до нуля. За окном было темно. Не зажигая света, он торопливо оделся, постоял в нерешительности, потом потрогал рукой чайник. Чайник был еще теплым. Но при одной мысли о том, что если тепловатой водой разбавить кофе, то получится мутная, горьковатая бурда, он лишь поморщился и двинулся к выходу.

Свет в прихожей он тоже зажигать не стал - и тут же был наказан за это. Когда, разгибаясь после шнуровки ботинок, он протянул руку к замку, то пальцы его наткнулись на что-то металлическое, которое незамедлительно брякнулось на пол с громким звоном. Внутри у него все оборвалось, и он замер.

В комнате вроде бы было тихо, но едва он открыл входную дверь, как женский голос произнес ему в спину:

- Куда это ты собрался, Рик?

Щелкнул выключатель, и свет ударил по глазам так, что на мгновение стало больно смотреть.

- Ты спи, - сказал он. - Ну, чего ты, Ро?

Рола стояла, оперевшись плечом о стену, такая укоряющая и растрепанная со сна, что ему нестерпимо стало жалко ее.

- Ночь ведь, - сообщила она, словно он сам не знал этого. - Ну, зачем тебе это, Рик?..

Он виновато, но в то же время упрямо молчал.

- Ну, хорошо, - продолжала она, - раз уж ты без этого жить не можешь, то дома бы поработал... Притаскивай сюда свое добро - и хоть всю ночь напролет сиди. Только не надо шататься неизвестно где, Рик. Я боюсь, понимаешь ты это, бо-юсь!.. - Она всхлипнула, хотя глаза ее оставались сухими.

- Нельзя, Ро, - мягко, но упрямо сказал он. - Дома давно уже нельзя, ты сама прекрасно это понимаешь... У них теперь есть спецпеленгаторы, и я не хочу, чтобы из-за меня в случае чего пострадали и вы с Катериной...

- Я тебя не понимаю, Рик, - сказала она с обидой. - Ну, что ты так прикипел к этому занятию, а? Ну, почему ты не хочешь жить, как все? Я бы еще поняла, какой во всем этом смысл, если бы ты что-то имел от этого - но ведь ты ни юма себе не можешь позволить таким способом! Ты же у нас благородный, бессеребренник!..

- Замолчи, - сказал он, глядя себе под ноги. - Я тебе уже тысячу раз объяснял, что я занимаюсь этим не ради денег...

- Да знаю-знаю: ты делаешь это ради людей! А на жену с дочерью тебе наплевать! Между прочим, скоро надо за школу платить, а у нас пока пусто в кошельке!..

- Ну что ты взъелась, ей-Богу? - поморщившись, сказал он. - И хватит, слышишь? Все. Иначе всех соседей перебудим...

Он сделал движение, собираясь открыть дверь, но Рола с неожиданной цепкостью ухватила его за рукав куртки.

- А ты подумал, что будет с нами, если тебя когда-нибудь накроют? - со слезами в голосе выкрикнула она. - Ты подумал, как соседи будут плевать мне в лицо, если узнают, чем ты занимался?!.. Да что я говорю, в конце концов, не это главное! Главное, что я люблю тебя, Рик, и если с тобой что-то случится...

- Спаси и сохрани, - пробормотал Рик и, решительным движением открыв дверь, вышел из квартиры.

Уже спускаясь по лестнице, он пожалел, что не поцеловал на прощание Ролу, как делал это раньше, но возвращаться не было смысла. Плохая это была примета - возвращаться, хотя он никогда не верил в приметы.

Он вышел из подъезда, свернул за угол и, пройдя несколько десятков метров, перешел на другую сторону улицы, где имелся небольшой скверик, зажатый с одной стороны магазином, а с другой - школой. Продравшись сквозь кусты, он прошел прямо по траве к люку канализационного колодца и, взяв заранее припасенную палку, подцепил его крышку. Вниз уходили металлические скобы, скользкие от сырости. Он спустился на несколько метров вниз и включил фонарь. Сумка была на месте, и он облегченно вздохнул.

Вскоре он уже опять был наверху. Водворив крышку люка на место, он направился к заранее выбранному дому. Пятнадцатиэтажная башня в форме многогранного кристалла была хороша тем, что в ней не дежурили консьержки, как в других местах, и еще у нее был довольно обширный чердак с удобной возможностью отхода на крышу соседнего дома.

В доме был лифт, но, разумеется, пользоваться им Рик не стал. Он совершил небольшое восхождение на самый верхний этаж, машинально считая в уме ступеньки и стараясь не думать о том, что будет делать, если ему случайно встретится кто-нибудь из жильцов.

Он подошел к двери чердака и чертыхнулся про себя. Еще вчера на двери не было никаких замков, а сейчас в ней виднелась новенькая замочная скважина. Он толкнул дверь, хотя и так было ясно, что она закрыта. Даже если бы у него был с собой набор отмычек, возиться с замком посреди ночи было рискованно, потому что это занятие предполагает такие звуки, как бренчание, лязг, щелчки и прочие громкие звуки. К тому же, кто знает: не установили ли они сюда еще и сигнализацию типа мощной сирены?..

Но и перспектива блужданий по ночному городу со Шлемом в сумке тоже не предвещала ничего хорошего. Оставалось попробовать еще один вариант...

Он извлек из сумки Шлем и надел его на голову. Спустился на один пролет ниже, чтобы его не было видно ни с верхнего, ни с четырнадцатого этажа. Всунул правую руку в перчатку-джойстик и застегнул контактные застежки. Опустил забрало очков-экрана и включил питание.

Батареи были подсажены, потому что экран осветился довольно тусклым мерцанием.

Перебирая пальцами "перчатки", Рик набрал код доступа и вошел в Сеть. Потом высветил на экране карту Интервиля и выбрал то здание, в котором находился. Увеличил масштаб изображения и повел курсор по квартирам...

В основном, жильцы уже спали. Квартиры были непроницаемо-темными. Наконец, на десятом этаже он нашел то, что нужно.

Обрюзгший тип в майке сидел, положив ноги на низкий журнальный столик, и пялился в экран стереовизора. В одной руке типа была банка пива, в другой - дымящаяся сигарета. На всякий случай Рик проверил всю квартиру, но в ней больше никого не оказалось.

Рик поймал типа в перекрестие и подал команду "Захват объекта". Тип вздрогнул так, будто его толкнули в бок, чуть не подавившись пивом, и замер.

Щелкая пальцами "перчатки", Рик заставил его встать, а затем направил на него гипном пятой степени: "ОТКРЫТЬ ЧЕРДАЧНУЮ ДВЕРЬ".

После этого ему осталось только наблюдать, как толстяк с тоской чешет грудь и озирается, как он наконец сует ноги в разношенные шлепанцы и плетется в прихожую, где из недр тумбочки извлекает связку ключей и копается, выбирая нужный ключ.

Потом внизу щелкнул замок, и послышались шаркающие шаги, поднимающиеся по лестнице.

Рик облучил толстяка вторым гипномом, задающим программу возвращения в квартиру, и, торопливо стянув с себя Шлем, упрятал его в сумку.

Поравнявшись с Риком, толстяк повернул голову и, слегка задыхаясь, посетовал:

- Черт знает что! Понаставили везде этих замков, а ты тут ходи, открывай да закрывай их!

- Да? - вежливо спросил Рик. - А зачем вам их открывать? Может, не надо?

Это была провокация чистейшей воды, но вторая степень Воздействия - это сильный императив. Человек, подвергшийся такому гипному, способен не только открыть какую-то там дверь, но и пытаться изнасиловать манекен. Если ему, конечно, это прикажут...

- Нет, - пробурчал толстяк. - Надо окно закрыть на чердаке, а то потом кошки поспать не дадут, заберутся с крыши и будут там бегать и орать всю ночь...

Он решительно двинулся дальше по лестнице. Рик последовал за ним.

Что-то бурча себе под нос, толстяк открыл чердачную дверь. Шаркая шлепанцами, проследовал вглубь чердака, где захлопнул узкое оконце. Потом вернулся, потоптался возле двери некоторое время, словно сомневаясь в правильности своего поступка. Наконец, махнул рукой и стал спускаться вниз, возвращаясь в квартиру. На Рика он больше не обратил никакого внимания.

Рик вошел на чердак, надел Шлем и, дождавшись, пока толстяк усядется вновь перед стереовизором, приказал ему забыть о походе на чердак. После этого он захлопнул дверь (замок был пружинным, запирающимся изнутри), прошел в конец чердака, где были навалены какие-то старые вещи, устроился поудобнее и вышел в режим поиска.

Было уже около двух часов ночи. Обычно в это время в городе вылезала на улицы из разных дыр и нор всякая сволочь, так что работы хватало.

Рик вел курсор по улицам, выбирая объект работы на сегодня. Как всегда в таких случаях, у него очень быстро начинали разбегаться глаза от обилия вариантов, из которых нужно было выбрать один, максимум два или три - иначе распыление усилий и внимания грозило неудачей, а Рик не любил неудачи. Слишком большую ответственность он на себя взвалил в свое время, чтобы можно было терпеть неудачи...

Весь город давно уже был поделен между геймерами на секторы влияния. Участок Рика находился в квадрате, ограниченном с запада и востока Пятой и Десятой улицами, а с севера и юга - Четвертым и Одиннадцатым проспектами. Здесь находилось мало злачных мест, если не считать двух ночных баров, одного казино и ресторана "Светлый луч". Однако сейчас, несмотря на позднее время, людей на улицах было сравнительно много. Ночной контингент был весьма специфическим. В большинстве своем это были торговцы травкой, девочками и оружием. Проституток тоже хватало. И были еще кучки молодежи, торчащие на перекрестках и непонятно чем занимающиеся - а скорее всего, ничем. И жило здесь немало обыкновенных людей, за многими из них водился какой-нибудь тайный грешок. Им надо было успеть помочь стать хоть на чуточку лучше за сегодняшнюю ночь...

Прежде всего Рик проверил сектор на наличие чужих игрушек. Таковых на этот раз не оказалось - не то геймеры начинали уважать Рика, не то просто сегодня многие решили устроить себе выходной.

Потом он прошелся по торговцам наркотиками, заставив их повыкидывать свой товар в канализацию и в мусорные баки. Кое-кто из бизнесменов, почуяв неладное, попытался скрыться, но Рик был начеку и вовремя перехватил их.

Затем Рик занялся проститутками и их хозяевами. Он старательно, не жалея времени и батареек Шлема, внушал каждой девице стыд и отвращение к торговле своим телом. Результаты были налицо: вскоре уличные красотки, поспешно одергивая на себе коротенькие юбочки и стирая с физиономий грим, стали расходиться по домам, и если бы даже сейчас к ним привязался кто-то из мужчин, то ничего, кроме гневной отповеди в адрес "бесстыдников", он бы не получил. Однако Рик знал, что одним сеансом тут не обойтись. Завтра эти же "ночные бабочки" вновь вылетят на вечерние улицы в поисках клиентов, и ничего тут не сделаешь: торговля собой, в отличие от многих других пороков и грехов, характеризуется, как правило, падением в такую моральную пропасть, из которой падшего за один раз не вытащишь... Нужна длительная обработка сознания, чтобы человек смог вновь поверить в себя, в возможность другой жизни, в свое личное счастье, наконец... Это все равно что лечить наркомана или алкоголика.

За одной из таких девиц Рик давно уже следил. Звали ее Пальмира Сасова, но на панели она отзывалась на псевдоним Корита. История ее была банальна, как сама жизнь. Два года назад молоденькая девушка приехала в Международный, соблазненная имиджем этого города как места, где проживают исключительно одни добряки и порядочные люди. Но в первый же день девушку сделал игрушкой кто-то из "плейбоев" и заставил ее отдаться усатому хозяину овощной лавки, у которого она снимала комнату. Потрясенная таким несоответствием действительности своих представлений о "рае земном", Пальмира быстро опустилась и пошла по рукам, пока не угодила в цепкие лапы одного из местных сутенеров по кличке Кодак. Так началась ее карьера проститутки. Первое время Сасова работала исключительно по вызовам за большую плату. Позже, когда красота ее и работоспособность слегка поблекли, была послана Кодаком на работу "в ночную смену", то бишь на "пятачок" у казино...

Рик не первый раз воздействовал на Сасову, и судя по ее реакции, с девушкой еще не все было потеряно.

Сейчас Рик смотрел, как "Корита" шествует, цокая высокими каблучками, по тротуару. Вдруг откуда-то сбоку выдвинулась компания молодых искателей приключений. Верховодил в ней парень по имени Нид. Это был отвратительный прыщавый субъект в кепке, надетой козырьком назад. Походка его была такой расслабленно-развязной, что при виде Нида тотчас же возникали нехорошие ассоциации. Остальные трое парней ничего особенного из себя не представляли, если не считать того, что всем своим видом и поведением наносили неотвратимое оскорбление здоровому общественному мнению.

Увидев девушку, компания по-военному рассредоточилась и взяла Сасову в плотные тиски. Последовали шаблонные фразы о том, что, дескать, молодая дама куда-то спешит, хотя должна уделить капельку своего драгоценного внимания молодым кавалерам.

- Как вам не стыдно, ребята! - сказала Пальмира, пытаясь следовать дальше, однако ей не дали этого сделать.

Дружный гогот перекрыл ее слова, после чего девушку схватили с трех сторон за руки и за ноги и, несмотря на ее брыкания, потащили в какой-то темный угол, перегороженный мусорным контейнером.

Девушка боролась до последнего. Так, будто она все еще была девственницей, воспитанной в женском монастыре. Однако все ее потуги оказать сопротивление только подливали масла в огонь похоти, зажегшемся в сердцах подонков - если, разумеется, у них вообще были человеческие сердца.

Рик, стиснув зубы, наблюдал, как с Пальмиры срывают скудные детали туалета, как поливают ее оскорблениями, как Нид, разъярившись, бьет ее по лицу. Все его усилия последних дней и ночей летели псу под хвост. Если строго следовать неписаным правилам геймеров, он не должен был вмешиваться, даже если бы на его глазах девушки четвертовали живьем. Место происшествия не входило в его сектор.

Однако, Рик был не просто геймером, избравшим это тайное занятие из любви к острым ощущениям, как "плейбои", или ради наживы, как "игроки". Среди геймеров он был известен как Корректор. И когда ему в уши ударил жалобный скулящий голос Сасовой: "Как вы можете, негодяи?!.. Изверги, будьте вы прокляты!", который перекрыл злобный рык Нида: "Ах, дрянь, ты еще смеешь строить из себя порядочную женщину?", Рик не выдержал и ударил по главарю насильников гипнолучом, поставив его на максимальную мощность.

Результат Воздействия был виден ему так отчетливо, будто он сам стоял сейчас возле мусорного бака. Нид вдруг пошатнулся и сказал своим дружкам:

- Эй, вы, отпустите-ка ее!

Те недоуменно уставились на своего предводителя, пытаясь уяснить, что он задумал.

- Я сказал: отпустите ее, не ясно, что ли? - взревел Нид раненым быком и как бы в подтверждение своего приказа схватил ближайшего парня за грудки и ударил его спиной о стену.

- Ты чего, Нид? - осведомились обалдело дружки Нида, но девушку все-таки отпустили.

Нид повернулся к Пальмире:

- Давай, давай, - мрачно сказал он, - топай восвояси, красавица, пока я не передумал!

Всхлипывая и на ходу приводя себя в порядок, Сасова торопливо стала выбираться из-за мусорного контейнера. Компания молча глядела ей вслед, пока шаги девушки не стихли за углом.

- Чудной ты какой-то сегодня, Нид, - сказал наконец один из парней. - С чего это ты ее отпустил, а?

Почти не размахиваясь, Нид врезал спрашивающему по зубам, сбив его с ног, а когда тот попытался подняться, добавил ему носком ботинка под ребра.

Остальные попятились.

- Ты чего, Нид, ты чего?.. - забормотали они вразнобой. - Мы же это... пошутить хотели. Откуда мы знали, что ты так неравнодушен к этой стерве?..

- Остолопы! - с внезапной горечью сказал Нид. - Какие же вы сволочи!.. И как вы мне уже осточертели - если бы вы только знали!..

Он махнул рукой и, не оглядываясь, зашагал прочь, оставив своих дружков в состоянии полного остолбенения.

Рик смахнул пот с лица и осторожно увел курсор в свой сектор.

Эх, если бы у меня было больше времени для такой работы, подумал он. Если бы можно было сидеть в Шлеме днями напролет, отрываясь только для еды и сна, я бы многое сделал!.. Взять тех же Пальмиру и Нида. Если содрать с них все наносное, всю ту грязь, что слоями налипала к их душе с самого детства, если хорошенько внушить им, что они могут и просто должны стать другими, настоящими, нормальными людьми, то кто знает, как повернулась бы тогда их жизнь?.. Может быть, даже без Воздействия они открыли бы для себя друг друга, и, вполне возможно, что их знакомство со временем переросло бы в крепкую любовь. Лет этак через десять они бы растили детей, имели бы честную и нужную работу и благодарили бы судьбу за то, что она свела их вместе - а значит, и меня, поскольку это я помог им найти друг друга... И что бы там ни твердили отдельные умники насчет того, что геймерство изначально порочно, потому что нарушает права личности, но без этого, как ни крути, не обойтись. Сначала надо вырастить из мусора и грязи эту самую личность, а потом уже думать про то, какие она имеет права, ведь все принципиальные защитники прав частенько забывают о том, что каждый человек имеет самое главное право: стать человеком...

Тут Рик отвлекся, так как ему что-то послышалось. Высвободив одно ухо из-под Шлема, он прислушался. Сомнений не было: перед дверью чердака кто-то осторожно возился с замком. Выяснять, кто это может быть, или пытаться применить Воздействие, уже было некогда, поэтому Рик торопливо содрал с головы Шлем, уложил его в сумку и кинулся к окну.

Только оказавшись на мокром от ночной сырости пластике крыши, Рик понял, что дело обстоит на этот раз совсем скверно. Судя по всему, его засекли мобильным пеленгатором. Снизу доносился шум моторов, слышалась отрывистая разноголосица команд, и отчетливо гудели в недрах здания, грузовые лифты, наверняка битком набитые вооруженными до зубов антигеймерами. Вот-вот удары прикладов и тяжелых ботинок обрушатся на хлипкую дверь, а потом...

Что будет потом, Рик не стал додумывать. На его памяти свежи были эпизоды, когда геймеров, взятых с поличным, сначала избивали до полусмерти под предлогом того, что они якобы пытались оказать сопротивление при аресте, а потом, окровавленных и растерзанных, швыряли безжалостно в железные кузова спецмашин и везли в Управление. После нескольких допросов человек был уже ни на что больше не годен, кроме как быть пристреленным "при попытке к бегству". С геймерами не церемонились, как не церемонятся с самыми отъявленными преступниками, и причина была проста: по мнению государственных чиновников, они, геймеры, подрывали самые основополагающие устои общества, поскольку замахнулись на право государства управлять людьми, а поэтому были, несомненно, опасны и подлежали чисто физическому уничтожению..."Каленым железом, господа, - только так мы можем вывести всю эту заразу!"...

Отход был давно уже продуман Риком. От соседнего здания к крыше тянулся воздушный кабель энергоснабжения. Оставалось только надеяться, что он выдержит тяжесть человека. Чувствуя, как по спине начинает ползти неприятный холодок, Рик подошел к краю крыши и взялся руками в джойстиковых перчатках за кабель.

Когда на крыше стали появляться, как чертики из коробочки, черные силуэты полицейских, Рик повис на кабеле и шагнул в пустоту. Кабель прогнулся, но выдержал. Рик стремительно заскользил к крыше соседнего дома, тем более, что провод шел под уклон - высота соседнего дома была меньше метров на пять.

Когда он уже был на середине, раздались первые выстрелы. Судя по вспышкам, по Рику стреляли не только с той крыши, которую он только что покинул, но и с земли, от машин. Ему повезло - если это можно было считать везением. Первая же очередь перебила кабель, за который он держался, но не впереди Рика, а позади него, и стена соседнего дома прыгнула ему навстречу.

Больше всего он опасался не того, что его разобьет силой инерции о стену, а того, что будет раскачиваться в воздухе на обрывке провода, как маятник Фуко, представляя собой отличную мишень для антигеймеров. Но тут ему повезло во второй раз: его поднесло не к стене, а к балкону на уровне седьмого этажа, и он сумел зацепиться за перила и перевалиться через их край. Кабель он выпустил из рук, и теперь тот болтался над улицей. По жилому дому полицейские благоразумно стрелять не стали, но внизу опять забухали бегущие ноги, заорал что-то командный голос, и Рик понял, что его приказывают взять живым.

Сейчас они ворвутся в подъезд и через несколько секунд будут в той квартире, на балконе которой я укрылся. Может быть, смириться с тем, что проиграл, и, пока не поздно, перевалиться через перила балкона в прыжке "ласточкой" на асфальт?.. Но он тут же увидел перед собой лицо Ролы. Рола смотрела на него с укором и болью, и он понял, что будет биться за свою жизнь до последнего...

Он подергал ручку балконной двери. Закрыто, как и следовало ожидать. Какой дурак будет оставлять на ночь балкон незапертым?.. Значит, надо искать что-то другое.

Рик посмотрел на соседний балкон слева. Далеко, можно и не допрыгнуть. Уже ни на что не надеясь, он повернул голову направо и обомлел. На том балконе стоял человек, который протягивал Рику длинную доску. Рик принял конец доски и положил его на край балкона. После этого ему осталось только перелезть через перила и сделать три шага к незнакомцу. Каким-то чудом он удержался и не рухнул вниз, несмотря на порывы ветра.

Человек протянул Рику руку и помог ему взобраться на балкон.

- Скорее, - пробормотал он, - пока они не сообразили, что это другой подъезд, а не тот, в который они ринулись... Выбирайтесь на крышу, там под антенным постом лежит ранец с реактивным парашютом. Обращаться с ним просто - нажмете на кнопку на правой лямке, прежде чем прыгать. И прыгайте спиной вперед , а то струя в стену уйдет.

Он провел Рика к выходу из квартиры.

- Кто вы? - спросил Рик уже в дверях.

- Меня зовут Гер, - сказал человек. На вид ему было около пятидесяти. - Сын у меня в прошлом месяце погиб, он занимался тем же, что и вы. - Человек многозначительно кивнул на сумку Рика, в которой покоился Шлем.

- Спасибо, Гер, - сказал Рик и кинулся на лестницу. Внизу загудел лифт.

Не успеть, подумал Рик.

- Не бойтесь, это моя жена, - сказал Гер вслед Рику. - Я ее специально послал кататься вверх-вниз, чтобы полицейские не могли воспользоваться лифтом...

Прыгая сразу через две ступеньки, Рик устремился наверх. Дверь выхода на крышу была заранее отперта, и он еще раз мысленно поблагодарил предусмотрительного Гера.

Парашют он нашел сразу. Некогда было гадать, откуда у рядового жителя Интервиля ранцевый армейский парашют... Рик надел на себя ранец, перекинув сумку со Шлемом на грудь, и обежал крышу по периметру, выбирая место для прыжка. Дом не был окружен: видимо, полицейские понадеялись на то, что теперь Рику деваться некуда.

Рик выбрал тот край крыши, который выходил во двор, и прыгнул.

Огненная струя ударила снопом за спиной, помогая снизить скорость падения и одновременно стабилизируя полет. Когда асфальт грубовато, но небольно ткнулся в ноги, Рик стащил с себя ранец, швырнул его в открытое окно подвала и кинулся в лабиринт дворов и переулков...

Через час он уже был на другом конце города. Здесь у него была квартира, которую он называл не иначе как "запасным аэродромом". По документам, она принадлежала некоему Стефану Дидуру, и с этой стороны подкопаться было невозможно, все было чисто, за исключением того, что этот самый Стефан скончался два года назад, но об этом никто, кроме Рика, не знал.

Первым делом Рик тщательно запрятал в специально оборудованный тайник Шлем. Вторым делом он позвонил Роле.

- Рыбка моя, - сказал он самым нежным голосом, на какой был только способен в тот момент, - извини, что разбудил тебя...

- Ты опять у своей шлюхи? - спросила Рола, и Рик понял, что дома - посторонние. Он отключил визор и потер лицо гудевшими от трения о кабель ладонями.

Наверное, кто-то успел настучать антигеймерам про него, и теперь они обыскивают квартиру и пытаются выведать у Ролы, давно ли не ночует дома ее муж, а она, как он ее в свое время учил, жалуется полицейским на то, что в общем-то Рик - человек хороший, только вот волочится за каждой юбкой... В общем, спектакль на тему: "гулящий муж" у честной жены.

Рик не опасался, что его могут засечь. Номер визора, с которого он сейчас звонил Роле, официально вообще не существовал в природе - об этом он позаботился.

Потом он вернулся в комнату, подошел к книжной полке и провел пальцем по переплетам книг. На пальце остались следы пыли, но Рика все равно что-то смущало. Что-то было не так, и при других обстоятельствах он бы ушел как можно быстрее из этой квартиры, однако сейчас ему нельзя было высовываться.

Поэтому он просто вздохнул и пошел на кухню ставить чайник.

 

Глава 2

 

- Послушайте, Любарский, - миролюбиво сказал Эбзеев.- Вы себе-то самому верите?.. Вот уже в который раз я делаю вам одно простое и весьма выгодное - причем для нас обоих - предложение, а вы который раз начинаете валять дурака. Если вы не согласны, то так и скажите, и тогда я уйду, чтобы не отнимать понапрасну вашего драгоценного времени. Вы никак не можете уяснить одну простую истину: мы - деловые люди, и действуем в соответствии с международными правилами. У вас есть, скажем так, один товар, который нас очень интересует, и который мы готовы купить - за очень приличные деньги, заметьте. Между тем, я торчу у вас уже почти час, а вы пускаетесь в ненужные и, я бы сказал, даже опасные расспросы...

- Да, - согласился Рик, отхлебывая остывший кофе, - вы в самом деле торчите у меня слишком долго для делового человека. Но я не могу пока понять, что вам от меня надо и почему вы обратились именно ко мне.

- Ну вот, - с некоторой обидой сказал Эбзеев, и белесые ресницы его опустились, свидетельствуя о том, что их владелец безмерно скорбит о людской тупости. - Опять вы за свое, Любарский... Поймите, наконец, что нам глубоко наплевать на то, как вы используете те знания, которыми владеете. Мы никогда не стремились уточнить, для чего это нужно лично вам: чтобы безнаказанно грабить банки или чтобы развлекаться порнографией, или еще для чего-нибудь... Единственно, чего мы хотим, это - чтобы вы поделились своими знаниями с нами. И все. И после этого ни мы вам не будем доставлять беспокойства, ни, уж тем более, вы - нам.

- А почему, собственно, вы думаете, что я использую Шлем для того, чтобы грабить или насиловать? - спросил Рик. - Что, по-вашему, у геймера нет и не может других целей?

- Может, может, - с легкой досадой отмахнулся Эбзеев. - Разумеется, может!.. Только нас все это не интересует, господин Любарский. Нас вообще не интересует все, что относится к сфере этики и морали. Это вы понимаете?

- Понимаю, - заверил Рик, допил кофе и поднялся, чтобы поставить чашку с остатками кофейной гущи в раковину.

Мимоходом посмотрел в окно, за которым брезжил рассвет. Улица была пуста, только у самого перекрестка на тротуаре, держа руки в карманах брюк, околачивался мужчина в черном костюме, белой рубашке и с галстуком-"бабочкой" на шее. Чуть поодаль, по другую сторону парадного, был припаркован к тротуару роскошный аляповатый "дукс" с откидным верхом.

Рик вернулся за стол и внимательно оглядел своего собеседника.

Эбзеев появился на "запасном аэродроме" Рика полчаса назад. Держался он с предельной вежливостью, но визит его Рику очень не понравился.

И, прежде всего, потому, что Эбзеев, намекая на свою причастность к неким "деловым кругам", предложил ему за очень "приличную цену" продать этим самым кругам пароль доступа в Сеть. Можно было, конечно, всячески обманывать себя разными предположениями о том, представителем каких именно кругов является ночной - а точнее, предрассветный - визитер, и, не мудрствуя лукаво, продать пароль. Можно было особо не упираться, потому что отказ ничего, в сущности, не изменит: ведь стуит мафии (а в том, что Эбзеева послали сюда гангстерские синдикаты, Рик уже не сомневался) выйти на любого из тех геймеров, что занимаются этим подпольным ремеслом ради денег, - и сделка состоится. Разногласия могут возникнуть лишь по поводу цены "товара"...

И все-таки Рик тянул время, потому что ему очень не хотелось быть непоследовательным. Стоило ли потратить столько времени, нервов и сил, чтобы в одночасье перечеркнуть все плоды своего труда? В том, что все полетит к чертям, Рик был уверен, потому что не для того бандитам нужна "отмычка" к кодам Сети, чтобы накормить голодных и дать кров обездоленным. И, возможно, не для того, чтобы поправить собственное финансовое положение - это можно сделать и более традиционным для мафии путем... Нет, судя по всему, на этот раз гангстеры решили захватить власть в свои руки. Это стремление всегда было присуще криминальным группировкам: в конечном итоге, деньги для них - только средство, чтобы править и господствовать над другими...

Положение, однако, казалось почти безвыходным. Эбзеев и его люди прочно сидели на хвосте у Рика, и не приходилось сомневаться в том, что, независимо от того, продаст он им пароль или нет, его собираются прикончить. Причем расправа будет быстрой, но эффективной.

- Интересно, как вы нашли меня, - проговорил вслух Рик, наливая себе еще одну чашку (мозг после бессонной ночи требовал постоянного стимулирования).

Эбзеев усмехнулся и поглядел в окно.

- Ничего интересного в этом, поверьте, нет, - сказал он. - Просто у нас много своих людей в самых... э-э... разнообразных сферах...

Рик в этом тоже не сомневался. Равно как и в том, что мафиози успели не раз побывать во время его отсутствия на этой квартире, пытаясь найти возможные записи. Тайник они, конечно же, наверняка обнаружили, но тогда он был пуст...

- Ну хорошо, - сказал Рик. - Давайте-ка совместными усилиями еще раз уточним общую диспозицию. По-моему, вы полагаете, что я занимаюсь чем-то таким, что было бы полезно и для вас. Но ведь я - всего лишь любитель в этом деле. Может, вам лучше обратиться к профессионалам? И что будет, если я скажу вам, что вы вообще принимаете меня за кого-то другого и что весь наш разговор - досадное недоразумение?

Эбзеев похлопал задумчиво ресницами, потом скептически осведомился:

- Вы себе-то верите, господин Любарский? Если даже это так, то поверьте мне на слово: мы никогда не ошибаемся. И за счет этого до сих пор живы и решаем все свои вопросы... Разумеется, вы вправе отказаться от сделки, и тогда я уйду, но я бы очень не советовал вам отказываться...

Так-так, подумал Рик, обычный набор: сначала попытка подкупа, потом шантаж, потом битие физиономий и наконец - выстрел наемного убийцы в затылок... Эти методы нам отлично известны.

- Сколько у меня есть времени на размышления? - поинтересовался Рик. ("Играть - так играть... Помнится, в свое время, кажется, Клур мне говаривал: у деловых людей не принято соглашаться с ходу").

Эбзеев неторопливо поднялся со стула и прошелся по кухне. Хорошо подогнанный по его фигуре костюм слегка топорщился в районе подмышек.

- Вообще, - сказал он, изучая неказистый интерьер, - вы мне нравитесь, Рик - если позволите мне такую фамильярность. Поверьте, мне приходилось иметь дело со многими людьми. Среди них были и умные трусы, и тупые смельчаки, но мало кто из моих собеседников вел себя так самоуверенно, как вы. Вам что, совсем не страшно умереть? Допускаю - в том случае, если вы - тупой смельчак... Может быть, вам наплевать на своих близких: жену по имени Рола и дочку по имени Катерина? Тоже возможно - если вы умный трус. Но я все-таки научился немного разбираться в людях, и я знаю, что вы не относитесь ни к одной из названных мною категорий. Тогда в чем же дело? Почему вы тщитесь упорствовать и надувать щеки? Почему вам совсем не страшно, а, Рик?

- А вам? - неожиданно для себя самого осведомился Рик. - Вы ничего не боитесь, господин Эбзеев? Вам не страшно, что вы пытаетесь шантажировать человека, который кое-что может и умеет, в отличие от обычных смертных? Ведь достаточно мне пошевельнуть, как говорится, пальцем, и не только вас, но и ваших подручных, которые дежурят внизу, буквально растерзают на куски - причем голыми руками, а это страшнее выстрела в упор...

- Нет, - сказал Эбзеев, - я не боюсь. Для того я и нахожусь здесь, чтобы не дать вам пошевелить пальцем. И, кстати говоря, мои люди дежурят не только внизу, но и за дверью - это я на всякий случай, чтобы у вас не возникало лишних соблазнов. По этой причине времени на размышления я вам дать никак не могу. Мне нужен ваш окончательный ответ сейчас...

Кто сейчас может работать в Сети? Вел? Едва ли: обычно в это время после ночных бдений он уже видит десятый сон... Ден Теодоров? Возможно, но Двадцать Девятая улица - не его сектор... Кто же? Кто может сейчас прийти к тебе на помощь? Думай, Рик, думай!..

- Кстати, а вы не хотите для начала убедиться в том, что тот товар, который вы так жаждете приобрести, действительно то, что вам нужно? - спросил Рик, пытаясь выиграть время.

- Нет, не хочу, - немедленно откликнулся Эбзеев. - Поверьте, мы уже достаточно осведомлены о... тех возможностях, которые предоставляет ваш товар. Теперь для нас главное - получить небольшую дополнительную информацию...

- А как вы убедитесь в том, что я не обманываю вас? - спросил Рик, заранее зная ответ на свой вопрос.

Эбзеев усмехнулся.

- Есть множество способов, господин Любарский, - с издевкой сказал он. - И самый простейший из них - это передача информации по любому средству связи своим людям. А потом останется только подождать чуть-чуть, пока не придет соответствующее подтверждение. - Он взглянул на часы. - Итак? Делайте свой выбор, Рик, а то у меня на вас остается мало времени...

- Я уже решил, - сказал Рик и выплеснул раскаленный кофе из своей чашки в лицо Эбзееву. Тот скорчился в кресле, обхватив лицо руками, но уже в следующий момент в руке его оказался сверкающий никелированной рукояткой пистолет.

Рик толкнул стол на гангстера, а сам упал вбок. Раздался негромкий выстрел, и пуля разнесла окно на мельчайшие осколки. Рик дернул Эбзеева за ногу, и тот рухнул вместе с креслом на пол, но пистолета так и не выпустил. Спасало лишь то, что стрелял он практически вслепую. Пули, выпущенные веером, продырявили холодильник и рикошетом отразились от стен. В следующее мгновение Рик ударил стулом по руке с пистолетом и навалился на Эбзеева сверху, пытаясь провести болевой прием.

- Не двигаться! - услышал он чью-то команду сзади и оглянулся. На пороге кухни стояли двое в таких же костюмах, как у Эбзеева, с пистолетами наизготовку. На их лицах прямо-таки была написана готовность открыть огонь без промедления.

Рик подчинился. Эбзеев выбрался из-под него и из-под обломков мебели и не торопясь привел себя в более-менее сносный вид. Потом аккуратно прицелился и ударил носком ботинка Рику под ребра. Боль скрутила все внутренности огнем, и Рик, скорчившись, ткнулся носом в пол.

- Пора кончать с ним, шеф, - сказал один из громил.

- Не учите хоть вы-то меня, - кисло огрызнулся Эбзеев, вытирая носовым платком пиджак. - Ваше дело - подстраховать меня, а вы заявляетесь через полчаса после того, как этот ублюдок напал на меня!.. - Он повернулся к Рику. - Вставайте, Любарский, мы отвезем вас к вашей жене.

Шатаясь от боли, Рик кое-как поднялся на ноги.

- Сволочи! - просипел он. - Неужели вы посмеете сделать это?

- Еще как! - ухмыльнулся гангстер. - Мы привыкли держать свое слово... В машину его! - приказал он своим подручным, и Рика схватили с двух сторон и не очень-то бережно поволокли через гостиную к выходу.

И тут входная дверь распахнулась, и на пороге возникли еще двое мужчин в черных костюмах. Одного из них Рик сразу узнал. Это был тот молодой человек, что отирался на тротуаре у перекрестка. Руки у мужчин покоились в карманах, а шляпы были надвинуты на глаза.

- Какого черта вы приперлись сюда, болваны? - прошипел Эбзеев, и это были его последние слова.

Мужчины выстрелили несколько раз, не вынимая рук из карманов пиджаков. Державшие Рика субъекты, не издав ни звука, рухнули замертво, а Эбзеева отнесло к стене. Голова у него была размозжена пулей.

Мужчины одинаковым движением сдвинули по-ковбойски шляпы на затылок и одновременно подмигнули Рику.

- Ты в порядке, Рик? - заботливо спросил один из них. На правой щеке у него красовался старый шрам от ножевой раны.

- В порядке, - сказал Рик. - Это ты, Мит?

- А кто же еще? - усмехнулся второй.

- Я так и понял, - сказал Рик. - На тебя у меня была последняя надежда, спасибо, брат.

- Ладно, чего там, еще сочтемся, - сказал устами одной из "игрушек" невидимый Мит, которого среди геймеров звали Ковбоем за залихватский нрав. - А что мне делать с этими?

- Только не надо больше крови, Мит, - попросил Рик. - Главное, чтобы они ничего не вспомнили.

- Будет сделано, - сказал Мит устами одной из "игрушек", после чего оба мужчины повернулись кругом на каблуках, как заправские солдаты, и исчезли за дверью.

Пора было покидать "запасной аэродром", который на этот раз оказался таким негостеприимным.

Рик взял из тайника сумку со Шлемом и тщательно затворил за собой дверь квартиры.

Через несколько кварталов, на Тринадцатом проспекте, знакомый Рику "дукс" стоял, уткнувшись расквашенным носом в фонарный столб. Сила удара была такой, что капот машины был как бы разрезан пополам. Около машины мигали вспышки Дорожного патруля, и дюжий полицейский разгонял кучку зевак. Санитары укладывали в фургон "Скорой помощи" носилки, накрытые болотного цвета простынями. Из-под одной простыни свешивалась нога в узком черном ботинке, с носка которого капала кровь.

Судя по всему, Мит совместил приятное с полезным. Будучи "плейбоем", он заставил людей в "дуксе" устроить скоростные гонки по городским улицам, и, как и следовало ожидать, очень скоро водитель - не тот, который сидел за рулем и которого теперь должны были доставить в морг, а Мит - не справился с управлением. Обычное дело для Интервиля. И едва ли стоит упрекать за это убийство Мита, потому что он скажет: "Ты же сам просил меня сделать так, чтобы они ничего не вспомнили. Будь спок, старина, эти уже ничего никогда не вспомнят". И при этом он будет уверен в том, что поступил правильно, а ты еще не раз вспомнишь этот эпизод как то, о чем стыдно вспоминать. В этом вся разница между тобой и другими геймерами. Потому что они используют Сеть в своих интересах, и их называют по-всякому, но только у тебя кличка - Корректор, потому что ты решился на это не ради того, чтобы даже самому закоренелому негодяю и подонку было плохо, а ради того, чтобы кому-то было лучше...

Рик скрипнул зубами и отправился дальше. Он шел не торопясь, потому что теперь торопиться ему было некуда.

 

 

Глава 3

По дороге он не выдержал и сделал еще один звонок Роле. На этот раз все было в порядке.

- Долго сидели? - осведомился Рик, имея в виду полицейских.

- Ага, - сказала Рола. - Выжрали все запасы кофе и чая. Если бы я еще предложила им чего-нибудь покрепче, то наверняка бы не отказались.

- Что-нибудь про меня говорили?

- Конечно. Сказали, что ты - конченый тип и что пора мне делать выводы насчет нашей дальнейшей совместной жизни.

- Хм, тоже мне - воспитатели!..

- Самое печальное, Рик, что в чем-то они были правы.

- Ну, если только в том, что я - конченый тип... А конченых типов, знаешь, что исправляет?

- Да ну тебя, Рик!..

- Как Катерина?

- Проводила в школу. У них сегодня контрольная по математике.

- Какое совпадение, - сказал Рик. - У меня вот тоже сегодня одна контрольная намечается.

- По-моему, ты совсем забыл, что у тебя есть дом, жена и ребенок.

- Что делать, Ро: начинаю впадать в старческий маразм.

- Нет, я серьезно, Рик... Что дальше будем делать? Если тебя устраивает такая жизнь, то мне она все больше не нравится... И так соседки уже косятся: кто я такая? То ли вдова при живом муже, то ли жена при каком-то призраке?..

- Ну, а если ты серьезно, то жить мы в ближайшее время мы будем так. Ты берешь Катерину и уезжаешь с ней проведать свою маму. Срок вам на сборы - два часа.

- Выпроваживаешь, значит, нас? Рик, неужели тебя так крепко зацепили?

- Ничего, ничего, мы еще повоюем. Так ты согласна?

- Нет уж, мой дорогой, никуда мы не поедем.

- Не хочешь добровольно - заставлю, - припугнул жену Рик. - Ты мои возможности знаешь.

- Нет, - сказала Рола грустно, - не заставишь. Даже если загипнотизируешь меня до потери пульса...

А ведь действительно я не смогу ее заставить, подумал Рик, когда они уже закончили разговор. Даже если допустить, что я улучу момент, когда она снимет с себя медальон с "заглушкой", чтобы, например, принять ванну, то все равно из этого ничего хорошего не получится, потому что я не смогу постоянно контролировать ее в поезде, и она на первом же полустанке сойдет с поезда и купит обратный билет...

Он прошагал еще два квартала, потом, не останавливаясь, набрал на наручном визоре номер Вела Панина.

- Привет, Рик, - сказал Вел. - Неужели этот мир все-таки перевернулся кверху задницей, раз ты мне сам звонишь?

- Пока еще нет, но остались считанные дни, - сказал Рик. - Во всяком случае, для меня. - Вел хотел было что-то вставить, но Рик сказал: - Ты только не перебивай меня, а выслушай внимательно. Мне тут сели на хвост кое-какие люди с жетонами, так что придется некоторое время полежать на дне. А дома деньги кончаются, и вообще... Обеспечишь прикрытие моим, ладно, Вел?

- Какие проблемы, - неуверенным голосом сказал Вел. - Деньжат добыть - это нынче вообще не проблема. С прикрытием посложнее будет, но тоже можно решить... Вообще-то, мне уже батарейки новые нужны, Рик, а то мои совсем сели. Давеча чуть не обложался с ними. Представляешь, накрываю я одного лоха посреди бела дня и веду его прямиком в ближайший филиал банка, а когда он уже готов был закричать: "Ни с места, это - ограбление", тут у меня батарейки и сели... Смешно?

- Очень, - сухо сказал Рик. - Ты учти, мне нужно, чтобы с Ролы и Катерины и волосок не слетел... А батарейки купи себе новые. Сразу - целый ящик, чтобы они тебя не подводили. Я тебе потом их стоимость возмещу с процентами.

- Ну, что ты, Рик? - притворно заныл Вел. - Ну, какие могут быть расчеты между друзьями?

- Я тебе сказал: в долгу не останусь, - не слушая Вела, сказал Рик. - Только ты уж позаботься о моих как следует... Если сыграешь нечисто, то...

- Все будет чисто, как в аптеке, Рик, - поспешно пообещал Вел и отключился.

Друзья, повторил с усмешкой про себя Рик, сворачивая на Четырнадцатую улицу. Были мы с тобой когда-то друзьями, Вел-Хиромант, но потом ты бросил хиромантию и вплотную занялся геймерством, и не ради забавы, а ради того, чтобы скопить побольше деньжат. Сначала ты говорил, что это нужно тебе, чтобы рвануть куда-нибудь подальше из этой прогнившей клоаки, но за два с лишним года ты уже немало юмов высосал из кошельков честных и нечестных граждан, а так никуда и не уехал. Жажда накопительства поселилась в твоей душе огромной мерзкой жабой, требующей все больше денег, которые ты старательно прячешь в сотнях тайников. Самое паршивое в этой истории то, что деньги тебе никогда не понадобятся, Вел. Возможно, они тебе были не нужны с самого начала - просто Игра для тебя, как и для многих сутяг, сводится лишь к этому...

И как бы ни было неприятно просить тебя об услуге, но больше мне не к кому обратиться в этом городе. Вот еще одно поганое следствие геймерства: нет никого, кто был бы по-настоящему тебе близок. Да, когда тебе худо, тебе помогут и тебя выручат и Мит, и тот же Вел, и Ден, и еще десятки твоих знакомых, но сделают они это не из-за того, что любят и уважают тебя, а просто потому, что ты и они связаны, как невидимой цепочкой, одним общим секретом, и если кто-то один утонет, то потянет за собой на дно всю шайку-лейку...

Рик свернул за угол и только теперь осознал, что он находится в "своем" секторе. Многих здесь он знал лучше, чем они знали самих себя. Его же не знал в лицо никто - во всяком случае, он на это очень надеялся...

... Вот навстречу идет женщина с сумкой, из которой торчат мороженые рыбьи хвосты. Ее зовут Лидия, и в свое время Рику пришлось заниматься ею, что называется, вплотную. Дело в том, что вместе со своим мужем Лидия задумала упрятать свою престарелую мать в сумасшедший дом, чтобы не утруждать себя уходом за ней. Ни слезы на морщинистых щеках старушки, ни осуждение соседей не могли тронуть сердце бессердечной дочери. И только гипном третьей степени, посланный Риком, заставил Лидию отказаться от своих намерений...

... А вот этот молодой повеса в темных очках и грязных джинсах пытался совратить несовершеннолетнюю девчонку из соседского дома, и ему удалось бы это, если бы не своевременное вмешательство Рика. Зато теперь он, судя по книге у него в руках, взялся за ум. И книга у него хорошая, даром что старая: "В поисках совершенства" Р. Чотермана. Будем надеяться, что и в этом случае твое вмешательство не прошло даром, Рик...

... А вон тот десятилетний оболтус, смачно выдувающий пузыри изо рта с помощью жевательной резинки, частенько развлекался тем, что вел прицельную стрельбу сырыми яйцами по прохожим с крыши своего дома, и только ты отбил навсегда у него эту охоту...

Однако, не стоит преувеличивать, Рик, ведь есть и десятки других, для которых твое воздействие было - как гусю вода. Внешне это были, возможно, самые обычные люди, но у каждого из них имелся какой-нибудь тайный порок: пьянство, распутство, сплетни, стремление обмануть других и урвать самый жирный кусок - этот список можно было продолжать до бесконечности. И что толку таким одноразовое вливание порции исправительных гипнолучей? Таких надо воспитывать всю жизнь, выкорчевывая из их душ то зло, которое они так холят и взращивают в себе...

Рик повернул на Десятую улицу, и сразу почуял что-то неладное. Тротуар был пуст, словно прохожих сдуло с него ветром. А навстречу Рику шествовали пять молодых девчонок. Волосы их были однообразно покрашены в фиолетовый цвет. Несмотря на теплую погоду, на них были надувные куртки, кожаные штаны и грубые сапоги на шнуровке армейского образца. В руках у фиолетоволосых были короткие толстые дубинки из обрезков труб, залитые пластиком. Они по-хозяйски чеканили шаг, глядя прямо перед собой. Когда до Рика оставалось метров двадцать, одна из девчонок взмахнула небрежно дубинкой - и витрина сувенирной лавки осыпалась стеклянным дождем. У той, что шла ближе к проезжей части, в руках сверкнуло, откуда ни возьмись, узкое длинное лезвие - и роскошный "смит-вессон", шипя пробитыми покрышками, осел на один бок, словно подтаявший сугроб.

Рик почувствовал холодок в груди. Не потому, что он боялся нападения. Одна из девчонок была ему отлично знакома. В свое время он затратил немало энергии батарей своего Шлема на то, чтобы уберечь ее от похотливого отчима. У Тальмины было трудное детство. Мать работала официанткой в кафе "Клубничка" и возвращалась домой поздно вечером, усталая, пьяная и злая. Девочка росла замкнутым в себе, обиженным на весь мир зверьком, этаким Тарзаном женского пола, росшим среди людей. До двенадцати лет она не держала в руках ни куклы, ни книжки. Именно ради Тальмины Рик, впервые за время своего геймерства, отступил от своих принципов. Он заставил отчима, приторговывавшего крадеными вещами, накупить девочке игрушек и книг. Он привил Тальмине любовь к музыке, и в день ее рождения заставил хозяина магазина музыкальных инструментов отправить девочке в подарок роскошный турбозвук за пять тысяч юмов. Он отыскал ей учителя по музыке, который стал давать Тальмине бесплатные уроки музыки...

Но, оказывается, все это было зря, потому что теперь Тальмина шла в компании фиолетововолосых бестий, и, судя по ее оскаленному рту, ей было приятно, что прохожие в страхе разбегаются от них.

Девчонки подошли к Рику вплотную и окружили его.

- Смотрите, девки, - сказала одна из них, помахивая перед носом у Рика дубинкой, - какой смелый мужчина нам попался! Не пора ли нам познакомиться с ним поближе?

- Что это вы такие сердитые, красавицы? - поинтересовался, в свою очередь, Рик. - Мамка с папкой по попке отшлепали за двойки? А ты, Тальмина, - повернулся он к своей бывшей пассии, - наверное, музыкой перезанималась?

Тальмина не ответила. Она смотрела на него широко открытыми глазами, и на лице ее постепенно появлялось столь не подходящее для "хозяйки улицы" выражение испуга и растерянности. У нее даже рот приоткрылся самопроизвольно.

Девица, возглавлявшая эту живописную группу, вдруг пошатнулась и сказала:

- Проклятье! А ведь где-то я уже этого хмыря видела!..

Она долгим взглядом посмотрела на Рика, потом мельком улыбнулась и оглядела через плечо окрестности. Шея у нее была еще совсем худой, как у девчонки. Она и была, в сущности, еще девчонкой.

И тут Рик понял.

- Кто вас ведет, красавицы? - осведомился он, переводя взгляд с одной девушки на другую. - Кто это вздумал развлекаться у меня под носом?

Девчонки ничего не ответили. Они стояли неподвижно, будто отключенные роботы. Потом, словно по команде, они вдруг кинулись бежать, и Рик проводил их взглядом. На душе у него было паршиво, как никогда.

Потом ему стало страшно. Еще немного - и он бы потерял контроль над собой. Хотя для него срывать свою злость на игрушках было самым последним делом. Совсем ты озверел, приятель, сказал он самому себе. Они же ничего особенного не сделали. Подумаешь, похулиганили немного... Однако со мной-то они просто разговаривали, и все... Ну да, они насмехались надо мной, но ведь я-то чуть было не набросился на них. А если бы я набросился, то им никакие дубинки и ножички бы не помогли. Это мы уже знаем по собственному опыту...

Ладно, сказал он сам себе. Ты просто нервничаешь, старина. И еще тебе не нравится, что над городом вообще и над тобой лично нависла какая-то угроза. Какая вот только - знать бы наверняка... Уж если кто-то из геймеров попрал нерушимость чужого сектора, это кое-что значит. Да еще мафия эта откуда-то взялась. Да еще и о Контроле почему-то давненько не слышно... Неспроста все это, неспроста.

Сверкающая красным лаком машина обогнала Рика и внезапно, завизжав тормозами, прижалась к тротуару. Из нее выскочил чернявый парень с усиками и с мрачным видом направился прямиком к Рику. На игрушку он был не похож, но мышцы Рика сами собой напряглись - на всякий случай.

- Это вы - Рик Любарский? - осведомился чернявый, небрежно поигрывая ключами (а в брелке, на котором болтаются ключи, у него наверняка вмонтирована какая-нибудь дрянь, мелькнуло в голове у Рика. "Пукалка", например, или " слепилка", и неизвестно еще, что лучше, а что хуже).

Рик сделал вид, что не слышит и что все его внимание приковано к огромной девице в трусиках на рекламе кафе-мороженого. Девица глупо улыбалась и жадно облизывала неаппетитный брикет пломбира с тавтологическим названием "Раскаленный лед". Не снижая темпа движения, он проследовал мимо парня с ключами. Однако, тот не отставал. Через мгновение Рик почувствовал на своем плече довольно крепкую ладонь.

- Эй, я к вам, кажется, обращаюсь, - сказал сердито чернявый. - Ваша фамилия Любарский?

- Может быть, да, а может быть - нет, - сделав загадочное лицо, развязно ответил Рик. - Кстати, так поется в одной песенке, приятель. А в чем дело?

Что это за субъект взялся на мою голову, лихорадочно думал он. Полиция? Вряд ли... Контроль? Или это логичное продолжение не завершенных переговоров с людьми Эбзеева? В любом случае, если что - швыряю ему сумку с Шлемом в морду, одновременно бью ногой в пах и смываюсь вон в тот проходный двор на Седьмой проспект, а там надо будет затеряться в толпе... Шансов уйти, конечно, маловато, если его подстраховывают, но другого выхода нет. А Шлем потом добуду себе другой...

- Садитесь в машину, - без обиняков сказал приказным тоном чернявый. Оставалось только добавить положенную в таких ситуациях фразу: "И не вздумайте делать глупости", но парень почему-то больше ничего не сказал.

Может быть, повлияло именно это, а, возможно, по какой-то другой причине, но Рику вдруг стало абсолютно все равно, зачем парень приглашает его в машину. Он не стал кидать сумку чернявому в лицо, он не стал бить его ногой в промежность, как намеревался, и уж тем более он не стал удирать со всех ног в проходной двор. Он только криво улыбнулся и сел на горячее от солнца сиденье рядом с чернявым.

Парень уселся за руль, мотор присвистнул, и они помчались по солнечным улицам.

Рик не выдержал первым.

- И куда же вы меня везете? - осведомился он.

- А вам куда надо? - хмуро ответил вопросом на вопрос чернявый.

Рик на секунду задумался. А, действительно, куда же он шел?

- Знаете такое заведение - "Ходячий анекдот"? - немного погодя спросил он.

Парень почему-то усмехнулся.

- Еще бы мне не знать! - непонятно сказал он. И вдруг спросил: - Вы не узнаете меня, Маврикий Павлович?

Фу-ты, ну-ты, какая вежливость!.. Может быть, он все-таки из той же конторы, что и покойный Адриан Клур?

Рик притворился, что, наморщив лоб, старательно вспоминает всех своих знакомых.

- Нет, - сказал наконец он. - Как говорится, не имел чести...

- Зато моего папахена вы наверняка знаете, - сказал парень. - Его в свое время чуть ли не весь город знал, как же - бесплатный цирк... Вернее, клоун без цирка. Кто ни увидит - помирает со смеху. Особенно если папахен еще не упился до того, чтобы не стоять, но в то же время слишком пьян, чтобы что-то соображать. Вспомнили?.. "Как тебя, мальчик, зовут? Жорой? Молодец! А твое имя, девочка? Лида? Умница! Прости ты мою душу грешную!"...

- Мухопад! - осенило Рика.

- Это его так все называли, - покосился на него парень. - А на самом деле - Ев Игнатович Талбанов... А меня Лент зовут.

- Очень приятно познакомиться, - чинно сказал Рик, у которого сразу отлегло от сердца. - Где трудиться изволите?

- Программист я, - отрывисто сказал Талбанов-младший. И сердито добавил: - Только не надо так изъясняться, Маврикий Павлович. Складывается впечатление, что вы нарочно передразниваете манеру папахена. Он ведь тоже, как надерется до положения риз, так начинает витийствовать наподобие аристократа девятнадцатого века... Поэтому-то и был смешон для всех. Над ним ржут всякие сволочи, а ему - хоть бы хны! Наоборот, хорошо: смотришь, лишнюю рюмашку нацедят от доброт!..

- Ну, и как он поживает? - рассеянно осведомился Рик.

- Вполне благополучно, - хмуро ответил парень. - Пить бросил уже года полтора назад, с тех пор в рот - ни капли. Ерничать публично перестал, и вообще притих как-то. Детей, правда, по-прежнему любит, выйдет утром в сквер воздухом подышать - и мать еле его обедать дозовется! Пока со всеми ребятишками не перезнакомится да пока каждому какую-нибудь сказку не расскажет - а сочинять он, как вы помните, мастак - ни за что домой не пойдет... Кстати говоря, с его избавлением от пристрастия к спиртному странная история тогда вышла. Бросать ему уже давно надо было: то печень прижмет, то сердце, и вообще... А самое главное - это то, что нам с матерью просто житья не было из-за него. Смотрели соседи на нас, как на каких-нибудь чумных, чуть ли пальцем не показывали... И вдруг папахен - как ножом отрубил. Завязал с алкоголем враз и намертво. И, в общем-то, знаете, Маврикий...

- Рик, просто Рик.

- ... Знаете, Рик, он сразу будто другим человеком стал. Я-то с детства от него ласкового слова не слышал. Нет, бить меня он никогда не пытался, но и любви особой от него ко мне не было, да и не нужна мне была тогда его слюнявая ласка, поскольку пребывал отец в вечном скотском состоянии... А сейчас... Сейчас - совсем другое дело, Рик, это трудно выразить, поверьте... И мы с матерью, и соседи уж по-всякому его пытали: в чем причина того, что он так резко изменился? Не говорит, улыбается только загадочно в усы... Вот вы как считаете, почему он стал человеком?

Рик пожал плечами.

- Откуда мне это знать? - с удивлением сказал он. - Мы ведь виделись с вашим отцом очень редко, Лент... Может, советы врачей как-то повлияли?

Лент Талбанов скептически ухмыльнулся:

- Врачей? - переспросил он. - Господь с вами, Рик! Он к докторам сроду не ходил... все твердил, что лучшее в мире лекарство - это сами знаете что, и чем крепче - тем лекарственней...

- Ну, тогда я не знаю, - неуверенно произнес Рик. - В конце концов, плохо же вы думаете о своем отце, Лент! Что, по-вашему, в нем к тому времени совсем ничего человеческого не осталось, что ли? Разве не мог он своим умом осознать, что ведет пагубный образ жизни, и разве не мог перебороть нездоровую тягу к рюмке?

Талбанов косо взглянул на Рика.

- Нет, - после паузы сказал он. - Не мог, потому что сила воли его давно утонула на дне бутылки... Слушайте, Рик, вы, конечно, будете сейчас опровергать меня с пеной у рта, но я-то знаю, в чем было дело... Это вы ему тогда помогли. Это вы внушили папахену моему, что пора за ум браться - хотя это смешно звучит относительно человека, которому перевалило за шестьдесят...

- Что же, по-вашему, я - гипнотизер какой-нибудь? Экстрасенс? - шутливым тоном возразил Рик.

- Нет, - сказал брюзгливо юноша. - Вы - геймер, Рик... Только ничего не говорите, - торопливо добавил он. - Вы что, думаете, в Интервиле остались одни только олухи? Думаете, не ходят всякие слухи?.. А в общем-то, все это - не самое главное, и не бойтесь вы ничего. Я завел этот разговор единственно ради того, чтобы выразить вам свою искреннюю благодарность.

Он снял правую ладонь со штурвала и протянул ее Рику.

- Постойте, - растерянно сказал Рик. - Спасибо, конечно, за столь высокое мнение обо мне, но я... - Он оборвал себя на полуслове и, внимательно посмотрев на Лента, все-таки вынужден был подать пожать ему руку.

Некоторое время они ехали молча. Потом Рик, не глядя на Талбанова, спросил:

- Если не секрет, откуда вы узнали, Лент?..

Талбанов впервые за все время разговора неумело раздвинул губы в улыбке, и стало видно, что он еще совсем молод.

- Конечно, секрет, - смущенно пробурчал он. - Думаете, только у вас одних секреты, господа геймеры?..

 

Глава 4

Последний раз в "Ходячем анекдоте" Рик был на прошлой неделе, и никаких изменений поначалу не заметил. День был еще в самом разгаре, но народу в баре было довольно много. Бородатый Авер был на месте, выглядел он хмурым и неприветливым - так он всегда так выглядел. Тем не менее, что-то в поведении бармена смущало Рика, но что именно - он так и не уяснил.

Рик двинулся напрямую в зал, уселся за один из свободных столиков и огляделся. Через два столика от него Шафир Эдель что-то с жаром рассказывал Лебу Штальбергу, и, судя по жестикуляции, речь шла о его новом автомобиле. Шафир был характерен своим фанатичным интересом к подержанным автомобилям. С завидным постоянством, не реже чем раз в месяц, он продавал свою машину и приобретал "новую модель". Разумеется, новой машина была только для него, на самом деле ее пора было отправлять на переплавку. После этого Эдель делал триумфально-демонстрационный круг почета по городу (иногда это, впрочем, был не круг, а полукруг, потому что в машине что-то выходило из строя, и тогда Шафира тащили на буксире в гараж). Потом недели две Шафир приставал ко всем знакомым автомобилистам и механикам с просьбой "дать ему консультацию" - ремонтные мастерские он из принципа не признавал. Наконец, полежав еще с неделю под машиной, Шафир решал, что пора продать ее кому-нибудь на запчасти, а сам загорался страстью к очередной "новой модели".

У окна, в окружении чересчур свободно одетых, двухметровоногих девиц, разглагольствовал директор Института Красоты Марьян Геталов. На нем, как всегда, был роскошный, хотя и причудливый наряд в виде желтого манто, свободными складками ниспадающего на тучную фигуру Марьяна. На голове у местного законодателя мод красовался гордый колпак, перевитый серебряными лентами. Как человек, имеющий самое непосредственное отношение к красоте, Геталов полагал, что внешность его просто-таки должна бросаться в глаза окружающим. Девицы восторженно млели и смотрели Геталову в рот, словно он был пророком, открывающим им глаза на Истину. Но Рик знал, что на самом деле Марьян изрекал многозначительным тоном скучные и тривиальные фразы...

Рик заказал себе бифштекс и пиво. Доев, он закурил и только теперь понял, что его беспокоило в баре. На стене над стойкой на этот раз не было дежурного лозунга Авера с юмористическим изречением.

Тут за его столик подсел какой-то субъект в рубашке с открытым воротом и в мятых брюках. Он был коренастый, плотный, с гладко выбритой головой.

- Разрешите составить вам компанию? - сказал субъект.

- Пожалуйста, - ответствовал Рик.

Субъект заказал себе кофе с коньяком и пачку сигарет.

- Я вас, кажется, знаю, - сказал он. - Вы - тот самый Рик Любарский, не правда ли?

Что-то слишком много стало людей, которые меня знают, а я их - нет, невольно подумал Рик.

- Вы правы, - вежливо сказал он. - Только почему - "тот самый"?

- Видите ли, - начал коренастый, - я работаю в "Интервильских вестях", хотя не очень давно. Меня зовут Гор Баглай... Я специализируюсь на таких материалах, которые затрагивали бы самые животрепещущие темы...

- На сенсациях, что ли? - перебил его Рик.

- Можете называть это так, хотя мы, журналисты, не любим подобных определений. От них, знаете ли, всегда попахивает бульварщиной. А наше издание - солидное, специализируется на глубоком анализе происходящих событий. И в последнее время нас все больше интересует то, что происходит в городе...

- И что же, по-вашему, происходит? - равнодушно поинтересовался Рик.

Баглай отпил еще немного кофе и тоже закурил.

- Надеюсь, вы не станете отрицать, что в Интервиле все чаще случаются странные и, я бы сказал, тревожные вещи? - заговорщицким тоном проговорил он, подавшись через столик к Рику. - Ходят самые разнообразные слухи...

- Ну, если вы обращаетесь ко мне как к специалисту по аномальным явлениям, то я давно этим не занимаюсь, - заявил Рик.

- Нет, господин Любарский, вы интересуете меня как человек, который кое-что знает о геймерах, - снизив голос до свистящего шепота, сказал журналист.

Рик невольно вздрогнул и огляделся.

- Кто это рекомендовал меня вам таким образом? - осведомился он. - Здесь явно какая-то ошибка... - Он сделал движение, собираясь подняться, но Баглай вцепился ему в рукав, чуть не пролив свой кофе.

- Я вас не задержу, - сказал он. - Дело в том, что я тут как-то случайно залез в редакционный компьютер, где хранятся архивные материалы, и там, опять же, совершенно случайно, обнаружил ваше послание в редакцию трехгодичной давности. К счастью, его по каким-то причинам так и не уничтожили... Вы знаете, я внимательно прочитал его, и оно теперь хранится в надежном месте, но мне хотелось бы, чтобы вы снабдили меня кое-какими подробностями.

- Ах, вот вы о чем, - задумчиво произнес Рик. - Да, в моей биографии был такой постыдный факт, когда я дал волю разгулявшейся фантазии. Хотел, знаете ли, разыграть общественное мнение, используя слухи и некоторые факты, связанные с загадочным убийством заместителя начальника управления полиции Гена Курова... Собственно, ничего мне не было тогда известно, просто я по молодости, то есть по глупости, состряпал одну теорию, которая, как мне тогда казалось, давала ответ на некоторые... животрепещущие вопросы... Ваша редакция тогда не напечатала этот материал - и слава Богу! Так что не забивайте себе голову измышлениями и слухами, а займитесь чем-нибудь стоящим...

Баглай недоверчиво смотрел на Рика.

- Почему? - спросил он. - Почему вы за эти три года так переменили свои взгляды? А что если все, что написано в вашем письме, было правдой? Неужели вас больше не волнует тот факт, что из людей делают марионеток?

Рик опустил голову. Потом глухо проронил:

- Знаете, Гор, если даже это была правда, то вам все равно не дадут опубликовать свою статью.

- Кто? - с жадным интересом спросил журналист. - Кто не даст? Геймеры? Или этот... как его - Контроль?

- Ваш главный редактор, прежде всего, - пояснил терпеливо Рик. - Это еще в лучшем случае... А в худшем - станете жертвой какого-нибудь хулигана. Или угодите в автомобильную катастрофу...

- Я не езжу на машине, - перебил его Баглай.

- Это дела не меняет, я вам просто привожу примеры... А что касается геймеров, то поймите, все обстоит не так однозначно, как это было описано мною три года назад. Ведь среди этих людей - если допустить, разумеется, что они существуют, а не являются плодом нашей с вами фантазии - наверняка действуют не только хулиганы и стяжатели, но и борцы за идеалы...

- Интересно получается, - насмешливо пробормотал Гор Баглай, закуривая вторую сигарету. - Что же это за идеалы могут быть, ради которых можно играть судьбами людей?

- Чисто теоретически, - упрямо сказал Рик, - почему бы не предположить, что есть среди так называемых геймеров и те, кто решил использовать это очевидное зло в благородных целях? Так сказать, оседлать взбесившуюся лошадь и заставить ее везти седока не туда, куда она намеревается кинуться в припадке безумия, а туда, куда нужно седоку...

- О! - сказал журналист и проткнул табачный дым указательным пальцем. - Вы мне подали отличную идею насчет заголовка будущей статьи, Рик!.. "Всадники на взбесившихся конях" - так она будет называться!.. Или что-нибудь в этом роде. - Он опять перегнулся через столик. - Но какие благородные цели могут ставить перед собой геймеры - увольте меня, не понимаю!.. Вот, например, существует легенда о некоем Корректоре, который якобы не дает людям совершать неблаговидные поступки. Будто бы он стремится сеять только добро, и Шлем для него - лишь средство воспитания... Но лично мне непонятно, чего он надеется этим достичь. По-моему, разовое и притом насильственное воздействие на сознание человека никаких действенных результатов дать не может. Любой человек с детства подвергается постоянному воздействию той или иной системы воспитания. С молоком матери, как говорится, усваивает он этические нормы и правила поведения. В результате, он вырастает либо негодяем и эгоистом, либо добрым и порядочным членом общества. А этот самый Корректор, выходит, вознамерился за каких-нибудь несколько сеансов полностью изменить структуру личности этого человека, без скидок на его возраст, социальное положение, условия существования, наконец?!.. Нет, Рик, что бы вы ни говорили мне насчет борьбы за идеалы, мне ваши борцы все равно кажутся либо заблуждающимися слепцами, либо шарлатанами, возомнившими себя этакими божками городского масштаба!

Кровь бросилась Рику в голову.

- Все правильно, - сдерживаясь, чтобы не взорваться, сказал он. - Вы, конечно же, полностью правы, Гор. Человека за несколько сеансов не переделать, особенно если он уже сложился как личность... К тому же, даже если он исправился или хотя бы задумался о том, как и для чего он живет, нет никакой гарантии, что спустя энное время, под влиянием чрезвычайных обстоятельств, он не возьмется за старое... Но тогда что вы предлагаете этому самому Корректору? Сидеть сложа руки и смотреть на то, как люди вокруг постепенно теряют в себе человеческое, как их эксплуатируют и используют в своих целях авантюристы и сволочи всех мастей? Да, я согласен, в чем-то усилия таких геймеров, как упомянутый вами Корректор, бесплодны и обречены на провал. По большому счету, они, наверное, даже бессмысленны... Но разве есть какая-то иная альтернатива подобной деятельности и в подобных условиях? Вот вы, умный и честный человек, можете предложить взамен такого Воздействия что-нибудь, кроме бездействия? Извините за невольный каламбур...

- Могу, - спокойно сказал Баглай. Он не мигая смотрел на Рика так, будто они не первый раз беседовали о подобных проблемах. - И я уже сказал об этом в самом начале нашей беседы... Надо воздействовать на людей иными, более честными методами. Кстати, судя по вековой практике, они же и наиболее эффективны... А в условиях Интервиля необходимо во что бы то ни стало открыть людям всю правду. Разумеется, без упоминания конкретных имен... Статья моя должна стать предостережением, своего рода колоколом, который разбудит людей и заставит их возмутиться чинящимся над ними произволом со стороны государства и авантюристов. Для начала и это было бы неплохо, а уж как сделать людей людьми - этим мы займемся потом, и не в одиночку, а всем обществом!.. Вам все равно не хватит всей жизни, чтобы переделать общество хотя бы в масштабах Интервиля!

Некоторое время они молча смотрели друг на друга. Потом Рик отвел взгляд и проворчал:

- Ладно, господин журналист, приятно было побеседовать с вами о чисто теоретических проблемах.

- Так вы поможете мне? - с надеждой спросил Баглай.

Рик пожал плечами.

- Мне надо подумать, - сказал он. - Всегда следует хорошенько подумать, прежде чем связываться с безумцами.

- Как мне найти вас? - спросил Гор.

- Я сам вас найду, - усмехнулся Рик. - Мне это гораздо проще...

Когда журналист ушел, Рик еще некоторое время сидел, чертя в задумчивости вилкой на скатерти замысловатые узоры.

Если так пойдет и дальше, думал он, скоро меня весь город будет знать как Корректора. Хоть опровержение в газете давай: я, мол, вовсе не Корректор... Или внешность надо изменить. Иначе в один прекрасный день стукнет кто-нибудь в полицию, и заломят тебе антигеймеры локти средь бела дня...

Потом мысли его перескочили на предложение Баглая. Если бы этот разговор состоялся три года назад, Рик с радостью бы согласился участвовать в публичном разоблачении геймеров и Контроля. Но сейчас эта идея почему-то уже не вызывала у него прежнего энтузиазма. И дело было отнюдь не в том, что он сам занимался Воздействием, хотя, возможно, и в этом тоже... Просто за три года Рик немало повидал и научился трезво взвешивать последствия своих поступков. В его деле ошибаться было никак нельзя, хотя, если вспомнить, ошибки бывали и у него, и потом оставалось лишь кусать себе локти, не в силах что-то изменить даже с помощью Шлема...

Он вспомнил, как однажды в скверике на Седьмой улице добропорядочные граждане заподозрили молодого парня в геймерстве. На самом-то деле он просто играл в какую-то компьютерную игру, расположившись на скамейке в вирт-шлеме. Единственной его ошибкой было то, что он не учел отрицательной реакции на шлем со стороны прохожих, уже тогда взбудораженных слухами о геймерах. Вначале люди только бросали косые взгляды на любителя виртуальных игр, но потом они стали кучковаться, чтобы поделиться друг с другом праведным возмущением по поводу "вконец обнаглевших геймеров". Когда эмоции толпы достигли критического уровня, с парнишки мгновенно содрали и растоптали шлем, а его самого швырнули на землю и принялись избивать с жестокостью, характерной для сборища озверевших обывателей. Когда Рик, шаривший по улицам гипнолучом, натолкнулся на это страшное зрелище, парень был уже не в состоянии что-либо сказать, он только хрипел отбитыми легкими и плевался кровавой пеной, свернувшись калачиком, чтобы закрыть голову и живот от безжалостных ударов. Причем били его не какие-нибудь изверги или садисты, а вполне приличные с виду люди. Наверное, их тоже можно было понять: в лице несчастного парня они мстили геймерам за то, что накануне их дочь вернулась изнасилованной "игрушками"; за то, что муж в который раз вернулся домой без денег, потому что его заставили их отдать кому-то другому; за то, что сын, использованный таким же вот шлемистом ради развлечения, оказался замешанным в уличной драке и попал в полицию... Пожалуй, если бы не вмешательство Рика, парня забили бы до смерти еще до прибытия полиции. Рик и заставил патрульного полицейского, до сих пор откровенно скучавшего на другой стороне площади, разогнать толпу и вызвать "Скорую помощь"...

И теперь, вспоминая этот эпизод, он с ужасом представил себе, какая "охота за ведьмами" может развернуться, если Баглай все-таки опубликует свою разоблачительную статью. Геймеры, разумеется, пострадают первыми, ведь Контроль далеко, и до него не дотянуться никому из простых смертных, а игроки-любители рядом, бери их голыми руками, и даже если ты ошибешься и вместо геймера случайно убьешь невиновного, то - что поделаешь, борьба за свободу требует жертв, лес рубят - щепки летят, и так далее, и тому подобное... Была бы дичь, а охотники всегда найдутся, и будут создаваться неофициальные, а точнее - подпольные, "отряды самообороны", и загорятся поджигаемые дома, и закричат избиваемые люди, но их крики будет перекрывать жадный рев толпы: "Поддайте ему еще, чтобы неповадно было покушаться на нашу свободу!.. Под дых, под ребра да побольнее!"... Одна мысль о том, что преследование геймеров неизбежно повлечет за собой гибель десятков, сотен людей - пусть менее честных и благородных, чем "корректоры" - вызывает невольное отвращение и страх. Да, может быть, Баглай и прав. С геймерством надо кончать, но что будет потом? Не наступит ли кровавый хаос, когда город будет лежать в развалинах, а отряды вооруженных наспех горожан будут уничтожать любого, кто пользуется компьютером? И не окажется ли Интервиль отброшенным в средневековье из-за полного краха бесчеловечного социального эксперимента, затеянного Контролем?..

Рик оторвался от своих невеселых размышлений, встал и подошел к стойке, чтобы расплатиться, а заодно и переброситься парой слов с Авером. Однако Авер, против своего обыкновения, не только не попросил поведать ему какой-нибудь "непротухший" анекдот, но и вовсе смотрел исподлобья.

- Сдачи нет, - сказал он коротко, приняв у Рика деньги.

- И не надо, - сказал Рик. - Слушай, я хотел у тебя спросить... Что-нибудь случилось?

- В жизни всегда что-нибудь случается, - философски заметил Авер. - Ничего не случается только у тех, кто лежит в могиле.

- Смешно, - сказал Рик с той же интонацией, с какой сам хозяин бара раньше изрекал это словечко. - Только с каких это пор, Авер, ты заделался пессимистом?

- А я им не заделывался, - мрачно сказал Авер. - Как и всякий нормальный человек, я им был всегда... Девяносто процентов моих клиентов, если я им наливаю виски из початой бутылки, не преминут заметить, что бутылка наполовину пуста. Не наполовину полная, а наполовину пустая, разве это, по-твоему, не говорит о том, что они пессимисты?

Чтобы не остаться в долгу, Рик хотел было, в свою очередь, поведать анекдот о двух оптимистах, которых приговорили к смертной казни через повешение, но тут Авер повел себя более чем странно.

Уставившись на кого-то поверх плеча Рика, он весь хищно подобрался и рявкнул на весь зал:

- Опять?!.. Вон отсюда, вымогательницы!

Рик оглянулся и увидел старых дев-подружек Соделль Гладышевскую и Цату Меняйло, которые только что вошли в бар. Возглас Авера Гунибского буквально пригвоздил их к полу, и они, вытаращив глаза, недоуменно переглянулись.

Но Авер не унимался. Обежав стойку, он встал перед старушками, уперев руки в бока.

- Я сказал - вон отсюда! - страшным голосом вновь проревел он. - И чтоб ноги вашей больше здесь не было, сволочи!.. И откуда в вас столько наглости, старые кочерыжки?.. Да я вообще скоро вас в полицию сдам!

Цата, будучи женщиной грубой и решительной, опомнилась первой. Она отворила свои уста, и на Авера полился поток самых отборных и смачных ругательств, какие Рику только приходилось слышать в своей жизни. Потом в диспут вступила побледневшая Соделль и с типично французским прононсом заклеймила "выжившего из ума содержателя злачного места". Похоже было, что она вот-вот использует зонтик от солнца в качестве ударного инструмента.

Авер не остался в долгу, и скандал стремительно стал набирать обороты. До ошеломленного Рика доносились гневные голоса сторон, но понять, из-за чего заварился весь сыр-бор было решительно невозможно, и тогда он поспешил к спорящим, примеривая на себя роль третейского судьи и одновременно оценивая обстановку в баре. Посетители с любопытством прислушивались к словесной дуэли, но оставались на своих местах. Только Марьян Геталов с места громко сказал: "Девяносто процентов старых дев - психопатки", чем заслужил восхищенные взгляды своих юных поклонниц.

Рик не успел еще приблизиться к эпицентру словесной перепалки, как проблема решилась сама собой.

Обозвав Авера маньяком, распущенным негодяем и психом, подруги развернулись на сто восемьдесят градусов и гордо покинули бар, пообещав пожаловаться "самому мэру". В свою очередь, Гунибский в последний раз прошипел им вслед: "Гнусные вымогательницы", но уже как-то по инерции.

Таким Рик хозяина бара "Ходячий анекдот" еще ни разу не видел.

Они вернулись к стойке, и тут Гунибский раскололся.

Несколько дней назад, по словам Авера, к нему заявилась эта неразлучная парочка и нагло потребовала от него сумму дневной выручки якобы в качестве некоего "налога". Пораженный таким деловым напором двух "божих одуванчиков", Авер поначалу не уразумел, в чем дело, и принялся объяснять подругам, что налоги он исправно платит в городскую казну и что, насколько он знает, его собеседницы явно не состоят на службе в налоговой инспекции. Тогда Соделль и Цата напрямую заявили, что деньги им нужны сейчас и причем наличными, а иначе... тут последовали туманные угрозы насчет того, что Авер еще пожалеет о своем отказе. Тут Авер понял, что имеет дело с элементарным рэкетом и бесцеремонно выпроводил необычных посетительниц из заведения. Однако, история на этом не закончилась.

Через день после вышеописанного инцидента Авер в разгар рабочего времени почувствовал, что у него вдруг закружилась голова и вынужден был досрочно закрыть бар. После этого он в полном сознании поднялся к себе наверх, где проживал вместе с женой, достал из потайного сейфа, в котором хранил сбережения, ровно четыреста тысяч юмов и... что было дальше, он помнит лишь какими-то отрывками. Кажется, он был в каком-то банке (но в каком, не помнит), и кажется, заполнял там бланк перевода денег на счет (на чей именно, он тоже не помнил), но окончательно он пришел в себя только тогда, когда вновь очутился на своем привычном месте за стойкой, и денег у него уже не было и в помине. Разумеется, чтобы окончательно прийти в себя, он хлебнул неразбавленного прямо из бутылки, а потом вызвал полицию. Полицейские исправно явились, но увидев хозяина бара явно в нетрезвом состоянии, да еще плетущего какие-то россказни насчет того, что он собственноручно внес деньги на неизвестно чей счет, дело заводить отказались, да еще и пригрозили привлечь Авера по всей строгости закона за ложный вызов.

Тяжесть утраты усугублялась, однако, еще и тем, что упомянутые четыреста тысяч Гунибский копил долго и старательно. Его жена страдала какой-то сложной болезнью кровеносной системы, вот уже несколько лет она была прикована к постели, и требовалась дорогостоящая операция, чтобы поставить ее на ноги. Именно для этого Авер и откладывал от каждой выручки по несколько сотен юмов.

- Конечно, Кароле я ничего не сказал, - возбужденно говорил он Рику, тряся бородой и сверкая глазами, - что толку расстраивать ее? Но если бы я мог отыскать того мерзавца, который подослал ко мне этих паскудных старушонок, я бы посчитался с ним сполна!..

Судя по всему, слухи о геймерах еще не дошли до него, и он на полном серьезе полагал, что стал жертвой обычного рэкета.

- Наркотики! - говорил он Рику, - вот что я думаю. Наверняка мне тогда подсыпали какую-нибудь дрянь, лишающую человека воли!.. Вот почему с тех пор я, Рик, совсем не пью на рабочем месте... Один раз обжегся - с меня хватит! И сколько теперь мне понадобится времени, чтобы накопить эту сумму - одному господу Богу известно!.. Клиентов с каждым днем все меньше становится, так что рассчитывать на большую прибыль уже не приходится, а если поднять цены, народ вообще перестанет ко мне ходить... Ты не знаешь, Рик, что мне делать?

Глаза Авера подозрительно заблестели, голос перехватило судорогой, и он отвернулся, стыдясь своей слабости. На пульте заказов давно уже мигали разноцветные огоньки с номерами столиков, и чей-то пьяный голос - кажется, это был Шафир Эдель - из зала заорал: "Эй, хозяин, пошли-ка нам еще по стакану горючего, а то жиклеры совсем засорились!", но Авер не реагировал...

Рик сжал зубы. Он вдруг ощутил невыносимую ярость. У него даже в глазах потемнело от гнева. Боже мой, подумал он, пока ты тут разводишь умные диспуты о допустимости или недопустимости удара гласностью по геймерам, негодяи, получившие доступ к Сети, творят что хотят, и плевать они хотели на то, что люди, которых они сделали средством для достижения своих животных целей, потом страдают и мучаются!.. Нет, прав был Баглай, надо всех - под корень, всех до одного, включая и тебя! И это будет правильно, потому что сам ты - такой же, как они, разве что не сосешь деньги из людей и никого не заставляешь убить своего друга, и то, ради чего ты занялся этим гадким делом, не стоит и выеденного яйца, потому что, рано или поздно, все возвращается на круги своя, а если даже и меняется к лучшему, то потом влезает рыло какого-нибудь хапуги, насильника или хулигана в Шлеме, и исправившийся было человек вновь становится ублюдком... Какой, к черту, из тебя Корректор, если в глубине души ты терпеть не можешь негодяев и скотин! Тебе бы оружием только их корректировать, а не гипномами!..

Однако, ни мыслями, ни слезами горю не поможешь - тем паче, чужому. Поэтому, отдышавшись, похлопав Авера по плечу и пробормотав ему на ухо несколько дежурных, сочувственных фраз, Рик попросил хозяина бара проводить его в отдельную кабинку и на некоторое время обеспечить полную изоляцию от всего остального мира.

Авер удивленно взглянул на него, но ничего не сказал, а провел по коридору в боковой отсек, куда выходили двери отдельных кабинок, предназначенных для "конфиденциальных встреч" клиентов.

- Слушай, - сказал он уже уходя, - а может, мне выследить да прищучить этих сволочных старушонок, а, Рик? Или нанять какого-нибудь частного детектива, чтобы он занялся ими? Как ты считаешь?

- Я считаю, что старушки здесь ни при чем, - сказал Рик.

- Как это - ни при чем? - вытаращил глаза Авер. - Но ведь они же...

- Они стали такими же жертвами мошенника, как и ты, - пояснил Рик. - Поэтому зря ты на них катишь бочку, Авер...

Авер что-то недоверчиво пробурчал, но спорить не стал и удалился.

Рик запер дверь кабины изнутри. Потом он открыл сумку и извлек из нее Шлем. Работой из бара он, конечно, подставлял Авера под неприятности с полицией в том случае, если Рика запеленгуют, но другого выбора у него сейчас не было. Не в сквере же этим заниматься! Можно, конечно, найти для себя помещение... что-нибудь вроде гостиничного номера... или занять какую-нибудь пустующую квартиру, но на все это требуется время, а время сейчас дорого, как никогда...

Именно поэтому, оказавшись в Сети, Рик немедленно погрузился в атмосферу банковских операций. Найти того подлеца, который заставил Авера положить на его счет деньги, было трудно, но возможно, благодаря зацепке в виде круглой суммы в четыреста тысяч юмов.

Всего в Интервиле было около сорока банковских филиалов. И в каждом надо было найти чиновника, имеющего доступ к компьютерной базе данных о внесенных за последнюю неделю вкладах, а потом тщательно просмотреть длинные списки клиентов и перечень поступивших на их счета сумм.

Причем надо было успеть сделать это за каких-нибудь несколько часов, пока банки не закрылись.

После первого часа работы Рик почувствовал, что у него ломит от напряжения в висках и слипаются глаза. Начинала сказываться усталость, накопившаяся за бессонную ночь. Поэтому он заказал у Авера термос с крепким кофе и, опустошив пару чашек, продолжал работать...

Клиенты третьеразрядного банка на Семнадцатом проспекте, вероятно, были удивлены, когда клерк, принимающий вклады, вдруг ни с того, ни с сего повесил на свое окошечко табличку с надписью "Перерыв по техническим причинам" и принялся ожесточенно щелкать клавишами компьютерного терминала. Через несколько минут к нему из хмурых недр служебных помещений приблизился человек в очках и осведомился: "В чем дело, Сайс? Почему ты заставляешь клиентов ждать и создавать очередь перед окошечком?". Спина у Рика мгновенно покрылась холодным потом. Человек в очках вполне мог быть игрушкой геймера-подлеца. Требовалось срочно что-то ответить этому начальственному типу. И Рик заставил Сайса сказать, не отрываясь от терминала: "Дело в том, господин управляющий, что я перепутал и не туда записал приходный ордер... Надо исправить ошибку, пока не забыл". "Болван, будешь лишен месячной премии", прошипел ему на ухо управляющий и, лучезарно улыбаясь, повернулся к томящейся очереди за окошечком: "Господа, минутку терпения, сейчас наша работа будет возобновлена". Очередь зароптала, но господин управляющий уже невозмутимо удалился из зала. Тем временем пальцами клерка Рик торопливо "листал" электронные карточки. Внимание его привлекали прежде всего те суммы, которые содержали цифры "четыре" и "ноль".

... Сорок юмов. Не то... Триста сорок два. Тоже не то... Четыреста. Ага, это может быть то, что надо... Так. Внесены позавчера. Тоже совпадает... Имя владельца счета... Болван! Тебя тоже надо лишить месячной премии, как этого самого Сайса! Ты уже совсем отупел, братец: не видишь, что ли, что это четыреста, а не четыреста тысяч?.. Дальше, дальше. Вот они! Четыреста тысяч... минус акцизный налог... имя владельца счета... ага, понятно... Имя лица, сделавшего вклад... Прочерк. Это он! Я нашел эту сволочь!.. Так вот это кто! Понятно, чем он теперь занимается!..

Он отключился, и в этот момент Сайс наверняка тупо уставился на экран монитора, пытаясь припомнить, какого черта он стал рыться в базе данных.

Рик устало откинулся на спинку мягкого кресла, чувствуя неимоверную усталость. Поспать бы сейчас хотя бы часика три, подумал он. Однако, об этом придется только мечтать. Этот подлец снял деньги Авера со своего счета вчера, и дай Бог, чтобы он еще не успел их потратить или запуститьв оборот!..

В принципе, неплохо было бы сделать его самого игрушкой и прогнать через весь город на полусогнутых к Аверу, чтобы он лично вернул ему деньги, да еще и попросил бы прощения. Красиво и сладостно было бы такое возмездие, но, во-первых, неизвестно, что может отмочить Авер, увидев перед собой того самого типа, который не только его ограбил, но еще и плюнул в душу. А во-вторых, признайся, Рик: ведь у тебя самого давно уже чешутся руки отхлестать по щекам какого-нибудь мерзавца?..

 

Глава 5

 

Коттедж этот был ему хорошо знаком. Был он, правда, здесь всего один раз, но впечатления остались, что называется, - "полные штаны".

С тех пор здесь тоже кое-что изменилось. Разумеется, в лучшую сторону для хозяина дома. На крыше появилась пристройка - нечто вроде третьего этажа, в углу сада возникла оранжерея, а прямо перед домом, рядом с белоснежной беседкой, в бассейне плескались голубые волны. Забор из решетки сменила двухметровая стена с воротами из титановой стали. Над стеной высилась уже не будка сторожа, а целая караульная вышка, обвешанная видеокамерами наблюдения.

Видно было за версту, что просто так эту крепость не одолеть, что за воротами дежурят накачанные охранники, причем не игрушки какие-нибудь, а бывшие полицейские, добросовестно отрабатывающие высокий оклад...

Наверное, надо было взять с собой в качестве штурмового отряда пять-шесть игрушек, подумал Рик. Из числа тех, по кому давно тюрьма плачет и кто с детства прошел суровую школу уличных драк и разборок. Да еще вооружить их до зубов - тогда, может быть, что-нибудь и вышло...

Но отступать было некуда, и он нажал кнопку звонка. Видеокамеры на вышке тут же развернулись к нему, как подсолнухи к солнцу, и он почувствовал себя так, словно был микробом под микроскопом. Его наверняка сейчас просвечивали на предмет наличия каких-нибудь железяк, хотя бы отдаленно смахивающих на оружие. Но он пришел сюда с пустыми руками.

Наконец, из скрытого динамика раздался мужской голос:

- Чего надо, приятель?

Голос был невнятным, словно его обладатель что-то жевал.

- У меня есть дело к вашему хозяину, - терпеливо сказал Рик.

- Что за дело? - настаивал жующий.

- Принес ему деньги, - солгал Рик. - Старый должок...

- Фамилия?

- Хозяина?

- Твоя, дебил!

- Ах, моя!.. Любарский.

- Подожди, - буркнул голос, и последовала длинная пауза, в течение которой охранник, видимо, связывался с домом.

Никаких денег у Рика, естественно, не было, но он заранее приготовил "легенду", которая выглядела довольно естественно. Даже если хозяин особняка и не ждал ни от кого никаких денег, он вполне мог заинтересоваться посетителем в силу своей природной жадности либо подумать, что произошла какая-то накладка. Главное было - войти в дом...

Наконец, одна створка ворот дрогнула и приоткрылась, образуя щель, сквозь которую и протиснулся Рик. Ему хватило одного взгляда, чтобы оценить обстановку.

У вышки, слева от него, держа в руках наперевес компакт-автомат, стоял тип в армейском пятнистом комбинезоне и в черных очках. Усики, короткая стрижка и ухмылка опытного убийцы...

Справа от Рика, по другую сторону ворот, торчал другой охранник, почти в точности похожий на первого, как это бывает на картинках типа "Найди сколько-то там отличий". Рик добросовестно нашел эти отличия: в руках у второго охранника блестел на солнце парализатор дальнего боя, а не автомат; на лице у него не было усиков, и был он чуть ниже ростом своего коллеги.

Второй пояс обороны этого бастиона, судя по всему, проходил в непосредственной близости от дома, потому что в шезлонге возле входа в дом уютно расположился с банкой пива третий тип, имеющий нездоровую привычку не выпускать из рук оружия: на коленях у него, словно кот, грелся на солнце огромный "датсун" с длинным стволом, лазерным прицелом и блямбой турбоглушителя.

- Кто там, Альф? - раздался в стороне женский голос, и Рик только теперь заметил, что на лужайке рядом с бассейном расстелен мягкий надувной матрац, на котором простирались загорелые женские телеса. Если не считать узкой полоски плавок, телеса были ничем не прикрыты.

- Да вот, этот тип утверждает, что принес Хозяину какие-то деньги, - проревел в ответ охранник, который стоял у будки. Слово, обозначающее босса, он, как и полагается холуям, произносил так, что было очевидно - пишется оно с большой буквы.

- Пусть подойдет ко мне, - приказал женский голос.

- Иди, чего встал? - грубо сказал Рику охранник. - Или ты голых девок никогда в жизни не видел?.. И откуда ты взялся такой, чтоб тебе жениться на сестре своего брата!..

Он заржал, и его напарник тоже осклабился.

Рик медленно пошел к матрацу. Теперь он понимал, что шансов у него нет никаких, чтобы выполнить намеченное да еще и унести отсюда ноги живым и здоровым.

Это была дочь хозяина, Рик сразу ее опознал. Похоже, что и у нее мелькнули в памяти какие-то неясные ассоциации, потому что, наморщив лобик, она сказала:

- Кто же это пожаловал к нам? Я тебя уже где-то видела, парень!

- Я вас тоже, Леокадия, - сказал Рик, с интересом анатома изучая фигуру девушки. - Как успехи в обучении верховой езде?

Она улыбнулась, но улыбка ее была натянутой.

- На кой черт она мне сдалась, езда на каких-то грязных клячах? - сказала она. - И все-таки, как тебя зовут, полузнакомый незнакомец, и зачем это тебе понадобился мой папаша?

- Вы слишком любопытны, Лека, - сказал Рик, - а любопытство так не идет молодым дамам.

Она отвела рукой волосы с лица. Улыбка с ее лица исчезла.

- А ты, оказывается, скрытен, - сказала она, - Но учти, что скрытность еще больше не идет мужчинам, да еще и непрошеным гостям. Впрочем, я попробую угадать. Говорят, ты припер папаше какие-то денежки... А что, если его нет дома? Что ты будешь делать тогда?

Рик внимательно посмотрел на нее. Выглядела она великолепно, и, судя по всему, была уверена, что весь мир вокруг создан только для нее одной.

- Тогда я отдам эти деньги вам, - сказал Рик.

Она хрипло рассмеялась.

- Молодец, что так быстро и правильно соображаешь! Ну, давай...

Не вставая с матраца, она протянула Рику руку, сложенную лодочкой, но Рик этим воспользовался так, как она, вероятно, не предполагала.

Он схватил узкое запястье, перетянутое толстым золотым браслетом, и, больно завернув девушке руку за спину, поднял ее рывком на ноги, а второй рукой выдернул из ведерка с шампанским, стоявшего рядом с матрацем, длинный тонкий нож для колки льда и приставил его к шее девушке.

Она дернулась, пытаясь вырваться из захвата, но Рик одной рукой усилил нажим на захваченную руку, а другой чуть надавил ножом на шею и страшным голосом сказал:

- Учти, красотка, мне терять нечего! Трепыхнешься еще раз - и будешь трупом!

Она попыталась что-то сказать, но из горла ее вырвалось только кудахтанье перепуганной насмерть курицы.

Охранники успели примчаться к матрацу и теперь целились в Рика с трех сторон. Пальцы их лежали на курках, но выстрелить никто не решался.

Рик сказал им:

- Что, ребята, прозевали?.. Советую вам иметь в виду, что если какой-нибудь идиот из вас попытается помешать мне, то я все-таки успею прикончить ее, а вас потом, даже если вы и убьете меня, хозяин по головке не погладит... Дошло?

Некоторое время типы в пятнистых комбинезонах, застыв, представляли собой скульптурную группу "Стрелки на огневом рубеже", потом один из них - тот, которого звали Альф, - грязно выругался, и, как по команде, все трое опустили стволы к земле.

- Что ты хочешь, ублюдок? - спросил севшим голосом Альф.

- Всего-навсего войти в дом и побеседовать с хозяином с глазу на глаз, - ответил Рик. Его слегка мутило от запаха пота и слащавых духов, который источало тело девушки.

Охранники раздумывали. Перехваченным голосом Леокадия просипела:

- Что стоите, болваны? Вон отсюда!

- Чтоб тебе жениться на сестре своего брата! - витиевато выругался Альф, числившийся, видимо, в охране за старшего, и, резко повернувшись, направился к будке, с остервенением пиная тяжелым ботинком головки садовых цветов.

Остальные последовали его примеру, косясь на Рика с заложницей.

Таща с собой девчонку, Рик проследовал в дом. Дорогу в кабинет хозяина он еще не забыл. В коридоре ему несколько раз встречались какие-то молодые люди, которые поспешно отскакивали в сторону, и полураздетые женщины, которые оглашали визгом весь дом. Где-то наверху на всю катушку ревела музыка, и слышался топот множества ног, словно там играли в футбол или ожесточенно плясали лезгинку.

Рик открыл дверь кабинета хозяина дома ударом ноги и испытал облегчение, потому что тот, кого он искал, оказался на месте.

Несмотря на то, что до сна было еще далеко, на нем был роскошный длинный халат, вышитый позолотой. На коленях у него сидела полуголая красотка, обнимавшая его за шею, а на столе перед ним стояла бутылка коньяка стоимостью в месячный заработок среднестатистического жителя Интервиля. Это был не кто иной, как Дюриан Рейнгарден.

Увидев на пороге Рика с девушкой, он не испугался, только переменился в лице и спихнул с колен красотку.

- Что это за выходки, Леокадия? - спросил он почему-то у девушки, а не у Рика. - Кто это с тобой так шутит?

- Неужели вы меня не узнаете, Дюриан Альвианович? - спросил Рик, потому что Леокадия была не в состоянии что-либо ответить: горло ее было сжато рукой Рика.

Бывший историк, видимо, и мысли не допускал, что к нему мог кто-то запросто ворваться. Не слушая Рика, он пошарил под столом рукой, и в комнату ворвался тот тип с "датсуном", что караулил бассейн.

- Что происходит, Майк? - спросил его историк. Тот стоял как вкопанный. Судя по выражению его лица, какие бы то ни было слова напрочь вылетели у него из головы. - Это что - розыгрыш?

Рик нажал чуть посильнее ножом, дочь Рейнгардена ойкнула, и по ее холеной шее поползла струйка крови.

- Нет, это не розыгрыш, Дюриан Альвианович, - сказал Рик. - Я действую вполне серьезно и отдаю себе отчет в своих действиях. Если вы не выслушаете меня с глазу на глаз, то ваша дочь отправится загорать на тот свет, где, как известно, гораздо лучше для этого условия, чем на грешной земле...

- Ах, вот оно что, - сказал, бледнея, историк. - Пошла отсюда, живо! - приказал он полуобнаженной красотке, и та пулей выскочила из комнаты. Проводив ее взглядом, Рейнгарден жутко осклабился: - Только вы, молодой человек, напрасно избрали такой способ шантажировать меня... Во-первых, Лека - не дочь мне, - ("Вот дерьмо!", глухо, но отчетливо просипела Леокадия под рукой Рика) - а, во-вторых, через несколько минут вы и сам ее отпустите совершенно сознательно...

Все ясно, сказал себе Рик. Этот стервец наверняка геймерствует не сам - в самом деле, зачем ему терять время и зрение, чтобы просиживать дни и ночи в Шлеме, когда за него это могут сделать другие? Может быть, в подвале или в пристройке на крыше у него сидят наемные операторы, которые круглосуточно обеспечивают ему красивую и сладкую жизнь...

- Но, поскольку мне этот спектакль уже надоел, - поморщился Рейнгарден, - то я разрешаю тебе, Майк, расстрелять этого безумца... Попадешь случайно в Леку - особого греха не будет.

Майк щелкнул в нерешительности затвором. Лоб его покрылся капельками пота. Видно было, что даже до его мозгов убийцы подобный приказ доходит с трудом.

- Три года назад я уже был у вас в гостях, Дюриан Альвианович, - сказал негромко Рик. - В качестве детектива по аномальным явлениям, если вы помните... Впрочем, тогда вы и сами были игрушкой в чужих руках. Но с тех пор я сменил свое амплуа, и теперь занимаюсь тем же, что и вы, только немного в другой тональности. Если вы когда-нибудь слышали о Корректоре, то это я... Вам также должно быть известно, что на меня бесполезно воздействовать через Сеть. И, если уж быть откровенным до конца, то, разумеется, у меня тоже есть помощники, которые в данный момент держат под прицелом всю вашу вонючую берлогу.

Рейнгарден окончательно побелел, хотел было что-то сказать, но издал только булькающий звук и оперся о край стола, словно опасаясь, что ноги его подогнутся.

- Поэтому ставлю вас в известность, Дюриан Альвианович, - продолжал Рик, - что вы сейчас очень неразумно ведете себя. Если вы будете по-прежнему настаивать на своем, то Майк все-таки выстрелит. Только в кого? Вот в чем вопрос...

Конечно же, он блефовал, но расчет его на то, что такой трус, как Рейнгарден, никогда не решится проверить на деле истинность его высказываний, оказался верным. Майк еще топтался на месте, очумело переводя взгляд с Рика на своего хозяина и обратно, не в силах постичь своими извилинами смысл происходящего, а историк уже сделал ему знак, выпроваживая из комнаты.

- Что вам надо? - не глядя на Рика, проронил он.

Рик швырнул нож в угол и выпустил Леокадию из своих объятий.

- Вы свободны, мадам, - сказал он ей. И не удержался от насмешки: - Признаюсь, меня очень смущала ваша близость, но прошу прощения, что я не смог ею воспользоваться. Момент, знаете ли, был неподходящим...

Она закусила губу, потирая посиневшую шею и с ненавистью глядя на него. Рик подумал, что она сейчас ударит его, но она вдруг подскочила к Рейнгардену и залепила ему со всего размаха звонкую пощечину, после чего выскочила из кабинета, хлопнув дверью.

Историк в бешенстве вскочил, потирая щеку, но, взглянув на Рика, снова опустился в кресло.

- Валяйте, - с притворным спокойствием проговорил он. - Что вам нужно от меня?

Рик неторопливо приблизился к столу и с наслаждением взял Рейнгардена за шиворот.

- Прежде всего, вот это, - сказал он и двинул хозяина особняка в нос. - И еще вот это, - сказал Рик и повторил удар - на этот раз по зубам. Потом он отпустил Рейнгардена, и тот, всхлипывая и вытирая кровь с лица, рухнул обратно в кресло.

- Это нечестно! - заверещал историк. - Вы бессовестным образом пользуетесь ситуацией, Корректор!.. Вы же не выйдете отсюда живым!

- Выйду, - сказал Рик, оглядываясь по сторонам. - Вы прекрасно знаете, что выйду. Иначе мы с вами умрем одновременно. Вообще-то, вас следовало бы уже давно отправить на тот свет, и, честно говоря, я еще не решил, как с вами поступить... Вы обнаглели, Дюриан, и возомнили, что можете ограбить любого, а вам за это якобы ничего не будет. Такие, как вы, только позорят геймеров перед общественностью!.. Может быть, вас лишить доступа к Сети, а? Это я тоже могу, и никуда вы от меня не скроетесь, даже если очень захотите!

Судя по всему, Рейнгарден был хитер и сообразителен. Особенно, когда ему угрожала опасность. Он вдруг склонил голову на манер великого полководца, сдающегося на милость победителя, и брякнулся на колени.

- Не надо! - весьма правдиво простонал он. - Прошу вас, Корректор, простите меня!.. Я сделаю все, что захотите, только не убивайте меня!

Рик отвернулся. Ему было противно.

- Неужели для вас жизнь заключается только в том, чтобы как можно больше нахапать? - брезгливо спросил он. - Неужели вам было мало того, что у вас имелось? Неужели вы не удовлетворились наследством супруги, которую вы, кстати, и отправили на тот свет? Неужели вы настолько опустились, сознавая свою безнаказанность, что способны теперь на любое преступление во имя наживы?.. Но тогда вы - не человек больше, а жадная тварь, гребущая под себя зеленые бумажки!..

Рейнгарден что-то мычал от ужаса, ползая по ковру у ног Рика.

- ... деньги... - прислушавшись, различил Рик. - Да, ради них, проклятых... Возьмите их себе... все возьмите, без остатка!.. Прошу вас...

- Нет, - сказал Рик, - не нужны мне ваши грязные деньги! Во всяком случае, все... Мне нужны те четыреста тысяч юмов, которые вы выудили у одного честного и хорошего человека, превратив его в игрушку!

Рейнгарден стремительно вскочил и бросился в угол кабинета. Что-то там сделал,